home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 7

Проснулся, когда солнце практически вышло из-за горизонта. На удивление выспался хорошо. Завтрак был уже готов. За завтраком наблюдал за вечно влюбленной парочкой. Маша, улыбалась чему-то своему, ее глаза счастливо поблескивали. Славка так же выглядел довольным. Наконец он не выдержал:

— Гоша, ты чего на нас Машей пялишься весь завтрак?

— Да вот думаю, может вам лимон съесть, сразу с кожурой?

Маша, очнувшись, вопросительно на меня посмотрела.

— Зачем? — настороженно спросил брат.

— Да у вас такие довольные физиономии, как будто сметаны на халяву откушали. Бабусь, ты проверь на всякий случай, может они реально всю сметану спороли?

— Да они не той сметаной объелись, другой.

— Да я в курсе бабуль.

— А ты не завидуй, — это уже брат довольно ухмыляясь.

— А я не завидую. Задницу тебе комары не накусали? Я бы даже порадовался за вас, если бы вы мне спать не мешали.

— Тебе вообще ничего не мешает. Ты спишь так, хоть из пушки стреляй.

— Это защитная реакция на всякие непотребности…Ну ладно, — подвел я итог, нашей с братом пикировки, — давай Слава, нам нужно много чего сегодня сделать.

Спустили яхту без каких-либо проблем, тем более использовали трактор. Подтащили к берегу, пока тележка сама не стала скатываться под уклон. Придерживая трактором, зацепили трос лебедки за яхту, отсоединили жесткую сцепку, стали стравливать. Тележка с яхтой стала уходить вниз. Отсоединили крепления. Яхта скользнула вводу и закачалась на небольшой волне. Дул северо-восточный ветерок.

Завел двигатель. Яхта успела отойти от берега метров на двадцать. Здесь оказалось довольно серьезное течение. Подвел ее к берегу, сбросил якорь. Подал Славке швартовые. Потом подняли и закрепили мачту. Провел диагностику. Проверил работу автоматики по управлению основным гротом, имеющим три ряда рифов, со штормовым гротом, триселем, генуей, первым стакселем, вторым стакселем, бэби-стакселем, штормовым стакселем, геннакерем. Потом с генуей и стакселями — на закрутках. Проверил сонары. Все работало. По привычке включил навигатор, полный ноль. Включил сканирование радиоэфира, тоже самое. Надеялся что-то поймать? Идиот, посмеялся сам над собой. Вытащили тележку, разобрали ее.

Когда возились с тележкой, к нам подошел Ваня:

— Пап, дядя Игорь, смотрите, что я нашел, — и протянул нам пластиковую коробочку.

Наверное с минуту, мы с братом просто таращились на нее. Потом Славка спросил: — открывал?

— Да.

— И что там?

— Письмо какое-то, в полиэтилене. Я не читал пап.

Слава аккуратно взял коробку, открыл ее. Там действительно лежал лист бумаги формата А4, упакованный в мультифору и сложенный пополам. Сглотнув, брат развернул лист. Там был текст, написанный рукой деда. Мы посмотрели со Славой друг на друга. Потом стали читать: «Здравствуй сын! Если ты читаешь это письмо, значит, ты все же решился и сделал свой выбор. Я давно говорил тебе, что ты занимаешься не своим делом. А раз так, значит, ни к чему хорошему это не приведет. Все твои предки рано или поздно делали свой первый шаг по родовым тропам, по тропе Рода. И твой дед и прадед и прапрадед. Все наши пращуры. Это в нашей крови сынок, это тянет нас сюда на тропу. Это заставляет нас идти к линии горизонта, что бы заглянуть туда и владеть тем, что мы находим там. Мы даже женщин себе выбираем таких, которые, не задумываясь и оставив все, готовы шагнуть вслед за нами на тропу, несмотря на смертельную опасность, идти за своим мужчиной к его линии горизонта. Ты все пытался оберегать Анюту, создать ей комфорт и безопасность, отговаривался, что она не выдержит. Но Анюта была сильной женщиной и она готова была шагнуть за тобой, готова сынок! Но ты не захотел, может, поэтому ты и потерял ее так рано. За все нужно платить сын. Я не знаю, сможешь ли ты найти себе вновь свою половину, я не смог. Да, я потерял твою мать на одной из троп, когда прижимая тебя годовалого рукой, на которой был щит к груди, прорубался через перевал. А что бы я тебя не потерял, мама еще и привязала тебя ко мне. Она сделала свой выбор ради тебя и меня. Твоя мать была великолепным бойцом, хотя выросла в хорошей интеллигентной семье, где ее любили, заботились, потакали ей во всем и где она ничего тяжелее ложки и ручки не поднимала. Я даже не смог забрать ее тело, что бы справить тризну. И это была моя цена и мой крест. Увидимся ли мы с тобой сын, я не знаю. Так как намеренно не скажу тебе в какую сторону я пошел. Ты должен выбрать свой путь. Идти к своей линии горизонта. И я очень надеюсь, что ты взял собой двух наших охламонов. Потому, что это и в их крови. И они рано или поздно тоже должны будут сделать свой шаг за грань. Так пусть это лучше будет раньше, чем позже. Я научил их, они не пропадут. Тебе только нужно дать им шанс. Сын, тебя ждет здесь удивительный мир и много неожиданных открытий. Этот мир отстоит от того, в котором ты вырос на 46 с половиной тысяч лет. Это время, которое наши предки помнят, как время, когда ирий был на земле, но потом был утрачен. И еще, этот переход не единственный, есть еще несколько, но где они, ты должен найти сам. Удачи тебе и постарайся, чтобы тебя не съели. Любящий тебя отец!»

Мы молчали, это был шок.

— Что за письмо? — спросила бабуся, подходя к нам. Славка молча протянул ей письмо деда. Прочитав, она удивленно сказала:

— Так вот ты какая, родовая тропа, тропа Рода!

— Баб Насть, ты знаешь что-то об этой тропе? — спросил Славка. — Почти ничего. Знаю от своей бабушки, что есть такие тропы, но о них мало кто знает и еще меньше тех, кто может открыть дверь к тропе и не только пойти самому, но и повести за собой. Но, что это за тропа и куда она ведет, не знала.

— Что значит родовая тропа, тропа Рода?

— Знаешь ли ты Вячеслав кто такой Род?

Слава подумал немного, потом предположил: — кто-то из пантеона славянских богов?

— Ни кто-то, а прародитель всех славянских богов.

— Да подождите вы с Родом, тропами и богами, — вклинился я в разговор, — я не понял, что дед жив???

Славка, как-то дико взглянул на меня, опять сглотнув, ответил, — я не знаю Гоша. Но если он пишет, что не скажет в какую сторону он ушел, значит, наверное, сейчас жив. Ты вообще деда видел мертвым?

— Я нет. Меня отец тогда в командировку отправил в Норильск, а из Норильска сразу же в Кузбасс, там по коксующемуся углю нужно было проблему решать. А когда я вернулся, оказалось, что дед умер и его уже похоронили.

— Я тоже не видел деда мертвым. Я по одному делу тогда в Москве в служебной командировке завис. Вернулся позже тебя. Тогда еще я на отца сильно обиделся, что он мне телеграмму не дал. Но он отговорился.

— Если дед жив, то кто тогда похоронен в его могиле?

— Да черт его знает, может БОМЖ какой-нибудь или вообще гроб с кирпичами закопали. Вот комбинаторы, вернее папа комбинатор. Ты посмотри, как все организовал, что никто ни чего не понял.

— Слав, если это так, тогда может мы и деда еще увидим? — с надеждой проговорил я.

— Может. Но шансов мало. Попробуй, найди его здесь.

Я спросил у стоящего рядом Вани, который, навострив уши, слушал нас:

— Вань, а ты помнишь, как хоронили деда Ивана?

— Да, Света еще маленькая была, ей годик всего был. Баба Люда сказала мне, что дед Иван умер. А потом я на кладбище бегал, смотрел, как гроб закопали. Но деда Ивана я не видел, гроб закрытый был. А бабушка Люда потом говорила, что не по-людски деда Ивана дядя Рома похоронил, в дом не заносил, как привезли в деревню, так сразу и закопали. Даже поминок не было. Только на кладбище, кто пришел проститься дали помянуть и все. Сказала, что он, наверное, денег пожалел.

— Понятно, — проговорил Славка, выслушав Ваню.

— Что тебе понятно братишка? Главное дед жив и даже может быть, мы его увидим. Я на это очень надеюсь.

