home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...



4. Жизнь после «ЭЙМИ»: критическая рецепция, забвение и возвращение в русский язык

Включив «ЭЙМИ» в канон величайших модернистских романов, наряду с джойсовским «Улиссом», Эзра Паунд не покривил душой. В переписке с Каммингсом он продолжал и дальше восхвалять «великое творение» своего младшего друга. Чего нельзя сказать об остальных критиках — если и заметивших появление романа в 1933 году, то вскоре приглушивших свои голоса, предпочтя погрузить странный травелог о советском инферно в забвение на долгие годы и десятилетия[47]. Не помогли и вышедшие в 1949 году второе (с подзаголовком «Дневник путешествия в Россию») и в 1958-м (с тем же подзаголовком) — третье издание. Лишь к концу жизни автора его биографы вновь обратили внимание на «дневник»-роман поэта-авангардиста.

Э. Э. Каммингс. Автопортрет. 1920-е

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В большинстве отзывов, появившихся вскоре после публикации «ЭЙМИ», отмечалось сходство прозы Каммингса с техникой Дж. Джойса, особенно с «Поминками по Финнегану», и Э. Паунда в «Кантос». В то же время, если сходства по духу для многих были очевидны, по букве стиль Каммингса отличался от всех остальных, в большей мере, за счет безудержного комизма и бурлескного словотворчества. Один из анонимных рецензентов остроумно заметил, что автор советского травелога «превозджойсит самого Джойса и перестайнивает саму Стайн»[48]. По мнению Э. Паунда, до Каммингса никому из прозаиков и писателей-путешественников не удавалось столь ярко передать ощущения индивидуума от столкновения с чуждой ему средой: «что-то случилось с нами. Мы забыли, что такое литература. Мы забыли, чтобы принять Советскую Россию в себя всеми своими порами, чтобы разложить ее по косточкам на страницах во всей ее славянской недостроенности, во всей ее достоевской неряшливости, доведенную до своего нынешнего состояния, без всяких отсылок к прошлому, без аллюзий, просто Россию 1920-х, в 1929-м… Эта фауна вся там. Эта среда обитания была ее средой обитания. Камрад увидел ее и услышал ее, и погрузился в ее тьму»[49].

Э. Паунд. Фотография 1930-х

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Однако большая часть друзей Каммингса отвернулась от него, прочтя книгу, и переходила на другую сторону дороги, чтобы избежать разговоров с ним. Его ругали за антикоммунизм, забывая то, что он был столь же оппозиционно настроен по отношению к социализму, сколь и к капитализму, иронично именуя себя в «ЭЙМИ» «капрадом-комиталистом» (скрещение слов «капиталист» и «комрад»), а своих соотечественников — «капванитдалистами» (т.е. «тщетно-капиталистами»). Настроения тогдашней американской интеллигенции, бравирующей социалистическими симпатиями, Каммингс пародийно описал в стихотворении «Баллада об интеллектуале». В отличие от своих соратников, которые, как Дос Пассос, попадали в тиски идеологического станка советской пропаганды, прославляя успехи социалистического строительства, Каммингс намеренно сохраняет независимую позицию индивидуалиста, и благодаря этому открывает «темную подноготную» советского эксперимента. По замечанию другого анонимного критика, «он изображает интеллектуальную борьбу индивидуума против машины масс без литературных прикрас <…> Согласно Каммингсу, русский эксперимент — суровое испытание, которое, кажется, убивает внутреннее Я, поднимающее голос во имя свободы»[50]. Негативная реакция Каммингса на советский строй объясняется не тем, что он якобы антикоммунист, а тем, что по его убеждениям, и коммунизм и социализм подавляют и угнетают человека в пользу массы. Рецензент X. Горман в статье «Г-н Каммингс, Данте Советского инферно» с сожалением констатирует, что большинство американских интеллектуалов, искренне верящих в величие Советского эксперимента, будет равнодушно к дневнику Каммингса: «Они отвергнут его как специфическую и одностороннюю писанину человека, который ничего не понял в том, что увидел… Они ошибутся во всех отношениях»[51]. Это мнение станет пророческим — и в плане восприятия «ЭЙМИ», и в отношении дальнейшего разочарования западного мира в советской машине.

