home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Осборн, сын Уоррена  

— Я приготовила для тебя одежду, — сказала Матушка. — Поспеши, уже скоро, Осборн не станет скучать, ковыряя в носу

Она нетерпеливо потянула Элену за рубашку, указывая на платье и плащ с капюшоном, лежащие на столе.

— Я не могу, Матушка, не могу, — взмолилась Элена. — Пожалуйста, не заставляйте меня.

В последние три дня она не могла думать ни о чём, кроме Осборна. Даже когда, измучившись, Элена проваливалась в сон, перед ней всплывало жестокое и холодное лицо Осборна, равнодушно глядящего на неё, как будто она просто свинья или овца на рынке и ничего не стоит. Она всё ещё слышала раздражение в голосе, произносящем приговор — ему не терпелось заняться своими делами, уехать охотиться с соколом. Он небрежно бросал слова, как богач швыряет монетки нищему, чтобы тот не скулил. Хотя Осборн скорее отшвырнул бы попрошайку с дороги, чем оказал ему милость.

Каждый день, каждый час она пыталась вообразить лицо Осборна, приказывающего повесить Атена. Было ли у него тогда то же самое безразличное выражение или злость оттого, что она бросила ему вызов и не стала покорно дожидаться верёвки? Звучала ли в голосе злость или только ледяная жестокость? И как шёл на виселицу Атен — слабым и испуганным? Она представляла, как он отважно стоит, опустив голову, словно бросая вызов петле. Что он тогда думал о ней? Испытывал горечь, страдая вместо неё, или был рад за неё умереть? В глубине души она знала — скорее первое. По ночам её преследовало его лицо — ужас и отвращение, которые она видела в его глазах той ночью, когда он подумал, что она убила их сына.

А теперь... она до сих пор не могла поверить, что Атен и в самом деле мёртв. Для неё он до сих пор там, идёт знакомой дорогой на поле. Если Атена нет, вся её жизнь до того, как она попала сюда, начинает казаться ненастоящей. Деревня, поместье, детство и Атен существовали теперь только в снах.

Матушка грубо толкнула её на низкую скамейку, натянула через голову платье. Потом застегнула на плечах старую шерстяную накидку, пахнущую корицей.

— Ступай, дорогая, времени не так много. А теперь слушай внимательно. Тальбот отведёт тебя в часть города, называемую Манкрофт. Там, на Бриггс-стрит, между Овечьим и Лошадиным рынками, есть гостиница. В номере на верхнем этаже есть отдельный вход по внешней лестнице. Осборн будет ждать там. Он знает, что придёт одна женщина, и потому будет без охраны. Он думает, у тебя есть информация о его брате.

Матушка открыла стоявшую на столе деревянную коробочку и вытащила маленький серебряный амулет в форме руки. На ладони были выгравированы четыре странных символа. Элена подумала, что это, наверное, буквы, хотя на её взгляд, необычные. Но поскольку она могла прочесть только собственное имя, буквы для неё не имели смысла. Матушка повязала кожаный шнурок вокруг её шеи.

— Вот, дорогая. Постарайся, чтобы те, кто увидит тебя возле гостиницы, те, кто входит и выходит, это заметили.

Элена озадаченно взглянула на амулет.

— Зачем?

— Это принадлежало иудеям. Большинство городских евреев живёт в Манкрофте. Увидев это, они решат, что ты одна из них, и не будут обращать на тебя внимания, а если уже после того, как обнаружат тело, кто-нибудь вспомнит, что видел тебя, они станут разыскивать иудейку.

Элена задрожала.

— Матушка, прошу вас, послушайте. Я не могу его убить. Знаю, что не могу.

Матушка недовольно фыркнула.

— Можешь и убьёшь. Ты уже дважды это делала. Вспомни, как сказала та знахарка — если не сделаешь, как она велит, проклятье падёт на голову твоего сына. А когда это случится, всё, что ты делала, чтобы защитить его — и то, что отдала, и смерть твоего любовника, и то, что ты здесь прячешься — всё это будет напрасно.

