home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава одиннадцатая

Леди Роуэн пожелала дождаться рождения жеребят в Челстоуне. Лорд Джулиан решил съездить в Ланкашир взглянуть на некогда обанкротившуюся фабрику, которую подумывал приобрести. Экономический спад должен был когда-нибудь закончиться, и он хотел подготовиться заранее и в удобный момент пустить в ход производственную мощь своего капитала. В Лондоне Мейси предстояло провести еще несколько недель в компании одних служанок.

Вновь путешествие домой дало ей время обдумать дальнейшие шаги в свете новых открытий. Основное поручение, ради которого ее наняли, близилось к завершению. Она знала, где укрылась Шарлотта Уэйт, хотя еще нужно было убедить ее вернуться домой к отцу В обычных обстоятельствах Мейси сочла бы дело закрытым, и ей оставалось бы лишь побеседовать с Джозефом Уэйтом и Шарлоттой, потом с каждым в отдельности и добиться от них обещания переменить свое отношение друг к другу. Но была ли она вправе покончить с новым делом, касавшимся трех убитых женщин? Мейси сделала крюк: свернув с прямой дороги в Лондон, она направила машину в Суррей, а потом на север к Ричмонду. Пришло время навестить Саймона, бывшего возлюбленного, покалеченного на войне. Он содержался в клинике, где ухаживали за такими же ветеранами, перенесшими неизлечимые Ранения головы. Хотя Саймон никогда не узнает, что раз в месяц к нему приходила Мейси и, держа в ладонях его руку, говорила с ним. Она ощущала тепло его пальцев, пульс в венах и рассказывала о том, как идут дела. Мейси описывала ему сад за окном, увядание листвы и багряно-золотой листопад, снег и сосульки на ветках, где весной проклюнутся листочки. Сегодня она расскажет Саймону о том, как распускается свежая листва, как пробиваются Зеленые росточки нарциссов и шафрана, как высоко поднялось в небе солнце и какой резкий аромат весны разлился в воздухе. Но что важнее всего, пусть голова его качалась в такт дыханию, а взгляд был сосредоточен на далеких предметах, видимых лишь ему одному, — Мейси доверяла Саймону свои самые заветные тайны и помыслы.

Припарковав «эм-джи», она по привычке сначала направилась к внешней ограде сада и только потом к главному входу. Мейси бросила взгляд на Темзу, змеившуюся среди улочек Ричмонда, затем четырежды глубоко вздохнула, прижав пальцы правой руки к баклажановому жакету примерно по центру тела. Закрыв глаза, Мейси еще раз глубоко вздохнула. Она была готова.

— Доброе утро, мисс Доббс. Рада снова вас видеть. Сегодня же ваш день, не так ли? Первая неделя месяца, вы точны как часы.

— Доброе утро, миссис Холт. Вы не знаете, капитан Линч, как всегда, в зимнем саду?

— Полагаю, да. Но по дороге не сочтите за труд, загляните к старшей медсестре, пожалуйста.

— Да, конечно. Увидимся на выходе, миссис Холт.

— Конечно, мисс Доббс, конечно.

Свернув влево, Мейси направилась по коридору от регистратуры к кабинету, где старшая медсестра заполняла медицинские карточки. Хотя она навещала Саймона всего полгода, медсестры уже узнавали Мейси.

Старшая медсестра встретила ее, широко улыбаясь, и Мейси улыбнулась в ответ, а затем состоялся диалог, не слишком отличный от разговора с миссис Холт. Медсестра лишь заметила, что теперь Мейси и сама, вероятно, найдет дорогу в зимний сад.

— Он там. Сидит, погруженный в себя, и смотрит вдаль, — сказала она и, вынув из кармана фартука тяжелую цепочку, выбрала нужный ключ и закрыла кабинет. — Вечно что-нибудь забываю.

Удостоверившись, что дверь надежно заперта, медсестра повернулась к Мейси:

— Скажу кому-нибудь из сестер, чтобы заглянули к вам на всякий случай.

Саймон сидел в инвалидной коляске у окна, в тени высоких тропических деревьев, которые наверняка бы завяли по воле переменчивой английской погоды. На нем была темно-синяя полосатая пижама и плотный халат из шотландской шерсти, на ногах — синие тапочки, а на коленях — одеяло. Очевидно, вещи ему до сих пор покупала мать. Она тщательно подбирала одежду, стараясь придать пристойный вид сыну, более не способному различать оттенки цветов, отделять светлое от темного. Мейси задумалась над тем, каково было родителям Саймона в преклонном возрасте сознавать, что ребенок скорее всего их переживет, а единственным его прощанием останутся слова, сказанные им в 1917 году перед отправкой на фронт.

— Привет, Саймон, — поздоровалась Мейси. Придвинув стул, она села рядом и взяла его руки в свои. — В этом месяце произошло столько интересного. Сейчас расскажу.

Мейси понимала, что разговор с человеком, который не может ответить, помогает ей заново проанализировать подробности дела Шарлотты и убитых женщин.