Обложка журнала USSR in construction («СССР на стройке», 1930, №3). Как нередко бывало в те годы, помимо традиционного летоисчисления на обложке приводилось и новое: «Тринадцатый год Революции»

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Когда Дж. Стейнбек опубликовал в 1947 году свой «Русский дневник» по результатам поездки в сталинский послевоенный СССР, восприятие советского мира на Западе уже не было столь радужным, как пятнадцатью-двадцатью годами ранее. Все единодушно отзывались о Советской России как о тоталитарном государстве. Но и вышедшее в 1949-м второе издание «ЭЙМИ» прошло практически незамеченным. Лишь старый приятель писателя Ф. Фергюссон попытался защитить переиздание, отметив многообещающий, по его мнению, жанр книги — «поэтический путеводитель» по разделенному «миру» и «немиру»[52]. Каммингсу к концу жизни приходилось констатировать, что его книга о Советском «немире» была и по-прежнему остается «крайне непопулярной»: «Довольно (или недовольно) много уже сказано об одной важной стороне бесчеловечного немира: фанатичной вере неверия, замышленной бесплодным интеллектом и взращенной всемогущим антивоображением… этим изуверским апофеозом посредственности во имя совершенства, этим неумолимым спасением всех через смертоубийство каждого, этой умышленной чудовищности духовного самоубийства»[53]. В 1958-м роман вышел с новым предисловием Каммингса, и это было последнее его слово о России[54]. С тех пор его роман-травелог был предан забвению еще на 50 лет, вплоть до 2007 года, когда Дж. Фирмидж и М. Уэбстер снова переиздадут «ЭЙМИ» и сделают его более доступным современному читателю. В настоящее время возможность познакомиться с этим текстом получает и французская публика — избранные главы вышли в парижских дадаистских журналах Fus'ee и Luna Park в переводе поэта Жака Демарка.

М. Мелник. Обложка четвертого издания экспериментального травелога «ЭЙМИ, или Я есмь: Путешествие по Советской России» (Нью-Йорк; Лондон, 2007)

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Представлял ли себе Э. Э. Каммингс, что его антисоветская одиссея когда-нибудь увидит свет и на языке того народа, который он описал в романе? Наверное, это показалось бы ему еще более сюрреалистичным, нежели увиденное в России… Поэзия Каммингса еще в советские времена довольно благосклонно принималась в советском литературоведении. Его избранные стихи начали появляться в русских переводах с 1960-х гг. Американист А. М. Зверев посвятил его творчеству вполне благоволящий очерк[55] и главу «Высвобожденное слово (Эдвард Эстлин Каммингс)» в своей книге «Модернизм в литературе США»[56], где Каммингс представлен как «освободитель слова» в американской авангардной словесности. Пацифистская «Громадная камера» тоже вызывала симпатии советских специалистов по западной литературе XX века. Но вот «ЭЙМИ» постигла здесь вполне ожидаемая и незавидная участь — устами того же А. М. Зверева книга была заклеймлена как «злостный пасквиль» и «тяжкая ошибка» на творческом пути поэта. Впрочем, кроме книги Зверева, ее с тех пор и по настоящее время даже не упоминали ни в советской, ни в постсоветской печати. В вышедшем в 2004 году томике избранных стихотворений в переводе В. Британишского[57] отсутствует какая-либо информация о романе Каммингса. Публикация «ЭЙМИ» в русском переводе, таким образом, представляет отечественному читателю практически неведомый ему текст, что и потребовало столь подробного вступительного слова от переводчиков и составителей. Послание Каммингса о приключениях «нетоварища»-поэта в застенках «недочеловеческого коммунистического сверхгосударства» теперь возвращается в уже посткоммунистическую Россию.

Д. Буланов. Энтузиазм рабочих, направленный на укрепление спаренной езды и оздоровление паровоза, сократит перегон пятилетки. Плакат. 1931

