home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2

Теперь о себе и почему я дошел до жизни такой. Я — Караваев Игорь Романович, 29 лет от роду. Для родных и друзей просто Гоша. Имею высшее образование, закончил политех по специальности металловедение и термическая обработка металлов. С металлами моя семья была связана уже несколько поколений. Дед мой, как и его отец и отец отца деда были кузнецами. Отец мой Караваев Роман Иванович из отцовой кузни шагнул дальше, после окончания института пошел на металлургический комбинат, сначала в сталеплавильный цех. Карьеру сделал хорошую — от простого инженера до генерального директора. В период всеобщей приватизации начала 90-х годов сумел стать фактически единственным владельцем комбината. Как он это сделал, какими методами, это дело прошлого и копаться в этом нет уже смысла. Факт тот, что после его смерти два года назад я стал его наследником.

Еще до его женитьбы на моей матери, отец сумел одной из заводских работниц заделать ребенка. Но так как ни каких чувств у него к этой даме не было, он на ней не женился. Но от ребенка не отказался и своего сына ни когда не забывал. Купил его матери квартиру, содержал сына, часто общался с ним. Это был Славка. Конечно, мой отец не был ангелом и возможно он был достоин осуждения, но кто не без греха? Поэтому ни я, ни Славка его никогда за это не осуждали. Когда Славке исполнилось два года, отец познакомился с моей будущей матерью. Здесь уже были чувства и они поженились. Через год родился я. Мама ни когда не пыталась отодвинуть Славку на вторые роли в общении с отцом. Она наоборот относилась к нему очень хорошо, часто забирала его к нам. А когда Славе исполнилось 17 лет, он вообще переехал жить к нам, так как его мать вышла замуж за кого-то немца, причем с подачи моего отца и уехала жить за границу.

Мы часто с братом гостили в деревне у деда. Я с детства любил возиться у него в кузне, в отличии от Славки. Нет, если нужно, он помогал деду, но без всякого пиетета к кузнечному делу. Ему больше нравилось что-нибудь взорвать, выстрелить, из-за чего постоянно попадался на изготовлении разных пороховых и суриковых бомбочек, поджиг и пугачей. За что был чаще всего выпорот дедом или отцом.

После окончания школы брат отказался поступать в институт, как того хотел отец и по достижению 18 лет ушел в армию. Отец принял выбор старшего сына. Славка еще застал то время, когда в армии служили два года, а не один как сейчас. Отслужил он нормально. Успел побывать на Кавказе. Вернулся брат из армии уже другим человеком. Куда-то делся тот бесшабашный мальчишка, который мог спокойно ввязаться в драку, только лишь потому, что бы подраться, помахать кулаками. Сейчас же в его глазах, не было того, мальчишеского азарта, если приходилось применить силу, в них была только холодная расчетливость. Да и дрался он уже более жестко, стараясь сразу нейтрализовать противника. В этом я убедился в первый же день, когда он зашел домой в форме. Вечером, после застолья с отцом и мамой, мы пошли с ним прогуляться. И нарвались на гоп-компанию из четырех отморозков. Одним словом — зацепились мы сними. Я уже сейчас даже и не помню из-за чего. Итог — двое из них оказались в больнице с переломами разной степени тяжести. Другие двое отделались гематомами и сотрясением мозгов. Хотя брат потом говорил, что сотрясение это слишком, ибо сотрясаться там нечему. Конечно, возник скандал, тем более попадание в больницу не осталось незамеченным правоохранительными органами. Но отец решил этот вопрос.

После этого, Славка поступил в институт на юрфак. Закончив который, он пошел работать в Следственный комитет. Я, закончив институт, пошел к отцу на комбинат.

Три года назад Славка женился. Познакомил его с будущей женой я. Все дело в том, что когда я учился в средней школе, мама настояла, что бы я еще обучался и в музыкальной школе. В итоге я пошел учиться играть на флейте. Позже я так же стал играть на трубе и саксофоне. В этой же школе я познакомился с девочкой, звали ее Маша. Один раз, когда я возвращался с музыкальной школы домой, то увидел девочку, которая опиралась на лавку и поджимала левую ногу. Рядом лежали рассыпанные ноты и футляр со скрипкой. Я подошел к ней. Оказалось, что она подвернула ногу. Маша крепилась, не плакала, но я видел, что ей очень больно и в глазах были слезы.