Дверь в коридор распахнулась, и вошла молоденькая медсестра. Она кивнула и улыбнулась. Быстро удостоверившись, что присутствие посетителя ничуть не стесняет пациента, она беззвучно удалилась.

Когда медсестра ушла, Мейси задалась вопросом, что же та подумала, увидев женщину за тридцать рядом с некогда любимым человеком, но теперь совершенно разбитым. Может, медсестра увидела неискренность? Ведь позже она станет кормить его с ложечки, глядя, как мышцы автоматически реагируют на раздражитель, не различая ни запаха, ни вкуса. Или юная сестра — наверно, заставшая конец войны еще девчонкой — решит, что гостья не Желает открывать сердце никому другому, пока ее возлюбленный пусть и нездоров, но все еще жив?

Мейси обвела взглядом сад. Как же сохранить верность и в то же время открыться кому-то еще? Как можно оказаться в двух местах одновременно: одной ногой стоять в прошлом, а другой — в будущем? Она глубоко вздохнула, и взгляд ее стал бесцельно блуждать вокруг. Увидела, как по дорожке шли две медсестры и каждая катила перед собой ветерана в инвалидном кресле. В отдалении пожилая женщина поддерживала мужчину, который неуклюже шагал, свесив голову набок. Когда они прошли мимо, Мейси заметила, что мужчина смотрел в пустоту, открыв рот и шевеля языком. Они направились к патио, расположенному перед остекленной оранжереей.

Женщина была одета так же скромно, как и при первой их встрече в доме Джозефа Уэйта в Далидже. Это она открыла дверь Мейси и Билли. В действительности ее наряд был столь скромен и невзрачен, что Мейси больше о ней и не вспоминала. И вот женщина снова возникла, а рядом с ней мужчина, чей разум, несомненно, блуждал в дебрях прошлого, как и разум Саймона. Кто он? Сын? Племянник?

Миссис Уиллис придерживала мужчину за пояс и держала за руку. Когда она подвела его к двери оранжереи, на помощь ей пришла медсестра.

Мейси посидела еще немного, а потом попрощалась с Саймоном. На выходе она остановилась возле регистратуры.

— Прекрасный денек, а, мисс Доббс?

— Да, прекрасный. Сегодня и тюльпаны распустились.

— Увидимся теперь только через месяц?

— Да, конечно. А скажите, можно узнать кое-что об одном посетителе?

Администратор слегка нахмурилась, поджав губы.

— Посетителе? Так, посмотрим, кто у нас сегодня был, — ответила она и принялась просматривать книгу посещений, постукивая по ней пальцем.

— Кто вас интересует?

— Мне показалось, я видела одну знакомую, миссис Уиллис. Может быть, она приходила к кому-то из родственников?

— A-а, миссис Уиллис, она славная. Тихая такая, неразговорчивая, но очень славная. Она навещает Уилла, своего сына. Вообще его зовут Уилфред, Уилфред Уиллис.

— Ее сын? Она тоже приходит раз в месяц?

— О нет, ну что вы! Раз или два в неделю. Никогда не пропускает своих дней, бывает каждое воскресенье и еще в среду или четверг. Приходит при первой возможности.

— И так с самой войны? С тех пор как его сюда доставили?

Администратор снова взглянула на Мейси и нахмурилась.

— В общем, да. Хотя это и неудивительно. Она же его мать.

— Конечно, конечно. Что ж, мне пора.

— До встречи через месяц, мисс Доббс!

— Да, через месяц. Всего хорошего.

Едва Мейси повернулась к выходу, как администратор снова заговорила:

— Ах да, мисс Доббс, вы можете застать миссис Уиллис на автобусной остановке. Не знаю, по пути ли вам в Далидж, но я решила, может, вам интересно. На автобусе туда долго добираться.

— Ну конечно, миссис Холт. Я ее подвезу, если она еще там.


— Проклятие! — воскликнула Мейси, выходя из ворот госпиталя. Ни миссис Уиллис, ни очереди ожидающих на автобусной остановке не оказалось.

Было всего два часа дня, и Мейси решила изменить планы. Она прекрасно понимала, что ее увлеченность Убийствами двух женщин и подозрение на убийство третьей пересиливали интерес к делу «пропавшей» Шарлотты Уэйт. По правде, обнаруженная между ними связь приятно взволновала Мейси, и теперь у нее появилась причина продолжать расследование. Она уже составила себе некоторое представление о личности Лидии Фишер и ее образе жизни, но в отношении убитой в Кулсдоне Филиппы Седжвик все еще сомневалась. Инспектор Стрэттон сообщил, что убийства имеют похожий почерк. Или женщины пали жертвами жестокой случайности? Факты говорят о том, что убийца Филиппы был знаком с Лидией. Могла ли Филиппа знать убийцу Лидии? А если Розамунда Торп тоже умерла не своей смертью, то и она тоже пила чай с убийцей, хотя ее не добивали ножом. Держа руль одной рукой, Мейси покусывала ноготь мизинца. Отгадкой была Шарлотта.

