home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7. БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ

Утро. Ночные тени исчезли и передо мною все те же бесконечные болота и лес… лес. Спешу уйти подальше от вчерашнего происшествия.

Невыносимо тяжелый путь. Иду по зыбким болотам и редким возвышенностям с упавшим, горелым лесом на них. Иногда этот лесной хаос упавших стволов становится почти непреодолимым препятствием. Но мне рассуждать нет времени, ибо положение слишком опасно: кругом, конечно, рыщут с собаками-ищейками в поисках нас. Вперед, во что бы то ни стало — вперед!

В этой бешенной гонке проходит полдня. Вот опять из болота вынырнул невысокий длинный хребет, захламощенный горелым лесом и молодой порослью. И что же я вижу? На влажной земле свежий отпечаток конской подковы! А вот еще и еще…

Мигом исчезаю в кустах и ухожу в сторону от этого места, держусь самых густых зарослей. Нас несомненно ищут по всем доступным местам.

К вечеру я добрался до уютного глухого оврага, набрал сучьев и устроил нечто вроде шалаша. Ночью высушил хорошо одежду и снова улегся на теплое место из-под костра…

Вот и утро. Высунул голову из-под плаща и изумился: ослепительно белый свет резнул глаза. Опять неожиданность: все кругом покрыто снегом. Я спрятал голову под плащ и еще плотнее закутался. Положение становилось совсем скверным: идти по снегу — значит оставить следы и дать возможность пограничникам захватить себя врасплох.

Пролежал весь день и всю ночь, а на утро следующего дня пошел дальше по снежным полным воды болотам. Сапоги весь день полны ледяной воды. Утром съел последнюю горсть сухого мяса, оставив в запасе только немножко конского-топленого сала. К вечеру я едва передвигал ноги и уже через силу спустился в глубокий овраг, поросший густым ельником. На моховом покрове под елями — ни снежинки. У меня нет сил развести костер, и я валюсь на мягкий мох, только вынув руки из рукавов и укутавшись в полушубок и плащ. Засыпаю тяжелым сном.

Проснулся освеженным. Идет дождь и это меня радует: исчезнет снегь и исчезнут следы мои. Однако, за день вымок совершенно: докучливый дождь промочил насквозь и мой плащ и полушубок. Но у меня задача — сегодня добраться до дороги, на которой нас встретила засада и дорогу эту пересечь. После катастрофы на дороге я, отступив на восток, пробираюсь глушью вдоль этой дороги. Сегодня с утра изменил направление прямо на запад и должен пересечь дорогу. Иду весь день, а её все нет и нет. Чувствую, как с каждым шагом увеличивается опасность, но все же шагаю изо всех сил. В котомке у меня, кроме кусочка конского жира, нет ничего съестного. Ягоды не попадаются. Кое-где-только на болотных проталинах и кочках попадается клюква.

День начинает блекнуть. Короток осенний день на севере. Неужели не дойду до дороги? Напрягаю остатки своих сил, едва передвигаю ноги в снежном, хлюпающем месиве. Наконец, в изнеможении останавливаюсь перевести дух под развесистой елью и неожиданно в просвете между косматых еловых лап вижу столбы с телефонной проволокой. Дорога!

Осторожно пробираюсь к дороге и застываю в напряженном внимании. Вся дорога в следах от конских подков и солдатских сапог. Возможно, что патруль только что прошел. Осторожно отхожу назад, нахожу глубокий овраг и останавливаюсь в нем на ночлег. Силы мои упали окончательно и я едва в состоянии двигаться. Но лечь нельзя — одежда мокрая, к тому же начался легкий заморозок. Но никогда еще мне не было так трудно развести костер: иззябшие пальцы плохо справлялись со спичками, сырые дрова не загорались. Пришлось для разжигания употребить часть бумаг из моего багажа. Наконец, костер загорелся, отогрел мои иззябшие члены и я принялся за сушку: вылил воду из сапог, посушил их, слегка просушил одежду и не будучи более в состоянии бороться с усталостью, надел все полусухое и уснул. Впрочем, сон мой можно было только приблизительно назвать сном: небытие заливало сознание как только голова прикасалась к земле.

Ясное солнечное утро. Я с трудом расправляю после тяжелого сна онемевшие, скрюченные от холода члены и спешно собираюсь в путь. Сегодня решительный день, ибо мне надлежит пересечь дорогу, охраняемую патрулями. Может быть тут, где-нибудь совсем недалеко засада? Я чувствую, как опустился весь, как упали силы мои, сделав меня неспособным к сопротивлению. Душа моя полна отчаяния. Неужели всему конец? Неужели тут, у самой границы меня постигнет неудача и чекист-палач заработает три рубля «оперативных» на моей голове?

Я остановился в кустах, у края дороги, и впервые за долгие годы полуравнодушного отношения к религии понял всем сердцем, душой своей почувствовал, как во мне жил и руководил мною Промысел Божий.