Матушка опять вернулась к своей коробке, и на этот раз извлекла длинный и острый кинжал. Она пересекла комнату и положила оружие на колени Элены. Матушка взяла её правую руку и сжала пальцы Элены вокруг рукояти.

— Когда он окажется перед тобой — подходи поближе. Вытаскивай из-под плаща кинжал и быстро бей сюда и вверх, — она коснулась рёбер Элены. — Лезвие такое тонкое и острое, что войдёт легко, как в заливную свинину. А если он повернётся к тебе спиной, будет ещё проще. Так ты убила его брата, значит, сама знаешь, что делать.

Матушка сунула кинжал в карман, заранее пришитый к подкладке плаща так, чтобы легче выхватить. Элена мимолётно удивилась, зачем такой карман на женском плаще, но эта мысль потонула в приступе тошноты, подступившем, едва она представила, как клинок пронзает живую плоть и из неё вываливается заливное. Матушка подняла её на ноги, и Элена пошатнулась, стараясь справиться с тошнотой.

Матушка крепко сжала её руку.

— Не забывай, дорогая, Осборн убил твоего мужа. Сидел и наблюдал, как тот пляшет на верёвке, задыхается, сражаясь за каждый вдох, и дёргается, пока язык не распухнет и лицо не почернеет. Это сделал Осборн. Осборн заслуживает смерти. Последняя молитва Атена — о мести убийце. Атен погиб за тебя, дорогая, а значит, твой долг — позаботиться, чтобы убийца был наказан. Когда убивают невинных, их души бродят по земле, не зная покоя, пока не умрёт убийца. Если ты не убьёшь Осборна, твой бедный муж никогда не упокоится в своей могиле. Если ты когда-нибудь любила Атена, то должна оказать ему эту последнюю милость, чтобы он мог уйти с миром.

Взгляд жёлто-зелёных глаз Матушки впился в глаза Элены. Рубиновые булавки мерцали в свете свечей, языки змей, подрагивая, лизали воздух. Элене казалось, что глаза всего мира обратились к ней и ждут, когда она сделает это для Атена и их сына. Она им нужна. Их нельзя подвести.

Матушка ухватила Элену за руку и поспешно повела вниз по лестнице, где уже ждал Тальбот. Не успев ничего понять, Элена оказалась на улице и пришла в себя, глотнув холодного ночного воздуха. Резкий ветер с реки трепал её юбки, прижимая к бедру холодную сталь кинжала. Она попыталась повернуть назад, к двери, но Тальбот взял её под руку и быстрым шагом повёл прочь, в сторону центра города. Из за переваливающейся походки непросто было идти с ним в ногу, но хватка у Тальбота была крепкая. Он так сжимал руку, что Элена боялась сломать её, если рискнёт вырваться.

По улице сновали люди. Некоторые освещали себе путь роговыми фонарями, но некоторые держали горящие факелы, огонь мерцал на ветру, заставляя людей держаться подальше от закрытых деревянными ставнями витрин, чтобы не устроить пожар. Большинство спешили по своим делам, не обращая никакого внимания на Элену и Тальбота. Ночь слишком холодная, чтобы долго задерживаться на улице. Но Элена не понимала, почему все не останавливаются поглазеть на неё. Казалось, каждый в городе должен догадываться, что она собирается сделать, и клинок, на каждом шаге ударявшийся о ногу, стучал как громкий звон похоронного колокола.

В воздухе висел тяжёлый торфяной дым от горящих очагов. В домах булькали десятки горшков с ужином, наполняя ночь ароматами бобов, варёной баранины, солёной свинины, горящего зверобоя, горечью щавеля и кислотой эля. Аппетитные запахи смешивались с вонью испражнений людей, собак, гусей и свиней, гниющих растений и плавающих в канавах потрохов. Элена уже так свыклась с духом борделя — потом, мускусным маслом и запахами тел, что городская вонь была для неё чужой, как лес для комнатной собачки. Тальбот говорил, что в ночь убийства Хью нашёл Элену снаружи, на улице, но она ничего про это не помнила.

