home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Москва. Двумя месяцами ранее. Лето 2000 года

В их «шарашкиной конторе», как они с Пашкой ласково называли своё любимое детище, свою фирму, стоял дым коромыслом. Несмотря на лето, заказы шли лавиной. Да ещё многие сотрудники были в отпусках, поэтому Пашка сам орудовал аэрографом, чем давно уже не занимался. Клиенты, увидев, кто выполняет их заказы, приходили в экстаз. Потому что руки у Павла Рябинина были золотые, и об этом прекрасно знала вся мотоциклетная и автомобильная Москва. А если ещё вспомнить, что и голова у него светлая, и вкус прекрасный, то можно понять бурю восторгов и вал заказов.

Зато вся организационная и бумажная работа свалилась на Ясеня. Свалилась и погребла бы его под собой, как пить дать, если бы не Вера, их верная Вера, его младшая сестрёнка, умница и красавица, давно уже работающая с ними и добровольно взвалившая на себя добрую половину обязанностей брата и Пашки.

Да ещё Влад Серафимов вёз на себе целый воз дел. Это был тот самый Сима или, по-другому, Серый Фима, которому они когда-то возили препараты крови, спасшие жизнь их другу после тяжёлой аварии.

Влад работал с ними вот уже четыре года. Тогда они только-только встали на ноги и начали расширяться. Их дружное трио в лице Рябинина, Ясенева и верного секретаря Елизаветы Фёдоровны Шуваловой перестало справляться с пошедшими косяком заказами. И тогда они вспомнили про Серого Фиму и позвонили ему. Влад был ужасно рад. Он после института работал вохровцем на каком-то умирающем оборонном заводе и был счастлив бросить всё и перейти к ним. А через год и Вера защитила диплом. Так и собралась их команда, не менявшаяся уже три года.

Мастера, правда, тоже были те же, с кем начинали. Ни один нормальный человек уходить от фанатика Рябинина не хотел. Потому что любому нормальному человеку приятно работать с начальником, который пашет наравне со всеми. Впечатлительный Ясенев иногда называл Павла Суворовым, но сам же втайне им страшно гордился.

Павел знал о своих сотрудниках абсолютно всё, никогда не забывал о днях рождения, годовщинах свадеб, новосельях и прочих радостях. Это он придумал на Новый год снимать с работы Серого Фиму и Веру и отправлять их на офисной машине в костюмах Деда Мороза и Снегурочки поздравлять детей сотрудников. Естественно, бесплатно. Он лично звонил жёнам мастеров, если случались какие-то авралы или когда видел, что сотрудник пришёл, повесив нос из-за семейных проблем. Он никогда не отпускал внезапно заболевшего сотрудника домой своим ходом. Всегда или давал машину, или отправлял отвезти его кого-то из коллег, а то и сам добрасывал до места жительства. На дни рождения всех ждали подарки, причём не ради галочки, а выбранные с душой и желанием порадовать. Поэтому Павла не просто любили – его обожали всем их немаленьким уже коллективом. А потому неожиданный аврал восприняли с пониманием и энтузиазмом, зная, что потом и зарплаты будут «авральные».

С утра пораньше, заявившись в офис ни свет ни заря, Сергей включил компьютер и влез в почтовый ящик. Пару минут посмотрел письма, потом вскочил и кубарем, напугав их невозмутимую секретаршу Елизавету Фёдоровну Шувалову, их драгоценную королеву Елизавету, которая тоже, конечно, уже пришла, скатился вниз, в мастерские. Вихрем, хотя нет, учитывая его рост и комплекцию, скорее торнадо налетел на облачавшегося в раздевалке в рабочий комбинезон Павла и, стиснув того в медвежьих объятьях, радостно завопил:

– Рябина! В жизни не угадаешь, кто к нам едет!

Павел усмехнулся, деликатно высвободился из объятий и поинтересовался:

– Ну и кто же?

– Груша! Груша к нам едет! – завопил ещё громче Ясень и, не удержавшись, пустился в пляс, сам себе громогласно напевая:

– К нам приедет, к нам приедет Олежка Грушин да-а-а-а-а-рагой!

Звук заметался по пустой по причине раннего часа раздевалке, вырвался в мастерскую и затих в дальнем углу. Павел сделал удивлённые глаза и нараспев произнёс:

– Да ты что!

Ясень замер в движении и, так и не опустив поднятую ногу, с подозрением уставился на друга.

– Ты знал! Ты что, знал?! Откуда? Я только что в ящик влез, а письмо было ещё в непрочитанных.

– Знал, – довольно засмеялся Павел, подошёл поближе и сам опустил ногу Ясеню, – просто мне Олежка вчера вечером позвонил. Он и тебе звонил, но не застал. Вот и написал, чтобы тебе приятно было. Ну, и подробности все обещал сообщить. Когда он точно прилетает?

– Через две недели. Рейс и время тоже написал. Надо будет встретить.

– Конечно… – Павел задумался. – Знаешь что, давай-ка заказы на время его приезда перестанем брать. Должен быть и у нас отпуск, как ты думаешь?

Вместо ответа Ясень подскочил к телефону, висевшему на стене в мастерской, резво потыкал в кнопки и завопил:

– Вера! Верунь! Ну-ка повесь объявление и на сайте сообщи, что мы с какого? – он повернулся к Павлу, тот ответил:

– С первого августа.

– С первого августа… и по какое?

– По первое сентября.

– По первое сентября заказы на кастомайзинг и аэрографию принимать не будем. Пусть обращаются в сентябре. Ну, или пишутся в очередь. Да, пусть записываются.

– А что случилось? – Вера щекой прижала трубку и застучала клавишами.

– Сядь, а то упадёшь! К нам приезжает Груша! Наш драгоценный Олежек!.. Ты что? Ты где? Эй! Что так у тебя грохнуло? Ты там вправду, что ли, упала?! Ну, ясен пень, брата не слушала! Я ж тебе говорил сесть!

– А автосервис? – спросила Вера придушенным голосом.

