home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава тридцатая

Теплым днем в конце сентября Мейси вылезла из «эм-джи» и взглянула на фасад впечатляющего георгианского здания в Ричмонде. Две греческие колонны высились по бокам ступеней, ведущих к массивным дубовым дверям главного входа. Когда-то это был величественный особняк с садом, спускавшимся к Темзе в том месте, где река расширялась на своем пути от деревни Тем в Оксфордшире, родившись там из земли маленьким ручейком. От Ричмонда Темза неслась к Лондону, пересекала город и потом впадала в море, где пресная и соленая воды встречались в кружащемся водовороте. Мейси любила смотреть на эту реку. Глядя на воду, можно обрести спокойствие. А Мейси хотела оставаться спокойной. Чтобы овладеть собой, она дошла до реки и вернулась обратно.

Дело «Укрытия» пришло к завершению. Дженкинс находился в Брод муре, под замком, вместе с теми, кто считался психически больным и опасным. Арчи и остальных соучастников преступлений Дженкинса в «Укрытии» тоже поместили в лечебные учреждения, где они находили какую-то меру сочувствия и утешения. Со временем их должны были выпустить. Другие обитатели «Укрытия» вернулись к семьям или к одинокой жизни, кое-кто обрел новое понимание.

Билли Бил нашел, что слава его не радует, что ему достаточно ежедневно заниматься своим делом, хотя если человек нуждался в помощи, обращаться ему следовало к Билли Билу.

— Само собой, жена не против получить немного побольше, когда ходит к этому скряге-мяснику за хорошим куском баранины, и внимание вызывает у нее улыбку. А мне это ни к чему. Я не такой важный человек, чтобы меня узнавали на улице.

Мейси смеялась, выслушивая ежедневные рассказы Билли о последних неожиданных встречах, происходивших в результате того, что он был героем событий в «Укрытий». Он руководил расстановкой мебели в ее новой конторе, переместившейся в просторную комнату на втором этаже большого здания на Фицрой-сквер. Уступив наконец настойчивым требованиям леди Роуэн, Мейси теперь собиралась жить в своих комнатах в доме Комптонов в Белгравии.

— Послушай, дорогая моя, мы с Джулианом решили проводить большую часть времени в Челстоне. Разумеется, будем приезжать на светский сезон, в театр и так далее. Но в Кенте гораздо спокойнее, ты не находишь?

— Видите ли, леди Роуэн…

— О да, думаю, тебе было там не так уж спокойно. — Леди Роуэн засмеялась и продолжила: — В общем, раз Джеймс отправляется в Канаду, чтобы снова заботиться о своих деловых интересах — слава Богу! — дом останется почти пустым. Естественно, здесь будет минимальный штат прислуги. Мейси, я настаиваю, чтобы ты заняла жилые комнаты на третьем этаже. Собственно говоря, мне это нужно.

В конце концов Мейси согласилась. Несмотря на то что ее сыскная контора входила в разряд респектабельных, Билли теперь работал у нее, и деньги, сэкономленные на оплате за квартиру, пойдут ему в качестве зарплаты.

По рекомендации Мориса Мейси посетила все значимые в деле «Укрытия» места. Во время ученичества она поняла важность этого ритуала. Он требовался не только чтобы обеспечить точность записей, которые будут храниться в архиве для справок, но и для того, что Морис называл «отчетом перед собой». Это позволяло с новой энергией начать работу над очередным делом.

Мейси еще раз прошлась по Мекленбург-сквер, хотя встречи с Селией Дейвенхем не искала. После событий в «Укрытии» она получила от Селии письмо, так как эта новость стала сенсационной. Селия не упоминала о том, что Мейси представилась под вымышленной фамилией, но благодарила за то, что помогла успокоить память о Винсенте.

Она выпила чаю в универмаге «Фортнум энд Мейсон», на кладбище Нетер-Грин положила свежие маргаритки на могилы Винсента и его соседа Дональда, остановилась поговорить с кладбищенским рабочим, сын которого лежал в том месте, откуда видны проходящие поезда.

