home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Белое молоко 

Свечи оплывали на сквозняке, в пустой комнате на верхнем этаже дома плясали длинные тени. Элена спешила в дальний конец солара [15], к двери спальни леди Анны, молясь, чтобы Атен получил её сообщение. У них будет не слишком много времени, но она надеялась, что этого хватит. Только сначала ей надо достать мандрагору — она была спрятана под бельём в маленьком сундучке Элены. Возможно, это единственный шанс ей воспользоваться. Элена собиралась сделать это вечером. Ей нужно досмотреть сон. Она не в силах ещё одну ночь слушать жалобный крик младенца во сне, испытывать ужасный страх, от которого к горлу подкатывает тошнота и бешено колотится сердце. Безликий и безымянный страх, в тысячу раз хуже чудищ и демонов, злобно глядящих с церковной башни. Если удастся увидеть конец этого кошмара — может, он перестанет её мучить.

Элена схватилась за железное кольцо на двери в спальню, уже собралась повернуть — и замерла. За деревянной перегородкой, отделявшей спальню леди Анны от солара, слышались голоса. На Элену нахлынуло разочарование, почти паника. Она была так уверена, что маленькая комната окажется пустой. Леди Анна и Хильда находились в Большом зале. Лорд Осборн вместе с братом и дюжиной своих людей возвратился после визита в соседнее поместье. Однако Элена не видела никого из них.

Как только в поместье прискакал гонец с предупреждением готовиться к немедленному прибытию Осборна, леди Анна отправила молоденьких девушек на кухню или с поручениями в деревню — чтобы уберечь от людей Осборна. Cудя по крикам и взрывам хохота, доносившимся снизу — оно и к лучшему. Люди Осборна веселились так, что их голоса заглушали звон посуды, звяканье шпор, стук мечей и даже лай и свары их любимых псов, шныряющих под ногами хозяев. Мужчины готовились к ночлегу, ели и напивались у горящего огня.

Так кто же оказался в спальне в такое время? Элена знала — Хильда никогда не оставит хозяйку одну в Большом зале. Несмотря на собственный страх перед этими буйными людьми, она хлопотала над леди Анной как мать-куропатка, защищающая выводок. Кроме того, за перегородкой звучали мужские голоса. Может, там слуги, пытавшиеся избежать Осборна и его людей? Элена прижала ухо к двери.

— И этот Фарамонд будет на борту?

— Да, — отвечал второй. — Говорят, он лучше всех. На службе у Франции нет никого более умелого и опытного. Он может взять город одними переговорами, не обнажая мечей.

Элена не узнала голоса, но поняла, что это не слуги. Никто в Гастмире так не разговаривал.

— И ты уверен, что они сойдут на берег именно там?

— На берег? Нет, — сказал второй голос. — Но тебе будет несложно договориться о встрече с Фарамондом. Как только "Святая Катарина" выйдет из Северного моря в пролив, обогнёт полуостров у Ярмута и войдёт в воды Брейдона, на её пути вдоль болот будет много маленьких бухт, укрытых так хорошо, что не разглядишь даже в нескольких футах. Обитатели болот знают их как свои пять пальцев. Когда эти французы спустятся с корабля в рыбачьи лодки, они смогут скрыться и высадиться на берег где угодно. Нет, — продолжал он, — единственная опасность для наших друзей — в переходе пролива между Ярмутом и Горлстоном, но идёт весна, эти воды будут полны судов с грузами и людьми. Какая разница, что среди них будет ещё один? Если хочешь спрятать кость — положи её в склеп.

— Почему бы им не высадиться в Ярмуте? Теперь это свободный порт, король Иоанн больше не держит там войско.

— Но в Ярмуте у короля есть шпионы, особенно теперь, когда город ему не подчиняется. Он и самой Пресвятой Деве не поверит, если она придёт из Ярмута, — говоривший невесело усмехнулся. — В конце концов, корабль причалит в Ярмуте, заплатит пошлину и позволит осмотреть груз, но их настоящий груз будет спущен на берег задолго до того, как корабль войдёт в гавань.

