home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 20

НОЧЬ ПЕРЕД КАЗНЬЮ

Но сказать легче, чем сделать. И вот уже блеклая убывающая Альхека брызжет едким марганцем, заливая окна Тернового дворца разбавленной кровью, а Хёльмвинд все не может унять набата в горле.

Коридоры, населенные лишь древними растрескавшимися полотнами да латами, пустыми, как ореховые скорлупки, резко сворачивают, гнетут гигантскими лепными колоннами… в некоторых властвует темень, иные освещены, но бледные язычки пламени не вселяют в анфиладу залов ни капли жизни… Таков чертог терновой принцессы — нескончаемый, немой, словно богатая, но безжизненная усыпальница.

Безмолвствует и личная королевская охрана, принявшая бывшего заключенного под конвой прямо из рук начальника тьер-леранской тюрьмы. О чем говорить, если приказ ее высочества предельно понятен: доставить узника к порогу ее покоев, в пути беречь, но кандалы не снимать…

Похоже, появления Северного ветра ведьма ждала, это внушало надежду на ее уступчивость или хотя бы на то, что она не сотрет ветряного наглеца в порошок сразу после бесцеремонного предложения. Впрочем, уверенности не было.

— Налево, — впервые за время ночной прогулки по замку произнес обряженный в легкие матерчатые доспехи стражник. Перо на его заломленной набок шапочке качнулось, подрагивая.

Как видно, у членов дворцовой гвардии имелись особые отличия в одежде по сравнению с обыкновенными стражниками. По горделивым осанкам угадывалось: для них они вроде привилегии. Но Хёльмвинду было безразлично, капоры, тюрбаны или колпаки напялили его конвоиры, главное — на поясах их болтались короткие обоюдоострые мечи.

— Стоять! — Четыре пары стальных каблуков в унисон отбили двойную дробь и замерли в обезоруживающей близости от верховного. — Прибыли.

Стучать в двери не пришлось. Хрипловатый голос ужом выскользнул из-за полуоткрытой створки, завлекая и отталкивая одновременно.

— Введите его, освободите от цепей и уходите прочь.

Повеление было исполнено в точности, при этом ни один из гвардейцев не двинулся дальше преддверия, не бросил на хозяйку комнаты любопытного взгляда, будто облик ее был запретной тайной. Справившись быстро и бесшумно, четверо стражников исчезли, вверив узника в полное распоряжение будущей королевы.

— Наконец-то… — послышалось из глубины покоев, и кружевная кисея, отгораживающая их от балкона, приподнялась. — Путешествие от темницы до терновой резиденции заняло у тебя целую вечность!

— Увы, я больше не Северный ветер. — Потирая запястья, верховный переступил кисточку ковра, выстилавшего пол опочивальни.

— Надеюсь, ты явился не за тем, чтобы плакаться.

— Нет. — Прозрачный взор облетел пределы круглого помещения, безотчетно цепляясь за невероятную высоту потолков, витиеватость узоров на прикроватном пологе, пестроту пуфов и оттоманок, расставленных повсюду. Из плотной темени сводов на длинных прочных цепях свисало несколько похожих на птичьи клеток. Огоньки торфяных угольков сонно таращились сквозь прутья.

— Великолепно! — одобрила тьер-на-вьёр, шелестя юбками. Платье было ей слегка велико, и, чтобы не запутаться в складках, пришлось приподнять его спереди. При этом показались босые ступни и лодыжки в колючих браслетах, но колдунью нисколько не смущало, что их видно из-под подола.

Обойдя необъятный письменный стол, она стащила с него блюдо с виноградом, некстати позабытое поверх пергаментов, и опустилась на диванные подушки, всем видом демонстрируя готовность внимать своему гостю.

— Я согласен тебе помочь, — набрав в грудь воздуха, сказал Хёльмвинд. — Причалить к клыкам Ан-Альеж, разыскать ветряную горловину в восточной башне, нарушить клятву, данную Розе Ветров… если ты выполнишь мои требования.

— Интересно, — промурлыкала тьер-на-вьёр, позволяя тем самым излагать дальше.

— Хочу назад ветряную силу, а вместе с ней гарантии, что ты никогда не покусишься на власть моих сородичей… Дай обещание на крови, чтобы я мог в него поверить…

— Хорошо. — Очи ее, непроницаемые в торфяных всполохах, заблестели. — Но ведь это не все, верно?

Вместо кивка северный владыка подошел ближе, облокотился о полированную столешницу.

— Ко всему прочему я желаю получить Изольду в качестве твоей искренней благодарности за содействие.

Показная любезность тут же испарилась.