– Нет, сервис работает. А вот кастом и тюнинг уходят в отпуск. И ты тоже, – он вопросительно глянул на друга, тот согласно кивнул. – Поняла? Умница моя! Вся в старшего брата. То есть в меня. – Он чмокнул трубку и, донельзя довольный, обернулся к Павлу. – Ну?

– Что «ну»? Что там с Верой?

– Говорит, трубку уронила. Но голос такой, будто на проводе чуть не повесилась. Тоже рада, наверное… Ещё раз спрашиваю: ну?!

– Ещё раз отвечаю: что «ну»?! Теперь за работу. Нам за две недели все уже поступившие заказы надо выполнить. Не можем же мы уйти в отрыв, не разобравшись с ними?

– Не можем, – согласился погрустневший Ясень, душа которого уже начала было петь при мыслях о приезде Грушина и отпуске длиною в месяц. А тут начальство с его занудством! Душа обиженно замолчала. И второе лицо на фирме поплелось работать.


Олег прилетел солнечным тёплым днём. Ясень с Рябиной, смеха ради купив охапку идиотских гвоздичек, завернув их в газетные кульки и написав здоровущий плакат, топтались в зале прилётов аэропорта Домодедово.

Их друг появился одним из последних. Ясень толкнул Павла и хрюкнул:

– Опять, наверное, всем помогал и всех пропускал.

Грушин близоруко оглядел зал и вдруг увидел плакат. Глаза его полезли на лоб и тут же в них заплясала такая радость, что Ясень не выдержал, отбросил дурацкий плакат, на котором намеренно вкривь и вкось было выведено:

РОДИНА-МАТЬ В ЛИЦЕ СЫНОВЕЙ (В КОЛИЧЕСТВЕ ДВУХ ШТУК) СО СЛЕЗАМИ НА ГЛАЗАХ ВСТРЕЧАЕТ СВОИХ ГЕРОЕВ (В КОЛИЧЕСТВЕ ОДНОЙ ШТУКИ)! –

и кинулся к другу.

Худенький и невысокий Олег, тоже побросав своё имущество в количестве двух необъятных чемоданов на колёсиках, рванул навстречу Серёге и Пашке. Здание аэропорта огласилось дикими воплями:

– Груша! Груша ты наш!

– Ясень! Рябина! Дорогие вы мои! Любимые!

Серёга облапил друга, приподнял его над полом и на весь зал прилётов продекламировал:

– Висит Груша, нельзя скушать!

Когда, отпихнув друга, обнимать Олега начал Павел, Ясень выдал на-гора следующий шедевр:

– Наш Павлуша обнимает Грушу!

Потом подумал немного, отодвинул Рябинина, подхватил чемоданы Олега и закончил:

– Отпихну Павлушу, обниму сам Грушу! Ну, пойдём-ка, Груша, на дворе-то лучше. На улице к тому же вздохнёт уставший Груша.

Олег хохотал, держась руками за онемевшие щёки. Потом застонал и попросил Павла:

– Лунь, уйми ты его! Я помру сейчас от смеха!

– Что значит «уйми»?! – возмутился Ясень. – Нашу песню не задушишь, не убьёшь!

– Я так понимаю, что мой приезд некстати?

– Почему?

– Да потому что ты решил меня уморить ещё здесь, в здании аэропорта. Видимо, хладный труп тебе нужней живого друга.

– Нет, ты посмотри на себя! Ты там занудой, что ли, стал, в этом оплоте капитализма?

– Ясень, ну, правда, уймись! Ты что разошёлся-то? – вступился за Грушина Павел.

– Фу! – с интонациями Карлсона обиделся Сергей. – Вокруг меня одни зануды. С одним я работаю с утра до ночи, плюс дружу. Второго ждал-ждал. Думал, отведу я душу с моим любимым Грушей. А он тоже за-ну-да!

Они дошли уже почти до «Ауди» Павла. Павел тащил волоком ставший ненужным плакат, а Ясень вёз чемоданы, не давая Олегу даже приблизиться к ним. Грушин, счастливый и возбуждённый, на ходу выкладывал последние новости. Примолкший было Ясень, увидев огромную лужу, не высохшую ещё после вчерашнего дождя, не утерпел и выдал:

– Подожди, Павлуша! Обойдём-ка лужу, я немного трушу: а вдруг намочим Грушу. Кстати, милый Груша, как ты находишь суши? Сейчас умнём мы суши, хлебнём саке к тому же – отметим приезд Груши.

– Серёга! – простонал Олег. – Что это было?

– Это? – удивился стихотворец. – Это гимн, это ода, это мадригал в одном флаконе! Я так рад тебе, что чувства мои невозможно передать прозой. Поэтому я перешёл на стихи.

– А-а-а, а то уж я подумал, что ты заболел. Спасибо, конечно, но, может, всё-таки вернёмся к прозе? А то у меня окончательно онемеют щёки, и я не смогу есть твои хвалёные суши. А ещё послушай: от стыда у Груши покраснели уши, пожалей ты уши смеющегося Груши.

Ясень захохотал в голос, чем очень напугал горстку пожилых японских туристов, имевших несчастье грузиться в автобус по соседству с разбушевавшимся стихотворцем. Низкорослые пенсионеры втянули головы в плечики и с ужасом смотрели на русского богатыря, громогласного и весёлого. Друзья с горем пополам погрузились-таки в машину, смеясь и рыдая от хохота попеременно, и отправились праздновать приезд долгожданного Груши. Суши и прочие японские изыски пошли на ура. Про саке Ясень упомянул лишь ради красного словца, пить излишне горячительные напитки в их компании было не принято. В конце праздничного ужина, вполне соответствующего последним гастрономическим веяниям, Олег ностальгически поинтересовался:

– Ребят, а как там наша пельменная?

