home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Мать и сын

Дальнейшие события развивались по плану, задуманному и разработанному Екатериной Медичи. Семнадцатого августа, когда поздно вечером королева-мать отправилась в дом Гизов, состоялись свадебные торжества по случаю обручения короля Наваррского и принцессы Валуа. Обряд совершил кардинал Бурбонский в присутствии двора, архиепископа Реймского, епископа Парижского, Лангрского и прочих святых отцов церкви. Вечером состоялся ужин и бал, с которого и ушла Екатерина, дабы побеседовать наедине с представителями Лотарингского дома.

Следом за ней, буквально в четверть часа разницы, Лувр покинула и ее дочь, будущая жена наваррского короля. Ушла с огромным облегчением, прихватив фрейлин: до того ей стал постылым дворец, в котором наверняка искал ее сейчас жених и в котором весь вечер не было ее возлюбленного Гиза.

И вот наступил день восемнадцатого августа. Понедельник, венчание молодых. Генрих не пошел в собор слушать четырехчасовую мессу, а прогуливался с гугенотами вдоль галереи, выстроенной с южной стороны собора и заканчивающейся напротив правого крыла архиепископского дворца. А невеста, хоть и блистала нарядами и красотой, и обращала на себя все взоры, как дворян, так и горожан, собравшихся в огромном количестве на площади перед собором, была так задумчива и рассеянна, так грустна и апатична ко всему происходящему, что даже не слышала вопроса, который задал ей кардинал Бурбонский. Пришлось Карлу, ее братцу, толкнуть невесту в бок, чтобы она пришла в себя и сообразила, чего от нее хотят.

Далее — торжественный вход в собор и три принцессы, следующие как собачонки и несущие длинный шлейф ее голубой мантии: Генриетта, герцогиня Неверская; Екатерина, герцогиня де Гиз; Мария, принцесса Конде. Все трое — дочери принцессы Маргариты Бурбонской, герцогини Неверской, родной сестры кардинала Бурбонского. Их мать стояла внизу под руку со своей сестрой аббатиссой Элеонорой в окружении монашек, и любовалась дочерьми и братом, принимавшим от молодоженов брачные клятвы.

Вот, собственно, и все, что еще сказать? Если кому-то хочется узнать все подробности этого мероприятия, то я с легким сердцем отсылаю его к современникам — мемуаристам той поры. Каждый из них, изощряясь друг перед другом в остроумии, правдоподобии и умении подмечать малейшие детали вплоть до одной из пуговиц другого цвета на камзоле у герцога де Монпансье, так живописно описал сию знаменательную сцену, что, ей-богу, нет никакой нужды повторять его слова, тем более что сам не был тому свидетелем. Единственное, о чем не упоминается ни в мемуарах, ни в хрониках того времени — это о капитане Лесдигьере. Но мы и без того знаем, что он там был, поскольку состоял в свите наваррского короля. И если история умалчивает о нем в этот день, значит, он попросту не давал повода обратить на себя внимание толпы. Ей и без того хватало зрелищ.

Когда общество собралось идти в Лувр, где все уже было готово к пиру и балам, даваемым в этот день невестой, герцогиня Анна Д'Эсте неожиданно взяла сына за руку и зашептала ему на ухо:

— Едем домой. Туда ты еще успеешь.

— Зачем? — удивился Гиз.

— Мне надо тебе что-то сказать.

— Говорите здесь, матушка.

— Ты что, ненормальный? Разве я собираюсь рассказывать тебе сказки?

И сын с матерью незаметно отделились от королевского кортежа. На углу Ломбардской улицы, где возникла небольшая заминка при большом скоплении народа, поскольку улица эта была уже, чем все предыдущие, они в сопровождении слуг повернули к церкви Сен-Мерри, обогнули ее с южной стороны и вдоль ограды монастыря направились на улицу Катр-Фис.

— А теперь слушай внимательно, что я тебе скажу, — склонилась к сыну мать, когда они остались в комнате одни. — План с убийством адмирала хорош, но кому от этого будет польза?

— Нам — тебе и мне в первую очередь, — запальчиво воскликнул Гиз, — ведь он убийца твоего мужа и моего отца!

— Убийца казнен на Гревской площади.

— Но инициатором этого был он, это все знают!

— Но никто не доказал.