— А ты уверен, можно доверять твоему источнику? — встревоженно спросил первый.

— Он сражался вместе с нами в Святой земле. Мне он больше чем брат, у нас общая цель, и достойная, как тебе известно. Он ещё больше, чем ты, ненавидит дьявольский выводок Плантагенетов и не успокоится, пока не увидит голову этого ублюдка Иоанна на пике. Кроме того, невозможно быть много лет знакомым с кем-то и не узнать некоторых его личных секретов, о которых он не хотел бы распространяться. Никогда не вредно напомнить об этом другу, верно?

— Ты мне угрожаешь? Если так, я вырву твой подлый язык!

Послышался грохот, как будто человек в ярости опрокинул стул на деревянный пол. Элена испуганно отскочила, задев локтем железное кольцо на двери, и не сдержавшись, вскрикнула от боли. Услышав звук торопливо приближающихся к двери шагов, она бросилась назад через освещённый свечами солар. Она едва успела добежать до скрывающего вход гобелена, когда услышала, как распахнулась дверь спальни.

Голос позади проревел:

— А ну стой! Поди сюда! Ты кто такая?

Но Элена не остановилась и не обернулась на зов. Она скользнула за гобелен и побежала вниз по винтовой лестнице, так быстро, будто за ней гнался сам дьявол. Элена пронеслась через тёмный двор к кухням, едва не выбив из рук поварёнка полное блюдо, однако не избежав его проклятий.

Кухня напоминала разворошённое осиное гнездо. Слуги носились взад-вперед, вопили и кричали друг на друга, добавляли жир, помешивали, разливали и нарезали. Пот градом лился с лиц мальчиков, поворачивавших над огнём огромные вертелы, на которые были насажены целые тушки птиц и дичи, кожица на жарком лопалась с брызгами и шипением.

Элена пробралась в заднюю часть кухни и притворилась, что занята разделыванием миног для пирога, боязливо поглядывая на открытую дверь. Однако тот, кто окликнул её в верхнем зале, похоже, не погнался за ней или отстал раньше, чем она добралась до кухни — никто, кроме спешащих слуг, не входил и не выходил. Элена боялась столкнуться с ним во дворе, однако прятаться больше не могла. Если Атен не найдёт её — решит, что она не сумела вырваться, и может уйти, а ей обязательно надо встретиться с ним сегодня вечером. Что-то... что-то неясное настойчиво, как крик младенца, твердило ей — это должно случиться сегодня.

Стараясь держаться в тени, Элена метнулась через двор, к амбару. В пылающем свете факела на стене она на мгновение заметила торопливо пробирающегося к воротам человека, однако тот исчез, лишь взглянув в её сторону. Одеждой незнакомец походил на монаха, вроде тех, что бродят от деревни к деревне, собирая подаяние. Элена подумала — какое подаяние мог получить этот монах у пьяных людей Осборна? Должно быть, его вышвырнули, дав пинка вместо монеты. Монах заговорил с привратником Уолтером, а она добралась до амбара и скользнула внутрь.

— Элена?

Атен высоко поднял фонарь, освещая амбар маслянистым жёлтым светом. Элена бросилась к нему.

— Опусти его ниже, Атен. Ты что, хочешь, чтобы нас увидело всё поместье? Не стоило зажигать огонь.

— Ничего страшного, если увидят, мы не делаем ничего плохого, — пробормотал Атен, но фонарь всё же опустил.

Элена взяла его за руку и повела к тюкам шерсти, сваленным в дальнем углу. Работники нарочно складывали тюки так, чтобы между ними и стеной оставалось пространство, тайное укрытие, где мог улечься человек, а если для него находилась пара — то и двое, и обычно там кто-то всегда наслаждался подобными играми. Однако сейчас из-за тюков не доносилось ни звука — все слуги были заняты ужином для Большого зала — ели, готовили или подавали — и Элена молилась, чтобы их с Атеном не беспокоили хотя бы час. Оказавшись в безопасности между тюков, Элена обвила руками талию Атена, протянула к нему губы для поцелуя, и он ответил ей с такой жадностью, словно они год не виделись. Элена чувствовала ту же дрожь наслаждения, как почти год назад, на ярмарке в Михайлов день, когда они поцеловались впервые.

