home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 11

Я сижу на кухне и в ожидании полицейских вытаскиваю из раненой стопы осколки. Когда мне кажется, что я уже извлекла все до последнего кусочка, я промываю и бинтую рану, почти не замечая боли. Точнее, я ее почти приветствую, поскольку она отвлекает меня от других мыслей. Зачем кому-то понадобилось бросать кирпич в мое окно? Почему все это вообще со мной происходит? И я нахожу ответ. Это мои медные трубы: я буду считаться виновной до тех пор, пока не будет доказано обратное. Для тех, кто смотрит телевизор и заходит в Интернет, я – похитительница детей, и не важно, на самом деле я это натворила или нет.

Звонок в дверь. Интересно, это мне только кажется или он действительно звучит громче? Эхо мелодичного звона отдается в каждой клеточке моего тела, от него даже зубы сводит. Я хромаю по коридору к двери, мешкаю. А что, если это не полиция?

– Эй? – Мужской голос снаружи. – Тесса Маркхэм? Я из полиции. Вы нам недавно звонили.

Я открываю дверь и вижу на пороге двоих мужчин в форме. Я надеялась, что снова приедут Чибуцо и Маршалл. Этих парней я еще не видела. Они совсем молодые. Моложе меня. За ними, на тротуаре, все так же толпятся почти присмиревшие журналисты. Да их и поменьше – ночь все-таки на дворе, точнее, утро. Надо же, никто не кричит, не толкается при полиции-то. Пара фотовспышек – и всё.

– Спасибо, что приехали, – говорю я офицерам, плотнее заворачиваясь в халат. – Идемте.

Они входят в дом, и я веду их на кухню, где они записывают мои показания. Выслушав, что случилось, сразу просят меня показать им спальню, и мы отправляемся наверх.

– Там, на улице, журналисты, – говорю я. – Они что-нибудь видели?

Отвечает темноволосый:

– По их словам, мимо ехал мотоциклист, притормозил, бросил в окно кирпич, потом прибавил газу и уехал.

– А номер они не заметили?

Полицейский мотает головой.

– Похоже, он специально замазал номерной знак грязью. Двое фотографов успели сделать снимки, но они получились нечеткие. Слишком были заняты наблюдением за вашим домом.

Кто бы сомневался – целый табор журналистов днюет и ночует под моими окнами в надежде лишний раз щелкнуть ни в чем не повинную женщину, а когда совершается настоящее преступление, никто из них не успевает среагировать…

– Мы разослали ориентировку на мотоцикл, – продолжает темноволосый. – И еще мы опросим каждого из тех, кто стоит сейчас под вашими окнами, как только убедимся, что у вас всё в порядке.

Когда я снова вхожу в стылую комнату, где шторы хлопают на ветру, пол усыпан осколками, а посреди кровати лежит одинокий красный кирпич, мне становится так плохо, как не было с самого начала. Может быть, потому, что тогда я еще не до конца проснулась. А может быть, из-за того, что с тех пор у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать и прочувствовать.

– А у вас есть представление о том, кто бы это мог сделать? – спрашивает светловолосый.

– Нет.

– Может быть, вы в последнее время с кем-то ссорились? Или у кого-то на вас зуб?

Другой полицейский тычет своего коллегу локтем в бок, но тот, похоже, понятия не имеет о том, кто я такая. Может быть, он даже новости не смотрит.

– В прессе решили, что я краду детей, – говорю я. – Тот, кто бросил этот кирпич, видимо, считает, что они правы.

Светловолосый вспыхивает.

– Ах да, конечно… Извините.

Значит, и он обо мне тоже слышал.

– Все это чушь и выдумки, – говорю я. – Ваши ведь не считают, что я в чем-то виновата, а для этих хорошая история всегда важнее правды.

– Надо вам это заделать, – говорит темноволосый полицейский. – Вы здесь одна?

Я киваю и прикусываю губу изнутри.

– Да, я одна.

– Фанерка какая-нибудь найдется?

– Я… э-э-э… вообще-то не знаю. Если есть, то наверняка в саду, в сарае.

– Вот и хорошо; пошли, покажете мне сарай. Там наверняка что-нибудь найдется, чтобы заделать эту дыру. Это недолго, пять минут, и готово. У меня отец – плотник, он меня всему научил. – Полицейский подмигивает, и меня прямо-таки захлестывает благодарность. – Кстати, я констебль Дейв Кавендиш, – говорит он. – А вот этого бесполезного персонажа зовут констебль Джеймс Льюис.

Констебль Льюис снова вспыхивает. Я ободряюще улыбаюсь ему.

Внизу натягиваю пару старых «кроксов», и мы с Дейвом шагаем по мокрой траве к ветхому сараю в дальнем конце сада, а его напарник остается ждать нас в кухне. Я отпираю сарай, и он всего за двадцать секунд находит все, что ему нужно, – старый кухонный шкаф с фанерной задней стенкой и мебельный степлер.

Через десять минут дырка в моем окне заделана, осколки с пола убраны, а постель перестелена.

– Вряд ли это входит в ваши служебные обязанности, – говорю я. – У вас, случайно, не будет из-за меня неприятностей?

– Ночь сегодня спокойная, – говорит темноволосый с улыбкой. – Конечно, тут нужен стекольщик, чтобы заделать окно основательно, но как временная мера и это сгодится.