«Своей» они называли небольшую забегаловку неподалёку от института. Там кормили недорого и при этом очень даже съедобно. Они всей толпой особенно любили здоровущие, кособокие, не очень привлекательные внешне, но невероятно вкусные пельмени, поэтому и кафешку величали «пельменной», хотя на самом деле она называлась забавно, но не всем понятно. Впервые увидев её, Олег, оторопев от полёта креативной мысли рестораторов, вслух озвучил название:

– «Морильня червячков»… Это что ж означает? Мы, посетители, надо полагать, червячки. И местная еда нас заморит. В смысле, уморит… Надо ж было так выпендриться. Пойдёмте отсюда подобру-поздорову.

– Это всего лишь означает, что здесь можно заморить червячка, – посмеялся над версией друга сообразительный Павел, – пойдём, заморим?

– И правда, рискнуть, что ли?

Они зашли и больше за все годы учёбы «Морильню» ни на что не променяли. И Олег в сытой и спокойной Германии чаще всего вспоминал именно о тех благословенных временах, когда они после пар бежали в «свою» пельменную и лопали пельмени в самых разных видах и в огромных количествах.

– Представляешь, цела пока! Сами удивляемся!

– Да вы что? И название не поменяли?

– Не-а!

– А поехали туда?

– Что, соскучился по нормальной пище на неметчине? – посочувствовал Ясень. – Поехали, бедолага! Хотя я тебе скажу, Олеж, что жена Пашки, наша Злата, пельмени лепит такие, что я уже давно готов у них в Никольском поселиться окончательно и бесповоротно. Останавливает только нежелание стать приживалом.

– Да ты что?! Пельмени лепит? Сама? В наше время?

Павел гордо кивнул, а Ясень, обожавший Злату, расцвёл:

– Ты не представляешь, что это за пельмени! У Златы дед с Алтая и бабушка из Сибири, так она и научилась. Так что, если будет тебя спрашивать, чем тебя угостить, проси пельмени! Не ошибёшься…

Потом они поехали в «Морильню», после по другим местам боевой славы и наконец, под вечер уже, добрались до Никольского, где жили Рябинины. У Олега родственников в Москве не осталось. Отец умер, ещё когда они учились в институте, а маму он перевёз к себе в Германию, как только устроился там и немного обжился. Сейчас она с ним не приехала, отправилась в Англию, к своей школьной подруге, перебравшейся туда. Квартиру они сдавали. Скромный Грушин порывался остановиться в гостинице, но друзья так протестовали, что коллегиально решили всё-таки, что в Никольском дорогому гостю из Германии будет гораздо лучше.

Вечером, проводив Ясеня, отправившегося домой, Павел и Олег долго сидели на огромной веранде, пили чай с мятой и разговаривали. Когда Злата ушла спать, деликатно оставив друзей одних, Олег грустно посмотрел ей вслед и спросил:

– Как там наша Берёзка?

– Неплохо, Олеж, – в тон ему вздохнул Павел.

– Замуж не вышла? – ещё больше погрустнел Грушин.

– Нет. И вроде бы не собирается.

– До сих пор одна?

– Подкатывает к ней тут «товарисч». – Павел неодобрительно покачал головой. – Мне кажется, что у них даже что-то есть. Но я больше чем уверен, что это всё очередной проходной вариант.

– Почему ты так думаешь?

Павел помолчал, грея руки об огромную чашку, которую ему привёз из Питера Ясень. На чашке была нарисована русалка. Изящная и длиннохвостая, она сидела на камне и смотрела в море. Непонятно было, какое отношение андерсеновская героиня, символ Дании в целом и Копенгагена в частности, имеет к северной российской столице. Но больше этой загадки Павла интриговала внешность хвостатой девушки, изображённой на чашке. Сам он этого не заметил, а вот Злата моментально обнаружила и показала ему: русалочка была невероятно похожа на Ольгу Березину.

– Потому что она до сих пор любит Ясеня.

– Спустя девять лет?! Да не может быть! – Не согласился Грушин.

– Поверь мне. Вернее, даже не только и не столько мне, сколько Злате. Она всё-таки человек со стороны, у неё глаз незамыленный. И вот она мне после первого же разговора с Ольгой по телефону заявила, что Берёзка наша мужа своего бывшего до сих пор любит, хотя ни на что уже не надеется. А я в этих вопросах Злате ой как доверяю. У неё чутьё фантастическое.

Олег задумчиво покрутил в длинных пальцах сигарету и сунул обратно в пачку.

– Даже так? Жалко мне их обоих, – помолчав, показал мятую, истерзанную пачку. – Вот, бросаю курить.

– Ты же знаешь, что я скажу: давно пора. Сколько мы с Ясенем с тобой боролись? А ты всё не поддавался.

– Ну, это вы спортсмены у нас и с детства привыкли вести здоровый образ жизни. А я к этому только-только прихожу. Только тяжело отвыкать. Вот хочу заодно, раз уж приехал, сгонять в Каширу. Там, говорят, есть тётечка, которая очень неплохо помогает курильщикам.

Павел вздёрнул правую бровь:

– Олеж, ты что? Откуда ты этот бред взял? Ты что, в это веришь? Может, ты ещё и Кашпировского с Чумаком смотрел?

– Павлунь, я ни во что такое не верю. Я реалист. Но маме моей про эту тётку сообщила старая подруга. Вот матушка и загорелась идеей отправить меня к ней. Отбрыкиваться бесполезно. Ты же помнишь мою маму. Если не съезжу добровольно-принудительно, то через пару дней она бросит и подругу, и Англию, а сама примчится спасать своего непутёвого неслуха сына, то есть меня. Проще сгонять в Каширу и отчитаться о проделанной работе.

А Кашпировского с Чумаком, кстати, я не смотрел, но периодически меня бабушки шантажом вынуждали попить заряженную воду.

– Чем шантажировали-то? – засмеялся Павел, помнивший обеих бабуль Олега.

– Своей преждевременной смертью от инфаркта, инсульта, оторвавшегося тромба и прочих гадостей одновременно.


В Каширу избавляться от пагубного пристрастия к никотину Олег отправился в одиночестве. В тот день и Павел, и Сергей были очень заняты и компанию ему составить не могли. Ясень выдал другу машину своей сестры Веры, маленькую «Ауди» А4. На ней Грушин и отправился за сто километров от Москвы, на высокий берег Оки.