Они торопливо шли через улицы дубильщиков кож, и через некоторое время сквозь вонь стали пробиваться запахи свежевыделанной кожи, пеньки и воска. Элена, непривычная к ходьбе по городским мостовым, постоянно поскальзывалась на выброшенных из окон гнилых камышах и ощущала под ногами хруст устричных раковин. Наконец, они вышли на прямую улицу, такую широкую, что по ней могли проехать телеги и повозки.

— Мы в Манкрофте, — объявил Тальбот, втаскивая Элену в тень за какой-то лестницей. — Распахни плащ, детка, чтобы все увидели твою серебряную руку. Но капюшон надвинь поглубже, и проходя мимо людей, опускай голову. Понимаешь, так свет фонаря выхватит лишь серебро, это они и запомнят. Теперь иди по этой улице дальше, на первом перекрёстке сверни направо, и попадёшь куда нужно. Таверна в дальнем конце, но ты её не пропустишь. Увидишь вырезанную русалку с привязанными к хвосту сухими ветками — она и есть. Заходи сзади во внутренний двор, увидишь деревянную лестницу. Комнаты наверху.

— А ты разве не со мной? — испуганно спросила Элена.

Тальбот почесал подбородок, Элена услышала скрежет щетины о грубую кожу.

— Ты же должна сойти за еврейку. Их женщины не ходят с христианскими мужчинами, а меня уж точно за еврея никто не примет. Хотя бы потому, что их мужчины не бреют бороды. Ну, иди. Сделай всё сразу, как войдёшь, как только будет шанс, пока окончательно не лишилась мужества.

Краткий момент решимости, охватившей Элену в комнате Матушки, давно остался позади.

— Я не могу, Тальбот. Я не справлюсь, знаю, что не справлюсь. Я недостаточно сильная. Ты ведь можешь это сделать... пожалуйста. Ты и раньше убивал.

— Ага, как и ты. — Тальбот положил руку ей на плечо. — Ты должна сама справиться. Знахарка говорила, это за мандрагору. Если убью я, это не снимет проклятия. — Тальбот наклонил к ней голову. Его горячее дыхание воняло сырым луком. Он ущипнул Элену за щёку, в голосе зазвучало что-то вроде сочувствия. — Ты же видела, как другие девушки подбираются к мужчине, кладут руки ему на плечи. Потом приоткрывают губы для поцелуя. Девушка проделывает такое с мужчиной, и он теряет всю бдительность. Вот как тебе надо вести себя с Осборном. А после, когда он наклонится поцеловать тебя, втыкай кинжал и беги прямо к двери. Ну, иди. Чем скорее сделаешь, тем скорее всё кончится, и все мы окажемся в безопасности. Помни, девочка, если он узнает, что это ты убила его брата — пощады тебе не будет. Ты даже представить не можешь тот ужас и жестокости, что он с тобой сделает. Если хочешь жить — значит, он должен умереть этой ночью, пока сам не пришёл за тобой.

Тальбот вытолкнул её на улицу. Оглянувшись, Элена смогла разглядеть только его тёмный силуэт под лестницей, да и то лишь потому, что знала — он там. Дрожа от страха, она медленно пошла по улице.

Лит Манкрофт [32], казалось, не отличался от остального города. Ставни магазинов были заперты на ночь, а на пустых рыночных площадях не было никого, кроме собак и котов, роющихся в канавах, среди костей и отбросов. Мимо Элены прошли несколько человек, и она не забывала опускать голову, натягивая капюшон. Большинство мужчин были чисто выбриты, но она не могла удержаться от любопытных взглядов на тех, кого длинные бороды отличали от христиан. Евреи отводили от неё взгляд.

Элена свернула направо, как велел Тальбот. Улица здесь заметно сужалась. Двери и ставни домов накрепко заперты, лишь кое-где сквозь щели и дыры от сучков пробивались лучики света. Казалось, улица была даже темнее узкой ленты иссиня-чёрного неба над головой. Элена чувствовала себя пойманной, загнанным в нору зверем.

