home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4

Кто не умеет притворяться, тот не умеет жить

Благополучно достигнув улицы Бетизи, они остановились. Вернее, остановился Матиньон и удержал за руку Лесдигьера. Дом адмирала был прямо перед ними, но уже с первого взгляда стало ясно, что они опоздали и злодеяние свершилось; может быть даже, это убийство стало одним из первых.

Повсюду по улице сновали люди, выходившие из особняка Колиньи и тащившие на себе награбленное добро. Все окна в доме были распахнуты настежь, в них виднелись вооруженные люди, молча и деловито выполнявшие работу по разграблению жилища адмирала. У дверей лежало двое изрубленных гугенотов, под окном — еще один, уже раздетый. Неслышно было ни криков, ни звона оружия, которые сопровождают обычно любую схватку, из чего Матиньон тут же сделал вывод, что с адмиралом давно уже покончено. Но теперь разворачиваться и уходить с этого места было небезопасно, их могли сразу же заподозрить, тем более что некоторые начали уже с любопытством поглядывать в их сторону. Поэтому Матиньон, решив, что лучшим способом защиты явится нападение, перекинувшись парой слов с Лесдигьером, решительно и бодрым шагом направился к одному из городских ополченцев, по-видимому, старшему, так как он давал указания выходящим из дома.

Ну как, — спросил Матиньон, подходя к нему и указывая кивком головы на окна второго этажа, где была комната Колиньи, — свершилось? Я вижу, адмирала уже отправили к праотцам, и нам здесь делать нечего.

Старшина подозрительным взглядом окинул незнакомцев, но не усомнившись в том, что перед ним добрые католики, которые к тому же еще и улыбаются, охотно заговорил:

— Славное было дело, жаль, что господа дворяне опоздали. Ну да видно, вы заняты были другим, поскольку плечо у вас в крови, да и прихрамываете вы немного.

— Ты прав, приятель, нам пришлось поработать в Лувре, и избавляя особу короля от этих нечестивцев-гугенотов, которые готовы уже были выступить против него с оружием в руках. Но, хвала господу, нам удалось их перебить.

— Слава нашему королю! Смерть гугенотам! — закричал старшина, потрясая в воздухе пищалью.

— Смерть! Смерть им всем! — сразу же поддержали его остальные, которые, видя миролюбивую беседу дворян с начальником, сразу же перестали обращать на них внимание.

— Жаль, что мы опоздали и дело обошлось без нас, — покачал головой Матиньон, глядя на залитый кровью балкон второго этажа, — Чертовски хотелось понаблюдать это зрелище. Ну да, быть может, ты расскажешь нам, как все происходило, ведь ты, наверное, все видел?

— Охотно расскажу, если ваши милости немного запасутся терпением, — оживился старшина, который был рад случаю поведать двум благородным дворянам о трагических событиях, свидетелем которых он был. — Сам герцог Гиз был здесь, — с гордостью сказал он, — и с ним еще один, говорят, побочный брат нашего короля. Они-то и отдавали приказания. Сначала мы перебили стражу адмирала, которая охраняла двери и лестницу на второй этаж, а потом и его самого.

— Да ведь с ним были его слуги! — не удержался Лесдигьер. — Куда же они подевались?

— В том-то и дело, что было их всего не больше десятка, остальные удрали.

— Вот, значит, как они защищали… своего славного адмирала.

— Да уж выходит, что так.

Горожанин говорил правду, но не знал того, что Колиньи давно уже приготовился к смерти, услышав звуки набата, увидев измену охраны, которую недавно прислал герцог Анжуйский, и поняв, что смерть пришла за ним, когда ему доложили, что герцог Гиз вместе с бастардом Ангулемским и целым войском из швейцарцев и городской милиции подошел к его дому, чтобы отомстить за отца, в гибели которою, по его глубокому убеждению, адмирал повинен. И Колиньи отпустил всех своих дворян, сказав им, чтобы спасались, кто как может. Сказал, отвернулся и, уставившись в окно, стал читать молитвы, обращенные к Богу.

— С ним осталось всего несколько человек, — продолжал старшина, — но тех мы быстро прикончили, а потом какой-то саксонец по имени Бэм заколол адмирала пикой и разрубил ему шпагой лицо. Потом они с кем-то подняли его и бросили вниз вот с этого самого балкона, — и рассказчик указал рукой на балкон, который и привлек вначале внимание Матиньона. — Герцог перевернул труп на спину, убедился, что это адмирал и есть, и, плюнув ему в лицо, сказал, что, хвала богу, он наконец-то отмщен. Ну да вы знаете, что он имел в виду смерть отца, который погиб от руки убийцы, подосланного адмиралом.