Сын непонимающими глазами глядел на мать.

— Ты что же, оправдываешь его?

— Вовсе нет. Но не стоит доверять Екатерине Медичи, у нее свой взгляд на эту проблему, у нас же должен быть свой.

— Какой же?

— Адмирал не должен быть убит.

Теперь Гиз и вовсе перестал понимать. Склонившись к матери, усевшейся к тому времени в кресло, он положил руки на ее колени.

— Матушка, да в своем ли вы уме?

— Более, чем когда-либо, Генрих, — ответила Анна Д'Эсте.

— Тогда объяснитесь.

— Хорошо. Слушай меня и не перебивай. Для чего задумала королева-мать убийство, как ты думаешь? Только ли для того, чтобы лишить протестантов их вождя? Нет, сын мой. Я разгадала игру старой королевы. Ее партия — слабейшая среди трех: королевской, протестантской и католической. Убив вождя одной из них, — я не имею в виду принцев, они еще слишком юны, — она тем самым дала бы значительный перевес другой партии. Но это вовсе не входит в ее планы, и этим шагом она хочет предупредить тебя: не слишком-то высовывайся, не то с тобой в один прекрасный день произойдет то же, что и с адмиралом. Но эта мысль второстепенная, и она хранит ее на тот случай, если ты станешь слишком задирать нос. Но поскольку ты юн, упрям, честолюбив, пользуешься большой популярностью в народе и представляешь главу Лотарингского дома, то, едва свершится убийство, она обвинит в этом тебя и со спокойной совестью отдаст на растерзание гугенотам. Таким образом, она одним ударом избавится от двух самых могущественных противников; обе партии ослабнут, а ее сын станет неограниченным правителем страны. Тебе, понятна моя мысль?

— Вот почему, — медленно протянул Гиз, — она отказалась от устранения остальных гугенотских военачальников.

— Да. Ею руководит соображение баланса сил. Но это еще не все. Смерть адмирала принесет ей успокоение, дальше она не пойдет. А действовать дальше надо самим. Узнав, что адмирал не убит, а только ранен…

— Ранен?

— Вот именно, все должно произойти именно так, и не иначе. Увидев, что он только ранен, она преисполнится вдвое большей злобой против него, против злополучного рока, преследующего ее в образе адмирала, и вот тогда, когда она проклянет счастливую звезду, дарующую ему жизнь, ее и следует подвести под массовое убийство гугенотов. Тогда не только у адмирала, у всех полетят головы, и некому будет мстить тебе за смерть протестантского вождя.

— Ты думаешь, она пойдет на это? — сразу же вцепился в идею Гиз.

— У нее не будет другого выхода. Дружба адмирала с королем зашла слишком далеко, она угрожает внутреннему миру в королевстве, которого она мечтает добиться с помощью брака; она подрывает ее престиж в случае победы гугенотов во Фландрии. Колиньи станут прославлять как победителя и великого полководца, они с Карлом станут реальными властителями королевства, а она окажется ненужной, ее просто оттеснят на второй план.

— Значит, — произнес сын, — ты полагаешь, нам удастся уговорить ее на…

— Мы должны будем это сделать. Я верю в это, как всегда верила в гений мужа и сына. Мы соберемся вместе, и она не устоит. Она не набожна, но легко поддается магическим чарам, предзнаменованиям и предсказаниям. Сыграем на этом и для пущей убедительности привлечем сюда церковь.

— А король? Как быть с королем?

— Мы уговорим ее воздействовать на него, а коли он будет упорствовать, мы применим к нему те же методы, что и к его матери. Мы обрисуем гугенотов с такой стороны, что он сам даст сигнал к избиению.

— Всех?

— Нет, только зачинщиков, их капитанов и полковников. Остальные разбегутся сами.

Генрих в восхищении глядел на мать, поражаясь ее тонкому уму и умению сделать соответствующие выводы.

— Жаль, что я не додумалась до этого раньше, — произнесла Анна Д'Эсте, — с гугенотами было бы навсегда покончено.

— Почему?

— Потому что у нас нет времени.

— Но ведь еще не поздно и они все здесь, у нас под рукой.

— Они по всей Франции и, прежде чем начать такое мероприятие, надо было уведомить все города об общем деле во главу Божию и назначить дату.

