home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 18

Я ускоряю шаг и рысцой бегу по краю покатого луга, мимо всех садов подряд, пока не достигаю того, который мне нужен. Он самый большой. Его в целом скрывает высокая стена, но вставленная в нее узорчатая металлическая калитка дает мне возможность заглянуть внутрь и рассмотреть ряд продрогших плодовых деревьев, поскрипывающих ветвями на зимнем ветру. За ними до самого дома тянется заснеженное пространство сада. Я нахожу на калитке замок, кладу руку на собачку, жму и сначала тяну ее на себя, а потом толкаю от себя. Разумеется, заперто. Окна в задней части дома темны, но через заднюю дверь я вижу другую, внутреннюю дверь: она открыта и ведет в ярко освещенный коридор. Кажется, будто заглядываешь в кукольный домик.

Я уверена, что смогу перелезть через эту стену. Высотой она мне почти по плечо, но если уцепиться руками как следует, то сил как раз хватит. Оглядываюсь: кругом ни души. Вообще-то, если б не задача, которую я перед собой поставила, я давно уже труханула бы: одна, в чистом поле, в стремительно сгущающейся тьме. Но пока я не могу позволить себе роскошь пугаться. Мне надо перелезть через стену.

Ненадолго останавливаюсь. Что, черт возьми, я делаю? Во мне просыпается совесть. Я собираюсь залезть на частную территорию, нарушить закон. Что, если за этим занятием меня застанет пресса? Представляю. Вот уж тогда они точно смогут считать, что не зря прожили день. И будут обзывать меня не только похитительницей детей, но еще и нарушительницей спокойствия законопослушных граждан. Но мое желание получить ответы пересиливает даже этот страх.

Я разминаю плечи и делаю глубокий вдох. А затем упираюсь носком правого ботинка в стену, хватаюсь обеими руками за ее верх и подбрасываю себя так, что через несколько секунд повисаю на ней – неизящно, точно вывешенная на просушку тряпка. Перебрасываю обе ноги на внутреннюю сторону стены и с глухим стуком спрыгиваю на землю, не забыв согнуть колени, чтобы при ударе не повредить суставы.

Сердце громко колотится. Я – на частной территории. Не думать об этом. Сквозь ветви голых деревьев я напряженно вглядываюсь в дальний конец узкого и длинного сада, изо всех сил стараясь не думать о том, что мне очень хочется пописать. Наконец мне все же удается заставить себя начать двигаться к дому, оставляя на ровной заснеженной лужайке цепочку четких, свидетельствующих против меня следов.

Добравшись до чуть приподнятого внутреннего дворика, я сначала замедляю шаг, а потом и вовсе останавливаюсь, не зная, что делать дальше. Неужели я вправду найду в себе силы постучать в дверь к этому абсолютно не знакомому мне человеку? Я потихоньку подбираюсь к окну справа от входа и заглядываю в него, приложив к стеклу обе ладони, чтобы защититься от въедливого света внезапно вспыхнувшей соседской сигнализации, которая нервирует меня еще больше. Передо мной кухня. Несовременная, с видавшей виды американской газовой плитой и шкафчиками по моде 60-х. В кухне полный бардак: из раковины торчит пирамида грязных тарелок, по полу разбросаны старые сапоги и туфли; все рабочие поверхности, включая обеденный стол в дальнем конце помещения, завалены каким-то непонятным барахлом.

Пересекаю террасу и подхожу к окну слева от входа. Шторы на нем задернуты, но не до конца. В середине есть маленькая щель – она-то и позволяет мне заглянуть внутрь. Массивный овальный стол занимает основную часть пространства этой, как мне представляется, обеденной комнаты. На столе стоит древний компьютер, вокруг него – груды скоросшивателей и разных бумаг. Я начинаю сомневаться, а дома ли вообще Фишер и его сын. Но в эту самую секунду дверь столовой распахивается, и под потолком вспыхивает люстра, заливая все пространство потоками яркого света. Входит Джеймс Фишер, высокий и до жути настоящий.

Я застываю, когда он останавливается, глядя на меня в упор. Черт возьми. Он делает ко мне шаг, и внутри у меня все как будто разжижается. И как только я не взвизгнула от ужаса? Отскакиваю от окна и прижимаюсь спиной к стене, сердце стучит, точно молот, под шапкой и шарфом прошибает пот. Заметил или нет? Конечно, заметил, как же иначе?