— Ты принимаешь меня за дуру? — Вставая, чтобы казаться выше, терновая ведьма опрокинула блюдо, и оно упало с подушек с глухим стуком. — Я не собираюсь возвращать девчонку, рискуя своим положением!

— Не возвращай. — Порывистым движением Хёльмвинд откинул со лба волосы. — Мне достанет и ее облика, немало не изменившегося с тех пор, как душа принцессы уступила это тело тебе.

Все еще недоумевая, тьер-на-вьёр нахмурилась.

— Что это значит?

— Я люблю Изольду Мак Тир. — Глядя ей в лицо, вымолвил ветер. — И хочу, чтобы она стала моей…

Тонкая морщинка на ее лбу постепенно разгладилась. Уяснив наконец, что он имеет в виду, терновая ведьма потрясенно хмыкнула, а затем уперла руки в бока.

— Сражаешь наповал, Северный ветер. Поначалу не смел и языком шевельнуть, а теперь сподобился на дерзость, за которую его полагается вырвать.

Сохраняя завидное спокойствие вопреки сутолоке чувств, Хёльмвинд пожал плечами.

— Ты сказала, любая подвластная тебе просьба…

— Просто неслыханно! — В замешательстве ведьма потянулась за кувшином с вином. — Иногда мне думается, что северинская принцесса медом намазана, иначе с чего вдруг все мужчины на свете взяли привычку к ней липнуть? И ладно приморский королевич, но ты, верховный!

Дать разумный ответ он не мог, поскольку сам впервые об этом задумался. Но после озвученного вдруг нашлось объяснение метаниям и спутанным помыслам, не покинувшим Хёльмвинда даже после купания в зеркалах Тьер-на-Вьёр.

— Впрочем, я сама виновата. — Колдунья отмахнулась, осушая третий по счету кубок. — Не учла, что любовный приворот может стать началом чего-то более неискоренимого…

Смятые складки ее юбок хвостом потащились за ногами.

— С магией вечно так: вмешиваешься в одно, меняется и другое, бросаешься исправлять оплошность — все запутывается во сто крат сильнее…

Чтобы скорее покончить с философией, пока он не растерял решимости, северный владыка поднял с пола сизую виноградную гроздь и спросил вызывающе:

— Ну так что, ты повесишь меня или любезно уступишь Изольду на эту ночь?

Тьер-на-вьёр, якобы любовавшаяся изящной облицовкой камина, закусила губу. Такого казуса она не предвидела. Гордость требовала сейчас же принудить бескрылого вертопраха раскаяться, на коленях просить пощады! Но практичность, приобретенная за столетия небытия, советовала иначе.

Велика ли потеря — на часок оставить тело девчонки в распоряжении Хёльмвинда? Не задушит же он ее, в конце концов. Да и теперешняя оболочка с колдуньей не навечно. Месяц за месяцем она ощущала, как чары убывают, откалывая от ее души по кусочку — неуклонно, мучительно. Магия не исчезала, но переходила к Изольде, лишая прежнюю свою хозяйку всякого будущего. Скоро суть ее сотрется из памяти мира, как зыбкие отпечатки с мокрого речного песка. До той поры важно воздать Розе Ветров по заслугам. Расплатиться за чужой счет ради такой цели — более чем разумно.

Помедлив еще немного, тьер-на-вьёр описала по спальне широкий полукруг и возвестила, останавливаясь у алькова:

— Договорились. Если хватит отваги не сбежать пред ликом тернового колдовства, забирай златовласую принцессу. Времени у тебя — до рассвета. А после исчезни с глаз, пока я не снаряжу отряд к берегам Тамэнт’адира — Туманного моря, на поиски Ан-Альеж. — И помни… — ломкий стебелек на ее талии задрожал, кольцами обвивая стан, — попытаешься навредить мне, верховный владыка, я убью тебя прямо здесь — искромсаю на полосы, не пожалев ни прелести твоих черт, ни возможности завладеть горловиной из восточной ветряной башни!

— Справедливо… — Ветер, все такой же прямой и хладнокровный, приблизился к ней, взялся, почти не дыша, за вшитую в пояс потайную шнуровку. — Раз проволочки улажены, ты позволишь?

Леденящий кровь взгляд холодил даже из-под золотистых ресниц.

— Прошу…

Но стоило ладони ветра пройтись по ее ключице, хищные завитки на ней ощетинились.

— Они не помешают тебе, — последовало злорадное заверение. — Разве что своим колючим видом, но с ним придется смириться.

Одолевая непрошеную слабость, Хёльмвинд кивнул. Она хочет отпугнуть его, заставить отступить.