— И где же он теперь? — спросил Матиньон, заметив, что Лесдигьер сжал кулаки и незаметно ткнув его локтем в бок. — К го что, потащили в общую кучу?

— Нет, его поволокли к реке, собирались бросить тело туда, но, видно, понесут на Монфокон. Такой приказ только что отдал герцог. Должен же король полюбоваться на труп врага! Да вы можете еще успеть, его потащили вниз по Арбрсек.

— Неплохо бы, но у нас есть еще одно дело, и мы боимся опоздать. На улице Платриер живет один гнусный гугенот, наш давний враг, и мы торопимся разделаться с ним.

— А, это благое дело и никто не смеет вас задерживать. Но я могу дать вам несколько человек: бой, наверное, будет жарким.

— Спасибо, приятель, но мы справимся сами. Это дело нашей чести.

— В таких случаях надо действовать наверняка, — заметил старшина, — не один уже был упущен из-за излишней самонадеянности. Но не стану вас переубеждать, вам виднее. Удачной охоты, господа дворяне! Да, кстати, а куда подевались ваши повязки? Вы, наверное, потеряли их в схватке с еретиками.

— Повязки? Какие повязки? — спросил Лесдигьер.

— Да как же… — развел руками горожанин, — которые были у вас, — и он показал им на свою левую руку повыше локтя, обвязанную лоскутом белой материи. — Вы, должно быть, обронили их по дороге, и сами не заметили как. Странно, как же вас могли выпустить через ворота Лувра, ведь стража получила на этот счет строжайшие указания. Да и крестов нет на ваших шляпах…

И он замолчал, в ожидании объяснений уставившись на лица обоих дворян.

И тут Лесдигьер сразу понял, в чем дело, когда увидел точно такие же белые повязки на всех горожанах, снующих вокруг дома Колиньи, а на беретах и шапках у них — белые кресты.

— Действительно, черт возьми, — пробормотал он, растерянно переглянувшись с Матиньоном, — куда же она могла подеваться, ведь госпожа де Монпансье собственноручно надела ее мне на руку, — он пожал плечами и как можно естественнее рассмеялся. — Должно быть, она опасалась за мою жизнь, и ее пальцы сильно дрожали, оттого узел получился непрочным и повязка свалилась.

— А моя дама и вовсе забыла это проделать, — также передернул плечами Матиньон, — а теперь наверняка клянет себя за забывчивость.

— Хорошо еще, что нас не приняли за гугенотов, когда мы пробирались сюда! — воскликнул Лесдигьер, — не то, клянусь обедней, нам пришлось бы туго.

— Вот еще! — негодующе фыркнул Матиньон. — Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелился бы напасть на фаворита герцога Анжуйского, брата короля, и на капитана его личной охраны!

Старшина отступил на шаг и, виновато улыбнувшись, пробормотал, сразу же сняв шляпу:

— Ваш друг прав, ваша милость, необходимо было принять меры предосторожности. В такой суете и при неверном свете занимающегося дня вас могли и не узнать. Счастье, что удалось добраться сюда без приключений.

— Хорошо, милейший, но как же мы пойдем дальше, у нас на лицах ведь не написано, что мы слуги герцога Анжуйского. Да и крестов нет на шляпах…

— Никто и не подумал остановить нас, — поддержал Матиньона Лесдигьер, — когда мы выходили из ворот Лувра. Кто посмеет задерживать дворян его высочества, которых к тому же все знают в лицо!

— Как только вернемся в Лувр, разнесу в пух и прах всю стражу, охраняющую ворота! — вскричал Матиньон. — Свора безмозглых остолопов! Никто даже не удосужился предупредить о крестах и повязках!

— Не беда, ваши милости, — раболепно заулыбался старшина, — это можно легко исправить.

Он обернулся и, поискав глазами, подозвал одного из своих людей.

— Остались у тебя еще повязки и кресты? — спросил он его, когда тот подошел.

Ополченец из народной дружины «Во славу Христа» с сосредоточенным видом обшарил карманы, потом полез за пазуху и извлек оттуда одну повязку и один крест.

— И это всё? — грозно спросил старшина.

— Всё, — виновато пожал плечами горожанин.

— Ступай немедленно и разыщи где хочешь еще одну повязку и один крест! Зайди в дом! Там есть убитые среди наших, сними — и бегом сюда!