На подгибающихся ногах я снова делаю шаг к окну, дрожащими руками хватаюсь за подоконник, заглядываю в щель между шторами и вижу, как он садится за компьютер, даже не глядя в мою сторону. Облегченно перевожу дух. Но, видя вблизи, какой он серьезный и даже строгий в очках, с этой своей бородой, я невольно спрашиваю себя: как мне набраться смелости задать ему все те вопросы, которые я приехала задать? А если я все же не осмелюсь это сделать, что мне остается? Разворачиваться и ехать назад, в Лондон, признав всю эту длительную и дорогостоящую вылазку напрасной тратой моего времени и сил? Нет уж. А еще меня сильно раздражает, что некая часть моего «я» хочет доказать Карли: «Смотри, я не полная размазня. Я тоже кое-что умею, я и без твоей помощи могу очистить свое имя. А заодно и без твоих сомнительных методов». Тут мне приходится закрыть глаза на то обстоятельство, что вообще-то в данный момент я нарушаю закон.

Еще минуту наблюдаю за Фишером, параллельно работая над тем, чтобы выровнять дыхание, успокоиться и сформулировать про себя вопросы, которые я хочу ему задать. А заодно решить, как мне убедить его выслушать меня. Но мой мозг отказывается повиноваться. Все мысли смешались в нем в кашу. Так что остается либо продолжать стоять тут, как прибитая, либо сделать те несколько шагов, которые отделяют меня от двери, и постучать.

Поколебавшись еще несколько минут, я вдруг обнаруживаю себя перед дверью кухни, причем моя рука уже зависла над стеклом, готовая стучать в него. Опускаю ее трижды. Тук, тук, тук. Стекло толстое, от ударов оно вибрирует, дребезжит внутри деревянной рамы. По-моему, стук вышел даже неприлично громким, но слышал ли его Фишер в соседней комнате, это еще вопрос.

– Папа!

Это он. Гарри. Вот он. Маленькая, расплывчатая из-за стекла фигурка показывается в коридоре, приближается.

– Папа! Ты слышал? – кричит он, и его тонкий детский голосок вздрагивает от восторга. – Кто-то стучит в дверь!

Как поведет себя Гарри, когда увидит меня? Снова назовет мамой? Станет ли тем открытым, дружелюбным мальчиком, каким был у меня на кухне? Или замкнется и сделает вид, что не знает меня?

Слышу низкие раскаты голоса Джеймса, но что именно он говорит, разобрать не могу. Гарри снова показывается в коридоре. На этот раз он идет медленно, опустив голову. И исчезает там, откуда пришел. Я придвигаюсь к краю двери, чтобы лучше разглядеть его, и успеваю заметить его ладошку на перилах лестницы. Он поднимается наверх. Наверное, это отец послал его туда, от греха подальше. Я понимаю – от разочарования у меня екает сердце, – что поговорить с мальчиком мне не удастся.

Тут в коридор выходит сам Фишер-старший, заслонив мне обзор своей широкой спиной. Приоткрывает входную дверь, выглядывает наружу. Он не понял, что стучали в заднюю дверь. Наверное, думает, что это кто-нибудь из журналистов. Уж я-то знаю!

Как только он затворяет парадную дверь, я стучу снова. На этот раз громче. Джеймс вскидывает голову и косится в мою сторону. На улице уже совсем темно, так что я не знаю, видит ли он меня вообще.

– Вы на частной территории! – кричит Фишер, широкими шагами входя в кухню. – Убирайтесь из моего сада! Ну не дай бог вы еще один пронырливый репортер, я сейчас же звоню в полицию! Сколько еще раз я должен повторять: мне нечего сказать вашей братии!

– Доктор Фишер? – кричу я в ответ. – Меня зовут Тесса Маркхэм… Вы, наверное, про меня слышали.

Тишина. Хозяин дома протягивает руку, выключатель щелкает, и меня ослепляет свет. Он стоит на месте, не двигаясь, и несколько минут мы глядим друг на друга через стекло.

– Доктор Фишер? – снова пробую я. Его лицо хранит непроницаемое выражение. К тому же теперь он в полутьме, а я на ярком свету.