На вопрос — сильно больно? — Она молча кивнула. Я собрал ноты, взял скрипку и сказал, что бы она оперлась на меня. Так мы и доковыляли до ее дома, где я сдал ее на руки серьезной бабусе. Бабуля поблагодарила меня и пригласила откушать чаю с пирогами. Именно откушать!!! С тех пор мы с Машей стали дружить. Скажу сразу, ни каких там лямуров у нас не было, я к ней относился как к младшей сестре. Тем более она была младше меня на два года. После окончания школы, наши пути как-то разошлись. Не виделись мы долго. Я окончил институт и уже работал у отца. Слава к этому времени уже работал в следственном комитете.

В один прекрасный день я попал в больницу с аппендицитом. А операцию по удалению этого органа мне сделала Маша, которая закончив медицинский институт, работала в нашей областной больнице.

Когда меня на скорой увезли, Славка конечно же стал ошиваться возле больницы и после операции, где-то приватизировав белый халат пробрался ко мне в палату, естественно с дежурными апельсинами. Когда его тревожная физиономия нарисовалась в дверном проеме палаты, я как раз разговаривал с Машей.

— Машенька познакомься, это мой старший братец, Вячеслав Романович Караваев собственной персоной.

Маша удивленно посмотрела на Славку и строгим голосом, передразнивая меня спросила:

— А кто разрешил Вячеславу Романовичу Караваеву здесь вообще находится? Для свидания с больными имеется специальная комната. Тем более вы гражданин принесли сюда передачу, а Игорю апельсины в настоящее время противопоказаны. Славка опешил, а потом спросил у меня, продолжая смотреть на Машу:

— Гоша, а кто это такая строгая, сердитая и прекрасная незнакомка?

— Это Слава Маша, с которой я учился в музыкальной школе, а теперь она мой лечащий врач и меня оперировала.

— Простите Мария ээээ…

— Федоровна.

— Простите Мария Федоровна, можно с вами переговорить. Обещаю, что немедленно испарюсь отсюда.

— Хорошо. — Они вместе вышли из палаты.

Вот так они и познакомились. Хотя Маша еще в детстве пару раз видела Славку, когда приходила ко мне домой в гости. Но и только. Через полгода Славка и Маша поженились. Свадьба была шикарная. Отец постарался, хотя оба молодожена были против, но отец сумел настоять. На свадьбу приехала даже мать Славки со своим немецким мужем. Маша была в свадебном платье неотразима. Она вообще из худощавой и нескладной девчонки, превратилась в молодую красивую женщину. Маша уже была один раз замужем, еще будучи студенткой, но с первым мужем прожила недолго и они разошлись через год после свадьбы.

Моя мама умерла, когда мне было 20 лет. Отец очень любил ее и после ее смерти так больше и не женился. Через год, после свадьбы Славы и Маши умер отец, инфаркт. В свое время отец составил завещание на меня и Вячеслава. Слава узнав, что отец разделил свое имущество поровну между нами, в том числе и акции компании, на отрез отказался от своей доли, мотивируя тем, что в семейном бизнесе он ничего не понимает, поэтому вся компания должна будет отойти мне. Отец переписал завещание, но часть акций все же на него оставил. После смерти отца, на пенсию запросился хороший друг папы — бывший сотрудник ФСБ, заведовавший службой безопасности. Тогда я попросил Славку возглавить ее. Он согласился. Уволился из следственного комитета. Все дела бывший начальник СБ передал Славке и еще около года консультировал его. Да и сейчас продолжал это делать.

После смерти отца, какое-то время было затишье. Я вступал в наследство. Осваивался в качестве так сказать «олигарха», хотя уже был в курсе многих нюансов функционирования компании. Так как отец стал меня вводить в дела компании, когда я еще учился в институте. Через год начались проблемы, сначала с поставщиками и партнерами. Потом была попытка рейдерского захвата, но мы с братом отбились. Несколько раз судились с разными компаниями и организациями. Да и сейчас судебные тяжбы продолжались. Два раза на меня были совершены покушения. Но я легко отделался. Но проблемы стали нарастать как снежный ком. Я понимал, что комбинат хотят отжать. Был бы жив отец, он бы решил проблему. Увы, но я был не он.