Дожидаясь встречи с девушкой в Кэмденском аббатстве, Мейси решила разузнать как можно больше о Филиппе Седжвик. А собирать сведения и приобретать впечатления лучше самостоятельно.

Мейси ехала в Кингстон-на-Темзе, направляясь в Кулсдон по дороге через деревню Юэлл. Остановка на пути из Кента в Ричмонд была вполне оправданной тратой времени и бензина, хотя еще утром она не собиралась заезжать в Кулсдон. В последний раз Мейси была так взволнована смертью Лидии Фишер. Убийца наверняка собирался проявить себя снова. Если жертв он выбирал случайно и проникал в их дома под благовидным предлогом, то опасность угрожала всем одиноким женщинам. А если он знал своих жертв, то связей между убийствами должно быть гораздо больше.

На въезде в Кулсдон Мейси свернула к обочине и заглянула в портфель. Она торопливо раскрыла вторую страницу «Таймс» за прошлую неделю и тут же нашла нужную заметку. «Расследование убийства в Кулсдоне», а ниже подзаголовок: «Полиция разыскивает убийцу»-Внимательно просмотрела колонки в поисках подробностей. Слова «безжалостный», «вонзил» и, наконец, «мясник» словно выпрыгивали на нее со страницы, но скоро Мейси нашла что искала: «Погибшая, миссис Филиппа Седжвик, Блюбелл-авеню, 14…»

Она припарковала машину у дома № 14 и заглушила двигатель. Дома вокруг были совсем новыми. Их построили примерно в 1925 году для рабочих, ежедневно ездивших в город на поезде, и их жен, провожавших мужей по утрам и встречавших вечерним ужином. Когда папа возвращался домой, дети уже были в пижамах после купания и готовые ко сну. Оставив пальто и шляпу на вешалке в прихожей, папа целовал дочерей и пожимал ладошки сыновьям, неизменно говоря «молодец».

По обеим сторонам дороги стояли молодые деревца белого клена, посаженные специально, чтобы укрыть семейный дом густым пологом листвы. Все дома были неотличимы: широкие эркеры на фасадах, асимметричные крыши, тесные спаленки верхних этажей с карнизами. Парадные двери украшали витражи, прикрывавшие также верхнюю часть фасадных окон. Но в доме № 14 было нечто особенное. Здесь Филиппа Седжвик каждый день дожидалась мужа из города. Тут была убита тридцатидвухлетняя женщина. Мейси вынула из портфеля стопку каталожных карточек. Сидя в машине, она набросала карандашом краткое описание дома и несколько вопросов: «Почему я решила, что ее муж работал в городе? Разузнать о муже. Поручить Билли?»

Шторы были задернуты, как полагалось в случае траура. В лучах низкого полуденного солнца дом казался холодным и мрачным. «Да, — подумала Мейси, — здесь пронеслась смерть, оставив след, который исчезнет, лишь когда дух погибшей женщины обретет покой». Она вздохнула и снова обвела взглядом очертания дома, погружаясь в безмятежное созерцание. Дом казался печальным и одиноким среди целой улицы, застроенной специально Для семей с детьми. Мейси представила возвращавшуюся из школы детвору: девчонок с ранцами за спиной и Мальчишек с кепками в руках — они гоняли по улице мяч, дразнили сверстниц, дергая за косички, а девичьи вскрики неизменно заставляли матерей выглянуть на улицу и отчитать сорванцов. Согласно газетной заметке, детей у Седжвиков не было, хотя они, наверно, их хотели, иначе зачем было селиться здесь? Да, печальное место.

Едва заметно качнулась штора. Сначала Мейси подумала, что ей просто показалось. Она внимательно посмотрела на округлое окно небольшой спальни. Штора снова качнулась. За ней наблюдали. Выйдя из машины, перебежала дорогу и, открыв низкие ворота, по дорожке зашагала к парадному. Мейси громко постучала медным дверным молоточком, чтобы ее наверняка услышали в любой части дома. Подождала. Никого. Тук-тук-тук. Выждала еще, прислушалась.

Дверь отворилась.

— Когда же вы оставите меня в покое?! Вам что, больше пристать не к кому? Вы все стервятники! Стервятники!

На пороге стоял взъерошенный шатен среднего роста с мелкой седоватой щетиной, в мешковатых твидовых брюках, серой фланелевой рубашке и вязаной зелено-фиолетовой жилетке. Ни туфель, ни носков, ни галстука на нем не было, и Мейси подумала, что ему не помешало бы получше питаться.

— Прошу прощения, мистер Седжвик…

— Хватит извинений, ты маленькая мерзкая…

— Мистер Седжвик, я не репортер! — отчеканила Мейси, вытянувшись во весь рост и глядя ему прямо в глаза.

Мужчина потоптался на месте, опустил взгляд, потер подбородок, потом снова посмотрел на Мейси. Его плечи, напряженно поднятые почти до самых ушей, теперь поникли, и он выглядел подавленным и разбитым. Совершенно изможденным.

— Извините. Прошу, простите меня. Я только хочу, чтобы меня оставили в покое, — произнес он, закрывая дверь.