Секунда, и пальцы утонули в льняном шелке волос. Никогда прежде Северный ветер не прикасался к ним вот так — надолго, без утайки. Если забыться, можно подумать, что рядом с ним — Изольда, с мягкой улыбкой, пьнящим запахом. Но закрывать глаза он не смел. Тьер-на-вьёр, нарочито застывшая, глядела на него безотрывно, словно заранее празднуя победу. Напрасно…

Не размениваясь на ласки, ветер потянул очередную тесьму. Сколько их на этом наперекосяк скроенном наряде? Рукава, корсаж, спина… От развязывания бесконечных узелков пальцы занемели… Внезапно в уме вспыхнула непрошеная шальная мысль: что скажет Изольда, если ему все же удастся возвратить ее? Порадуется уплаченной за пробуждение цене?

Усилием воли северный владыка отбросил сомнения, разделался с последней шнуровкой. Все это произойдет потом… Пока же прочь аршины мешающей ткани!

Под платьем у колдуньи обнаружилась длинная нижняя рубаха, тоже украшенная лентами, к счастью, декоративными.

«Слава праветрам!» — невольно возликовал верховный, мечтавший теперь лишь о том, чтобы терновая ведьма скорее исчезла.

Но она не спешила уходить — поглаживала колючки, проступавшие из-под полотна, и буравила Хёльмвинда тяжелым взглядом.

«Ты остановишься, Северный ветер…»

«Нет, — переливались льдом его безжалостные очи, пока руки увлекали окостеневшую колдунью на взбитые перины. — И если не стремишься убедиться, оставь меня с Изольдой наедине».

Прогибаясь под тяжестью двух тел, королевское ложе негромко скрипнуло. Перед колдуньей оказался полог — расшитый плодоносными ветвями дикой сливы и тщательно собранный в складки. На его богатом фоне лицо Северного ветра выглядело на удивление уместно. По крайней мере, до тех пор, пока он не решил ее поцеловать. Это оказалось чересчур для той, что сотни лет обреталась мстительным духом в пустоте. Быть может, в прошлом нежность была ей не чужда, но нынче, в чужом теле, от нее сделалось дурно до обморока.

«Ни по зримую, ни по бесплотную сторону мира не существует никакой любви! Сплошные ложь и предательство!»

Безотчетно упершись в грудь своего мучителя, тьер-на-вьёр мысленно отстранилась, попятилась в темноту, покидая Изольду на произвол сковывающих объятий. Пусть ветер делает что заблагорассудится, важна лишь расплата, орудием которой скоро станет эта оболочка!

Напряженные ее кулаки опустились на покрывало, остервенение, наполнявшее члены жесткостью, постепенно сошло на нет.

Но Хёльмвинд почувствовал перемену не сразу. Захмелевший от пасленовой сладости ее губ, он будто утратил чувство реальности, упустил на мгновение смысл происходящего. Хрупкие, как рыбьи косточки, ребра попеременно оказывались под его пальцами. Тихое дыхание колдуньи волновалось где-то под солнечным сплетением верховного.

«Неужто, Изольда Мак Тир, разгадка моих терзаний была так безыскусно, по-человечески проста?»

Хёльмвинд сдержанно коснулся сливовых полос. Ни слов, ни ответных поцелуев — только губы принцессы, до того плотно сомкнутые, разжались. Отстраняясь на вершок, верховный потерянно заглянул в водоворот ее очей и не увидел там ничего, кроме безликой темноты: веки терновой ведьмы оставались поднятыми, но гнев и враждебность исчезли. Изольда словно пребывала в оцепенении — жутковатом, чутком, как сон на яву.

Завороженно подцепив тонкий завиток светлых кудрей, Хёльмвинд убрал локон за ухо принцессе, проверяя, действительно ли тьер-на-вьёр здесь нет. Тело ее никак не откликнулось, лишь колючки змеились в причудливом ритме.

Если и существует подходящий момент для возвращения Изольды, вот он. В последний раз проведя пальцем по ее полураскрытым губам, Северный ветер быстро стащил с шеи припрятанный под туникой ветряной амулет и рывком захлестнул шнурком беззащитное горло.

Непосвященный наблюдатель подивился бы такой жестокости, но она была сполна оправдана. Терновая ведьма, стремглав вырвавшаяся из полудремы, зашипела, выгнулась дугой, пытаясь стряхнуть вощеный шнурок.

— Ты! — Черты ее страшно, свирепо исказились, шипы пришли в неистовство.