Съездил он благополучно, вернулся окрылённым, устроил показательное сожжение полупустой пачки сигарет в камине дома Рябининых и, довольный, отправился спать. В последующие дни к сигаретам не притрагивался, зато исправно пил по часам какие-то настои трав, выданных ему каширской бабулькой. При этом от воздуха ли Отчизны, в смысле, дыма Отечества, от возможности ли хорошенько выспаться или по какой другой причине, но выглядел он день ото дня всё лучше и лучше. Друзья только диву давались, видя такие перемены. Ясень, склонный к добровольному возложению на себя обязанностей свахи, всплёскивал руками и задумчиво тянул:

– Хорош жаних… Такому бы жаниху да невесту получше… Хочешь, мы тебя женим?

Олег на это загадочно улыбался и молчал.

– Что молчишь? – не выдерживал деятельный Ясень. – Не хочешь? Или у тебя там, в твоём Ингольштадте, уже какая-нибудь фройляйн завелась? Брось её немедленно! Не дури! Она ж тебя угробит! Или ты её. Не зря же говорят: что русскому хорошо, то немцу смерть. Но учти, наоборот тоже действует. Фройляйн хороша для «фрицев». Для нас она решительно не подходит. А ты мне дорог как память о давно прошедшей юности. Я не хочу тебя терять!

– Я не-е хочу-у тебя-а теряя-а-а-ать! Ты мне-е ка-а-ак па-а-амять очень до-о-орог! – во всю глотку пропел Павел, присутствовавший при разговоре. – Олеж, не слушай ты нашего заслуженного сваха. Любви все нации покорны! Полюбил немку, так мы её примем, как родную. И тоже полюбим.

– Не-е-е! Я её любить отказываюсь. Вы как хотите, но во мне генетическая память говорит. Да что я несу? Не говорит, а вопиет, надрывается, сердешная. Я немцев, конечно, ни в чём не виню, понимаю, что всё дела давно минувших дней. Но как только слышу немецкую речь, то за себя перестаю отвечать. Во мне сразу просыпается один дед-танкист, другой дед – белорусский партизан, бабушка-медсестра и вторая бабушка – «ночная ведьма». И всё. Ничего не могу с собой поделать. Сразу тянет пускать под откос поезда и идти в атаку. В крайнем случае, бомбить вражеские аэродромы. Так что в целях безопасности поездов и аэродромов требую только нашу, отечественную невесту!

Слушая споры, Олег только благодушно улыбался и молчал. Но накануне праздника, который решили в его честь устроить Рябинины, подошёл к Злате, подсчитывающей, сколько будет народу, и сообщил:

– Ко мне ещё девушка приедет. Ты не против?

– Что ты, Олежек?! Конечно, нет! – заулыбалась довольная Злата, которой, после того как они с Павлом нашли друг друга, всё время хотелось кого-нибудь знакомить и женить. Павел её за это журил и даже называл свахой и сестрой-близняшкой Ясеня, но она только ласково отмахивалась и твердила:

– Мне плохо оттого, что не все счастливы, как я. Были бы все взаимно влюблены, мир стал бы идеальным.

Поскольку первые две недели дружно решили дать Олегу возможность отдохнуть и расслабиться, грандиозный праздник в честь приезда друга, четыре года не бывшего на родине, запланировали на субботу второй недели пребывания Грушина на родине.

В назначенный день с обеда начали съезжаться гости. Пригласили почти всю их институтскую группу, нескольких школьных друзей Олега и пару подружек Златы. Олю Березину не позвали, хотя несчастная Злата буквально вся извелась, думая, как бы и Олю пригласить, и Ясеня не расстроить. Но деликатный Олег сказал, что он с Берёзкой может встретиться и на нейтральной территории. На том и порешили.

Ясень же, не знавший о страданиях Златы, был счастлив, узнав, что Олег пригласил какую-то девушку. Но только ровно до того момента, когда девушку эту увидел.

Грушин встречал свою гостью на станции в Никольском. Нетерпеливый Ясень извёлся у окна, поджидая Олега и его таинственную подругу. И, как всегда это бывает, именно в тот момент, когда они появились на дорожке, ведущей к дому, отвлёкся. Поэтому увидел друга и гостью уже на пороге. Увидел и даже крякнул от изумления.

Девушка, хотя девушкой её можно было назвать с большой натяжкой, была довольно высока, выше Олега на полголовы, широка в кости и немолода. «Молодая была уже не молода», вспомнилось Ясеню. Видимо, что-то подобное вспомнилось и Злате с Павлом, потому что при виде гостьи возникла небольшая пауза. Но Сергей, справившись с собой, на правах друга хозяев дома попытался изобразить радушие и кинулся встречать вошедших.

– Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, пожалуйста! Олежек, познакомь нас скорее!

Грушин, который почему-то чувствовал себя явно скованно, встрепенулся и представил:

– Анжелика, это мои любимые друзья: Павел и Злата Рябинины, у них мы сейчас в гостях, и Сергей Ясенев. Ребята, это…

– Анжелика Криволапова, – перебило его прелестное создание низким грудным голосом, совершенно не подходившим к довольно простецкой внешности, и хохотнуло, прижав Олега к себе, – подруга сердца вашего друга.

– Очень приятно, – чуть заметно улыбнулась Злата и ущипнула за бок Ясеня. Тот хрюкнул, мотнул головой, но сдержался и больше ничего не сказал.

– Проходите, пожалуйста, в гостиную, – отмер Павел, стоявший до этого соляным столпом.

Изумление его объяснялось тем, что никого более неподходящего стройному, невысокому, рафинированному Олегу Грушину и представить было невозможно. Причём неподходящего и внешне, и, судя по всему, по уровню культуры и воспитания. В их институтской компании Олег, внук академика Грушина, был самым эрудированным и начитанным. И даже на фоне невероятно головастого Ясеня, блиставшего по всем предметам, Оли Берёзки, которая окончила музыкальную школу и играла на фортепиано и флейте, и самого Рябинина, умницы, заядлого театрала, обожавшего классику, Грушин выделялся какой-то несовременной энциклопедичностью знаний.