— Но прошу вас… Мне нужно с вами поговорить, — сказала Мейси, тут же мысленно напомнив себе, что убить Филиппу мог и собственный муж. Хотя она сомневалась, что такой способен на убийство, и все же нужно было действовать осторожно.

— Выкладывайте скорее, что вам нужно. Хотя вряд ли я смогу вам помочь. Я и сам себе уже не помощник.

— Меня зовут Мейси Доббс, — представилась она и, не отрывая взгляда от Седжвика, достала из внутреннего кармашка портфеля визитную карточку и протянула ему: — Я частный детектив и предполагаю, что убийство вашей жены связано с делом, над которым я сейчас работаю.

Несколько секунд лицо мужчины выражало молчаливое недоверие: разомкнутые губы застыли, глаза перестали моргать. И тут Седжвик разразился истерическим хохотом. Он все смеялся и смеялся, согнувшись, не поднимая головы и уперев руки в колени. Видимо, он уже пересек тонкую грань между радостью и скорбью. Человек, недавно потерявший жену, явно переживал тяжелый кризис. Мейси заметила, что с порога дома напротив на них кто-то уставился. Но, едва обернувшись к Седжвику, поняла, что тот плачет. Она спешно помогла ему вернуться в дом и захлопнула дверь.

Мейси включила в прихожей свет и, все еще поддерживая Седжвика за руку, повела дальше на кухню. Она всегда считала кухню теплым и уютным местом, но едва зажегся свет, сердце ее дрогнуло. Усадив Седжвика на стул, она раздвинула занавески, отперла и распахнула дверь в сад и, обернувшись, окинула взглядом сваленную в раковину груду грязных чашек, кастрюль и тарелок. В остатках недопитого бренди в хрустальных бокалах — вероятно, подаренных еще молодоженам на свадьбу — плавали окурки.

— Ой, простите, простите, вы, наверно, подумали, что я…

— Ничего я не подумала, мистер Седжвик. Вы же такое пережили.

— Скажите еще раз, кто вы и зачем пришли.

Мейси снова представилась и объяснила, что явилась в дом первой, по мнению следствия, жертвы «жестокого бескровного убийцы», прозванного так за манеру сначала использовать яд, а лишь затем нож.

— Не знаю, чем вам помочь. Полиция допрашивала меня часами, буквально часами. С тех пор как убили жену, не прошло ни секунды, чтобы я не задавался вопросами, кто и зачем это сделал. И представляете, некоторое время полиция подозревала меня. А может, до сих пор подозревает.

— Они обязаны проверить все версии, мистер Седжвик.

— Ну да, конечно, обычная полицейская практика.

Седжвик потер шею, и Мейси услышала хруст суставов.

— Вы поможете мне? — спросила она.

— Да, да, — ответил Седжвик со вздохом. — Если вы готовы отплатить услугой за услугу, я постараюсь ответить на ваши вопросы.

Мейси улыбнулась, снова ощутив себя медсестрой, как много лет назад. Она потянулась и сжала руку Седжвика:

— Благодарю вас, мистер Седжвик.

Он словно колебался, но потом заговорил:

— Мисс Доббс, вы не против называть меня по имени? Понимаю, это бестактно… и я пойму ваш отказ, но… уже несколько недель ко мне обращаются только по фамилии. Соседи меня сторонятся, а на работе дали отпуск, пока убийца… — он как будто снова собирался скрючиться от хохота, — пока не закроют дело. Меня зовут Джон. И У меня отняли жену.

Они перешли в гостиную. Мейси смотрела, как Джон Седжвик опустился в кресло у камина. Она чуть раздвинула шторы, чтобы впустить немного солнечного света, поскольку не хотела испугать Седжвика: солнечные лучи могли показаться ему пронзающими глаза иглами. В комнате было не убрано: стопка нечитаных газет, кучка окурков в пепельнице, слой пыли на каминной полке. Холодная каминная решетка, присыпанная золой, придавала комнате неуютный вид. Словно пытаясь свернуться клубком и закрыться от тягостных переживаний, Седжвик сел на край кресла и сгорбился, обхватив себя руками. Мейси вздрогнула, вдруг вспомнив слова Мориса, с которых началось ее обучение: «Наблюдай за телом, Мейси, следи за тем, как поза отражает состояние души». Джон Седжвик весь сжался, словно силясь не развалиться на части.

Мейси подождала, пока их не окутала тишина. Пока что она села поудобнее, выбросила из головы лишние мысли и стала смотреть, как между ней и мужчиной напротив выстраивался воображаемый мост. Она представила, как из центра ее лба заструился свет, ослепительная нить потянулась к объекту и опутала его теплым сиянием. Человек, пожелавший, чтобы к нему обращались по имени, медленно расслабил плечи и, опустив руки, откинулся в кресле.

Мейси знала, что лучше не подрывать доверие Джона, забрасывая его вопросами, которые наверняка уже задавала полиция.

— Джон, не расскажете о своей супруге? — негромко спросила Мейси.

Седжвик вздохнул и резко рассмеялся.