Горожанин кивнул и побежал в дом Колиньи.

— Черт возьми, мы теряем время! — выругался Матиньон. — Как бы нашему гугеноту не удалось улизнуть.

— Где тогда его искать? — поддержал Лесдигьер. — А ведь он — важная птица, один из главных!

И они вопросительно уставились на старшину точно так же как только что он сам смотрел на них.

— В таком случае… — пробормотал предводитель дружины Христовой и поглядел по сторонам, словно ища выхода в создавшейся ситуации. И вдруг какая-то удачная мысль пришла ему в голову, он даже просиял: — В таком случае возьмите мои! Вам надо торопиться, а мне их сейчас принесут.

И он с готовностью протянул повязку и крест вместе с булавками, которыми тот крепился к тулье шляпы.

Вот это другое дело! — воскликнул Матиньон, цепляя знаки отличия. — Теперь нам остается распрощаться и отправиться на улицу Платриер, не боясь, что нас остановят или, чего доброго, нападут.

— Как ваше имя, милейший? — спросил Лесдигьер. — Я доложу герцогу, и он, надо думать, не забудет и сумеет отблагодарить.

— Меня зовут Кажу, Немон Кажу, ваша милость, — с восторгом ответил старшина.

— Очень хорошо, постараюсь не забыть это имя. А теперь прощайте, господин Кажу.

— Удачной охоты вашим милостям!

И они расстались.

— На кой черт тебе понадобилось его имя? — спросил Матиньон, когда они шли уже по Орлеанской улице.

— Надо же знать, как зовут нашего благодетеля, — улыбнулся Лесдигьер, — как-никак, а он спасает наши жизни, а заодно и Шомберга. Кто знает, быть может, нам доведется еще встретиться.

— Как бы там ни было, а мы должны торопиться: может быть, Шомберг уже ждет помощи.

— Нам осталось недолго идти, сейчас будет поворот налево, а за ним — направо. Предусмотрительные все-таки эти католики, продумали все до мелочей, даже опознавательные знаки придумали.

— Хорошо, что мы отправились сначала к дому адмирала, — ответил Матиньон, — иначе не добраться до Шомберга.

Он намекал, что, едва они выбрались с улицы Бетизи, как им повсюду стали встречаться вооруженные пикеты, пробовавшие было остановить их, но пропускавшие дальше благодаря весьма своевременной мере предосторожности, подсказанной Немоном Кажу.

На Орлеанской улице, так же, как и на улице Кокийер, куда они вышли, продолжались такие же зверства, какие уже довелось им увидеть: так же преследовали бегущих гугенотов, так же расстреливали на улицах и крышах домов, где они пробовали спастись от ворвавшихся в дом убийц, так же выбрасывали из окон их окровавленные трупы. Но Лесдигьер с Матиньоном не могли задерживаться и встревать в каждую схватку, иначе им никогда бы не добраться туда, где жила любовница Шомберга.

Дом графини Антуанетты де Форвиль, этой Лайды [24]своего времени, находился на пересечении улиц Кокийер и Платриер. Фасадом он выходил на особняк де Фландри, окна правого крыла глядели на монастырь Раскаявшихся грешниц, или отель Богем, как стали называть это место позднее; с левой стороны стояли в ряд дома зажиточных горожан. Позади дома находился сад с калиткой, через которую можно было попасть на улицу Сежур.

Здесь было безлюдно — гугеноты тут не проживали, шум и крики слышались только с улицы Гренель, служившей продолжением Платриер, и из домов, стоящих на улице Пажвен, на месте которых два века спустя будет площадь Виктории.

Друзья подошли к дому и энергично постучали в дверь молоточком, подвешенным у входа. Через мелкую сетку, забиравшую окошко в двери, показалось встревоженное лицо женщины. Какое-то время она пытливо рассматривала непрошеных гостей, видимо, пытаясь угадать, кто они такие, но, несмотря на утро так и не узнала их, потому что оба глубоко надвинули на глаза шляпы и до самого подбородка закутались и плащи. Однако это не насторожило даму, ибо она увидела опознавательные знаки.

— Я вижу, что вы из наших, — сказала она и потом спросила: — Но кто вас прислал?

— Тот, кого вы просили, — прозвучал ответ из-под одной из шляп.

— А кого я просила? — вновь послышался недоверчивый голос.

— Месса! — рявкнул другой посетитель. — Да открывайте же, черт возьми, или вы хотите, чтобы ваш гугенот улизнул по крыше вашего дома?