Тёмная тень как огромная волна скользила по улице вслед за ней, стирая последние искры света. Элена пустилась бежать, не понимая зачем, зная лишь, что должна добраться до конца улицы прежде, чем ее коснётся тень. Из узкого пространства между домами она выбежала на широкую рыночную площадь, и лишь тогда сумела остановиться. Элена нагнулась, задыхаясь и держась за бок, лёгкие охватил резкий спазм. К ней тут же подошёл какой-то старик, редкая седая борода взлетала и опускалась на ветру, как дыхание. Старик бросил взгляд на её шею, и девушка поняла, что он заметил серебрянный амулет.

— Тебя кто-то обидел, дочка? — В его голосе была тревога, а в глазах — усталость, как будто ему много раз приходилось задавать этот вопрос.

Она покачала головой.

Старик вздохнул.

— Позволь, я отведу тебя домой. Молодой девушке не стоит ходить одной по ночам. Мы больше не можем спокойно ходить по улицам в нашем собственном городе. — Он посмотрел внимательнее. — Может, я знаю твою семью? Как зовут твоего отца?

Элена повернулась и бросилась назад по улице.

— Твой амулет, дочка, — крикнул ей вслед старик, — нужно прикрывать его на улице. Могут увидеть гои.

Вернувшись опять на улицу, Элена услышала музыку. Должно быть, она звучала, и когда девушка в первый раз пробегала мимо, но расслышала она только сейчас, вместе с с гомоном и смехом. Она взглянула наверх.

Над ней на ветру раскачивалась вырезанная из дерева фигура. Фонарь висел так, чтобы освещать русалку, но тень, которую он отбрасывал, делала это создание ещё страшнее. Хвост и всё тело, даже ужасные отвислые груди, покрывала зелёная чешуя. Пряди длинных спутанных волос заканчивались головами извивающихся морских змей. Но самым отвратительным в ней было лицо — чёрные выдолбленные дыры глаз, как у оставленного на растерзание воронам трупа, и губы, растянутые в устрашающей улыбке, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

Элена с трудом смогла отвести от чудовища взгляд и, отойдя от русалки, свернула во внутренний двор. Узкий пролёт деревянной лестницы среди беспорядка пристроек и навесов вёл вверх. Элена подняла взгляд на узкий проход. Сквозь ставни единственной комнаты пробивался тонкий лучик света. Осборн уже там, ждёт её.

Из таверны вышла девушка, и Элена отступила назад. Служанка пронесла через двор две пустых бутыли и исчезла в одном из деревянных сараев. Несколько минут спустя она опять появилась, прижимая наполненные бутыли к бокам, как детей, и снова вошла в таверну.

Как только служанка исчезла, Элена бросилась по ступеням вверх. Она понимала — обслужив заказчиков, девушка сейчас же вернётся за новой порцией эля. Элена осторожно взбиралась вверх, стараясь не дать ступенькам скрипнуть. Стук сердца отдавался в висках, ноги дрожали так сильно, что ей приходилось цепляться за перила, чтобы не упасть.

Ей следовало бы использовать мандрагору. Если бы она сначала это увидела — знала бы, что делать. Но она слишком боялась. Она не ожидала увидеть себя убивающей Рауля и Хью. Но зная, что ей предстоит увидеть убийство, а потом совершить его, она не смогла себя заставить воспользоваться мандрагорой. Кроме того, она пыталась убедить себя, что этот момент никогда не наступит, что она проснётся и обнаружит, что всё это снова окажется сном.

Перед низенькой дверью она остановилась и прислушалась. Снизу, из таверны, доносились приглушённая музыка и хриплый смех, но за этой дверью стояла леденящая тишина. Элена нащупала кинжал и крепко сжала рукоять.

Ты убила двоих. Ты убила брата Осборна, и это было несложно. Ты сможешь это сделать. Ты ведь уже убийца, так что значит ещё одна смерть? Подумай о сыне. Об Атене, болтающемся на верёвке. Подумай о том, что Осборн с тобой сделает. Элена подняла левую руку и постучала.


Ясень. | Проклятие виселицы | cледующая глава







Loading...