— Знаете, мисс Доббс, вы первая, кто задал мне этот вопрос в такой форме. Полицейские куда грубее.

Мейси наклонила голову, но молчала, вынуждая собеседника продолжить.

— Она была такой милой, мисс Доббс. Милой девчушкой. Смешно, я все время думаю о ней как о девочке. Она была совсем невысокая, не такая, как вы. Нет, Пиппин — так я ее звал, Пиппин.

Седжвик закрыл глаза и зажмурился, силясь сдержать катившиеся из глаз слезы. Успокоившись, он продолжил:

— Филиппа была совсем худенькой, такой хрупкой. И хоть я знал, что она уже давно не девочка, но все равно для меня она оставалась девочкой. Мы поженились в 1920-м. Познакомились в доме моих родителей, представляете? Она пришла в гости со своей овдовевшей матерью знавшей мою матушку то ли по Женскому институту, то ли по Цветочному комитету.

Седжвик смотрел на сад, словно ожидая, что в любой момент по дорожке перед домом может пройти его покойная жена. Мейси знала, что он вызвал в памяти воображаемый образ Филиппы. И перед ее мысленным взором возник силуэт девушки в легком бледно-зеленом платье, которая, спрятав нежные руки в зеленые хлопковые перчатки, подрезала розы всевозможных цветов и складывала распустившиеся бутоны в корзинку у ног. Затем она подняла глаза, услышав шаги мужа: он отворил калитку и приблизился к ней.

— Думаю, на самом деле нашу встречу организовали матушки. — Седжвик натянуто улыбнулся своим воспоминаниям. — И мы прекрасно поладили. Поначалу она робела — видимо, еще не пришла в себя после войны, — но вскоре оживилась. Говорили, все благодаря любви.

Мейси отметила про себя, что надо бы не забыть получше разобраться в причинах беспокойства Филиппы. А пока хотела, чтобы Джон чувствовал себя раскованно и доверился ей, и потому не перебивала.

— Некоторое время после свадьбы мы жили с ее матерью. Небольшой домик за городом, никакой роскоши. Потом пару лет снимали квартиру. А в 1923-м здесь началась застройка, и мы сразу же купили дом. Филиппа получила от отца небольшое наследство, у меня тоже нашлись кое-какие сбережения и немного акций. В общем, мы не слишком издержались.

Седжвик замолк и некоторое время сидел, глубоко дыша.

— Конечно, такой дом покупают для семьи, но Бог не дал нам детей, — произнес Седжвик и повернулся к Мейси. — Господи, вы ведь совсем не это хотели услышать, мисс Доббс! Простите.

— Прошу вас, продолжайте, мистер… Джон. Пожалуйста, расскажите о вашей жене.

— В общем, она страдала бесплодием. Она была не виновата, конечно. А лечение оказалось напрасным: врачи уверяли, что не в силах помочь. Первый врач, седой трясущийся болван, ляпнул: дескать, пара бокалов шерри — и все само пройдет. Вот же идиот!

— Джон, мне так жаль.

— В конце концов мы вроде как смирились, что останемся вдвоем. Между прочим, незадолго до… до гибели…

Седжвик закрыл глаза, силясь отогнать нахлынувшие ужасные образы. Мейси понимала, что его снова преследовали воспоминания. Джон опять глубоко задышал, пытаясь овладеть собой.

— Незадолго до ее гибели мы собирались купить щенка. Думали, так ей будет веселее, пока я на работе. Филиппа, кстати, тоже не бездельничала: раз в неделю читала детям в местной школе, все время чем-то занималась. А еще обожала свой сад. И неизменно винила себя.

— Винила? — Мейси смотрела Джону прямо в глаза.

— Да, в бесплодии. Говорила, что посеешь, то и пожнешь.

— Она объяснила, что имеет в виду?

— Нет. Мне казалось, что Филиппа припомнила все свои старые грехи и разом взвалила на себя всю вину. — Седжвик пожал плечами. — Девочка моя, Пиппин.

Мейси наклонилась к Джону поближе, чтобы ему стало теплее и — подсознательно — спокойнее.

— Не подскажете, беспокоило ли вашу жену что-нибудь еще? Она ни с кем не ссорилась?

— Пиппин не любила изливать душу и не бегала сплетничать к соседям. Но была такой доброй и внимательной к тем, кто нуждался в помощи, и всегда останавливалась на улице поболтать со знакомыми. Но… вы ведь спросили «вообще», мисс Доббс?

— Понимаю, Джон, вопрос не из легких.

— Знаете, по-моему, до нашего знакомства Филиппа встречалась всего с одним мужчиной. Она так робела в обществе мужчины. Во время войны ей было всего лет семнадцать, не больше. Если я правильно помню, они познакомились в Швейцарии. Он обратил внимание не только на Пиппин, но и успел поухаживать за всеми ее подругами. В итоге на одной и женился, хотя она, по-моему, намучилась с этим ловеласом. — Вдруг Седжвик нахмурился. — Знаете, забавно, но сейчас вспомнилось: а ведь он разыскал ее спустя много лет. Не помню точно когда. Примерно в конце прошлого года. Я напрочь забыл об этом.