Но было поздно. Сколько бы ни извивалась, ни брыкалась пленница, подняться с постели, расшевелить волшебство не могла. Оплавленный смоляной сгусток припечатал ее к кровати, заставляя корчиться, биться в судорогах от беспомощности.

— Ничтожество! — Острые ногти, лишенные былой смертоносности, наотмашь начертили на ветряной щеке четыре полоски.

В следующую секунду шипастое запястье было схвачено, заломлено до хруста. Чтобы не дать ведьме вырваться, Хёльмвинд налег на нее всем телом, вжимая в перину, одновременно затягивая петлю на нежном горле. Ни капли пощады — стоит позволить ей извернуться, и колдунья первым делом убьет его.

— Отпусти, прошу… — взмолилась обессиленная тьер-на-вьёр. Магия, пойманная в янтарный плен, стремительно утекала. — Я дам все что хочешь… Буду вечно принадлежать тебе…

Следом раздался плач, столь неподдельный, что хватка Северного ветра на миг дрогнула.

— Хёльмвинд, мне больно, больно…

Но глаза говорили лучше слов. Ненависть в них бурлила лужицами расплавленной ртути — колдовской, опасной.

Убедившись, что бездушный ее истязатель не собирается прекращать, тьер-на-вьёр взвыла хрипло:

— Клянусь, ты не обретешь счастья! — От яростной досады по щекам покатились слезы. — Век твой будет велик, как и печаль!

Северный владыка грубо заткнул ей рот, чтобы истошные вопли не привлекли замковую стражу.

— М-м-м…

В последнем безнадежном порыве ведьма лягнула Хёльмвинда коленом. Но причинить ему вреда не успела. Как рассвет, в колдовском взоре забрезжила туманная робкая синева, стебли терна поникли.

Оглушенный страстью и опустошающим страхом, Северный ветер глядел, как светлеет облик обессилевшей пленницы, а место былого мрака занимает отчаяние. Но все не мог найти в себе силы ослабить веревку.

— Хёль… — захрипела Изольда, и он наконец осознал, что душит не безумную ведьму, а до смерти перепуганную принцессу. Удавка врезалась ей в кожу, сплющенные чужим весом легкие сдавило. — Ха-ах…

Силком разжимая ладонь, Хёльмвинд выпустил шнурок от медальона, замер ошарашенно. Но принцесса все еще судорожно хватала воздух. Одна ее рука потянулась к саднящей гортани, вторая, дрожа, уперлась верховному в живот.

— С-слезь…

Как ошпаренный, он отскочил назад, давая колдунье свободу и тотчас же ее скрутил страшный сухой кашель. Чтобы стало хоть немного легче, она перевернулась на живот.

— Кх-хах!

Подарок Вей Эрны болтался непосильным грузом, причиняя почти физическую боль.

Чтобы хоть как-то облегчить страдания колдуньи, Северный ветер разыскал на столе остатки вина, наполнил глубокую чашу.

— Вот, выпей.

Изольда повиновалась, опорожнив кубок в четыре глотка. При этом рубиновая струйка, перехлестнувшая через край, потекла по подбородку, пачкая белую сорочку.

— Еще…

Пока верховный вскрывал непочатую бутыль, принцесса спустила голые ноги с постели, изнуренно уперлась в собственные колени. Еще немного, и душа ее покинула бы тело — на этот раз навсегда. Но не погибель сейчас занимала ее.

По мере того как девушка приходила в себя, возвращались и воспоминания о нескольких днях, которые тьер-на-вьёр провела в ее теле. Смутные поначалу образы вспыхивали, будто свечки на парадной люстре, повергая Изольду в полнейший ужас. Беспорядки в столице, разбой и грабеж, захват целого королевства — как она допустила подобное?

В уме всплывали не только действия, но и рассуждения, эмоции терновой ведьмы: отомстить, изничтожить! От их шквальной хлесткости дребезжало в висках.

— О боги, Исгерд…

Прерывая ее путешествие в прошлое, северный владыка протянул принцессе новую порцию питья, резко отдающего анисом, и она вдруг обратила внимание на топазовые отпечатки на серебре.

— Это кровь?

— Царапина, — успокоил ветер, стирая голубые следы краешком туники.

Но четыре ровных бороздки на его щеке уже запустили маховик памяти колдуньи в обратном направлении: подушки, непривычная тяжесть мужского тела, безумный поцелуй… Сделка, угрозы, тюрьма…

Потрясенная отголосками происшедшего, Изольда вернула верховному полную чашу и, шатаясь, поднялась с перин.