«Может, она человек хороший», – подумал Павел и решил подождать развития событий.

Оно, то есть развитие событий, ждать себя не заставило. Вместе с хозяевами в гостиной было восемнадцать человек. Злата пригласила всех к столу, гости, уставшие ждать припозднившуюся Анжелику Криволапову и виновника торжества, оживлённо заговорили и перешли в столовую. Олега усадили на почётное место, и начались расспросы.

Грушин уехал в Германию четыре года назад. Почта почтой, Интернет Интернетом, телефон телефоном, но теперь всем хотелось узнать о его житье-бытье поподробнее и вживую.

– Олеж, расскажи, ну, вот как ты там в первое время жил? – спросил их институтский приятель Игорь.

– Олегушка, – не дав раскрыть Грушину рта, перебила Анжелика, – лучше расскажи, какой у тебя там дом, что за машина?

Игорь чуть раздражённо дёрнул уголком рта, но промолчал. Олег смущённо помялся и начал:

– Дом хороший, большой. Машина… ну, «Ауди», конечно. Не новая, но мне очень нравится…

– Почему не новая? Денег нет? – Анжелика смотрела с недоумением.

– Деньги есть, – мягко улыбнулся Олег, – мне очень хорошо платят. Просто и не принято там, да и привык я к ней…

– Это неправильно, – снова высказалась гостья, – машина должна быть самой новой и дорогой.

– Почему? – искренне изумился Олег.

– Да! Почему?! – не выдержал Ясень.

– Потому что, – медленно, веско, с расстановкой произнесла Анжелика, – машина – лицо семьи. Вот когда мы поженимся, Олегушка, надо будет машину поменять.

– Когда вы поженитесь? – чуть не подавившись пирожком, вытаращил глаза Ясень.

– Именно, – отмахнулась от него девушка, – Олегочка, расскажи про дом!

– Олегочка, ну его, дом этот! Расскажи про работу! – Ясень явно внутренне уже рвал и метал, но воспитание не позволяло ему откровенно поставить на место даму, и он старательно делал вид, что шутит.

Злата обеспокоенно посмотрела на мужа и Сергея. Глаза обоих были подозрительно холодны.

– Анжелика, попробуйте вот эти закусочные пирожки! – преувеличенно весело вмешалась она. – Это по рецепту моей бабушки. Надеюсь, вам понравятся.

– Я уже пробовала, мне не понравились, я сладкие люблю… Ольгунчик, ну давай про дом.

– Какой у вас интересный, своеобразный вкус, – тихо, угрожающе тихо заметил Ясень, обожавший Злату и всё, что она готовит, – своеобразный вкус и не менее своеобразное воспитание. Вернее, полное их отсутствие.

Анжелика его не замечала. Она подалась к Олегу, обеими руками обвила его правую руку так, что он не мог ни куска отправить себе в рот, и томно смотрела на него.

– Слушай, эта бальзаковская красотка меня уже бесит, – пожаловался Злате Ясень.

– Она не бальзаковская, – шепнула та в ответ, – я тоже сначала подумала, что она старше Олега даже. Ан нет, это просто от неудачного и слишком яркого макияжа и полного неумения одеваться. А так ей лет двадцать пять – двадцать семь максимум.

– Да ты что? – искренне изумился Ясень.

– Ага. И она, кстати, вполне даже симпатичная, непонятно только, плохо воспитанная или мы ей мешаем охмурять Олега и поэтому она прёт напролом, как танк.

– Не, ну симпатичная – это ты загнула. Ведь натуральный крокодил в юбке.

– Это в тебе антипатия говорит. Ты присмотрись получше.

Действительно, у Анжелики были большие карие глаза, хорошая, хоть и несколько полноватая, фигура и красивые руки. Но в этих карих глазах так неприкрыто горел огонь алчности и желания хорошо выйти замуж, фигура так прижималась к Олегу, а руки так цеплялись за него, что всё вместе производило удручающее впечатление.

– Олеж, а как работа? Интересная? – вмешался Коля Осоргин, ещё один их однокурсник.

– Очень! – Оживился Грушин. – Ты не представляешь, как там всё организова…

– Мы всё представляем, Ольчик! Расскажи нам про дом!

– Дом хороший, Лика, большой. Нам с мамой даже слишком просторно в нём. Мама так красиво его обставила…

– Ну, мы всё переделаем под нас. Мамин вкус – это мамин. А вкус жены важнее. И я не Лика, а Анжелика, – проворковала гостья, страстно заглядывая Олегу в глаза. Для этого ей пришлось несколько скукожиться.

– Так и он не Ольчик, не Ольгунчик, не Олегочка и даже не Олегушка, – ласково, так ласково, что у Павла свело челюсти, улыбнулся Ясень, – он Олег. В крайнем случае Олежа. Но это только для своих.

Анжелика мазнула по нему невидящим взглядом и продолжила:

– Ты ведь отселишь маму, когда мы поженимся?

– Куда? – растерялся окончательно деморализованный Олег.

– Лучше всего в Россию. Чем дальше родственники, тем сильнее любовь.

– А давайте споём! – Коля Осоргин схватил гитару и, не дожидаясь согласия остальных, ударил по струнам. Злата благодарно посмотрела на него и длинно выдохнула. Все вразнобой, преувеличенно громко запели.

Ясень, воспользовавшись ситуацией, не без труда отцепил Анжелику от Олега и голосом искусителя шепнул ей:

– А вот Коля, ну, тот, который поёт, владеет сетью автомагазинов.

Девушка с интересом посмотрела на Колю, который, кстати, был давно и счастливо женат на их же однокурснице Ире Самойловой, сидевшей сейчас рядом с ним. Но об этом факте биографии владельца автомагазинов хитрый Ясень умолчал.

– Олигарх? – спросила она с придыханием.

– Ну, не так чтобы уж олигарх… Но вполне состоятельный человек… Нам всем до него далеко. Рекомендую.