Несколько раз мне предлагали продать акции комбината. И предложения эти происходили от гражданина Упашева Виктора Григорьевича. Был такой тип. В уголовном мире был известен под кличкой «Упырь» В 90-х поднялся на криминале. Сейчас официально считался уважаемым бизнесменом, которому принадлежало несколько серьезных фирм и компаний. Но со слов Славки «Упырь» продолжал стоять за нелегальным оборотом оружия, проституцией, игорным бизнесом нашего региона. Однако закрыть его за решетку у правоохранителей пока что возможностей не было ибо доказать его причастность к криминалу не удавалось.

Вражда с ним, причем личная возникла после одной встречи. Он тогда нагло заявился в головной офис моей компании и предложил продать ему акции. Цену естественно давал очень низкую. Я, конечно же отказал ему. В ответ он обозвал меня щенком, который все равно отдаст все активы или сдохнет в канаве как последний бомж. Я тогда схватил его за шиворот и вытолкал вон, назвав его козлом. Сотрудники СБ блокировали тогда его телохранителей, а Славка пообещал оторвать им яйца, если они вмешаются. С тех пор «Упырь» затаил на меня звериную ненависть. Два покушения были организованы им, в этом я не сомневался, но доказать не мог.

Вскоре началась возня по поводу якобы незаконной приватизации комбината моим отцом в 90-е годы. Тогда я понял, что меня все же готовят к сливу. И «Упырь» здесь был далеко не главным.

В один из дней я все бросив, приехал в деревню, где решил хотя бы несколько дней побыть одному в доме моего дедушки. Теперь я благодарил покойного отца за то, что он не стал продавать дом деда, после его смерти. И куда я иногда приезжал либо один либо со Славкой и Машей.

Теперь о нашем семейном зверинце. Зверинец был знатный и все благодаря Маше. Маша с самого детства испытывала сильную тягу к животным. Маленькая она постоянно таскала домой котят, щенков, птенцов, хомяков и прочую живность. Через полгода после свадьбы с моим братом она принесла мне щенка. Сказала, что это порода гампр, разновидность кавказской овчарки, так сказать армянский ее вариант. Гампров с древности разводили на армянском нагорье. Это она так мне объяснила. Я лично ко всем этим животинам был как-то равнодушный. Но я точно знал, что кавказцы — это ну очень большие собаки, а значит и щенки у них были соответствующие. А этот был какой-то хиловатый. О чем я ей и сказал. Тем более заводить у себя подобную животину, в мои планы не входило. Но Маша сказала, что это именно гампр. Да он хилый и по идее такие щенки практически всегда погибают. Это ощенилась сука у ее хороших знакомых. Сами такие щенки стоят не мало и почти уже весь помет продан. Остался только этот, которого никто взять не пожелал, поэтому его Маше и отдали, бесплатно, вернее она сама попросила, когда узнала, что щенка хотят усыпить. Тем более у него была на первый взгляд нарушена координация движения.

Что бы не расстраивать Машу, мне пришлось взять этого доходягу. Как говорится — не было печали, купила баба порося, в данном случае — заимел себе щеня. Со щенком пришлось повозиться. Дите оно и есть дите, человеческое это или животина, причем болезное. Маша часто, почти каждый день прибегала проведать своего подшефного. Она же возила щенка к какому-то знакомому ветеринару, ставила прививки, брала рекомендации по уходу, потом полоскала мне мозги. Постепенно я и сам привязался к щенку. Маша же и назвала щенка Боней. На мой вопрос — почему такая неподходящая для большой собаки кличка, ведь больше ему подходит граф или барон, Маша ответила, что графьев и баронов у нас вырезали еще в семнадцатом, поэтому Боня в самый раз. Больше вопросов по этому поводу у меня не возникала. Боня так Боня.