Если деда мы помнили, то свою бабушку мы никогда не видели и не знали. Единственное что было, это одна фотография, почему-то всего одна. Я достал ее, на ней были запечатлены совсем еще юные парень и девушка. Других фотографий бабы Оли не было вообще. Они вдвоем стояли на берегу какой-то реки. Совсем молодые, одетые по моде конца пятидесятых — начала шестидесятых годов. Парень обнимал девушку за талию, а она прижималась к нему. Оба улыбались. Глядя на них можно было сразу понять — они счастливы.

— Что это у тебя Игорь? — спросила баба Настя.

— Фотография, это единственная фотография нашей бабушки, Анастасия Николаевна, — и протянул ей старую фотокарточку.

Анастасия Николаевна взглянув на нее, вскрикнула. Потом прижала ладонь ко рту, вглядывалась в молодые лица.

— Ванечка, Оленька, как же так? — она проводила пальцами по лицам молодых людей, гладила поверхность фотографии.

Мы ничего не понимали, ни я, ни Славка, ни подошедшая Маша. Молча, ожидали пояснений бабуси.

Анастасия Николаевна продолжала смотреть на этот привет из далекого прошлого. Неожиданно нахлынули воспоминания, перед глазами возникла тайга Северного Урала, девушка, что-то выискивающая в траве, как будто и не было этих лет, отделявших эту старую женщину от той, совсем еще юной…

Баба Настя рассматривала нас так, как будто увидела впервые. Потом сказала внучке:

— Интересный у тебя муж Машенька. И братец его не менее интересный, если не более.

— Почему? — удивилась Маша.

— Да вот, в свете того, что мы узнали, я кое-что начала понимать. С самого их и твоего детства все начало складываться так, как сейчас получилось. Мы должны были сюда прийти неизбежно.

— Поясни бабуль, я ничего не понимаю, — взволнованно спросила молодая женщина. Мы так же с братом, недоуменно глядели на бабусю.

— Все началось в далеком 1961 году. Я тогда была совсем молодая, мне только-только исполнилось 19 лет. Я уже встретила своего суженного, Сережу Билецкого, мы вместе учились в университете. Это твой дедушка Маша. Мы готовились с ним к свадьбе. Как раз были каникулы и я уговорила Сережу поехать со мной на Северный Урал. Я ведь молодая, почти весь Союз объездила. Все искала одолень-траву. Так вот, поехали мы с ним вдвоем. Романтика. Двое молодых влюбленных поперлись бог знает куда. Хотя я заблудиться не боялась. Я всегда хорошо умела ориентироваться и выбиралась из любой лесной чащи. Забрались мы с ним на самом деле в такую глухомань, что боже мой. Зато, это были, наверное, самые счастливые у нас с Сережей дни. Нам даже комары не мешали, — Анастасия Николаевна счастливо улыбнулась, — и вот в один из дней, мы вышли с Сергеем к каким-то странным камням. Это не было похоже на ваше капище, через, которое мы пришли сюда. Вот там мы и встретили Ивана и Ольгу. Они оба были в средневековых доспехах, с таким же средневековым оружием. У Ивана был меч, у Ольги две сабли. Иван был тяжело ранен. Ему в грудь попал арбалетный болт. Ольга уговорила меня вырезать его. Я тогда первый и последний раз в своей жизни делала хирургическую операцию. Потом три дня он метался в бреду, буквально горел. Но на четвертый день жар спал. Я поняла, что Иван останется жив, хотя не верила до последнего. Мы прожили вместе на этой поляне больше двух недель. Мы очень сдружились. У меня было такое чувство, что я знаю их всю свою жизнь. Они были хорошие и веселые собеседники. Они оказались нашими ровесниками. Единственное о чем, они никогда с нами не говорили, это кто они и откуда пришли. Даже фамилий их мы с Сережей тогда не узнали. Иван, когда узнал, что я приехала сюда на Северный Урал за одолень-травой, очень удивился. Когда подходили к ближайшей деревне, мы расстались. Они отказались идти туда, сказали, что у них свой путь. Мы отдали им остатки продуктов, аптечку. На прощание Иван и Ольга поблагодарили нас, сказали, что мы обязательно встретимся и попросили о них никому не говорить. И еще, когда они уходили, Иван сказал мне, что я обязательно найду свою одолень-траву, что он знает это. И я действительно нашла ее, вот только для этого мне нужно было прожить всю жизнь, потерять своего ребенка, мужа, вырастить внучку, выдать ее замуж, как оказалось за внука Ольги и Ивана и пройти со своим зятем и его братом через врата времени. Но это было уже позже. Потом спустя много времени, после удивительной встречи на Северном Урале, некий мальчик, по имени Игорь остановился рядом с тобой Маша, подвернувшей ногу и уронившей свою скрипку с нотами. Он помог тебе. С этого времени началась ваша дружба. Он же привел тебя к себе домой, где ты увидела своего будущего мужа. Таким образом, сошлись трое, которые должны были, пусть сами того не подозревая выполнять неписанные правила, которым подчинялись наши семьи. Ты Машенька, должна была выполнять то, что требовали от тебя наши законы. Не выполнение их влекло за собой наказание. Гоша и Слава должны были подчиняться своим правилам, игнорирование, которых вело так же к наказанию. Ваши судьбы переплелись очень тесно. Разорвать их могла только ваша гибель. Вы росли, потом ты Машенька попыталась нарушить не только наш закон, но и попыталась помешать тому, что должно было произойти. И ты была наказана. Причем довольно легко. Так как преждевременное появление Игоря разрушило твое наказание и ты встретила Вячеслава, раньше прежде, чем был выполнен твой урок. Получается, что законы, которые стоят за Караваевыми имеют, как это принято сейчас говорить, больший приоритет. Отец Вячеслава и Игоря, нарушил правила и стал игнорировать то, что должен был выполнить. Мало того, он и сыновей постарался оградить от этого. За что, сначала потерял жену, потом умер сам, хотя мог бы еще жить, как и могла бы жить Анюта. Таким образом, была порвана первая нить, которая могла удерживать Игоря и Вячеслава в том мире. В итоге, то, что создал Роман Караваев, после его смерти начинает разрушаться. Игорь в любом случае не смог бы удержать дело своего отца. То есть, начали рваться другие нити, которые удерживали обоих братьев там. Игорь, вроде бы случайно, находит ключ и открывает дверь. С этого момента путь был открыт. Первым сделал свой выбор Игорь. За ним Вячеслав. Ты пошла за мужем, заодно вовлекая меня в это. Перед самым уходом за грань, умирает родная бабушка Ванечки и Светланы, то есть прерывается еще одна нить, которая могла бы удержать Вячеслава из-за Маши, так как Светлана оказалась последним потомком той ветви нашего рода, которую мы искали долгие годы и бросить, найдя ее, не могли. А если бы была жива Людмила, то забрать Светлану было бы невозможно. Мало того, что бы у вас не оставалось выбора, Игорь, неумышленно для нас всех и не запланировано, проливает кровь. Теперь, в случае если бы он остался, то бы неизбежно погиб. И я даже не хочу представлять Машенька, что бы с вами произошло, если бы ты отказалась шагнуть на тропу и заставила бы мужа так же отказаться. Мда, фатум, судьба. Не даром Игорь, ты иногда говоришь — делай, что должен и будь, что будет. И еще, мне, Маше и детям не обязательно было давать свою кровь для открытия двери. Мало того, это было бесполезно. Достаточно только вашей мальчики крови, даже одного из вас. И теперь я знаю, что имела в виду Ольга, когда говорила о линии горизонта, за которую нужно обязательно заглянуть.

— Бабушка, ты говоришь страшные вещи, — прикрыв ладошкой рот, сказала Мария.

Бабуся молча подала ей письмо моего деда.

Прочитав письмо, Маша удивленно воскликнула: — ничего себе! 46 с половиной тысяч лет! Мама дорогая!

— А что? — спросила я.

— Да в обще-то ничего, но я рассчитывала тысяч на десять, максимум двадцать лет.

— Какая разница?

— Один смеется, другой дразнится. Но в целом не плохо и в первую очередь для тебя Гоша.

— Это почему именно мне?

— А наконец-то найти тебе жену, что бы ты за нами со Славой не подглядывал.

Слава заржал.

— Очень смешно. Ага Маша, уела да? И когда это я за вами подглядывал? За вами и подглядывать не нужно, вы сами стриптизшоу на палубе устраиваете. И чего сразу жена? Можно для начала подружку там, то да се…

— Конечно можно Гоша, будет тебе подружка, по дороге отловим неандерталочку, помоем ее, вшей да блох повыведем, Маняша прическу ей сварганит и можешь романсы начать петь. А там глядишь и до стриптиза дойдет. — Опять, довольно стал ржать брат.