Мейси съездила на машине в Кент в начале сентября, когда острый аромат сухого хмеля еще держится в теплом воздухе бабьего лета. Ей навстречу двигались грузовики и открытые автобусы, везущие обратно в лондонский Ист-Энд семьи после ежегодной вылазки на сбор хмеля, и Мейси улыбалась, слыша разносимые ветерком звуки старых песен. Нет ничего лучше совместного пения, чтобы скоротать долгую дорогу.

Мейси поставила машину у зловещих железных ворот и посмотрела теперь уже не на цветы у обочины, а на кроваво-красные плоды шиповника на стене. «Укрытие» было заперто. На воротах висели толстые цепи, и табличка со значком кентской полиции гласила, что вход воспрещен.


Поскольку расследование дало ее воспоминаниям новую жизнь, они стали частью ее отчета перед собой. Мейси написала Присцилле, живущей теперь с мужем и тремя сыновьями на юге Франции, причем каждый мальчик носил среднее имя одного из дядей, которых никогда не увидит; знаменитому американскому хирургу Чарлзу Хейдену и его семье; Айрис, живущей в Девоне вместе с матерью. Подобно многим молодым женщинам, ставшим совершеннолетними в 1914–1918 годах, Айрис оставалась незамужней — ее возлюбленный погиб на войне. В письмах Мейси не рассказывала историю «Укрытия», только сообщала адресатам, что здорова и часто думает о них.

Теперь, стоя в саду перед величественным домом и глядя на реку, она вспомнила, как много событий произошло за столь короткое время, и поняла, что ради будущего должна встретиться лицом к лицу с прошлым.

Она была готова.

Тот разговор, на котором настоял Билли, развязал в ее прошлом какой-то узел, много лет связывавший с войной во Франции.

Да, было пора. Давно пора.


— Мисс Доббс, так ведь?

Женщина за конторкой улыбнулась Мейси, ее ярко накрашенные губы подчеркивали ширину улыбки, облегчавшей посетителям вход в этот дом, вычеркнула фамилию Мейси из списка ожидаемых посетителей и, подавшись вперед, указала ручкой:

— Идите по коридору, вон там сверните влево, потом идите в кабинет медсестер. Он справа. Его нельзя не заметить. Там вас ждут. Оттуда вас проводит старшая медсестра.

— Спасибо.

Мейси медленно шла, следуя указаниям. Обширные композиции цветов по обе стороны мраморного коридора испускали аромат, который ее успокаивал, как успокоил вид воды до того, как она вошла. Да, она была довольна, что приняла это решение. Почему-то теперь это было не так тяжело. Она стала сильнее. Окончательная стадия исцеления была близко.

Она постучала в приоткрытую дверь кабинета медсестер и заглянула внутрь.

— Я Мейси Доббс, приехала к…

К ней подошла старшая медсестра.

— Да. Доброе утро. Приятно встретить посетительницу. Мы редко видим их.

— Вот как?

— Да. Для родных это нелегко. Но это очень благотворно действует.

— Да. Я была медсестрой.

Старшая медсестра улыбнулась.

— Я знаю. Его мать сказала нам, что вы будете приезжать. Она была очень этим довольна. Рассказала нам все… ладно, оставим. Пойдемте со мной. День сегодня замечательный, правда?

— Где он?

— В оранжерее. Там красиво, тепло. Солнце светит внутрь. Они любят оранжерею.

Старшая медсестра повела Мейси по коридору, свернула влево и открыла дверь в большую стеклянную пристройку, заполненную экзотическими растениями и деревьями. С тех пор как они вышли из кабинета, старшая медсестра не умолкала. Они ведут себя так, чтобы успокоить посетителей, подумала Мейси.

— Сперва это называлось зимним садом — владелец построил его, чтобы родственницы могли прогуляться зимой, не выходя на холод. Здесь можно свободно гулять. Пожалуй, пристройка слишком велика, чтобы называться оранжереей, но мы называем ее так.

Она снова подошла к Мейси.