И коварный Ясень, оставив Анжелику переваривать информацию, удалился на кухню. Там Сергей и присоединившийся к нему Павел устроили Олегу форменный допрос:

– Кто это?! Что это?! – шипел Ясень, зверски вращая глазами. – Ты что там, на неметчине, ополоумел совсем?

– Да, Олеж, ты откуда её взял? Она же думает только о том, как тебя на себе женить, переехать в твой большой дом, купить новую большую машину, желательно американскую, и отправить тётю Аню обратно в Россию.

– А потом она заведёт себе «фрица», обдерёт тебя как липку и будет жить припеваючи в твоём доме. Ты что, этого не понимаешь?

– Теперь понимаю, – Олег совсем приуныл, – я всё понимаю. Кто ж знал, что она такая? Мы когда с ней познакомились, она себя по-другому вела.

– Где вы с ней познакомились и как вела?

– Да в Кашире…

– Где?!

– В Кашире, когда я ездил бросать курить. Она тоже к этой бабульке пришла.

– Зачем? Венец безбрачия снимать?!

– Не знаю. А что такое венец безбрачия?

– Понятно. Потом объясню, про венец, в смысле. Пришла, сняла и на месте поймала лоха. То есть тебя. Что ты ей про себя рассказывал, наивный ты наш?

– Ну, про то, что живу в Германии, что работа хорошая…

– Всё ясно.

– Да нет, она славная девушка. Она совсем по-другому себя вела…

– Как?! Ну как она себя вела?

– Слушала так внимательно…

– Ага. Вот всё, что нам, мужикам, нужно. Она тебя на это и поймала. А заодно и много интересного про тебя узнала.

– Ой, Ольгунчик, боюсь, нам теперь от неё отвязаться просто так не удастся. Или ты в неё и вправду влюблён и отвязываться не хочешь?

– Не называй меня Ольгунчиком! Ребят, что же делать-то? Я не влюблён. И отвязаться хочу. Очень! Только совсем не знаю, каким образом. Я, когда её сегодня увидел, чуть не упал. Не пойму, что со мной там, в Кашире, было. Мне она тогда показалась такой милой, такой непосредственной…

– Ага, вот так мило и непосредственно чуть не взяла тебя в оборот и не изуродовала тебе жизнь. Ты в Кашире случайно не пьяный был?

– Нет, вы что?!

– Мы не что. Это ты что. Может, тебя бабка та чем опоила? Давала она тебе что-нибудь?

– Давала. Настой какой-то.

– Вот, наверное, с настоя тебя и повело. Ударил он тебе по шарам. Да так, что ты не нашёл себе никого лучше, чем Анжелика Криволапова. У вас, надеюсь, ещё не слишком далеко зашло?

– Нет! – совсем испугался Олег. – Гуляли только, разговаривали, в ресторан сходили.

– В «Макдональдс»?

– Почему в «Макдональдс»? В «Пушкин».

– О боги! Что ж ты такой наивный-то у нас?

– Ребят, что делать-то?

– Что-что? Надо как-то ситуацию в нашу пользу отыгрывать.

– Как?!

– Ну, пока мы её на Колю переключили. Теперь надо с ним и Иришкой договориться, чтобы они подыграли.

– А дальше-то что? Она же станет к нему липнуть.

– Да пусть липнет. Это ровно до того момента, как он из дома выйдет. А там у него охрана. Вон, в машине сидят. Хорошие ребята, крепкие. Уж как-нибудь они с ней справятся. А тебя она затопчет. Это ж не женщина – это боевой слон Александра Македонского!

– Ты не переживай, – пожалел совсем сникшего Грушина Павел, – до завтра продержимся, а утром мы улетаем в Геленджик.

До утра они продержались. Введённый в курс дела Коля Осоргин развеселился и охотно согласился подыграть, сказав:

– Ну, наконец-то появилась возможность Олежку отблагодарить за экзамен по сопромату. Помнишь, ты меня выручил? А я, между прочим, до сих пор тебе не отплатил. Вот и поквитаемся.

– Отпусти меня, Емеля, я тебе пригожусь, – хохотнул довольный тем, что всё так удачно складывается, Ясень.

Ирочка Осоргина тоже согласилась подыграть, старательно делала вид, что она Коле лишь старая приятельница, и заговорщицки шептала Анжелике:

– Он очень состоятелен, Анжеликочка. Олег что? Ну, голова светлая, ну, в Германии работает. Но ведь наёмный работник. А Коля – сам себе хозяин.

– Но ведь Европа! – возбуждённо восклицала охотница за мужьями.

– Европа – это мелко, – не соглашалась Ира, – за Россией будущее. Или вы его любите, Олега-то?

– Нет, моё сердце совершенно свободно, – проворковала обольстительница, плотоядно глядя на высокого широкоплечего Осоргина, – пожалуй, он мне куда больше подойдёт, чем этот задохлик.

В этот момент к ней подсел проинструктированный друзьями «задохлик» Олег и завёл:

– Анжелика, душа моя, приглашаю тебя к себе в Германию. Познакомлю с мамой. Мама у нас глава семьи, она…

– А у Николая родители есть? – проигнорировала его бывшая невеста. Почему-то спросить о наличии жены ей даже не пришло в голову.

– Есть, – улыбнулась Ирина, – но они живут у сестры Осоргина, в Питере.

– Чем дальше, тем роднее, – удовлетворённо кивнула Анжелика Криволапова, – а сестра замужняя или бобылка?

– Замужняя. Муж владеет автомойками. У них четверо детей.

– Пойдёт, – гостья потёрла ладони и, не сказав больше ни слова ни Ирине, ни жестоко покинутому Грушину, пересела к Николаю, обольстительно прижавшись к его руке выдающимся бюстом.

– Мадам Грицацуева, – снова вспомнил Ильфа и Петрова начитанный Ясень и закатил глаза, – знойная женщина, мечта поэта. Тебе, Груша, не жаль такую упускать?

– Не жаль, она не мой идеал женщины, – буркнул всё ещё не верящий в своё счастье Олег, – спасибо, Ясень ты мой дорогой.