— А если серьезно, — отсмеявшись, сказала Маша, — кроманьонцы уже имеют место быть. Так что не все так безнадежно. Вот только как выглядят? Читала, что первые кроманьонцы были темнокожими…

— Круто! Будет наш Гоша ей напевать — ты шОкОладный зайка, мой ласковый мерзавка… — Брат продолжал скалиться. Отыгрывался за ночь.

— Из тебя Слава рифмоплет, как из Бони Бегемот, — не остался я в долгу.

— Подождите, я сейчас, — крикнула Маша, побежав к яхте. От берега на яхту были переброшены сходни. Вернувшись, через некоторое время, принесла свой ноутбук. Мы взяли собой пару ноутов, в которых информация дублировалась. Но информация там была такая, которую в случае чего, не жалко было потерять. Так как в наших условиях такие носители были не совсем надежны. Включив ноутбук, что-то там поискала, потом радостно воскликнула, — вот нашла. Итак, дорогие мои, мы как раз попали в один из интерстадиалов, то есть в межледниковье. Наше межледниковье началось около 48 с половиной тысяч лет назад. Его еще называют Молого-Шекснинское межледниковье или так называемый Брянский интерстадиал. Длился он почти 14 с половиной тысяч лет, с небольшим перерывом, на две тысячи лет, когда произошло опять похолодание в период с 40 тысяч лет назад до 38 тысяч лет. Чем знаменито это межледниковье? Именно в его первой половине климат был очень теплый. Например на среднерусской равнине произрастали широколистные теплолюбивые растения. Как сказал географ Величко: «Именно в это узкое «окно» смягчения климата позднепалеолитический человек — кроманьонец — совершает рывок на север Русской равнины, к Полярному кругу». Кроме того, в этот период как утверждают лингвисты, например Старостин и другие, формируется современный язык. Имеется в виду не русский там, английский или арабский, а тот праязык, который стал основой для формирования современных языков. И еще, именно в этот период начинается жесткое противостояние кроманьонцев с другими существовавшими тогда представителями рода хомо — неандертальцами, денисовцами и возможно еще какими. Сколько было родов хомо, точно не известно. Но наиболее в этот период известны неандертальцы, хуже — денисовцы. Между прочим денисовцы — это еще одна загадка. Их немногочисленные останки найдены на Алтае. Несколько зубов, фрагменты пальцев и костей. Так вот, даже исследуя их, ученые пришли к выводу, что денисовцы были гораздо выше неандертальцев и кроманьонцев, массивнее и соответственно физически сильнее. Кроме того, денисовцы уже тогда, вернее уже сейчас, обладали довольно продвинутыми для этого времени технологиями обработки камня, кости. Изготовляли украшения. Так, на стоянке Денисовского человека на Алтае были найдены: миниатюрные иглы из костей птиц с просверленным ушком, бусины из скорлупы страусиного яйца, подвески из ракушек, украшения из поделочного камня. Например, был обнаружен женский браслет из довольно хрупкого камня — хлоритолита, а ближайшее место его добычи находилось за двести километров от стоянки. То есть они специально ходили туда за этим камнем, который кроме как на украшения больше нигде применяться не мог. А это не совсем типично для древних людей. Для изготовления украшений и орудий труда они использовали такие технологии, как станковое сверление, внутренняя расточка, шлифование и полировка. Неандертальцы такими технологиями не владели и так овладеть ими не могли. А кроманьонцы смогли овладеть ими только спустя многие тысячи лет — в эпоху бронзового века. Вот так то.

Мы очень внимательно выслушали Машину лекцию.

— То есть, кроме неандертальцев, тут еще есть и эти денисовцы! Которые, судя по физическим данными настоящие гиганты? Весело! — присвистнул Славка.

— Возможно, Слава, мы встретим и еще каких-нибудь гоминид. Кто знает. Но самое главное — дедушка жив, я так поняла? — спросила Маша.

Мы с братом кивнули.

— Ну что мальчики, тогда нужно отправляться в путь, так сказать к своей линии горизонта! — весело ответила она нам.

— Вань, — спросил Славка мальчишку, — ты, где коробку нашел?

— Вон там пап, возле большого камня, — и показал на один из мегалитов, находящийся от центра вправо, — на коробке еще камушек лежал.

Как же я не обратил на него внимания, сокрушался я. Мы бы уже тогда знали про деда.

— Знаешь Славка, — сказал я брату, когда мы закончили разбирать тележку, — я только сейчас понял, к чему нас готовил дед, дрессируя словно мартышек, умению обращаться с холодным оружием. И самое, что странное, он ведь не учил нас обращаться с огнестрелом. Даже не заикался об этом. Он учил именно работать холодным оружием. Почему?

— Не знаю Гоша. Но, наверное, узнаем рано или поздно. Вопрос в другом, пойдем искать деда или пойдем своим путем, как он сказал — к своей линии горизонта?

— Думаю, что мы должны идти своим путем Слава. Недаром же он не стал говорить куда ушел. Но, как говорят — все дороги ведут в Рим. И если мы пойдем к своей линии горизонта, как сказал дед, то у меня такое чувство, что мы с ним там обязательно встретимся.

— Дойдем ли только?

— А куда мы денемся с подводной лодки? Дед же тут ходил и как я понял даже не один раз. Причем заметь, в одиночку.

— То дед.

— И что? А мы его внуки. В нас его кровь течет. Все наши пращуры ходили, значит и мы пройдем.

— Согласен. Значит, пойдем туда, куда решим.

— Знаешь Слава, что меня еще заинтересовало?

— Что?

— Переходы. Мне кажется, но я пока не уверен, что каждый переход — это дверь к новой тропе. Возможно в какую-то другую временную эпоху. Ведь дед написал, что бабушка погибла, когда они прорывались с оружием в руках, через какой-то перевал. Они явно дрались не с первобытными дикарями, имеющими каменные булыганы и палки-копалки. Да и бабуся рассказала, что когда их встретила, то у деда из груди торчал арбалетный болт.

— Да черт его знает. Может ты и прав. И если ты прав, — Славка посмотрел на меня, — то это очень интересно.

— Ладно Слава, давай подумаем об этом позже. А пока давай думать, куда мы денем полтонны соляры. Петрович жучара, все же нагрел нас почти на полторы сотни литров. Зря не проверили. Но даже эти полтонны, как и где, будем размещать?

— У нас есть три двухсотлитровых металлических бочки. Специально брали их для этой солярки. Две бочки разместим на яхте и одну в плот. Плот дополнительно усилим камерами с колес трактора. Камер шесть. У него задние колеса двойные. Так что плавучесть поднимем. Что с трактора возьмем?

— Стекла, зеркала, генератор, всю проводку, фонари, нужно снять как можно больше подшипников. Клапана вытащим. С них я ножи хорошие сделаю. Трубки, пружины, то есть, что я не смогу в ближайшем будущем изготовить с таким качеством и что может быть использовано, даже в примитивном производстве, повысив его КПД. И нам нужно постоянно помнить о нашем ограниченном тоннаже. Мы даже плот сейчас сделать не можем, элементарно нет бревен.

— Нужно было с собой досок, что ли взять, вот тогда и плот бы сварганили?

— Может и нужно было бы. Но здесь как всегда, планируешь одно, а получается другое. Я же, в конце концов, не каждый день сваливаю в прошлое. Появись мне возможность сейчас заново готовится, я бы по другому сделал. Но, увы, что есть, то есть.

— А может это и к лучшему? А то если бы дольше готовились, вообще бы, в конце концов, с собой диваны с холодильниками и кондиционерами потащили бы! — мы рассмеялись.

Сначала сняли с трактора покрышки и вытащили камеры. Причем снимали интересным способом. Славка сказал, что видел такой фокус в интернете. Сняли с заднего моста по одному колесу, там были двойные колеса. Потом спустили воздух с задних колес и проехались трактором вперед и назад, до того момента, пока покрышки не отошли от самого диска. Приподняли зад навесом, получилось как домкратом и с помощью ломика, даже без такой-то матери сняли покрышки. Потом сняли сами диски и назад поставили вторую пару колес. Повторили процедуру. Только на этот раз со всеми спущенными колесами. Передок трактора, пришлось поддомкрачивать. Накачали плот, укрепили его снизу камерами. Спустили на воду. Разместили там разобранную тележку. После чего, слили в бочки солярку. Две бочки разместили и закрепили на палубе. Третью не полную бочку, разместили на плоту. Потом стали разбирать уже сам трактор. Сняли, как я и планировал, все фонари, стекла, зеркала, генератор, выдернули всю проводку. Открутили все, какие можно металлические трубки, шланги и патрубки, вытащили из дизеля клапана, пружинки от маленьких до больших. Забрали подшипники. Погрузили аккумулятор, правда, на яхту. И так по мелочи еще разных деталей, в том числе из цветных металлов. Одним словом нагрузили плот под завязку. Работы было много, прерывались только на обед и ужин. Закончили все только к обеду следующего дня. На берегу в итоге, осталась разгромленная куча железа, которая раньше была трактором.