– Спасибо вам большое, – говорю я.

– У вас нога… – продолжает Кавендиш.

– На осколок по глупости наступила.

– Надо показать доктору. Так ведь инфекцию занести можно.

– Спасибо, – снова говорю я, уже зная, что скорее всего ни к какому доктору не пойду. – Как вы думаете, того, кто это сделал, поймают?

– Честно говоря, вряд ли. Но чтобы вам было спокойнее, я вам так скажу – сюда они больше не вернутся, я уверен. Это просто какие-то идиоты, считающие, что знают всё лучше полиции. Ну а будут еще проблемы, смело зовите нас. – Дейв кивает в сторону улицы. – Эти, там, у дома, сильно вас достают?

Я дергаю плечом – у меня нет сил сказать ему, что из-за них моя жизнь превратилась в ад.

– Мы с ними поговорим, когда будем уходить. Скажем, чтобы вели себя потише.

Проводив полицейских, я, хромая, возвращаюсь в спальню. Там все выглядит вполне нормально. С задернутыми шторами даже фанерки в окне не видно. Но все равно холодно и промозгло. В воздухе будто висит какая-то грязь. Я знаю, что не смогу сейчас лечь в ту же постель, закрыть глаза и заснуть как ни в чем не бывало. Разве можно спокойно спать, зная, что где-то там, за окнами, бродит человек, который меня так сильно ненавидит?

Беру с тумбочки будильник, перекидываю через плечо пуховое одеяло и ухожу из спальни, закрыв за собой дверь. Ложиться на те полтора часа, которые остались до сигнала будильника, бессмысленно, но, с другой стороны, что мне еще делать? Я вдруг понимаю, что мне разонравился мой дом, и не из-за журналистов на улице. Мне вообще перестало нравиться здесь с тех пор, как отсюда ушел Скотт. Теперь это дом воспоминаний. В нем нет жизни. Хотя я не знаю, умер ли он совсем или просто затаился и чего-то ждет.

Пересекаю узенькую лестничную площадку, направляясь ко второй спальне – спальне Сэма. Вхожу и полной грудью вдыхаю застоявшийся воздух: мне хочется верить, что комната еще сохранила его запах. Но нет, никакого намека на то, что тут когда-то жил мой мальчик. Ставлю будильник на низенький столик у его кроватки, забираюсь в нее – она короткая, для малыша, так что мне приходится свернуться калачиком – и подтыкаю вокруг себя большое двуспальное одеяло. Только угнездившись под ним, я понимаю, до чего замерзла. Одеяло еще холодное на ощупь. Жаль, что у меня нет здесь грелки или электрического одеяла… или кого-нибудь под боком, большого и теплого, чтобы прижаться животом к его спине, согреть об него ледяные ноги.

Постепенно, уже перед самым будильником, я все же забываюсь тревожным неглубоким сном. Вырванная из него звонком, не сразу понимаю, где я и что случилось, пока не вспоминаю прошлую ночь. И тут же, словно по сигналу, начинает болеть порезанная нога. Не обращая на нее внимания, я сажусь в тесной кроватке, потягиваюсь, разминая затекшую спину, и встаю. Натягиваю на себя рабочую одежду и хромаю вниз, где, оттянув полоску жалюзи, смотрю наружу, в серую утреннюю хмарь. О, радость! Мой фан-клуб в полном сборе. Даже новенькие прибыли. Наверное, слух о ночном происшествии распространился. Придется вызвать такси, чтобы добраться до работы.

Снова жуя размоченные в воде кукурузные хлопья, кляну себя за то, что позвонила вчера Скотту. До чего же унизительно теперь вспоминать, как я распиналась перед ним, умоляя его приехать… Он ведь уже ясно дал мне понять, что у него теперь есть заботы поважнее. Для меня в его сердце больше нет места. С этой Элли у него все серьезно. Наверное, если б речь шла о ней одной, я еще как-нибудь с этим справилась бы, но мысль о том, что у Скотта будет новая семья, прямо-таки гложет меня изнутри. Даже сейчас, стоит мне только подумать об этом, как у меня сводит кишки и перехватывает дыхание. Представляется такая картинка – женщина без лица склоняется над новорожденным младенцем, а на них с восторгом и обожанием смотрит Скотт. Хватит об этом думать.

Я упираюсь взглядом в дверцу холодильника с висящими на ней рисунками Сэма и Гарри, и вскоре от их безыскусной, милой простоты у меня теплеет на сердце.

Надо бы, наверное, включить новости и посмотреть, что они врут обо мне сегодня, но у меня нет на это сил, да и времени, по правде говоря, тоже нет. Снаружи раздается автомобильный гудок: мое такси. Я ставлю в раковину чашку из-под хлопьев, хватаю сумку и направляюсь к двери, уже не чувствуя вчерашнего ужаса.

Еще раз прохожу сквозь строй. Ослепительно мелькают вспышки, вопросы сыплются градом. Всё как вчера. Только сегодня оно, слава богу, быстрее заканчивается – доковыляв от дома до калитки, я, не жалея локтей, проталкиваюсь сквозь толпу на тротуаре и погружаюсь в желанную тишину такси.


* * * | Тайная мать | * * *







Loading...