– Не за что, – Сергей хлопнул его по плечу с такой силой, что Грушин закашлялся.

– Это у тебя от курения! – не упустил возможности позанудствовать Ясень. – Эх, Олежа, хорошо-то как, что ты приехал!

Отвратительно начавшийся вечер дальше покатился вполне приятно и весело. Анжелика старательно строила глазки Осоргину. Николай, давно и прочно женатый, неумело флиртовал с ней. Ирина хохотала до икоты, глядя на мужа и обольстительницу, и шепталась со Златой. Остальные просто весело проводили время.

Поднимали тост за тостом. Пили за Олега, за хозяев дома, за всех гостей по очереди. В основном народ собрался непьющий или малопьющий, но это веселью не мешало. Разливали сухое вино, компоты, морсы. Только Анжелика Криволапова с удовольствием употребляла водку, при этом практически не пьянея.

Павел, которому досталась роль тамады, вспомнил буквально всех. Когда произносил тост за Ясеня, Сергей шумно пыхтел, краснел и смущался, делая вид, что это всё вовсе не про него. Зато, как только Рябинин предложил выпить за их бесценного Серого Фиму, друга юности, и второе лицо на фирме громче всех поддержало тост за лицо под номером три. Павел, никогда не упускавший возможности похвалить своих сотрудников, а тем более друзей, произнёс целый спич:

– Влад, Сима ты наш, спасибо тебе за всё. За твой каторжный труд на благо родной «шарашкиной конторы», за светлую голову! Вот честное слово, ты да Ясень с Верой – моя поддержка во всех начинаниях. Не было бы вас, не было бы нашей фирмы. Я всегда говорю – Злата не даст соврать – что ты третий человек у нас. Но совершенно незаменимый. За тебя, Сим! Какое счастье, что ты с нами!

Серый Фима опустил глаза. Ясень подскочил к нему, облапил так, что тот пошатнулся, и горячо добавил:

– Вот тебе я Пашку могу спокойно доверить! Золото ты наше… самоварное, как говорила моя бабушка.

Все засмеялись, и вечер продолжился ещё и ещё тостами, песнями, танцами.

Наконец, Коля Осоргин поднялся, ловко и ненавязчиво стряхнул с онемевшей руки Анжелику, попрощался с хозяевами и другими гостями и направился к выходу. Оторопевшая Криволапова, у которой из-под носа уводили желанную дичь, быстро отыскала в прихожей сумочку и, не сказав никому ни слова, выскочила вслед за удаляющейся по тропинке целью. Остальные высыпали на большое крыльцо.

Николай шёл быстро, навстречу ему из «Мерседеса» поднялись охранник и шофёр, из машины сопровождения выскочили ещё двое. Обольстительница, оступаясь на высоченных каблуках, не предназначенных для передвижения по дачным дорожкам, никак не могла догнать Осоргина. Пара секунд – и он был уже в автомобиле. Анжелика Криволапова кинулась было за ним, но путь ей мгновенно преградили охранники. Ещё минута, и обе машины с буксом стартанули в сторону Москвы. Неудачливая охотница растерянно постояла пару минут, потом повернулась и хотела было направиться обратно к дому Рябининых. Но налетела на Сергея Ясенева, ткнувшись ему в широкую грудь.

– Ой… Яков!

– Я не Яков.

– Ну, простите. Как вас там? Я… Яс… Ясень! Дикость какая-то, а не имя, – она немного пожевала губами и капризно поджала их, отчего её кроваво-красный ротик стал сильно смахивать на рот рыбки сомика. У маленького Серёжи Ясенева был аквариум, в котором жили в том числе и сомики. И он очень любил наблюдать, как они ползают по стеклянным стенкам и именно вот таким образом скукоживают ротики.

– Это не имя.

– Ну, как вас зовут?

– Сергей.

– Сержик, мне очень нужен телефон этого Коли, – Анжелика махнула рукой в сторону, куда умчались машины.

– Ликуся, у меня его нет.

– Я не Ликуся!

– А я не Сержик!

– Ну, дайте же мне телефон!

– Не дам. У Коли жена и дети. Трое. Или вы к ним в няньки хотите пойти?

– Как жена и дети?! Вы же не говорили!

– А вы не спрашивали.

– С другой стороны, это неважно. Дайте телефон!

– А вот теперь я вам телефон тем более не дам.

– Я всё равно узнаю!

– Да, пожалуйста.

– Пустите меня обратно. В дом.

– Не пущу. Вас там никто не хочет видеть.

– Там Олюнчик.

– Олюнчика вы три часа назад бросили на глазах у шестнадцати свидетелей. Постеснялись бы про него вспоминать. Идите уже с миром, Анжелика Криволапова. Или вам такси вызвать? Я готов оплатить, – Ясенев достал мобильный.

Она посмотрела на него с ненавистью, но от такси не отказалась. У Сергея извозом подрабатывал знакомый, живущий в двух кварталах от Рябининых. Поэтому приехал он буквально через десять минут. И все эти десять минут они с Анжеликой Криволаповой стояли друг против друга, и она сверлила его злым взглядом, а он смотрел поверх её головы на берёзу, под которой, как ему рассказывала Злата, недавно признался в любви своей Ирине ещё один их друг, Андрей Симонов.

Сергей стоял, глядел на дерево и думал о том, что, к счастью, не все девушки такие, как Анжелика. И что есть в мире Злата, Ирина, которая скоро станет Симоновой, другая Ира, Осоргина, влюблённая в своего Колю ещё со школы, и его Лёлька.

Когда в конце улицы появился, наконец, автомобиль, Анжелика Криволапова, будто вспомнив о чём-то, вдруг отмерла:

– Вы ещё пожалеете!

– Маловероятно, – усмехнулся Сергей.

– Обещаю!

– Приятно видеть уверенную в себе женщину. Ох, Анжелика, Анжелика, что ж вы такая глупенькая-то?! Вам бы себя чуть по-другому вести, глядишь, уже давно были бы замужем. Мужчины ведь не такие дураки, как вы почему-то думаете.

– Именно что дураки! – обозлённо откликнулась красотка.