— Бог мой, да вы из Лувра! — сразу же всполошилась дама и отмерла задвижку. — Что же вы мне сразу не сказали? И она впустила незнакомцев в дом.

— Где он? — быстро спросил один, не давая времени опомниться.

— Там, на втором этаже. Вот лестница. Он спит, я напоила его вином до бесчувствия.

Лесдигьер и Матиньон вытащили шпаги из ножен.

— Только бога ради, — умоляюще сложила руки графиня де Форвиль, — не убивайте его у меня в доме, он станет сопротивляться и переломает всю мебель, а когда вы его убьете, мне придется повсюду вытирать кровь.

— Успокойтесь, мадам, мы прикончим его там, на берегу Сены, где убивают гугенотов и высятся горы из их трупов.

— Слава богу! Будьте осторожны, — предостерегла она, когда Лесдигьер и Матиньон стали подниматься по лестнице, — он силен, как бык. А его шпагу, пистолеты и кольчугу я спрятала. Я подожду вас внизу.

— Бог да зачтет ваш подвиг, мадам, во славу истинной веры.

— Слава Иисусу! Смерть еретикам!

Они тихо поднялись по лестнице, подошли к дверям комнаты, на которую снизу указала рукой хозяйка дома, тихонько открыли их и застыли на пороге. Шомберг безмятежно спал или, вернее, храпел во всю силу легких, не подозревая, что творилось сейчас на улицах Парижа. Рядом была вторая примятая подушка, с нее совсем недавно, как только прозвучал набат, подняла голову Антуанетта де Форвиль, которая через герцога Монпансье договорилась, что за ее любовником-гугенотом придут убийцы. Но герцогу было не до того. Возня в Лувре затянулась не на один час, к тому же одни из гугенотов ухитрился разрядить в него пистолет и попал в голову. Рана оказалась пустячной, но вывела герцога из строя на добрые полчаса, и теперь он ходил по дворцу с перевязанной головой и спрашивал всех, покончили ли с Ларошфуко, Телиньи и другими, совершенно забыв, о чем говорила ему госпожа де Форвиль. Это и спасло Шомберга.

На столе рядом с кроватью громоздилась гора пустых бутылок, на стуле лежали одежда, перевязь и шляпа. Матиньон схватил две бутылки и разбил их вдребезги, одна об другую, потом еще две. Пусть та мегера там, внизу, думает, что началась борьба. Лесдигьер перевернул вверх ногами стол. Шомберг замычал и пошевелился. Матиньон рывком сдернул с него одеяло. Шомберг открыл глаза и вытаращил их от удивления, увидя друзей. Он уже хотел выразить им неудовольствие по поводу вторжения или, наоборот, высказать радость; то и другое было неприемлемо, и Лесдигьер поспешил зажать ему рот ладонью.

Шомберг уставился на него и захлопал глазами.

— Молчи и не говори ни слова что бы, ни случилось и что бы, ты ни услышал, — зашептал Лесдигьер ему на ухо. — Убивают всех гугенотов по приказу короля. Мы пришли сюда, переодевшись в католиков, кажется, мы кого-то опередили, потому что должны были прийти за тобой. Любовница тебя предала, ты для нее — еретик и безбожник, которого следует насадить на пику и вышвырнуть в окно. А теперь делай вид, будто сопротивляешься и ори во всю глотку.

— Вставай, грязная свинья! — вскричал Матиньон. — Пришел твой последний час!

И рывком сорвал кровать с места, несмотря на то, что она была привинчена к полу. Лесдигьер опрокинул пару стульев. Шомберг, тут же уяснив суть происходящего, сдернул с кровати белье и разбросал его по полу.

— Кто вы такие? — закричал он. — Что вам от меня нужно?

— Скоро ты узнаешь об этом, когда там, на берегу Сены, тебе перережут глотку и швырнут в реку, как твоих собратьев!

— На помощь! — завопил Шомберг и затопал по полу ногами. — Убивают! В дом пришли убийцы!

— Живо одевайся! — крикнул Матиньон. — Но если ты сделаешь попытку к сопротивлению, мы перережем тебе горло прямо здесь!

— Одевайся же! — заторопил его Лесдигьер, подавая ему одежду. — Чего доброго, сюда нагрянут с минуты на минуту настоящие убийцы!