— Вы знаете, кто он? И почему снова нашел вашу супругу?

— У меня ужасная память на имена, но этого звали как-то необычно. Знаете, не так обыденно, как Джон! — Седжвик вяло улыбнулся. — Вроде бы его жена, как я уже говорил, подруга Пиппин, крепко выпивала. Он узнал наш адрес и позвонил Филиппе с просьбой поговорить с женой и попытаться вразумить ее. Но они не виделись долгие годы, и сомневаюсь, что Пиппин хотела ввязываться. Она отказала, и на этом все закончилось. Насколько я знаю. Потом сказала, что, возможно, ее подруга пила, чтобы забыться. И не придала этому большого значения. Сказала только: «У каждого есть средство забыть прошлое, правда? У нее — бутылка, а у меня — сад»-Грубовато, конечно, но я бы не хотел, чтобы Филиппа с ней связывалась.

Мейси решила не обременять Седжвика своими подозрениями.

— А вы не припомните имя того мужчины? С какой буквы оно начиналось?

— О Господи, мисс Доббс… начиналось с буквы… — Седжвик потер лоб. — Э-э-э… по-моему, с буквы М. Да, точно! Ма, Ми, Мэ, Мах, Маг… Магнус! Да, верно, Магнус Фишер. Теперь вспомнил.

— А жену его звали Лидия?

— Да, да! Мисс Доббс, вижу, вы все знали с самого начала!

— Джон, в последнее время вы читаете газеты?

— Нет, этого мне ни за что не понять! Они вечно тычут пальцем, и, пока фото Пиппин на первой полосе, тычут пальцем в меня!

Мейси решила копнуть еще глубже:

— С прошлой недели полиция больше не появлялась?

— Нет. Конечно, они периодически проверяют, на месте ли я — до окончания расследования мне запрещено уезжать, или как это правильно называется.

Мейси удивилась, что Стрэттон не наведался к Седжвику снова, когда обнаружили тело Лидии Фишер.

— Джон, на прошлой неделе Лидию Фишер нашли мертвой. Ее убили. Результаты вскрытия указывают на некоторое сходство между убийствами вашей жены и миссис Фишер. Подозреваю, полиция пока с вами не говорила на эту тему, ведь расследование еще идет. Пресса переусердствовала с подробностями гибели вашей супруги. И поскольку всегда найдется желающий повторить чужое злодеяние, полиция, вероятно, решила пока не привлекать к этому внимания. Но я уверена, что полиция, да и пресса тоже, вскоре к вам снова явится.

Седжвик некоторое время сидел, покачиваясь и обхватив руками плечи. Потом встал и принялся расхаживать По комнате.

— Они подумают на меня. Они подумают на меня…

— Успокойтесь, Джон, успокойтесь. Они не станут вас обвинять. Полагаю, все будет ровно наоборот.

— Ох, бедная, бедная женщина… и бедная моя Пиппин.

Седжвик опустился в кресло и расплакался. Мейси присела рядом на колени, подставив ему плечо. Она направила на Седжвика всю свою душевную силу, и тогда формальная вежливость между женщиной и незнакомым, ей мужчиной улетучилась. И он вновь с трудом овладел собой.

— Не понимаю. Что это значит?

— Еще не знаю, но собираюсь выяснить. Джон, вы ответите еще на пару вопросов?

Седжвик вынул из кармана перепачканный платок и вытер глаза и нос.

— Да. Да, я постараюсь, мисс Доббс. Простите…

Вернувшись на свое место, Мейси жестом перебила его:

— Не извиняйтесь. Горе нужно изливать, а не зарывать. Вы, случайно, не знаете, ваша супруга была знакома с женщиной по имени Шарлотта Уэйт?

Седжвик взглянул на Мейси.

— Дочкой Уэйта? Ну конечно. Хотя, как я уже говорил, давно это было. Задолго до нашего знакомства. Скажите, в чем тут дело, мисс Доббс?

— Я пока не знаю точно, Джон. Я лишь собираю оборванные ниточки.

— Шарлотта и Лидия были в одной… компании, что ли. Думаю, вы бы так это назвали. Ну, знаете, девушки вместе проводят время по субботам, пьют чай, покупают на карманные деньги разные безделушки, все в таком роде.

Мейси кивнула. Хотя у нее в те годы не было ничего подобного: ни посиделок, ни безделушек, одни лишь поручения и рутинные заботы на кухне, и все приходилось выполнять как можно быстрее и лучше, чтобы выкроить время на учебу.

— Но потом они разошлись, как обычно бывает. Шарлотта была очень богата, Лидия тоже. Пиппин входила в определенные круги, к которым, по правде, не принадлежала. Думаю, они просто перессорились, но, повторяю, было это задолго до того, как я стал ухаживать за Пиппин.

— А не было ли в той компании девушки по имени Розамунда?

Седжвик вздохнул и потер глаза.

— Имя знакомое. Возможно, я слышал имя «Рози». Вряд ли «Розамунда»… нет… не Розамунда, точно.