– Ничего у вас так не выйдет, – покачал головой Сергей.

– Посмотрим! – в крайнем раздражении рявкнула Анжелика Криволапова и хлопнула дверцей перед его носом.

Потом подумала, опустила стекло и стервозно потребовала:

– Обещали заплатить – действуйте. Я вас за язык не тянула.

Сергей тихо засмеялся, неспешно обошёл автомобиль и расплатился с шофёром. Загудел мотор, и машина тихонько тронулась, постепенно скрывшись в летних сумерках.

По дорожке от дома к калитке шла Ира Осоргина, всё ещё молодая и красивая, как и пятнадцать лет назад. «Взаимная любовь делает женщину неувядающей», – подумал Ясень и снова вспомнил о Лёльке. Какая она сейчас?

– Серёнь, отвезёшь меня домой, раз уж мой драгоценный сегодня изображал холостяка и отбыл в гордом одиночестве? – Ирина ласково потрепала его по щеке. От другой бы он не стерпел, но Ира Осоргина всегда, даже ещё когда была Самойловой, излучала такое тепло, такую доброту, что Серёга Ясенев её очень любил. Она отвечала ему полной взаимностью. Именно поэтому сегодня в их авантюру и ввязалась.

– Конечно, Ириш. Пойду только попрощаюсь со всеми. Ты уже? Или со мной пойдёшь? И Веру надо забрать, мы же соседи. Удобно. То я её подвезу, то она меня. Сегодня моя очередь.

– Я с тобой. Слушай, Злата-то у нашего Пашки какая чудесная!

– Да, ему повезло.

Тихонько переговариваясь, они пошли к дому. На крыльце стояли Вера и абсолютно счастливый Олег.

– Всем спать! Всем спать! – скомандовал Ясень и срифмовал. – Завтра едем отдыхать!

– Надо было в Турцию ехать, – капризничала Вера.

– В Турцию мы в студенчестве не ездили, а в Геленджик один раз выбирались. Вот поэтому едем туда. Если не хочешь, дуй в свою Турцию. А у нас путешествие в юность.

– Суровый у тебя брат, – засмеялся Олег, глядя на тоненькую невысокую Веру, – как ты с ним живёшь и работаешь?

– Ну, живу я, к счастью, не с ним, а лишь по соседству. А на работе да, терплю. Слава богу, там не только он хозяин, но и Павел, а Рябинин меня в обиду не даёт.

– Ладно, обиженная сестрица, ты домой едешь? – Ясень грозно нахмурился.

– Я её отвезу, – вмешался Олег, – мне Рябина свою машину дал.

– Да? – удивился Сергей. – Ну, отвези. Только осторожно. Ты там, в своей Буржуинии, наверняка разбаловался и от нашей езды отвык.

– Ничего, я потихоньку.

– Да уж. Вер, ты только его контролируй. И чтобы через два часа оба мирно почивали по домам. А то завтра в поезд вас будем грузить в бессознательном состоянии.

– Ладно-ладно, дуэнья моя! – переливчато засмеялась Вера и пошла к калитке, Олег направился за ней.

Что-то в смехе сестры заставило Ясеня удивлённо посмотреть ей вслед.

– Да-да, – тихонько шепнула ему на ухо появившаяся на крыльце Злата, – наконец-то ты догадался: она в него влюблена. Причём с детства.

– Как?! – громко изумился Ясень. Вера оглянулась, но ничего не спросила, лишь улыбнулась загадочно.

– Сильно. И, похоже, он впервые стал об этом догадываться. Так же, впрочем, как и ты. Толстокожие вы, Ясень и Груша, просто деревянные. В полном соответствии с прозвищами. Девушка влюблена, а вы ничегошеньки не замечаете.

– Они что, оба с дуба рухнули?!

– Они наконец-то спохватились. Спасибо Анжелике, а то ещё бы долго Вера скрывала, а Олежек не догадывался.

– Он же её старше…

– Ну, на сколько? Вспомни-ка!

– На шесть лет! Кошмар! Старый дед рядом с юной грациозной ланью.

– Павел меня тоже на шесть лет старше, даже почти на семь. Я ему передам, что ты его считаешь старым дедом.

– Шантажистка! То вы! А то моя младшая сестра! Она совсем ребёнок.

– Она мне ровесница. И имеет право на счастье. Поэтому я тебя прошу, уймись, и в Геленджике за ними не бегай, дай людям возможность побыть вдвоём и всё, наконец, понять.

Ясень гневно сверкнул на неё глазами и запыхтел.

– Ты не пыхти, – с другой стороны приобнял слышавший их разговор Павел, – а лучше прислушайся к моей жене. Вера и Олежек идеально подходят друг к другу. Кстати, он в неё тоже влюблён аж с третьего курса. Только боялся тебе сказать. Ты бы ему ноги повыдёргивал. Как же: Грушину двадцать, а сестрице твоей меньшой четырнадцать!

– Вы хотите сказать, что все всё знали, а я один слеп как крот и туп как пробка?!

– Мы хотим сказать, что надо, наконец, всё понять и успокоиться: твоя сестра нашла лучшего парня из всех возможных, а твой старый друг встретил чудесную девушку. И они вполне могут быть счастливы. И ты вместе с ними.

Ясень попыхтел, подумал, потом радостно всплеснул руками и заторопился в сторону машины:

– А ведь точно! Ну, я им поспособствую, ясен пень! Пусть только попробуют не полюбить друг друга и расстаться! Вот я им!

– Ясень! Уймись! Дай им побыть вдвоём!

– А я что? Я ничего! – и он снова припустил за влюблёнными.

Ирина Осоргина, давясь смехом, устремилась за ним:

– Павлунь, не волнуйся! Я за ним пригляжу. Сегодня, во всяком случае. А в Геленджике уж вы его нейтрализуйте. А то он со своим напором всё испортит.

– Мы постараемся, – неуверенно протянул Павел, а Злата покачала головой.


Москва и область. Осень 2000 года | А я смогу… | Геленджик. Лето 2000 года







Loading...