— Этого не может быть. Я, наверное, заблудилась в лабиринтах видений…

Лоскутный круг комнаты, занимавшей целую башню, угрожающе качнулся. Пришлось ухватиться за столбик кровати, расставить ноги пошире. Затуманенный взор колдуньи ткнулся в голые щиколотки, белотканое полотно нижней рубахи. И щеки, недавно совсем бледные, зарозовели.

— Хёльм, дай мне что-нибудь прикрыться…

Первым под руку ему попался плед, небрежно свесившийся с оттоманки. Струящаяся ткань скользнула по спине принцессы, холодя лопатки. Укутавшись по самые уши, Изольда побрела к печи в центре опочивальни.

— Я ранила тебя… как-то еще?

Ветер мотнул головой.

— Но убила одного из обитателей Тернового дворца?.. Так и есть. — Предаваясь тягостным воспоминаниям, принцесса протянула озябшие ни с того ни с сего ладони к огню. — Узурпировала Тьер-Леран, до икоты запугала здешнего герцога…

Казалось, она опустошена, выскоблена печалью до самого донышка. Но корень этой беды хоронился не только в постыдном налете на столицу. Быстро ли мысли о приморском королевиче вытеснят прочие из сердца колдуньи? Существует для нее нечто настолько же важное?

Снедаемый безрадостными догадками, верховный пнул носком закатившуюся под стол виноградину. Но вопреки его расчетам Изольда внезапно обернулась и несмело спросила сбивчивым шепотом:

— Как же так?

Не представляя, в чем именно заключается вопрос, северный владыка сделал глоток из ее кубка. Язык и небо обожгло, словно в чаше плескалось жидкое пламя.

— Как же так, Хёльмвинд? — покаянно повторила Изольда. — Я думала, ты меня на дух не переносишь…

От изумления лицо его приняло невиданное полудетское выражение.

— За все, что я причинила тебе и Розе Ветров… Приворот, покушения, вечные неудобства в дороге… я мешалась у тебя под ногами, оскорбляла твои чувства… и все равно ты сказал тьер-на-вьёр, что любишь…

Дабы оттянуть необходимость говорить, верховный опять отпил огненной горькой гадости и изрек, кривя губы:

— Я никогда не испытывал к тебе ненависти, Изольда Мак Тир.

— Тогда почему был таким колким, сердитым? — Уголок расшитого пледа сполз с ее плеча вместе с полоской льняной ткани.

— Потому что право, которым хотелось обладать мне, досталось другому…

Пряча от смущения лицо за копной растрепанных волос, принцесса охнула. Но все дальнейшие расспросы были категорично сведены на нет.

— Это не меняет ровным счетом ничего. Однажды в чертогах Железного дома ты сделала свой выбор. А я сегодня совершил свой. Когда надел на тебя янтарный кулон, до того как скрипнула перекладина сооруженной для приморца виселицы.

— Прости меня за слепоту, Хёльмвинд…

— Полно. — Он отчужденно воззрился в меняющее оттенок небо. — В случившемся нет твоей вины. Не вижу смысла переливать из пустого в порожнее…

Было ясно: большей откровенности и уж тем более задушевных бесед из него и клещами не вытянуть. Не таков Северный ветер, чтобы, попирая гордость, дважды искать чьего-нибудь расположения. Потому принцесса заглушила рвущиеся с языка сожаления и сокрушенно кивнула.

— Да и не о том следует заботиться, — буднично сменил тему верховный. — После полудня Мак Тира — единственного человека, способного защитить тебя от влияния ведьмы, — вздернут на площади. Не буду ратовать за отмену казни. По мне, так королевич послужит знатным кормом для воронов. Но ты, Изольда, признайся правдиво, хочешь ли его смерти? Жаждешь ли отплатить тому, чье фамильное имя носишь?

Смущенная, растерянная, она доковыляла до балконной занавески, смяла в кулак кружевную паутинку. За балюстрадой пенилось колдовское сливовое поле, взращенное менее чем за день. Ароматные лепестки тянулись к последнему лунному свету, мелкие синие плоды венчали ветви, как слитки сапфира… Тьер-на-вьёр сотворила эту красоту на Пустоши, чтобы воплотиться для жителей Тернового королевства в живую легенду, претворить свои планы в жизнь. Но Изольда — не она. Желает ли северинская принцесса стать причиной гибели Лютинга, украсть у мира, а заодно и у себя бесшумную волчью поступь, манящую зелень глаз?

Трепеща от запретных помыслов, Изольда зажмурилась, обхватила пальцами мраморный парапет. И, вторя голосу сердца, всхлипнула сквозь слезы:

— Пусть он живет… Лютинг Вестильд Таальвен Валишер…


* * * | Терновая ведьма. Исгерд | * * *







Loading...