— Туда, к фонтану. Он любит воду.

Старшая медсестра указала на открытое окно.

— И хотя помещение теплое, оно не должно перегреваться, если вы понимаете, что я имею в виду. Мы открываем окна, чтобы летом здесь был ветерок, и до сих пор кажется, что сейчас лето, правда? Ага, вот он.

Мейси посмотрела в ту сторону, куда указывала рука, на мужчину в кресле-каталке. Он сидел спиной к ним, лицом к фонтану, чуть склонив набок голову. Старшая медсестра подошла к нему, наклонилась и заговорила. При этом легонько похлопывала мужчину по руке. Мейси стояла неподвижно.

— Капитан Линч. К вам посетительница. Пришла вас проведать. Очень красивая дама.

Мужчина не пошевелился. Не отвернулся от фонтана. Старшая медсестра улыбнулась ему, подоткнула одеяло, закрывавшее колени, и подошла к Мейси.

— Хотите, я побуду здесь?

— Нет-нет. Со мной все будет в порядке.

Мейси закусила губу.

— Конечно. Минут двадцать? Потом я за вами приду. Одна вы не найдете выхода из этих джунглей.

— Спасибо, старшая сестра.

Женщина кивнула, посмотрела на приколотые к фартуку часики и пошла к выходу по кирпичной дорожке, над которой нависали ветви. Мейси подошла к Саймону и села перед ним на низкий бортик фонтана, подняла взгляд на человека, которого очень любила, со всей пылкостью первого чувства, выкованного в горячем огне военного времени. Мейси смотрела в лицо, которого не видела с семнадцатого года, в лицо, которое теперь очень изменилось.

— Здравствуй, любовь моя, — сказала Мейси.

Никакой реакции не последовало. Мужчина смотрел куда-то далеко позади Мейси, на место, которое мог видеть только он. Лицо Саймона было покрыто шрамами, седые волосы росли вдоль лиловых шрамов на темени.

Мейси протянула руку к его лицу и провела пальцами по этим негладким линиям, поражаясь тому, что результаты ранений оказались такими разными. Шрамы, так схожие внешне с ее шрамами, скрывали иное, гораздо более глубокое повреждение. По сравнению с ним ее раны от разрыва того же снаряда были поверхностными. Однако повреждение Саймона позволяло ему совершенно не ощущать еще более сильной травмы — разбитого сердца.

Саймон по-прежнему не шевелился. Мейси взяла его руки в свои и заговорила:

— Прости меня, моя любовь. Прости, что не приезжала к тебе. Я очень боялась. Очень боялась не вспомнить тебя таким, как ты был со мной…

Она потерла его руки. Они были теплыми, такими теплыми, что она ощущала холод своих.

— Поначалу люди спрашивали, почему я не приезжаю, и я отвечала, что мне не под силу тебя видеть. Потом с каждым месяцем, с каждым годом казалось, что память о тебе — о нас… о том взрыве — покрывается очень тонкой папиросной бумагой.

Мейси закусила губу, непрерывно поглаживая неподвижные руки Саймона и продолжая свою исповедь:

— Казалось, я смотрела в окно на свое прошлое, и оно не было ясным. Наоборот, становилось все более тусклым, и в конечном счете стало слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы приехать и увидеть тебя.

Глубоко вздохнув, Мейси закрыла глаза, собралась с мыслями и заговорила снова. Напряжение в ее голосе ослабло, когда облегчилось бремя не сказанных ранее слов.

— Отец, леди Роуэн, Присцилла — все они вскоре перестали спрашивать о тебе. Я держала их на расстоянии. Всех, кроме Мориса. Морис все видит насквозь. Он сказал, что если люди и не видят мою броню из папиросной бумаги, то ощущают ее и спрашивать больше не будут. Но он знал, Морис знал, что когда-нибудь я приеду. Сказал, что правда становится еще сильнее, если подавляется, и достаточно лишь крохотной щели в стене, чтобы она вышла наружу. Саймон, так оно и случилось. Стена, которую я возвела, рухнула. И я очень стыдилась того, что не могла взглянуть в лицо правде того, что с тобой случилось.