Мейси приготовилась задать следующий вопрос, но он ее перебил:

— Знаете, я только что вспомнил одну странность. Не знаю, пригодится это или нет.

— Продолжайте.

— Речь о Шарлотте Уэйт. Точнее, ее папаше. Наверняка дело было еще до нашей свадьбы. — Седжвик почесал голову. — Память у меня ужасная и на имена, и на даты. Да, еще до свадьбы, потому что как-то стоял я в гостиной моей будущей тещи. Сейчас припоминаю. Когда я приехал на велосипеде, от дома отъезжала большая машина. Причем довольно быстро: помню, гравий так и летел в стороны, мне самому чуть по башке не досталось. В общем, экономка меня впустила, сказав, что Пиппин в кабинете. Когда я вошел, она вытирала глаза от слез. Я умолял ее рассказать о случившемся, но она только ответила, что повздорила с мистером Уэйтом, отцом Шарлотты. Я хотел догнать его, но Пиппин не пустила. Сказала, что иначе мы с ней больше никогда не увидимся. Или этого больше не повторится… Ну что-то в таком духе.

— Она больше не рассказывала о причине ее печали?

— Никогда. Я подозревал, дело в Шарлотте. Думал, может, Пиппин солгала, выгородив ее: солгала, что подруга Находится у нее, а та была совсем в другом месте. Видимо, Шарлотта с детства была строптивой. Надо же, не все еще забыл!

— Виделась ли ваша жена с Джозефом Уэйтом снова? Они переписывались?

— Нет, вряд ли. Она никогда об этом не говорила, после свадьбы мы вели тихую жизнь, тем более здесь, на Блюбелл-авеню.

Седжвик выглядел уставшим, почти изможденным.

— Скоро я вас оставлю, Джон. Но скажите, миссис Седжвик нашла ваша горничная?

— Да, миссис Ноакс, которая приходит каждый день убирается, готовит ужин и прочее. Она отлучилась на пару часов — пошла за покупками, — а вернувшись, увидела Пиппин в столовой. Похоже, она пила с кем-то чай и это странно, потому что не говорила, что кого-то ждет и миссис Ноакс не была предупреждена.

— А вы были на работе?

— Да, в городе. Я инженер-строитель, мисс Доббс, и весь день провел на стройке. Меня видело множество людей, хотя я, конечно, переезжал с места на место, что крайне заинтересовало полицию. Они все сидят со своими картами и расписаниями поездов и гадают, успел бы я заскочить домой, прикончить женушку и вовремя вернуться, чтобы обеспечить себе алиби.

— Понятно. Вы не покажете мне столовую?

В отличие от неприбранной кухни и гостиной в столовой царила безукоризненная чистота, хотя следы пребывания полиции попадались по всему дому. Было заметно, что в комнате, где Филиппа Седжвик встретила смерть, провели тщательный обыск.

— Никаких следов крови не нашли. — Жилы на горле Седжвика натянулись, едва он заговорил о гибели жены. — Очевидно, убийца сначала отравил ее, а потом, — взялся за нож.

— Да.

Мейси обошла комнату, осматриваясь, но ничего не трогала. Она подошла к окну и раздвинула шторы, чтобы естественный свет разбавил резкое электрическое освещение. Теперь дактилоскопия применялась широко, и там, где полиция пыталась снять отпечатки убийцы, Мейси заметила остатки порошка. Да, люди Стрэттона потрудились на славу.

Словно читая ее мысли, Седжвик промолвил:

— Инспектор Стрэттон не так уж плох. Нет, совсем наоборот. А от его сержанта, Колдуэлла, у меня мурашки по коже. Отталкивающий тип. Вы с ним встречались?

Мейси была поглощена изучением закоулков столовой, однако перед ней тут же возник образ невысокого проворного человека с острым носом и холодным немигающим взглядом.

— Пару раз.

— Кроме того, во время допроса в участке он постоянно обвинял меня. Стрэттон был куда учтивее. Кстати, я слышал, они так специально делают: разыгрывают доброго и злого, чтобы с первым подозреваемый занервничал и потерял самообладание, а второй его расколол.

Мейси осмотрела каждую поверхность, заглянула в каждый уголок. Седжвик теперь чувствовал себя спокойнее и, похоже, стал гораздо словоохотливее. В одном месте Мейси коснулась пола и понюхала пальцы.

— Я слышал разговор двух констеблей. Вроде бы жена Стрэттона умерла при родах пять лет назад. Теперь он в одиночку растит маленького сына. Наверно, поэтому он гораздо отзывчивее.

Мейси вдруг вскочила, причем так резко, что у нее даже закружилась голова.

— Я не хотел пугать вас, мисс Доббс. Да, он вдовец. Совсем как я.

Мейси спешно закончила осмотр, подавив желание уединиться и собраться с мыслями, чтобы не отвлекаться от более важных дел. Второй шанс мог уже не представиться. Но в комнате, похоже, уже ничего не осталось, кроме скорби Джона Седжвика.

— Мне пора, Джон. Вы справитесь?