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

Д. Буланов. Здоровый путь здоровому паровозу и вагону. Плакат. 1931

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В настоящем издании публикуются фрагменты книги «ЭЙМИ, или Я ЕСМЬ», переведенные по четвертому изданию 2007 г., включая вступительную часть «Наброска предисловия» автора к третьему изданию 1958 г. В переводе по возможности сохранены все особенности стиля Э. Э. Каммингса: характерные неологизмы и окказионализмы; неконвенциональная морфология и синтаксис; вставки на других языках (с переводом на русский в комментарии, либо с сохранением английского написания русских слов в оригинале); телеграфно-стенографическая манера письма; звукопись; языковая игра; типографские выделения строфики и букв; пунктуация. По сравнению с оригинальным текстом в четвертом издании 2007 года сделано лишь одно отступление — восстановлены пробелы после разделительных знаков препинания, отсутствующие в английском наборе текста. В издании 2007 года как будто бы сохранена своеобразная пунктуация Каммингса, в соответствии с которой после запятых, двоеточий, тире, скобок, точек с запятой не ставится пробел. Изначально в первом издании книги 1933 года эта особенность была не столь заметна, поскольку наборщик каждому знаку пунктуации выделял ровно столько же места в строке, сколько любому другому символу или букве. В итоге в первом издании было непонятно, какова система расстановки пробелов у Каммингса, но текст читался более легко благодаря большему месту между знаками. В издании 2007 г. все это сведено к единому правилу — нулевые пробелы после запятых и т.д. Однако для облегчения восприятия текста в настоящем переводе мы — в меру возможности — приняли принцип публикаторов первого издания 1933 г., в котором пробелы имеют место, хотя и с некоторыми вариациями в их длине. Такому же принципу последовали и французские переводчики «ЭЙМИ» (избранные фрагменты из книги перевел на французский Жак Демарк).

Е. Гольштейн. Госцирк. Дуровская железная дорога. Плакат. 1929

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В комментарии к переводу отражены основные реалии, имена и аллюзии, намеренно «зашифрованные» Каммингсом, а также указания на специфику языка автора. Для перевода отобраны отдельные главы и эпизоды, в наибольшей мере связанные с путешествием в Россию: пересечение границы СССР, прибытие в Москву, встречи Каммингса с русскими деятелями искусства; визиты в музеи, театр, цирк, Мавзолей Ленина; отъезд из Москвы, отплытие от берегов Советской России; лирические отступления, значимые для поэтики романа. Поскольку текст книги организован фрагментарно, а повествование постоянно разбивается на осколки, чтение фрагментов может быть самоценно. Основной целью составителей было ознакомление с наиболее яркими страницами романа-дневника. Публикация полного 450-страничного перевода «ЭЙМИ», надеемся, еще впереди.

Г. Клуцис. Развитие транспорта — одна из важнейших задач по выполнению пятилетнего плана. Плакат. 1929

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов

В интерпретации зашифрованных персоналий, объектов окружающего мира, литературных аллюзий, языковых игр использованы, в частности, электронные ресурсы М. Уэбстера на веб-сайте Notes on the Writings of E. E. Cummings. В приложении публикуются также тексты, непосредственно или косвенно связанные с советским путешествием Каммингса и написанием книги «ЭЙМИ»: отзыв Э. Паунда на выход романа из печати; введение автора ко второму изданию «Громадной камеры» 1934 г., комический скетч Каммингса «Мылигия — гашиш для народа»; а также несколько стихотворений по мотивам поездки Каммингса в Страну Советов. Кроме того, публикуется скандальная поэма «Красный фронт» Л. Арагона в переводе С. Кирсанова — она служит как бы сопроводительным документом к роману: именно эту поэму Каммингс перевел с французского на английский в качестве «долга» перед направившим его в СССР парижским другом; его же он иронически пародирует на страницах романа.

Одно из стихотворений Каммингса, помещенное в конце издания, не связано напрямую с указанной темой, но, как кажется, может служить невольным отголоском одного из известнейших стихотворений русской поэзии — «Кузнечика» В. Хлебникова. Если даже Каммингс и не слышал о его существовании, крайне поразительно совпадение образа и его реализации — графическое разложение слова «кузнечик», имитирующее движение стрекочущего насекомого[58] — у двух пионеров авангардной поэзии, русской и американской. «Полон кузнечиков воздух СССР…» — гласит строка из того самого арагоновского «Красного фронта»…[59]

Типографский набор знаменитого стихотворения Э. Э. Каммингса «Кузнечик». Факсимиле из книги No thanks («Без благодарностей»; 1935)

Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов


3.3. «Врожденная любовь творца к метафорам, подогретая российским Гей-Пей-Уу». Криптография — языковая игра — гибридизация — гетероглоссия | Приключения нетоварища Кемминкза в Стране Советов | Э. Э. Каммингс ЭЙМИ, или Я ЕСМЬ Путешествие по Советской России (фрагменты)







Loading...