— Но… матушка… ведь вы говорили только о зачинщиках, а по вашим словам выходит, что вы хотите истребить их всех.

Анна улыбнулась и покачала головой:

— Кажется, я забылась, настолько эта мысль захватила меня. Ты прав, об общем избиении не может быть и речи, и нам не удастся уговорить на это ни старуху, ни тем более ее сына. Хотя…

Она замолчала и задумалась. Гиз терпеливо ждал, не сводя с нее глаз.

— Что вы хотели сказать, матушка?

— Только то, что в нашем распоряжении народные массы — злобные, ненавидящие, воинственно настроенные и фанатичные до умопомрачения. А так как каждый вождь протестантов будет защищаться и при нем будут его люди, которые наверняка убьют при этом не одного горожанина, то…

— То все произойдет стихийно, само собой! — обрадованно вскричал Гиз. — И стоит кому-то подать клич к избиению, как их уже будет не остановить!

— Да, сын мой. И ты должен быть в первых рядах. Твой призыв воодушевит их на ратные подвиги во славу Господа и веры.

— Браво, матушка! Я всегда восхищался вашим тонким умом и проницательностью; сегодня вы превзошли себя.

— Недаром в наших жилах течет кровь французских королей, ибо я являюсь внучкой Людовика XII по Орлеанской ветви династии Валуа. Однако и совсем не устраивать покушения на адмирала тоже нельзя, — назидательно молвила Анна. — Она может заподозрить нас.

— В чем?

— В том, что мы задумали всеобщее избиение.

И опять Гиз смотрел на нее моргая, не улавливая смысла сказанного.

— Не понимаешь?

— Нет. Как же она узнает?

— Очень просто. Смерть адмирала вызовет испуг и брожение в рядах гугенотов, они станут осторожны и быстро начнут разъезжаться по имениям. Живой же адмирал не внесет никакого разброда в их ряды, и вот тогда она догадается, что именно из этих соображений мы и отказались от одной рыбы, чтобы, не распугав при ее выуживании остальных, выловить потом всю стаю. Для чего? Чтобы возвыситься самим, чего ей допускать нельзя. Вывод один — он должен быть только ранен, это не нанесет большого ущерба ни его здоровью, ни гугенотам, и отведет от нас подозрения в неискренности и двуличности. Ведь неудачный выстрел можно списать на случай, а Морвель — весьма искусный стрелок, чтобы не понять, как именно надлежит ему выполнить возложенное поручение.

— Это правда, я видел, как он стрелял по диким уткам. Все пули попадали в цель.

— Вот и отлично. Надеюсь, он будет сегодня на балу в Лувре, там ты ему обо всем и расскажешь. Но будь осторожен, упаси бог, чтобы тебя подслушали.

— Кругом меня всегда мои дворяне, они никому не дадут приблизиться ко мне.

— Не концентрируй внимание двора на беседе с Морвелем, это впоследствии может навести на подозрения, отведи его туда, где вас никто бы не видел. Это надо сделать сегодня; завтра, возможно, будет уже поздно. И еще. Предупреди всех добропорядочных католиков о готовящейся акции, скажи им, что час возмездия близок, пусть будут готовы. Но пусть не распускают языки, особенно при бабах. Кого заметишь — немедленно убей, такие нам не нужны. Для чего я говорю тебе все это? Да только потому, что замечаю злобные взгляды и хмурые лица католиков, косящихся на гугенотов, вижу, как готовы они броситься в драку, как только видят чересчур загордившихся и заносчивых южан, задирающих нос оттого, что им удалось заполучить французскую принцессу и что их адмирал в такой чести у короля. Не надо с ними враждовать и настораживать их, наоборот, прикажи католикам обходиться с ними мягко, ласково и предупредительно, будто с лучшими друзьями. Это усыпит их бдительность, что, в конечном счете, послужит нам во благо, а им во вред. Ну, теперь ты все понял?

— Я все сделаю так, как вы говорите, моя милая матушка, ибо вашими устами глаголет Бог и святая церковь.

— Вот и хорошо, — молвила герцогиня, вставая. — А теперь поедем в Лувр, нас, наверное, там ждут.


Глава 4 Ночной визит на улицу Четырех сыновей | Варфоломеевская ночь | Глава 6 Свадебные празднества







Loading...