Питались опять рыбой, которую наловил Ваня, плюс доели ту стерлядь, которую поймал еще Славка. Ваня тоже помогал нам в силу своих возможностей. Крутил гайки, сортировал отобранное, носил. Мальчишка был счастлив. Он был в семье, среди близких ему людей. Он занимался ответственным делом, которое ему доверили взрослые члены семьи. Ваня чувствовал, что он не лишний. Потом ловил рыбу. Это тоже ответственное дело, так как отца и дядю нужно было накормить.

Пообедав, мы сидели с братом на раскладных стульчиках на берегу и пили чай.

— Слушай Славян, — обратился я к нему, — вот мы семья, род, если исходить, из сегодняшних реалей, зарождающееся племя, так?

— Так. К чему клонишь?

— Ну а раз, мы зарождающееся племя, то и ритуалы и обычаи свои нужно вводить.

— Не понял, это ты что хочешь, пляски с бубнами вокруг костра ввести как обязательный ритуал?

— Ну, Славян, не нужно быть таким ограниченным.

— А по шее за ограниченность?

— Пляски с бубнами на хрен не нужны. Этим пусть местные аборигены промышляют. Я, о другом. Вот смотри, вы усыновили Ваню и удочерили Светку. Хотя Свету как оказалась удочерять даже не нужно. Она и так приходится твоей жене родней. Но все же. Я предлагаю провести обряд принятия в род. Красивый обряд, который дети запомнят на всю жизнь.

— Зачем? Они и так называют нас с Машей родителями. Чего лишний раз их дергать?

— Слав. Ну ты вспомни, как это произошло? Все на бегу, скорее, скорее. По большому счету, все это должно было происходить не так. Я чувствую это. Это такое событие в жизни детей, а мы его, как то утрамбовали что ли. Будто вы каждый день это делаете. Ваня конечно еще пацан, ему всего 11 лет, но он будущий мужчина. А в этом времени, такие мальчишки, я так думаю, уже почти полноценные охотники и добытчики. Тут это не там с рафинированной цивилизацией, где чуть ли не до 30 лет некоторым, родители все еще сопли вытирают. И естественно как мужчина, он должен иметь оружие. Я ему нож подарю, дедовский. Есть там еще пара. Сейчас вот удивляюсь, почему он их не взял с сбой?

Славка заинтересованно на меня посмотрел: — Продолжай, мне начинает нравится твоя мыслЯ. Насчет твоей шеи пока погодим.

— Я тебя тоже Слава люблю. Так вот, нужно провести такой ритуал. Я, например, предлагаю, что мы с тобой оденем доспехи, у меня меч, щит, у тебя колотушки…

— За колотушки ответишь.

— Да ладно. Маша с бабусей наденут… платья есть из плотной ткани и длинные?

— Без понятия.

— Так узнай. В крайнем случае, наденут плащи или одеяла, покрывала, по фиг что, главное, что бы длинное было. Так вот, вечер, горит костер, мы втроем, бабуся посредине и мы по бокам. Она держит две чаши, одна с отваром из трав с горчинкой, но не сильной, дети все же и вторую с отваром из трав с сахаром. Маша подведет детей, попросит принять их в наш род, скажет там что-нибудь, типа хочу быть им матерью и что от этого род только окрепнет и станет сильнее. Бабуся спросит детей, хотят ли они стать частью нашей семьи и нашего рода. Потом они дают клятву роду, в который входят. После бабуся чего-нибудь там пошепчет, например: огонь, ветер, вода и ты мать-сыра земля будьте свидетелями, что эти дети становятся частью рода нашего, получают защиту рода нашего и принимают обязанности перед родом нашим. Потом дает пить детям сначала горьковатое, говоря это горечь рода вашего, сладкое дает — это сладость рода вашего. Что-нибудь еще добавить. Потом хоровод вокруг костра с песнями и трапеза, с поеданием вкусняшек. Вот как-то так. Как считаешь Славка?

Слава некоторое время обдумывал мое предложение, потом ухмыльнулся, — да Гоша, фэнтези прет у тебя как из прорванной канализации, — я поморщился, но брат продолжил, — и все же в этом что-то есть! Я поговорю с Машей и бабусей.

Встав, пошел к Маше, которая сидела возле костра и плела Свете очередную косичку. Отозвал ее в сторону и стал говорить с ней. Выслушав мужа, повернулась и подошла ко мне:

— Так Гоша, ты опять что-то затеял?

— А что я затеял? Завтра мы отходим. Нужно для детей сделать что-то, что они запомнят на всю жизнь. Разве это плохо, Маша?

Она подумала немного, потом кивнула: — Ладно, пойду, переговорю с бабусей.

— Иди, советуйся.

Брат, неожиданно спросил:

— Гош, так к чему готовил нас дед, ты так и не сказал?

— Понимаешь Слава, если в двух словах то к тому, что бы мы нашли свой путь на пыльных тропинках межьвремья. Как-то так. Более точно сейчас сформулировать не могу.

— Да ладно братишка я понял, не тупой. Лучше и не скажешь, свой путь на пыльных тропинках межьвремья… А какой этот путь? Я не о том, куда и в какую сторону пойдем, а вообще?

— Не знаю Слава, пока не знаю. Может для начала, я должен буду найти свою женщину? Помнишь, что написал дед — «…Мы даже женщин себе выбираем таких, которые, не задумываясь и оставив все, готовы шагнуть вслед за нами на тропу, несмотря на смертельную опасность. Идти за своим мужчиной к его линии горизонта…». Ты себе такую уже выбрал, я нет. Маша пошла за тобой, бросив все, достаток, налаженную жизнь, безопасность, любимую работу, уважение окружающих. Бросила и шагнула в неизвестность. Береги ее брат. Мы, похоже, можем любить в своей жизни только одну женщину. Ведь и дед и отец потеряв своих любимых, так и остались одни. Дед когда-то ходил по этим тропинкам со своей возлюбленной, рука об руку и потерял ее именно там. Возможно, на папу это подействовало так сильно, что он боялся повторить судьбу своего отца и потерять там свою любимую. Но судьбу не переспоришь. Он ее все равно потерял.

— А что Гоша, мне нравиться это.

— Что конкретно?

— Найти для тебя женщину!

— Славян давай без хохмы?

— А я и не смеюсь. Я вполне серьезно. Ты уже давно взрослый, братишка. Тебе 29 лет, а ты все один как попрыгунчик. Может это и есть первый этап пути к линии горизонта? И знаешь, я вот сейчас о чем подумал, — я посмотрел на брата вопросительно, — вот мы готовились, там арсенал набрали, то, да се. Ты даже начал сокрушаться, что доведись тебе еще раз готовится, ты бы сделал по другому, так? — я кивнул, — так вот, — продолжил Слава, — это все ерунда.

— Почему?

— Да ерунда, Гоша. По большому счету — все по барабану, с чем мы сюда пришли. Притащи мы сюда хоть целый танкер, забитый всякой всячиной или вообще только лишь имея на руках ты — клинок, выкованный дедом, а я со своей звездочкой. Не имеет это значения. Ведь не даром, дед вообще ходил один. А много ты на себе унесешь?

— Может Слава ты и прав, но согласись, что лучше иметь под рукой то, что пусть хоть немного, но облегчит тебе жизнь, чем не иметь этого? Да и наконец, я Маше обещал построить теплый туалет, хоть какая-то компенсация за утраченное! — мы засмеялись. Славка кивнул, — ага хорошая компенсация, самое главное равноценная!

— Все ржете, аки жеребцы? — мы с братом даже не заметили, как к нам сзади подошла бабуся. Мы со Славкой подскочили, — садись баб Настя!

Она махнула рукой, — сидите, я тут на бугорочке.