Шомберг кивнул и быстро оделся, в то время как его друзья расшвыривали по комнате мебель, топали сапогами и разбрасывали повсюду белье и предметы одежды, не переставали при этом кричать «Смерть гугенотам во славу господа» и «Да здравствует месса!», Матиньону вздумалось при этом уронить еще и шкаф, но лучше бы он этого не делал, потому что произвел такой грохот, что бедная госпожа де Форвиль истошно закричала и стала торопливо подниматься по лестнице, желая узнать, что сталось с ее апартаментами.

Подойдя к дверям, она в ужасе остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду, и снова вскричала, схватившись за голову руками. Ее спальня, в которой она помимо Шомберга принимала множество других мужчин, представляла картину ужасающего разгрома. Можно было подумать, что здесь только что прошли орды Тамерлана [25].

— Святой боже! — возопила графиня, расширенными от ужаса глазами оглядывая «будуар», напоминающий развалины Константинополя после разграбления его турками [26]. — Лучше бы вы убили его здесь, на месте, спящего! Один удар кинжалом в сердце — и все было бы кончено…

— Помолчите, мадам, — оборвал ее Матиньон. — Помнится, вы сами просили избавить вас от крови.

Услышав торопливый стук каблучков графини, друзья теперь держали отчаянно сопротивляющегося Шомберга под руки — один с левой, другой — с правой стороны.

— Шлюха! Подлая тварь! — бесновался Шомберг, пытаясь вырваться и задушить свою любовницу. — Куда ты подевала мое оружие? Продажная шкура! Будь ты проклята! Змея! Я лежал в одной постели со змеей! Но Господь не простит, он увидит черные деяния и заставит тебя гореть в аду без покаяния!

— Не обращайте внимания, мадам, — проговорил Матиньон, когда они проносили Шомберга мимо нее. — Всё это бредни еретика и ничего больше. Через минуту он присоединится к своим товарищам, земля избавится от скверны, а вы забудете это, как дурной сон.

— Но на прощанье я все же отомщу тебе! — крикнул Шомберг и, изловчившись, сильно пнул графиню ногой.

Та упала, вслед ей полетел плевок.

— Убейте его! — завизжала госпожа де Форвиль, пытаясь подняться на ноги и снова падая. — Убейте его прямо здесь же и сейчас! Я хочу видеть его кровь! Я хочу наступить на его отрубленную голову, но прежде позвольте мне выколоть ему глаза и вырвать язык!

— Мадам, держите себя в руках! — воскликнул Матиньон, когда они втроем уже спускались по лестнице. — Если вам так не терпится исполнить вашу угрозу, то идемте с нами. Там, на набережной, пленник будет целиком в вашем распоряжении.

Мадам де Форвиль сразу же выразила горячее желание последовать совету Матиньона, но тот, положив на всякий случай ладонь на рукоять кинжала, неожиданно заявил:

— Но не советую вам выходить из дома без опознавательных знаков, вас тут же растерзает беснующаяся толпа.

— Убивают всех, на ком нет белых крестов и повязок, — поддакнул Лесдигьер. — У вас они есть?

— Нет! — отчаянно ломала пальцы на руках графиня.

— Почему?

— Я не собиралась этим утром выходить из дома.

— Очень жаль. В таком случае оставайтесь в своем жилище, если не хотите оказаться на мостовой со вспоротым животом.

— Со вспоротым животом… О Мадонна! Но ведь вы сумеете защитить меня!

— Да что же мы, — не выдержал Матиньон и резко повернулся, — так и будем целое утро бродить с вами по городу? Или у нас нет больше других забот!

Графиня протяжно застонала, сознавая свое бессилие. Но именно это и спасло ей жизнь.

А Шомберг так вошел в роль, что всю дорогу, пока они спускались по лестнице, делал отчаянные попытки вырваться из плена и проклинал графиню, короля, папу и святую Римско-католическую церковь. В конце концов, это вновь вывело его любовницу из себя. На протяжении всего пути до первого этажа она осыпала Шомберга бранью, награждала пощечинами и вырывала клоки волос из его головы, а друзья, как могли, утихомиривали ее, уверяя, что их пленник нужен им живым для того, чтобы поглумиться над ним там, на берегу, куда отовсюду волокут живых и мертвых гугенотов.

Уже у самых дверей Матиньон решительно протянул графине руку:

— Его оружие, мадам! Ему оно больше не понадобится, а его еретической шпагой мы будем вспарывать животы его собратьям-гугенотам. Вот будет потеха! Клянусь чревом папы, на это стоит посмотреть.