Саймон неподвижно сидел в кресле-каталке, руки его не шевелились, хотя кровь окрасила кожу.

— Саймон, любовь моя. Я так и не дала тебе ответа. Видишь ли, я знала, что должно случиться что-то ужасное. Я не могла обещать тебе совместную жизнь, будущее, когда никакого будущего не видела. Прости меня, дорогой Саймон, прости.

Мейси обернулась, чтобы взглянуть, на чем сосредоточен его взгляд, и с удивлением увидела, что на окне, где они отражались вдвоем. На ней был синий костюм, синяя шляпка, волосы собраны в узел на затылке. Несколько черных прядей, всегда одни и те же, выбивались из-под шляпки и спадали на лоб и щеки. В отражении она едва могла разглядеть его шрамы. Стекло подшучивало над ней, показывая прежнего Саймона, молодого врача, в которого она так давно влюбилась.

Мейси снова повернулась к мужчине. Из уголка рта у него появилась тонкая струйка слюны и потекла вниз по подбородку. Мейси достала из сумочки свежий носовой платок, вытерла слюну и держала его руку в молчании, пока не вернулась старшая медсестра.

— Ну и как мы тут? — Она наклонилась, взглянула на Саймона, потом с улыбкой повернулась к Мейси. — А как вы?

— Отлично. Да, отлично.

Она сглотнула и улыбнулась в ответ.

— Прекрасно. Вы наверняка доставили ему много радости! — Старшая медсестра снова взглянула на Саймона и похлопала по руке. — Правда, капитан Линч? Много радости!

Саймон никак не отреагировал.

— Мисс Доббс, давайте я выведу вас из этого лабиринта!

Уходя, Мейси остановилась, взглянула на Саймона, потом на его отражение в окне. Он был там. Вечно молодой, привлекательный Саймон Линч, похитивший ее сердце.


— Вы приедете снова?

Они подошли к главному входу. Величественный дом теперь представлял собой приют для людей, для которых время остановила война, людей, безвозвратно замурованных в пещерах помраченного сознания.

— Да. Да, я непременно приеду. Спасибо.

— Правильно. Только предупредите нас. Капитан Линч любит посетителей.


Мейси приехала обратно в Лондон, помахала рукой Джеку Баркеру, когда «эм-джи» сворачивал с визгом колес на Уоррен-стрит, и остановилась перед своей новой конторой на Фицрой-сквер. Сидя в машине, она смотрела, как Билли прикрепляет к двери гвоздиками новую бронзовую табличку, потом отходит назад, чтобы определить ее местоположение, перед тем как закрепить шурупами. Он потер подбородок и переместил табличку Дважды. Наконец кивнул, убедившись, что нашел самое подходящее место для ее фамилии, место, которое будет говорить клиентам, что контора М. Доббс, психолога и детектива, открыта для работы.

Мейси продолжала наблюдать за Билли, начищавшим табличку до блеска. Потом Билли поднял взгляд и увидел Мейси в «эм-джи». Помахал ей рукой и, вытирая руки тряпкой, спустился по ступеням и распахнул дверцу машины.

— Надо приниматься за дело, мисс.

— Что случилось?

— Этот детектив-инспектор Стрэттон из Скотленд-Ярда, из отдела расследования убийств. Уже четыре раза звонил по «собаке и кости». Настойчиво. Ему нужно «посовещаться» с вами о каком-то деле.

— Черт возьми! — сказала Мейси, беря с пассажирского сиденья старую черную папку.

— Понимаю. Ну, что скажете? Надо браться за работу, мисс.

Мейси пошла вместе с Билли к двери, провела пальцами по надписи на бронзовой табличке и повернулась к своему новому помощнику.

Пора было приниматься за работу.

— Ну что ж, Билли, давай двигаться дальше!


Глава двадцать девятая | Мейси Доббс. Одного поля ягоды (перевод Вознякевич, Д.) | Выражение признательности







Loading...