Атен нежно тронул пальцами огненно-рыжие завитки волос Элены.

— Мать знает про ребёнка.

Элена замерла от неожиданности.

Атен поспешно добавил:

— Но тебе не о чем беспокоиться. Она не станет болтать, чтобы слух не дошёл до поместья.

— А она... довольна?

Он слабо улыбнулся в ответ.

— Довольна, довольна. Почему бы и нет? Гордится, как майская королева. Это ж её внук здесь, — он ласково погладил широкой ладонью округлившийся живот Элены. — Или внучка.

Элене хотелось поверить, но ведь Атен — безнадёжный врун. И ей это в нём нравилось, как и многое другое. Снаружи, со двора, послышался звук удара и грохот, а за ним — поток ругани. Видимо, один из поварят уронил блюдо на каменной лестнице. Ради его же шкуры Элена надеялась, что пустое. Но это напомнило ей, что времени у них немного. Она прижалась к груди Атена, наслаждаясь резким запахом его кожи. Если ей удастся вернуться наверх сразу после близости, она сможет накормить мандрагору. Пожалуй, так гораздо лучше, чем приносить ее в амбар. Атен мог удивиться при виде свёртка с мандрагорой, а ей не хотелось говорить ему про сон, пока не узнает, что он значит.

Атен взял в ладони её лицо и поцеловал так нежно и долго, что казалось, его губы не желают отстраняться от неё. Но его руки не скользнули вниз, к её ягодицам, он не прижимал её к себе, не пытался тронуть грудь, как делал всегда с их первой ночи. Он как будто внезапно стал бояться трогать её тело.

Элена не знала, что делать. Всё шло не так, как она планировала. Она думала, это получится просто. Во время их встреч это ей приходилось отталкивать его руки, забиравшиеся слишком далеко. И когда они, наконец, стали близки, она лишь отвечала на его ласки. До сих пор ей не приходилось возбуждать Атена и она понятия не имела, как это сделать — он был её первым и единственным любовником. Элена теснее прижалась к нему, ощущая свой живот между ними. Он тоже это почувствовал и отстранился. Девушка дрожала от волнения.

— Атен, что случилось? Я думала, ты будешь рад побыть со мной, нам давно не выпадало такой возможности.

— Я старался повидать тебя, ты же знаешь.

— Тогда почему ты обнимаешь меня не так, как всегда?

Он посмотрел на её живот, осторожно тронул его пальцами, как пилигрим, касающийся драгоценной реликвии.

— Мать предупредила, чтобы у нас с тобой ничего не было, пока ты в положении. Она говорит, когда кровь женщины становится горячей, это вредно для ребёнка в её утробе.

— Ерунда, — сказала Элена. — Если бы это было правдой, в этой стране не родилось бы ни единого живого младенца. Думаешь, другие мужчины обходятся без этого по девять месяцев? Уж конечно нет, а их детям от этого никакого вреда.

— Мать ведь хочет как лучше, — возразил Атен. — В конце концов, это её внук, и если с ним что-то будет не так, у неё сердце разобьётся.

— Твоя мать всего лишь хочет, чтобы ты держался от меня подальше, — огрызнулась Элена. — В Гастмире все знают, что она ненавидела твоего отца. Наверняка говорила ему, что спать с беременной вредно для ребёнка, только для того, чтобы муж её не касался.

Атен неловко переступил с ноги на ногу. Он не стал отрицать, что хотя мать вечно проклинала отца и обзывала его при соседях и любом проходящем мимо незнакомце потаскуном и бесполезным сыном шлюхи, она не скрывала своего облегчения, когда он отсутствовал всю ночь, а не являлся домой пьяным.

Элена сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь и успокоиться. Им нельзя ссориться. Нельзя отталкивать от себя Атена. Она отчаянно хотела его, хотела почувствовать его сильные руки и горячую плоть. Элена не понимала, как сильно нужна ей их близость, пока он не поцеловал её. Но поцелуев недостаточно. Если Атен не станет любить её — где ей взять семя? Гита сказала, прежде чем мандрагора заговорит, её нужно накормить — кровь Элены и белое молоко — иначе она ничего не покажет. На глазах девушки выступили слёзы отчаяния.