Переставшая что-либо соображать графиня, вся во власти оскорбленных религиозных и женских чувств, тут же принесла шпагу, пистолеты, кинжал и даже кольчугу Шомберга, которые она прятала в кухне на первом этаже. Они попрощались с хозяйкой, вышли и потащили свою жертву по улице Кокийер в сторону Центрального рынка, который называли еще Крытым.

Как только дом графини скрылся из виду, заслоненный трехэтажными постройками улицы Прувель, друзья остановились в первой же подворотне и дали Шомбергу надеть кольчугу, но его оружие оставили при себе из боязни разоблачения. В самом деде, могло ли это быть, чтобы двое вели под руки пленника, вооруженного с головы до ног? По дороге они наперебой сбивчиво все рассказали ему. Молча выслушав, Шомберг произнес:

— Так вот почему в дом мадам де Форвиль не заглянули убийцы.

— Почему же? — не поняли друзья.

— Потому что на нем не было белого креста. Оба в недоумении переглянулись.

— Какого креста?

— Когда я пробирался ночью к дому графини, я заметил, как какие-то люди ставят мелом кресты на дверях домов, но не всех, а некоторых. Я подошел к ним и спросил, для чего они это делают. Они подозрительно поглядели на меня и ответили, что наутро король хочет устроить забавное представление, и что их работа — только часть декорации, которой им приказано для этого заниматься. Теперь я понимаю, что они ставили кресты на тех домах, где проживают гугеноты. Что касается дома графини, то на его двери креста не было, это я точно помню.

— Друзья мои, нас пригласили на кровавую свадьбу, — заключил Лесдигьер. — Цель ее — уничтожать гугенотов, которые съедутся по случаю бракосочетания короля Наваррского в Париж. Это всё — королева-мать! Уверен, это ее замысел. Нет, она не Эвменида [27], а скорее Фурия [28]! Нас предупреждали со всех сторон, а мы не послушали. А наш адмирал — тот просто ослеп, и вот поплатился головой.

— Бедный Колиньи, — вздохнул Шомберг, — они все-таки добили его.

— Он стал одной из первых жертв. А сколько их уже и сколько еще будет? Мы попали в Планкты, и нам не помогут ни Гера, ни Посейдон со своим трезубцем [29].

— Не время рассуждать, — произнес Матиньон. — Нам всем сейчас надо выбираться из города, воздух Парижа стал вреден для наших легких.

— Что ты предлагаешь?

— Будем пробираться в Сен-Жерменское предместье, гугенотов там нет, а значит — это верный путь к спасению. На набережную выходить небезопасно, сами слышали — там бесчинствуют орды убийц; надо думать, что и лодок там тоже нет, как о том нас и предупреждал король. Значит, будем выбираться через мост Менял.

— Но как?

— Этого я и сам не знаю, но это единственный выход, ибо все городские ворота закрыты и патрулируются стражей. Нам не помогут ни пароль, ни наши повязки: офицеры и гвардейцы знают всех нас в лицо.

— А что делать мне? — спросил Шомберг. — Я так и буду ходить по городу без оружия?

— Только до тех пор, пока мы не найдем для тебя белый крест и повязку.

— Где же мы их найдем?

— Снимем с любого убитого католика.

— Но я еще не видел ни одного мертвого паписта! Повсюду голые, обезображенные трупы гугенотов!

— Мы прошли всего одну улицу, Шомберг, и скоро ты их увидишь. Если нет, то нам самим придется добыть то, что нам нужно. В противном случае, друзья мои, отсюда не выбраться и нас убьют так же, как и других, если до того времени королю не придет в голову отдать приказ о прекращении убийств.

Едва Матиньон закончил речь, как со стороны улицы Кокийер раздался многочисленный топот бегущих ног и послышались воинственные крики:

— Смерть гугенотам! Бей обманщиков-еретиков! Слава Иисусу! Бей лжецов и негодяев!

— А вот и то, чего нам только недоставало, — воскликнул Лесдигьер. — Клянусь рогом дьявола, что это за нами! Шомберг, вот твоя шпага, кинжал, пистолеты. К бою, господа! Сейчас будет жарко.

— М-да, — протянул Матиньон, — похоже, королю не скоро придет в голову умная мысль.

И они приготовились встретить свору убийц, уже вылетевших с победными криками на перекресток, образованный улицами Кокийер и Прувель.


Глава 3 За пределами Лувра в ту же ночь | Варфоломеевская ночь | Глава 5 Как женщина порою мстит







Loading...