Я поднял к небу полные слез глаза и с горячей молитвой обратился к Богу. Налагая на себя крестное знамение, с юношеских лет мною оставленное в равнодушии, я почувствовал, как в какую-то бездонную пропасть проваливается и мое отчаяние и мое изнеможение. Счастливый своим просвещением, я бодро зашагал вперед.

Кругом ни души. Пуста и дорога. Налево, у края дороги мерещатся постройки. А может быть, это мне только показалось? Я, не раздумывая, быстро пересек дорогу, ступая из предосторожности только на каблуки, и скрылся под елями на другой стороне.

Опять иду по лесу и налево от себя вижу речку, текущую на запад, вероятно, в Финляндию. Иду вдоль её прихотливых извивов, но она неожиданно поворачивает почти в обратную сторону, на восток, я бросаю речку и иду снова лесом прямо на запад. Из-за пригорка согретого солнцем, показывается тропинка. Кругом по-прежнему пусто. Возле тропинки множество брусники: её красные грозди сплошь покрыли землю. Сажусь и начинаю утолять голод брусникой. Кем проложена здесь в этих пустынных местах тропинка, и куда она идет? И почему именно здесь такая масса брусники? Эти вопросы возникают и потухают в моем сознании, не задевая моего спокойствия. На тропинке тепло и уютно.

Однако, пора идти дальше. Со вздохом вынимаю компас и беру направление. Через несколько минут ходьбы снова столбы с телефонной проволокой, снова дорога. Удивительное дело: что тут за обилие дорог? Слева вижу опять ту же прихотливую речку, но через нее переброшен небольшой, опрятный мост. Уж не граница ли? Быстро ухожу от опасного места и возвращаюсь к утомительному странствованию по болотам.

Наконец, дорогу мне преградило обширное озерное дефиле [26]. Оно уходило из поля зрения и вправо и влево. Я остановился в нерешительности, где начать обход. Наконец, избрав северное направление начинаю путаться, блуждая между озерами и рискуя попасть на засаду.

Четыре дня блуждал я по дебрям без пищи. Теперь горные хребты ни разу не пересекали моей дороги — они шли на запад. По моим расчетам от дороги до границы оставалось двенадцать-пятнадцать километров, а между тем, я иду пятый день. Уж не перешел ли я границу четыре дня тому назад, не л ли я бруснику на самой границе? Но я по-прежнему избегаю тропинок и иду самыми глухими местами.

Тридцать восьмой день пути по звериным тропам.

Из-за гушины елей на солнце сверкает серебряная поверхность речки. Осторожно подхожу поближе и нахожу переход через нее из двух бревен, а за ним какое-то странное сооружение: два небольших навеса, крытых дранью. Перебираюсь через речку и осторожно залезаю под навес. Без сомнения — это становище лесорубов. По полу разбросаны бумажки, спичечные коробки. Как странно: в надписях латинский шрифт. Неужели я в Финляндии? Собираю бумажки, коробочки и бегу в ближайшие кусты. Внимательно рассматриваю надписи на незнакомом языке. Какие же они, если не финские? Я боюсь верить, боюсь ослабить напряжение воли, только что мною обретенной.

С удвоенным вниманием и осторожностью пробираюсь вдоль речки. Из лесу выскользнула тропинка. Стою в нерешительности: идти по ней или нет? На тропинке что-то белеет. Подхожу и поднимаю папиросную коробку. По диагонали на ней написано «Saimaa». Я вспоминаю из географии финское озеро Сайма и медленно иду по тропинке в лес. И вдруг меня заливает волной радости. Я вздыхаю полной грудью и легким, решительным шагом иду вперед.

Поскорее бы встретить кого-нибудь, чтобы окончательно убедиться в избавлении.

Иду по утоптанной тропинке то спускающейся в болото, на пешеходный настил на нем, то взбирающейся на пригорки. Наступает ночь, а я все иду и иду. Поднимается ветер, начинает бушевать буря, гудят и стонут леса, а я все иду среди бушующего хаоса, пока силы не оставляют меня и я валюсь на землю.

Лежу изнеможенный и чувствую, как изнеможение во всем теле начинает заливаться волной радостной энергии и я, движимый ею, встаю и снова иду по тропинкесреди бушующего леса.

Тропинка начинает спускаться под горку и, скользнув куда то, исчезает в лапах развесистой ели. Я выхожу на широкое шоссе. Да, это, разумеется, Финляндия. Иду по шоссе на запад. Вдали в ночном сумраке блестит огонек. Смело иду на него. Одинокий домик выделился из тьмы освещенным окном. Около домика кто-то колет дрова. Подхожу вплотную.

Высокий парень, опустив топор, с удивлением смотрит на меня, изможденного, в рубище, без шапки.

— Это Финляндия? — спрашиваю я.

— Финляндия.

Я закрываю лицо руками и плачу, плачу…



6.  ЗАСАДА | Красная каторга: записки соловчанина | * * *