— Да. Разговор о Пиппин как будто придал мне сил. Полагаю, нужно чем-нибудь заняться. Убраться в доме, Что ли. Миссис Ноакс так больше и не приходила, хотя Написала, что не считает меня виновным. И это так трогательно, учитывая следующее: родная мать и сестра сторонятся меня, а мать Пиппин слишком расстроена, чтобы приехать.

— Возможно, вам станет лучше, если вы раздвинете занавески. Впустите в дом немного света, Джон.

Седжвик улыбнулся.

— Я мог бы поработать в саду. Там всегда хозяйничала Пиппин, ну вы понимаете. Она с детства любила возиться с растениями.

— Что ж, займитесь садом. Как бы то ни было, она разбила его для вас двоих.

Едва Мейси повернулась к выходу, как ощутила на спине какое-то давление, словно ее что-то удерживало. Она с трудом вздохнула, мгновенно осознав, что упустила нечто крайне важное.

— Джон, а есть где-нибудь, может быть, в саду, место, где ваша жена любила бывать? Какой-нибудь парник, теплица или что-нибудь в этом роде?

— Да, рядом с домом, вон там. Между прочим, миссис Ноакс сказала, что, уходя за покупками, видела Пиппин именно там. Она обожала теплицу. Я специально ее спроектировал. Смотрите, там будут три отделения: традиционная остекленная секция для рассады, затененная часть с окнами для пересадки растений и третья секция наподобие оранжереи, где Пиппин держала экзотические растения и любила сидеть в кресле с учебником по садоводству. По-моему, других книг она вообще не читала. Пойдемте, покажу.

Седжвик повел Мейси вокруг дома к садовому убежищу супруги, скрытому от улицы тенистым ивняком. Едва она вошла, как тут же ощутила влажный зной ухоженного парника и резкий солоноватый аромат молодых гераней в терракотовых горшках. Осторожно ступая по внутренней тропинке, направилась к створчатой двери из дерева и стекла. За ней оказался небольшой сарайчик, где пахло мускусом. Пройдя дальше, Мейси попала в небольшое помещение, совмещавшее в себе оранжерею и гостиную, укромный уголок покойной женщины.

Ей вспомнился зимний сад, где с одеялом на коленях, погруженный в свои тайные мысли, сидел Саймон. Плетеное кресло с зелеными и розовыми подушечками было слегка промято, как будто владелица только что встала. Сиденье казалось таким теплым, что любая кошка тут же заняла бы его. И едва Мейси шагнула вперед, как ее внимание привлекла книга о садоводстве, лежавшая на столике возле кресла. Открыв на титульном листе, она пролистала несколько страниц, пока не дошла до места, где Филиппа Седжвик оставила закладку, — вероятно, в тот момент и явился убийца. Мейси представила, как женщина услышала донесшийся издали стук дверного молоточка, быстро положила закладку и, вскочив, побежала открывать. Или убийца пошел ее искать, когда на стук не ответили? Знакомого человека Филиппа впустила бы и предложила чаю.

Герань. Пеларгония. Мейси пробежала пальцами по корешку книги и мгновенно ощутила легкое покалывание. Приглядевшись, она аккуратно извлекла маленький колючий и в то же время мягкий предмет. Да, да, да.

Мейси спрятала находку в носовой платок, пока Джон Седжвик рассматривал в углу довольно крупное желтовато-зеленое растение.

— Я бы точно одно от другого не отличил, а Пиппин знала все названия, причем по-латыни. По-моему, она только для того и учила ее в школе, чтобы больше знать о Растениях.

— Я тоже когда-то учила латынь, просто чтобы разбираться в другом предмете. Мне пора, Джон. Большое спасибо за помощь, вы были сама любезность.

Седжвик протянул Мейси руку со словами:

— Что ж, начало так себе, правда? Но думаю, вы помогли мне больше, чем я вам.

— Ну что вы, Джон. Ваша помощь просто незаменима. Сверена, скоро вас навестит инспектор Стрэттон, и я буду крайне признательна, если вы промолчите о моем визите.

— Не скажу ни слова, мисс Доббс, ни единого. Но пока вы еще не ушли, можно узнать, что за дело вы расследуете?

— Ищу пропавшего человека.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Мейси тут же ушла. Ей нужно было подумать. Она торопливо завела двигатель машины и включила первую передачу. Обернувшись, бросила прощальный взгляд на дом № 14 по Блюбелл-авеню: Джон Седжвик медленно направился к розам покойной жены и по пути, наклонившись, выдернул сорняк. Позже по дороге в Лондон, когда ее автомобиль влился в общий поток на шоссе, Мейси размышляла вовсе не о Седжвике, а о Ричарде Стрэттоне, мужчине, тоже потерявшем жену. Еще она думала о случайной находке, которую отнесет в свою комнату и спрячет вместе с другой, обнаруженной в гостиной Лидии Фишер и бережно завернутой в льняной платок.


Глава десятая | Мейси Доббс. Одного поля ягоды (перевод Вознякевич, Д.) | Глава двенадцатая







Loading...