Атена охватила паника, как часто бывает с молодыми людьми при виде плачущей женщины. Он схватил Элену за плечи и крепко сжал, словно боялся, что она причинит вред себе или ему.

— Элена, прошу, не плачь. Я не вынесу твоего горя. Господи, если бы ты только знала, как я тебя хочу! Думаешь, мне легко? Ты и понятия не имеешь, как трудно сопротивляться. Я только об этом и думаю, когда работаю в поле, или ночью в постели. Я не слышу половину того, что говорят мне другие парни — мои мысли заняты только тобой. Знала бы ты, сколько раз я собирался пойти в поместье и унести тебя прямо у них из-под носа. И унёс бы — если бы не боялся напугать нашего ребёнка. Мать говорит... — он прервался, видимо, понял, и как раз вовремя, что сейчас не лучшее время для новых высказываний его матери.

Элена вытерла рукавом глаза, вздохнула поглубже и попыталась улыбнуться. Она взяла огрубевшую от работы руку Атена, поднесла к губам, поцеловала тёплую ладонь, положила в рот кончики пальцев, лаская кончиком горячего языка грубую кожу, и почувствовала, как расслабились напряжённые мышцы его руки.

— Но ты нужен мне, Атен. Мы так долго не виделись. Каждую ночь, лежа в постели, я мечтаю оказаться в твоих объятиях. Если ты будешь нежен, и я полежу тихо, это не причинит никакого вреда. Я знаю. И... — она не смогла удержаться и добавила: — я не хочу, чтобы ты бегал к моей кузине Изабель за тем, чего не можешь получить от меня.

Он открыл было рот, чтобы возмутиться оскорбительным намёком, но она поспешно закрыла его рот своей маленькой рукой.

— Если ты не будешь любить меня — я расстроюсь и стану думать, что ты делаешь это с другой, а ведь так ребёнку только хуже, верно?

Наклонив голову, Элена попыталась игриво взглянуть на него — как делают другие девушки, заигрывая с парнями, но поскольку она не была в этом искушённой, то стала лишь ещё больше похожа на ребёнка. Атен рассмеялся, глядя на неё. Он подхватил Элену на руки, осторожно положил на сено и принялся развязывать шнурки на своих штанах.

— Ты где была? — Из темноты двора появилась старая вдова Хильда и схватила Элену за руку, вонзая в плоть острые ногти.

Нет, нет! Только не сейчас, мысленно взмолилась Элена. Что здесь делает эта старая ведьма? Почему не прислуживает леди Анне? Сердце стучало — она чувствовала, что пока стоит здесь, липкая влага на её бёдрах высыхает. Она должна вернуться в спальню прямо сейчас, пока ещё не поздно. Но Хильда держала крепко, и хотя Элене отчаянно хотелось столкнуть её с дороги, она не посмела поднять руку на свободную женщину.

— Отвечай, девчонка! — Хильда встряхнула Элену, словно хотела вытрясти из неё ответ на свой вопрос.

— Уборная... Я была в уборной. Куда ещё я могла пойти в такое время?

— Не говори со мной таким тоном, девчонка. Я видела, как ты выбиралась из амбара. И не воображай, будто мне не известно, что там творится — грязная бесстыдная похоть, девушки прелюбодействуют с мужчинами, парни совершают противоестественные действия друг с другом. Ну и кто тот мужчина, что пролез туда для встречи с тобой? Должно быть, один из конюхов? Они ненамного лучше тех тварей, за которыми присматривают, захотят и свинью, если на неё юбку надеть.

Хильда выпятила челюсть, демонстрируя отвращение. Тусклый факел на стене освещал все морщины и вмятины огрубевшего старого лица — можно подумать, каменотёс, украшавший церковь, использовал эту старую вдову как образ злобной горгульи.