Наконец мужчина трогается с места и подходит к самой кухонной двери. Толкает ее, и я отступаю. В нос мне ударяют теплые, застарелые запахи готовки. Теперь, когда отец Гарри оказывается совсем рядом, у меня почему-то опять возникает чувство, что я его где-то раньше видела. Робко улыбаюсь ему, хотя мое сердце стучит о ребра так быстро, как колеса товарняка о рельсы.

– Тесса Маркхэм, – говорит Джеймс, словно констатируя факт.

– Здрасьте. Извините, что я вот так явилась. Но у вас там журналисты, и я не могла позвонить в переднюю дверь. Не хотела, чтобы они меня видели. Я только… я только хотела вам сказать, что это не я взяла вашего сына, чтобы вы на меня не думали. – Моя речь больше похожа на бессвязное бормотание, но я уже не могу остановиться. – А еще я хотела у вас кое-что спросить. Может быть, вы разрешите мне войти, на минуточку…

Фишер смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Извините, – добавляю я, – но, может быть, мы с вами встречались когда-нибудь раньше? Я уверена, что уже видела вас. Не в газетах, где-то еще…

– Нет, – говорит мужчина. – Я вас не знаю.

– Вы уверены?

– Как вы смеете приставать ко мне с расспросами! – рычит хозяин дома.

Я отступаю на шаг, потрясенная тем, как меняется выражение его лица.

– Вы забрали моего мальчика! – гудит он уже во весь голос. – Какого черта вы делаете здесь, в моем саду?! Да я добьюсь, чтобы вас, черт возьми, арестовали! Вы причинили нам с Гарри столько боли! Вы хоть представляете…

– Извините, – говорю я, потрясенно всхлипывая. – Я не хотела вас расстроить, мне только хотелось понять. И узнать, как Гарри оказался у меня…

– Не смейте даже говорить со мной о моем сыне! Моя жена только что умерла, – кричит Джеймс, – а потом вы… вы его забрали! Убирайтесь отсюда и никогда больше не возвращайтесь!

Второго приглашения я не жду. Поворачиваюсь и, спотыкаясь, бреду в дальний конец сада, все еще потрясенная мгновенным переходом Фишера от спокойной озадаченности к яростному гневу. С четвертой попытки я, наконец, вскарабкиваюсь на изгородь. Уже подтягиваясь наверх, с ужасом представляю, что вот сейчас он подбежит, стянет меня за ноги на землю и снова станет орать как бешеный. А то и похуже.

Даже представить не могу, с чего я решила, что от этой моей затеи будет какой-то прок. Разумеется, отец пропавшего ребенка не захочет говорить со мной – единственной подозреваемой. Наверное, я сошла с ума, когда верила, будто он и впрямь может пригласить меня к себе в дом. Может, я и вправду сумасшедшая? И в этом все дело? В данный момент я понимаю, что мой приезд сюда выглядит как поступок не совсем психически здорового человека. Меня и так уже подозревали в том, что это я украла Гарри. А теперь… Что Фишер должен подумать обо мне теперь, когда я подкралась к задней двери его дома, точно воровка или убийца? Зря я вообще приехала. Неужели я вправду схожу с ума? Может, он кажется мне таким знакомым именно потому, что я уже видела его прежде, с Гарри? Неужели я действительно сотворила нечто ужасное? Но если так, почему я этого не помню?

Я все еще вишу на стене. Ноги у меня дрожат – наверное, из-за шока. Гнев Фишера пронзил мое тело, словно настоящее оружие. Каким-то чудом мне все же удается перевалиться через стену на заснеженный луг, и я бегу по нему в гору до тех пор, пока мне не изменяет дыхание. Еще несколько минут рыскаю вдоль края луга в поисках той самой тропки.

Вернувшись к автомобилю, нашариваю в кармане куртки ключи. В попытке открыть как можно скорее дверцу едва не срываю ее с петель и падаю на водительское сиденье. В тесноте салона мое дыхание, хриплое и прерывистое, кажется мне особенно громким. Я вытираю слезы со щек и кладу голову на руль, дожидаясь, когда волны потрясения и страха перестанут сотрясать мое тело.


* * * | Тайная мать | * * *







Loading...