— Итак Игорек. В общем-то твоя мысль не плохая. Ритуалы довольно много значат в жизни людей. Порой мы даже сами не замечаем этого, воспринимая тот или иной ритуал как само собой разумеющееся. Я согласна. Получиться, что Ваня будет принят в род, а Светлана обретет то, что когда то утратили ее прабабки, то есть будет возвращена в род.

— Подожди баб Настя, — сказал я, — то есть будет как бы два рода?

— Нет, здесь нет. Судьбы наших родов переплелись настолько тесно, что разделить их уже не получиться. Здесь будет один род, но у женщин свое, а у вас свое. Мы женщины — целительницы, травницы, сестры, жены и матери, хранительницы очага. Вы — войны, наш щит и наш меч, братья, мужья и отцы. Поэтому должно быть разделение. Вы не лезете в женское, мы не лезем в мужское. Согласны? Принятие в род или возвращение в род будет общим, а вот потом женщины будут справлять свои ритуалы, а вы свои. Мы будем, как и раньше передавать знания от матери к дочери, от бабушки к внучке, но отдавать теперь наших девочек в другие рода не будем. Мы будем забирать мальчиков в наш род. А что бы это сделать, род должен быть сильным, очень сильным и влиятельным. А красивых дочерей мы вам гарантируем. У нас всегда рождались красивые девочки, так как это было залогом выживания рода. Так понятно?

— Понятно баб Настя.

Анастасия Николаевна задумалась.

— Говоришь, длинные платья Игорь? — я кивнул.

— Есть такое. Как раз пара, на меня и на внучку. Домотканые, еще моей бабушкой сшитые. Не знаю почему, но я их взяла. Как раз пойдут. Мы подготовим детей. Две чаши Игорь, это ты хорошо придумал, одна горькая, вторая сладкая. Что туда намешать я знаю, заодно как укрепляющее пойдет. Заговор на принятие в род тоже за мной. За вами костер и еще какой-нибудь антураж, только так, что бы дети не напугались… Со сборами то закончили?

— Закончили, яхту я протестировал, все в порядке, хоть сейчас можно выходить. Но лучше все-таки завтра утром.

— Хорошо. Обряд проведем завтра утром, на восходе солнца.

— А чего не ночью? — поинтересовался я.

Бабуся посмотрела на меня как на убогого, — Игорь, кто ночью творит обряды? Тем более такой? Это делается при свете солнца. Совершим обряд, позавтракаем как раз и в путь.

Ну раз утром, значит утром.

Ночь прошла спокойно. Влюбленные друг в друга супруги, на этот раз непотребства не устраивали. Псы спали на яхте, на палубе. Как и Бегемот, который опять пятой точкой почувствовал, что хозяева скоро сваливают, и теперь постоянно крутился возле яхты.

Проснулся от толчка.

— Гош, вставай, — негромко говорил брат, потом еще раз встряхнул меня.

— Что?

— Вставай, пора нам.

Я приподнялся. Бабуся с Машей уже встали и хлопотали возле ярко горевшего костра, готовя угощения. Ночь постепенно уступала свои позиции нарождающемуся дню. Были предрассветные сумерки. Но небо на востоке светлело все быстрее и быстрее. Я вскочил, встряхнул головой. Быстро сбежал с яхты, ополоснулся по пояс, окончательно стряхнув остатки сна. Славка уже ждал меня с приготовленной бронью. Сам он уже был одет. Удивленно поднял бровь, взглядом указывая на одетый и подогнанный доспех. Он ухмыльнулся, — Маша с бабусей помогли. Тебя соню не дождешься же.

Несмотря на то, что доспехи делали много лет назад, когда брату было еще 18, а мне 15 лет, они подошли нормально. В 18 лет, Вячеслав уже достиг своего максимального роста и матерел после этого только вширь. Я так же был в свои 15, уже высоким. Подрос потом не на много и то же, впоследствии, только наращивал массу. Доспехи же дед делал с запасом, как будто знал заранее. Тем более с помощью системы ремней, которыми доспехи закреплялись на теле, можно было регулировать их размер.

Все было оказывается продумано еще до нас.

Брат помог мне облачиться. Подтянул с боков ремни, которые тут же закрылись броневой пластиной, специально для этого предусмотренной. Да. выглядели мы классно, в средневековых доспехах, из-под которых виднелись пятнистые брюки и высокие шнурованные ботинки.

Оглядев друг друга, засмеялись, — жаль кед нет, классно бы смотрелось, — прокомментировал брат, — Ладно у тебя поножы и наколенники, а у меня вообще трэш.

— Да ладно, думаешь дети обратят на это внимание? Забей.

— Что, готовы? — спросила баба Настя.

— Всегда готовы, — ответили мы хором.

Маша с бабушкой были одеты в домотканые светло-серые платья. Из-под подола были видны только носки тапочек. По краю подола шла полоса из узоров, которыми украшали свои одежды женщины славян. Такая же полоса шла спереди, от подола, до груди. Грудь, тоже была украшена узорами. По две полосы узоров было на рукавах. Узоры были вышиты в ручную, очень красиво, различались только цветом, у Маши преобладал красный, у бабуси темно серый. Каждая была подвязана плетеным ремешком, на концах которого имелись по узлу и кисточке. Ремешки были под цвет узоров. На головах была накручена ткань, я даже не понял что это — платок? Странный какой-то платок. Он полностью скрывал их волосы и спускался немного за спину. Сверху был одет матерчатый обруч, которому крепились на подвесках кольца и еще какие-то украшения, сразу и не разберешь. — Баб Насть, а что это, у вас на головах?

— Убор — латушка, а сверху очелье с подвесками, — улыбнулась бабуся, — это еще от моей бабушки осталось. Все ручной работы Игорек.

— Ладно дети, все уже готово. Вячеслав ты берешь чашу, с горьким отваром, тебе Игорь со сладким отваром. Вячеслав, ты даешь мне свою чашу первым, как я скажу. Понятно? — Славка кивнул, — когда дадут клятву, каждый из вас пожелайте им что-либо от себя. Игорь, только без твоих шуточек.

— А почему я им горький отвар? Я же отец, пусть Гоша горький даст.

— Нет. Именно ты как отец, дашь им горький отвар. Горький отвар будет символизировать боль и горечь утрат, потерь рода, их ответственность перед родом и за честь рода. А это всегда несет горечь. Потери — горечь и боль, когда прощаешься с родными. Ответственность за честь рода — принятие решений, порой очень тяжелых.

— Я понял баб Настя. Дети знают?

— Да. Мы вчера с Машенькой их приготовили, — бабуся посмотрела на восток, — скоро Ярило встанет. Веди детей Маша.

Невестка, держа в руках два свежих венка из цветов, пошла к яхте. Что-то будто толкнуло меня, — Боня, ко мне. Сидеть, — пес уселся у моей правой ноги и замер. Славка понял без слов. По его команде Ганс так же сел, только возле его левой ноги. Мы стояли двумя металлическими башнями. У меня на левую руку был одет круглый щит. На голове персидский шлем-тюрбан, полностью скрывал мое лицо кольчужной бармицей, видны были только глаза. На поясе в ножнах, с левой стороны висел мой «Змей», с правой боевой нож, так же выкованный когда-то дедом. Похожий нож в чехле я приготовил для Вани. Славка держал в левой руке боевой молот, в правой — чашу с отваром, ее роль играла фарфоровая пиала. Такая же была у меня. Это Маша их взяла, заявив, что даже в первобытном обществе, она не собирается отказываться от эстетики. Ну да бог с ней, зато пригодились.

Мы замерли, была тишина. На левый от меня мегалит спикировал ворон. Потоптался и успокоился. С яхты сошли дети и невестка. Они шли с боков, прижимаясь к ней, а она их обнимала. На головах у детей были венки из цветов. На Ване были светлые льняные штаны и рубашка. Зачем их купила тогда еще Маша, я не понимал. На Светлане было одето такое же льняное платьице. Самое удивительно, за ними с яхты сошел Бегемот. Он не обгонял их и не останавливался. Было ощущение, что он охраняет их. Хотя может у меня просто разыгралось воображение?

Они остановились в трех шагах от нас. Дети были взволнованы. У Вани от удивления даже раскрылся рот. С тревогой смотрела расширенными глазами на нас с братом Светлана. Они раньше никогда не видели ничего подобного. В кино, Ваня конечно смотрел фильмы на историческую тему. Но то кино, а тут в живую увидел настоящих средневековых воинов. Правда, я не знаю, какие мы на самом деле воины, но вид был внушительным.