Элена беспомощно глядела на Хильду, перекрывшую путь к сундуку, где спрятан драгоценный чёрный корень. Если она сейчас же не достанет мандрагору и не смажет белым молоком — все усилия были напрасны. Ей было так трудно уговорить Атена заняться любовью сегодня вечером, и даже после, когда он уходил, на его лице Элена видела чувство вины и растерянность, словно он уже пожалел, что поддался на уговоры. Может, теперь, не доверяя себе, Атен больше не захочет оставаться наедине с ней, пока не родится их сын, спасибо этой старой мегере, его матери.

— Дай мне пройти, ты не имеешь права... — Элена пыталась отцепить пальцы старухи от своей руки, но Хильда только усилила хватку.

— Я в полном праве не дать паршивым кошкам вроде тебя обманывать мою бедную хозяйку. Она добрая и благочестивая женщина и не позволяет шлюхам оставаться в услужении. Давай посмотрим, что она на это скажет.

Продолжая кричать, Хильда потащила Элену к каменным ступеням. Элена пыталась сопротивляться, споткнулась о нижнюю ступеньку и чуть не упала, но её неожиданно подхватили чьи-то сильные руки.

— Что случилось, госпожа Хильда? — строго спросил Рафаэль. — Тебе так не терпится притащить девушку к леди Анне, что ты ей чуть мозги о камни не вышибла. Должно быть, дело очень важное.

Глаза Хильды в колеблющемся жёлтом свете факела сверкали яростью.

— Я видела, как она вышла из амбара. Что за дело может быть в том амбаре у горничной, да ещё в такое время, среди ночи? Думаю, только одно. Я предупреждала леди Анну — зря она берёт в горничные незаконнорожденную крестьянку. Чего же и ждать от такой? Они и ведут себя как бродячие собаки — если не дерутся и не рычат друг на друга, так хватают, что плохо лежит, или прелюбодействуют. Я их не виню, такая уж кровь, но за ними нужен глаз, как за сворой собак. А это ваша работа, мастер Рафаэль. Считается, что вся прислуга у вас в подчинении. Однако вы не обращаете внимания на бесстыдный разврат, что творится тут ночь за ночью, прямо под окном госпожи. Вам известно, что они потешаются над вами за вашей спиной, и ничего удивительного...

Рафаэль резко выбросил вперёд огромную руку, ухватил Хильду за сморщенную шею и прижал к стене, сжимая горло.

— Подлая старая карга! Завидуешь, что люди наслаждаются друг другом, а тебя даже твой несчастный муж в постели не хотел? Ничего удивительного, что несчастный мерзавец помер так рано, небось подкупил смерть с косой, чтоб пришла пораньше и забрала от тебя. Сомневаюсь, что ты ему за всю жизнь хоть одно доброе слово сказала. Сердце у тебя ссохлось, как сушёный горох, ещё до того, как ты сама высохла ему под стать.

Хильда выпучила глаза от страха и только издавала странные булькающие звуки, тщетно пытаясь оторвать от своего горла руки Рафаэля, но её движения всё больше слабели. Элена изо всех сил потянула Рафаэля за руку, боясь, что он задушит старуху.

— Стойте, прошу, остановитесь. Она же задохнётся.

Звук её голоса привёл Рафаэля в чувство, и он ослабил хватку. Хильда наклонилась вперёд, цепляясь за стену, чтобы не упасть, жадно хватая воздух и потирая передавленное горло. Рафаэль, тяжело дыша, старался взять себя в руки. Кулаки сжимались и разжимались, но обращённые к Элене слова прозвучали мягко:

— Можешь идти в дом, девочка, госпожа тебя позовёт.

Элена благодарно кивнула, но когда она уже пробежала полпути вверх по лестнице, Хильда подняла голову:

— Вы думаете, она невинна, мастер Рафаэль, чиста как белая голубка? Ну так посмотрите повнимательнее на её живот. Тогда и скажите мне, так ли безгрешна это сучка, как вы думаете. Она же вас дураком считает, мастер Рафаэль. Во всём поместье только вы одурманены этой кошкой и не видите, что творится прямо под носом.



Цикорий. | Проклятие виселицы | Сверчки.







Loading...