К настоящему времени Боня превратился из болезного щенка в настоящее чудовище, натуральную собаку Баскервилей, как в шутку я его иногда называл. В холке он достигал чуть больше 79 сантиметров, почти восемьдесят. Вес 70 с половиной килограмм. Даже для этой породы Боня был великоват. Вообще среди собачников и знатоков такие габариты считаются пороком, но мне было на это глубоко наплевать. Меня он признавал хозяином, Машу просто обожал, хотя слушал только меня и если Маша подавала ему какую-нибудь команду, то сначала он смотрел на меня, как бы спрашивая разрешения. Со Славкой держался дружелюбно, признавая за своего, но и только.

У Славы имелась своя собака, конечно же охотничья, так как брат был заядлым охотником и рыболовом. Из Германии, где-то за полтора года, до появления у меня Бони, Слава привез щенка Веймаранера, этих собак называют еще Веймарской легавой. Псина очень красивая голубо-жемчужного цвета. Пока пес был щенком глаза у него были ярко-голубого цвета, но по мере взросления изменились на янтарный. Назвал его Слава незамысловато — Ганс, объяснив, что раз пес по национальности «немец» и родом из Германии, то и имя, вернее кличка у него должна быть немецкой. Ганс был вообще умницей. Собака умная и хорошо понимает своего хозяина. Как охотничья, Ганс был универсален, как типичный представитель своей породы. Но главное — как и у всех собак — это воспитание. Со слов брата я понял, что самое главное — это было сломать пса в плане своеволия. Веймары обладают сильным и независимым характером. И, например если они посчитали, что преследование дичи важнее, чем команда хозяина, то они команду могут и проигнорировать. Вот с этим Славка боролся. В итоге к трем годам Ганс беспрекословно выполнял команду «ко мне», даже если дичь была уже в зоне досягаемости. Ганс очень любил своего хозяина. Когда Славка уходил по делам, Ганс просто ложился около двери и ждал его. Мог ждать сутками. Охота была для Ганса не просто чем-то инстинктивным, это было то, что любил его хозяин. А Ганс любил все то, что любил его хозяин. В отличии от Бони, Ганс был очень подвижной собакой и это не удивительно, так как веймар был охотничьим псом, а гампр — сторожевым. Но я знал, что в случае необходимости Боня мог действовать молниеносно, несмотря на свои габариты и вес. Боня и Ганс были знакомы друг с другом и несмотря на то, что оба были кобелями, я ни разу не замечал, что бы они ссорились или скалились друг на друга.

Еще у четы Караваевых имелся кот. Причем не просто кот, а кот камышевой породы. Не помесь, а чистый камышевый кот. Приличная животина полосатого окраса с небольшими кисточками на ушах. Его принесла котенком Маша, где взяла, до сих пор неизвестно, на все вопросы отвечала, что где взяла, там больше нет. Кошак жил исключительно в загородном коттедже Караваевых, городскую квартиру не переносил на дух. В отличии от других котов, очень любил воду, не зря он был камышевым. Летом мог сутками пропадать на речке, которая недалеко протекала от загородного дома. Звали его просто — Бегемот. По аналогии с котом из известного произведения «Мастер и Маргарита», тем более, как говорил Славка — кошак был водоплавающим. Бегемот признавал только Машу, у которой он любил лежать на коленях, разрешал только ей гладить его и чесать. Терпимо относился к Машиной бабушке, то есть не пытался ее укусить или поцарапать, когда она касалась его. Всех остальных он игнорировал. В том числе и собак.

Еще один Машин питомец — ворон по имени Кром. Его принесли Маше два года назад соседские ребятишки птенцом. Маша сумела выходить его. В итоге из птенца вырос классический ворон. Именно ворон, а не ворона. Черный как ночь, с большой головой, это так кажется из-за так называемой «бороды». Иногда мы со Славкой называем его просто — «бородач». Как и у всякого уважающего себя ворона, у Крома был большой, даже массивный и очень острый клюв. Один раз Бегемот попробовал на себе последствия удара этим клювом в черепушку, когда решил взять на слабо ворона. Однако получив удар клювом меду ушей, на какое-то время потерял ориентацию. Маша рассказывала, что испугалась, подумав, что Кром проломил Бегемоту череп. На что Славка смеялся, мол у Бегемота лобовая кость на столько толстая, что ей стены пробивать можно. После этого, между Кромом и Бегемотом установился так сказать вооруженный нейтралитет.


Глава 1 | Земля вечной охоты | Глава 3







Loading...