Бабуся стояла между нами, на полшага впереди, скрестив руки на животе. Я заметил, что Маша сама волнуется. Сглотнув, она начала говорить:

— Великая Мать, муж мой, брат мой, вы — пращуры мои, стоящие незримой стеной, поколение за поколением, прадеды мои — вои Перуновы, мои прабабки — рожаницы, радуницы и медуницы правнучки сварожьи, прошу вас принять в род наш детей этих, как я приняла их в сердце свое. Принимаю на себя ответственность за детей этих, молвлю, что любить их буду как рожденных мною, как плоть от плоти и кровь от крови своей, заботится о них, что бы усилился род наш и не прервалась родовая нить наша. Молю вас, ибо я правнучка ваша, ваша плоть и кровь, память ваша, через поколения, которая не забыла вас и никогда не забывала. Связь поколений — мы помним о вас, вы заботитесь о нас. От круга до круга! Тако бысть, тако есть, тако буди.

Какое-то время стояла тишина, никто не шевелился, даже наши животные. Только потрескивал костер.

— Ты услышана дитя наше, — Анастасия Николаевна, Великая Мать, обратилась к стоявшим, побледневшим детям, — Иван, хочешь ли ты стать частью нас, принимать радость нашу и вкушать беды наши, идти дорогой, предназначенной нам?

— Да, — не задумываясь, ответил мальчишка.

— Принято ли тобой решение добровольно, сделан ли выбор твой сердцем твоим, волей твоей, разумом твоим? Не под воздействием ли обмана, силы, лжи, морока и злой ворожбы?

— Добровольно, всем сердцем, волей и разумом. Меня никто не заставлял.

Анастасия Николаевна медленно кивнула. Потом, то же самое, спросила у Светланы. Похоже, все было заучено ими заранее.

— Ярило яви лик свой, узри детей своих, одари нас своим светом и теплом животворящим, благослови детей этих, что станут частью рода нашего, что бы крепла и не прерывалась родовая связь потомков твоих из поколения в поколения, от круга до круга!

Как бабуся угадала, но в это время показался край солнечного диска за горизонтом, свет брызнул радостными лучами, озарив лица детей. Мы не видели восхода, так как стояли спиной к солнцу. Но его видели дети и Маша. Они прикрыли глаза рукой.

— От круга до круга, — повторила бабуся, — тако бысть, тако есть, тако буди.

Потом, не поворачивая головы и глядя на внучку и теперь уже обретенных правнуков, протянула левую руку к Вячеславу. Он вложил в нее чашу.

— Подойдите ко мне дети, — Ваня и Света оторвались от Маши и медленно подошли к бабушке, — Ярило благословил вас. Испейте то, что в этой чаше, это дал вам ваш отец. Испейте ее до дна, всю.

По очереди ребятишки выпили весь отвар. Светлана пила последней и перевернув чашу, показывая, что там уже ничего нет, отдала ее Анастасии Николаевне.

— Что почувствовали?

— Горько бабушка, — ответил Ваня, а Света просто кивнула.

— Горько Ваня, это горечь боли и скорби утрат рода, ибо всегда горько терять своих родных. Это горечь чести рода, так как, защищая ее, придется принимать иногда тяжелые и трудные решения. Помните об этом дети.

Передав пустую чашу Вячеславу, протянула ко мне правую руку, куда я вложил свою чашу.

— Теперь испейте до дна эту чашу.

После того, как дети осушили и эту пиалу, последовал опять тот же вопрос.

— Сладко бабушка, вкусно! — ответила первой улыбающаяся девочка.

— Да, это сладость семьи, это сладость радости, счастья обретения родичей, сладость чести рода, гордости за своих родных. За свой род. И это тоже помните дети.

Отдав мне чашу, бабуся подняла вверх руки, обращаясь к небесам:

— Огонь-Сварожич, Ветер-Стрибожич, — потом поклонилась водной глади, — ты Вода-Дана, повернулась и поклонилась земле, — и ты Мать-Сыра Земля, будьте свидетелями того, что род принял детей этих, теперь они кровь наша и плоть наша. От круга к кругу, тако есть, тако буде.

Что-то треснуло в костре и взлетела стайка искр. Мягко ласкавший кожу, еда ощущавшийся ветерок, дунул порывом. Раздался всплеск. Услышали еда слышимый рокот, будто шедший от земли.

«Кааррр», раздалось с мегалита, Кром раскрыл крылья, потоптавшись, сорвался с камня и ушел в небо.

Что это? Дали ответ те, к кому обращалась Анастасия Николаевна? Или просто, треснул разваливающийся углями кусок плавника, просто прилетел порыв ветра, тут всегда так, только сейчас не замечали? И плеснула просто рыба, пытаясь заглотить насекомое? А едва слышимый гул? Может где-то там на севере от ледника откололся здоровенный кусок?.. Да какая разница. Главное, что дети заворожено, смотрели на все это и слушали.

— Нас услышали и подтвердили. Все. Теперь вы наши дети, уже окончательно. Здравствуйте правнуки мои, — и бабуся раскрыла объятия. Дети бросились к ней. Обнимали ее, а она их. Маша стояла счастливо улыбаясь и вытирала катившиеся слезы. Я смотрел на Ивана, в руках у меня был приготовленный нож.

— Здравь буде Иван Вячеславович. Долгие лета тебе братучадо! — даже сам не заметил, как поприветствовал обретенного племянника в стиле былин.

— И ты здрав буде дядька Игорь, — ответил, улыбаясь Ваня.

— Ваня, ты мальчик, пройдет время ты станешь мужчиной, а у мужчины должно быть оружие, что бы защищать наших женщин, и быть им добытчиком. А раз так, возьми этот нож. Пусть это будет твое первое оружие, и дай бог не последнее. Береги его, этот нож ковал твой прадед. И будь осторожен, он очень острый.

— Ничего, — сказал подошедший к нам Слава. На руках он держал Свету, — обрежется, будет знать, что оружие не прощает разгильдяйства и небрежного отношения.

— Будь здрава Светлана Вячеславовна, долгие лета тебе братучадо! — поприветствовал я ее.

— И ты дядя Игорь будь здрав, — ответила девочка, прижимаясь к моему брату.

— Ну что дети, — сказала бабуся, обращаясь к нам ко всем, — пора отпраздновать это событие, вкусной едой и сладким питьем.

Мы все гурьбой пошли к уже накрытому столу. Решили шикануть. Свежие огурцы и помидоры, захваченные нами еще оттуда из другой жизни, булки, испеченные бабусей, уже на яхте, окорок и буженина, которые нужно было съедать. Каша рисовая, сваренная на последнем молоке, для детей, запеченная в фольге рыба, пойманная вчера Ваней. И еще яблоки и апельсины, то же из прошлой жизни. Запивали вкусным чаем с разными травками. Бабуся после того как съели яблоки и апельсины, собрала все косточки.

Убрав стол и остатки пиршества, постояли, попрощались с капищем.

Решили идти на юго-запад. А там как карта ляжет.

Заработал двигатель. Я стоял у штурвала. Рядом находились бабуся, Маша, державшая за руку Свету и Ваня. Песы устроились на носу. Недалеко от них разлегся Бегемот. Кром летал, нарезая круги над нами. Похоже, даже пернатый не собирается от нас сваливать. Двигатель решил использовать не долго, потом пойдем на парусах. Соляру стоило поберечь.

Вячеслав, отвязав швартовый, забежал по трапу на яхту, втянул трап и сложил его. Выбрав якорь, я отжал рукоять газа, выкручивая штурвал вправо. Когда отошли метров на сто южнее капища, на берег вышло трое волков. Смотрели нам вслед долго. Теперь, они могли не беспокоится.

Впереди нас ждало неизвестное. Дед писал, что это удивительный мир, ну что же, посмотрим.

Мы пошли к линии своего горизонта.

___________________________

… Боль. Каждая клетка тела вопила о ней. Ее как будто перемололи в чудовищных жерновах, а потом бросили на раскаленный лист металла. Во рту был солоновато-металлический вкус. Кровь. Нужно выплюнуть, что бы вздохнуть. Попыталась выплюнуть. Получился только хрип. Но все же, что-то выплюнула, так как вздохнуть живительного воздуха получилось, пусть совсем и немного. Тебе нужно повернуться на бок, иначе захлебнешься, подумала она о себе, будто глядела со стороны. И тут же поняла, что еще живая, раз чувствует боль, думает, значит живая. Несмотря на муку, мамочка как же больно, захотелось рассмеяться. Усилием воли подавила желание, иначе бы точно захлебнулась. Постаралась открыть глаза. Свет, размытый, кровавый, но все же свет. Вот только свет видела одним глазом — правым. Левый не открывался, может его вообще уже нет? Попробовала пошевелить пальцами правой руки. Получилось. И тут же почувствовала в ладони что-то лежит. Что это? Сжала ладонь. Это было что-то привычное, знакомое. Попыталась повернуть голову, увидеть руку, боль усилилась, казалось бы — куда еще? Застонала, вернее захрипела. Ладно, попробовала пошевелить пальцами левой руки, получилось. Теперь ноги. Левая послушалась, она согнула ее в колене. Правая, почти не чувствует, попыталась согнуть. Резкая боль. Сломана? Ну тогда точно конец. Не долго, осталось корчиться.

Упираясь левой ногой и рукой, хрипя и подвывая, почти теряя сознание, собрав остатки сил, рывком сумела перевернуться на бок. Давай, не думай терять сознание, грозила она сама себе. Наклонившись, уперлась левой рукой в землю. Потянула к себе правую руку. Звякнул металл. Наконец пришло осознание того, что у нее зажато в кулаке — клинок. Клинок. Как она его не выпустила? Подтянула, сгибая в колене левую ногу, уперлась обеими руками в землю, приподнялась, голова свесилась. Втянув в себя воздух, попыталась выхаркнуть кровавый комок слизи. И ее вырвало. Она не видела, чем ее рвало, единственный глаз скрывала кровавая пелена. Хотя чем еще ее могло стошнить — кровавый сгусток, слюни, сопли и желчь. Зато дышать стало легче.

Где я?

Нужно избавиться от этой пелены, пусть одним глазом, но понять — где я?

Она уже не обращала внимания на боль, наверное перешла порог чувствительности, мозг уже отказывался на нее реагировать?

Нужно сесть, да нужно, но усидеть не смогу, нужна опора. Поползла, опираясь на руки и левую ногу. Рукоять оружия так и не выпустила, хотя было неудобно. Но ладонь отказывалась разжиматься. Наконец клинок уперся в преграду, когда очередной раз, опираясь на левую руку, выбросила вперед правую, что бы подтянуть тело дальше. Подползла. Точно, скала. Подтянув тело, перевернулась и села, опираясь спиной на каменную стену. Потом стала тереть правый глаз левой рукой. Постепенно зрение стало проясняться. Когда смогла понять, где она, засмеялась, вернее попыталась засмеяться, так как вместо смеха раздался какое-то сипение, перешедшее в кашель. Она находилась на небольшом уступе. Причем слева был край уступа, пропасть. Если бы, когда ползла, отыскивая опору, взяла левее, то неизбежно сорвалась бы. Над уступом, росло какое-то чахлое деревце, зацепившись корнями за трещины в скале. На самом выступе также рос какой-то куст. Отползла от края пропасти. Опять сидя, уперлась спиной в стену. Разбирал смех. Вот только со стороны она не была похожа на смеющуюся — хрип, сипение и другие звуки, больше похожие на судорожное воронье карканье.

Скажи, сколько раз ты должна была сдохнуть? Не помнишь уже? Сколько раз тебя пытались убить? Тоже не помнишь? Тебя топили, но ты не тонула, успевала вывернуться, извергая из себя воду с тиной и какими-то насекомыми. Тебя травили как крысу, но ты успевала сблевать все, а потом подвывала и поскуливала как сучка, валялась, скрючившись на земле или холодных камнях. И чем тебя только не резали и рубили? Резали ножами, кололи копьями, рубили мечами, саблями, топорами, но даже твое смазливое личико попортить сильно не смогли. Шрамы на теле? Но ты была счастлива, так как ОН, гладил потом и целовал, каждый твой шрам. И если бы он умел плакать, наверное, заплакал бы над каждым из них. Ты сама готова была порезать себя, что бы шрамов было больше, только лишь, что бы дольше чувствовать его касания и поцелуи. И тебе каждый раз везло. Ты каждый раз пробегала по краю, по лезвию. Вот скажи, ну почему упав в пропасть, ты умудрилась грохнуться на единственный скальный выступ и при этом не сломать себе шею? А упав и все же очнувшись, пока ползла ослепшая, не взяла чуть левее?

А может все, конец? Что у тебя с глазом? Не видишь? Что с ногой? И как ты выбираться отсюда будешь, по отвесной скале? А ведь ты еще не знаешь сколько ты пролетела, упав с горной тропы. Сможешь забраться назад? Может, пришло время подвести итог? Скажи, стоило оно того? Стоило??? Если тебе сейчас дать возможность начать все сначала? Ааа, ты бы повторила все вновь, так же. Ты не о чем не жалеешь… Жалеешь все же? О чем? О детях? Конечно, об этом стоит пожалеть. Где твой первенец? Ты помнишь его?

Помнишь… Это твое первое дитя, рожденное от любимого. Ты помнишь, как ОН гладил твой живот, клал на него свою ладонь теплую, грубую и в тоже время ласковую. Как он разговаривал с ним, еще с не рожденным. И ты осознавала, что, они оба понимают друг друга. И для тебя это было самым большим счастьем. И что стало с твоим первенцем? Ты сама отдала его в руки этому бешеному, неистовому варягу. Побратиму твоего мужа. Полу-скандинаву, полу-славянину. Его, свою плоть и кровь, выстраданное дитя. Отдала тогда, когда твой малыш, только — только, еще не уверенно, встал на свои ножки. Когда он должен был сделать свой первый самостоятельный шаг. Ты видела этот шаг? Нет?

Да, вы вытащили этого варяга из рабской колодки, когда он готов был, бросится на своих мучителей, что бы умереть. Он поклялся тогда, быть с вами до конца, до последнего вздоха. И он был с вами до конца. Никогда не предав. Твой муж был для него всем. Ты, была для него больше, чем всем. Ты знала, что варяг любил тебя, любил больше жизни, но никогда твоему мужу не показал это, ни словом, ни жестом, ни взглядом? Ты знала это. Как тебя тогда звали? Помнишь? Ефанда? Или Едвинда? Но только этот бешеный варяг знал твое настоящее имя, имя, данное тебе при рождении. Только он. И кончено твой муж. Поэтому этот варяг, носивший одно из распространенных скандинавских имен, вдруг сменил его и принял имя созвучное с твоим, почти с твоим, только мужское — Хельг. А потом переиначил его на славянский лад. Да он позаботился о твоем малыше, вырастил его как собственного сына. Взял на меч большой город, не для себя, для твоего сына, где посадил его КНЯЗЕМ. И свою родную дочь, когда она родилась, назвал твоим именем, а потом выдал замуж за твоего сына. Он выполнил свой долг перед твоим мужем, своим побратимом. Но самое главное, он выполнил свой долг перед тобой! Его еще потом назвали Вещим.

А ты помнишь своего второго сына? Да, ты звала его Вячеслав, Славушка твой. Вот только потом имя его стало другим — Тиглапаласар Третий. Сломать язык можно. Ты плевалась и плакала, но твой ненаглядный сказал, что так нужно. Делай, что должен и будь, что будет. Это был девиз вашей семьи, вернее семьи, частью которой ты стала. И опять, ты отдала своего ребенка в руки побратимов твоего мужа. Хороших побратимов. Твой ненаглядный, всегда умел подбирать людей. Он как будто чувствовал, что ты опять понесешь, и начинал формировать костяк тех, кто позаботится о его потомстве.

Неплохо вы тогда повеселились, да? Почему твой муж выбрал именно этот народ? Совсем никчемный. Народ торгашей, лавочников и менял. Тысячу лет, проживший в заштатном и пыльном городишке, который они гордо именовали именем своего божка Ашшуром. Тысячу лет они жили, кланяясь то одним народам и завоевателям, то другим, исправно выплачивая им дань. Только иногда осмеливались вылезти из своего угла, что бы пограбить ослабленного соседа и тут же убегали назад, схватив первое, что попадалось им под руку. Так было, пока не пришли вы. Ты и твой ненаглядный во главе собранной и выпестованной им самим настоящей банды. Пришли и дали им пинок под зад, так, что ошметки полетели в разные стороны. Вы даже их древнюю царскую семью вырезали под корень. Пусть они не были настоящими в этом смысле царями, царями-самодержцами, но все же… Хотя одного ребенка вы оставили, ты оставила — девочку, которой от роду было не более шести месяцев. Она потом стала женой твоего сына. Тебя даже не смущало то, что когда ты рубила мужчин, женщин их взрослых и не очень детей, ворвавшись во дворец, что за твоей спиной в специальном рюкзаке находился твой маленький сын. Почему ты так сделала? Потому, что твой любимый сказал — так нужно, иначе они никогда не проснуться. И они проснулись, еще как проснулись. Твой возлюбленный вбивал в головы своих побратимов знания, которые те, должны были передать вашему сыну по мере его взросления, оставил им глиняные таблички с письменными указаниями. И опять вы ушли. И опять ты оставила свою кровинку на, пусть побратимов, но чужих по крови людей. И ты не видела как он рос и мужал. Да, побратимы мужа не подвели вас. Хороший сынок у тебя вырос. Это он создал первую в мире профессиональную армию. Четко разделенную на рода войск. Тактику, с помощью которой, тяжелая пехота могла успешно взаимодействовать с легкой, с кавалерией, с саперами и инженерными частями, которые он так же создал в первые. Ввел единообразие в вооружениях. Теперь все воины вооружались одинаковым, исходя из принадлежности к роду войск оружием, причем за счет казны. Полностью перестроил государственный аппарат, создав великолепно, словно часы работающий механизм. То есть то, что не создавал ни кто до него, даже кичившиеся своей цивилизованностью и древностью египтяне. И соседи содрогнулись. Так, как на их глазах рождалась первая в истории человечества империя. Даже потом, когда империи уже не было, ее наследие, переняли многие народы — мидяне, потом персы, македонцы, даже римляне и их наследники византийцы. Не говоря об армиях твоего времени, времени, в котором ты родилась. И скажи, а что ты теперь тут делаешь? Тебе не понравилось, что империя, созданная твоим сыном, твоими внуками и правнуками должна погибнуть? Ты решила переиграть? Но твой муж предупреждал тебя, что шансов мало, почти нет, но ты же упрямая. Тебя не переспоришь. Ты даже склонила его к этой авантюре. И что в итоге? Придя сюда, спустя более ста лет, после того как вы покинули эту эпоху, ты взбесилась, когда поняла, что в последнем царе Ассирии Ассурцирискулле или как его звали соседи Саракусе, нет и капли вашей с мужем крови. Конечно, эта вавийлонская шлюха, родила это ничтожество от какого-то конюха, а не от своего господина и с помощью прохиндея Рабала, сына менялы, смогла возвести его на трон. Что могут, взобравшись на вершину власти необузданная в разврате шлюха, сын шлюхи и конюха, такой же распутник как его мать и сын менялы. И мать и сын ударились в чудовищную роскошь, вавийлонянка завела себе гарем из рабов-мужчин, которые удовлетворяли самые извращенные ее желания. От нее не отставал и ее выродок. А все государственные дела были отданы на откуп торгашу и ростовщику. Это он услал самую боеспособную часть армии в Аравию, гонятся там за нищими погонщиками верблюдов, так как боялся ветеранов. Нужно было вам перерезать всю эту поганую троицу. Но вы не успели, вас переиграли. Шлюха и ее сынок, не отличались большим умом, но обладали звериным инстинктом самосохранения. Тоже самое, относилось и к Рабалу, хотя нет, этот как раз был намного хитрее и умнее своих подельников. В итоге, все ваши люди погибли, прикрывая вас и давая вам шанс уйти. Вы почти ушли, вот именно, что почти. Они достали вас на перевале, вам удалось прорваться на узкую горную тропу, с одной стороны пропасть, с другой отвесная каменная стена. Ты поняла, что вам всем не уйти. Тогда ты отдала сына, уже третьего своего сына, который должен был стать новым царем Ассирии, своему любимому, сказала, что бы он уходил, так как только он мог открыть дверь в иную эпоху. И он ушел, спасая не свою, но жизнь вашего дитя. Нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Это могли бы повторить другие, например ваши потомки, но не вы.

Ты встала на самом узком участке тропинки, и они вынуждены были идти к тебе по одному, ночью, при свете факелов. Сколько их там сорвалось в бездонную пропасть? Тебе смешно. А скольких ты убила и сама сбросила? Опять смешно? Да, ты внушала им ужас, один из подручных Рабала, прячась за спины воинов кричал — убейте ведьму! Они боялись тебя и ненавидели. Но как бы ты ни была хороша, ни виртуозна, но все же ты была не железная. Их было больше, они стали теснить тебя. И ты совершила ошибку, или это была не ошибка? Насадив очередного противника на клинок, ты слишком близко придвинулась к нему и он, умирая, сумел ударить тебя в лицо головой, облаченной в шлем. И ты сорвалась. Как ты сумела не выпустить клинок из руки и как он вышел из тела, не потянув за собой жертву? Если бы вы упали вместе, он своей тушей точно раздавил бы тебя.

Скажи, а почему ты не сообщила своему ненаглядному, что опять с брюхом? А, ты сама только недавно поняла это. И не жалеешь, что не сказала ЕМУ о загоревшейся под твоим сердцем искорке новой жизни. Ну да, он бы точно тогда не ушел, в итоге погубив не только себя, но и сына. Вот смотри, какая ирония или какие замысловатые петли выкидывает время. Ты помнишь всех рожденный тобой детей. Твое тело помнит, но если смотреть отсюда, твой первенец еще не родился! До его рождения больше тысячи лет! А твой второй сын уже давно умер, в преклонном возрасте. А до рождения твоего последнего дитя, которое унес твой мужчина вообще не известно, сколько еще тысяч лет, хотя ты помнишь его запах и в твоих ушах до сих пор стоит его плач.

Ты уже сама с собой разговариваешь? Ты сходишь с ума.

Она вздрогнула, искорка! Она отбила себе все нутро. Неужели искорка потухла.

Пыталась прислушаться к себе, но не давала боль. Что с тобой дитя мое? Только не это. Она заворочалась, застонала стиснув зубы. Вы не убили меня Рабал и ты шлюха. Я выживу, обязательно выживу. А вот вы уже почти покойники. Нет, не я приду к вам мстить. Вы ничтожества даже не понимаете, что натворили. Пока по вашей же воле, лучшие части ассирийского войска гоняются за бедуинами, мидийская конница уже начала свое, смертельное для вас движение. Увахшатра или Киаксар, как его назвали греки, сумел создать не плохую армию из вчерашних пастухов и городской голытьбы. Конечно, до ветеранов Ассирии им далеко и будь они в метрополии, разогнали бы это вшивое войско плетьми. Но их там не было. А Киаксар давно вынашивал свою месть за гибель отца. Первым под ударами мидийцев падет Ашшур. За тем настанет очередь Ниневии. Там к пиршеству присоединиться Вавийлон. Твое развратное лоно проткнет копьем твой же соотечественник, а твоего ублюдка, вавийлоняне сожгут заживо вместе с дворцом, в отместку за гибель одного из своих царей, которого ассирийцы сожгли тоже вместе с дворцом, когда принуждали Вавийлон к покорности. А ты Рабал, хотел, что бы твои внуки стали царями, подложив двух своих дочерей под это ничтожество? Нет Рабал, младшая твоя дочь умрет под четвертым по счету мидийцем, который насилуя, просто задушит ее. Старшая, закончит свои дни шлюхой в мидийском военном обозе и ее умирающую выбросят в придорожную канаву. Из твоих трех сыновей выживет только младший, из которого Киаксар сделает евнуха, для своего гарема. А остальных вместе с тобой, насадят на колья. И ветераны не смогут прийти на помощь своим сакральным городам, так как бедуины, эти дикие погонщики верблюдов, резко активизируются и начнут нападать. В этих плясках смерти и пожирания умирающей империи примут участие даже египтяне.

А ей нужно выбраться. Она знает, что нужно делать. Как то раз, любимый сказал ей, что она может сама открыть дверь, если будет носить его ребенка под сердцем. Но только одну, ведущую к истоку, туда, где начало начал, где еще ничего не предопределено. Нужно только разобраться, что с ногой? А видеть ей достаточно и одним глазом. Ощупав левую сторону лица, опять засмеялась, вернее захрипела. Это оттек. Он спадет и глаз будет видеть снова. И здесь вы ничтожества промахнулись.

Ольга сидела и поглаживала живот. Он был еще совсем плоский и признаков того, что в нем растет новая жизнь, заметно пока не было. Она улыбалась — асы, атланты, арии. Нет, слово асы ей не совсем нравилось. Пусть другие этим занимаются. Атланты? Были они или не были, бог знает, но если и были, то все сгинули в морской пучине. Нет, нам такого счастья не нужно. Арии? Она попробовала на вкус это слово. А что не плохо! Ну что ж арии, так арии, будут вам арии…


Глава 6 | Земля вечной охоты | Глава 1







Loading...