home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


7

А как утро настало,

А как ветром трепало,

Ту листву, что на землю упала.

А как утро настало,

Как братва с того света,

К себе зазывала.

Казнь убийцы

Уркаган наотрез отказывался лезть в глубины чахлого леса, поэтому приходилось сильно лупить его пятками по твердым бокам, одновременно всматриваясь в след, оставленный разбойниками. Благо оборванных веточек, растоптанных грибов и мятой травы оказалось предостаточно.

– А говорили, дадут самого лучшего коня, – ворчал я, с трудом удерживаясь от того, чтобы приложить упрямую скотину между ушей. – А впрочем, о чем это я? Говнюк Нарим наплел так много, будто меня ожидала не опасная авантюра, а приятная прогулка в обществе прелестных девиц!

Я с ненавистью уставился на метку от ядовитого укола. Если бы не эта дрянь, я бы сел и трижды подумал, так ли нужны деньги покойнику.

Уркаган издал звук, очень напоминающий издевательский хохот, и принялся упираться перед зарослями терновника. Я выругался и хлопнул тварь ладонью по мокрой коже.

– Нет, девица-то имеется, – продолжил я, пригибая голову, – правда, какая-то инфантильная, но вот все остальное… Полсотни чертовых гуннов за одной чертовой девчонкой, с одним чертовым охранником, черт бы их всех побрал!

Впрочем, тут все было в обычаях гроссмейстера. Если Цанг считал, что для важной работы требуется пять человек – он посылал десять. И если не справлялись десять – отправлял пятьдесят. Так что, если мне удастся протянуть пару-тройку дней, то нам на хвост запросто сядет вся армия Гуннланда. Кто же запорол дело, Кору или кто-то другой? Говнюки!

Угу. Завоняло дымом, горелым мясом и брагой. Стало быть, лагерь легиней где-то недалеко.

Я остановил Уркагана, спешился и, оглядевшись, обнаружил скрюченную ветлу, напоминающую старуху, которая выпрашивает денег у ростовщика. Сюда, гривастый олух, здесь даже можно пощипать травку.

Облака начали медленно расползаться, пропуская ослепительно яркие, особенно после густого тумана, лучи светила. Однако я привязал коня так, чтобы он прятался в тени от исполинского куста шиповника и был практически незаметен. Отлично.

Поразмыслив, я оставил с конем почти все снаряжение, примотав сверток к седлу. С собой взял только шоганы в нарукавном кармане и небольшой кинжал в поясе.

Уркаган тихо всхрапнул, оторвавшись от пожирания молодой травы. Надеюсь, пожелал удачи. Ее мне очень не хватало.

Мне уже доводилось бывать в одном из пристанищ легиней. По слухам, все их лагеря выглядели абсолютно одинаково: частокол из неплотно пригнанных кольев, пара-тройка секретов на высоких деревьях и палатки, окружающие исполинский очаг в центре лагеря. Повсюду – растяжки с сушеной рыбой и свиными окороками. Все это смердит – мама не горюй!

Ну и полуголые пьяные бандиты. У всех – лысые головы, где остался лишь длинный неряшливый клок грязных волос. Кстати, один из гуннских военачальников, казнивший конников из куреня на Красном озере, весело шутил – дескать, такая прическа очень подходит для казни: одной рукой держишь за волосяную ручку, второй – рубишь. Гунны еще те шутники.

Можно было перемахнуть через ограду, вокруг которой никто даже ветви вырубить не удосужился, но у меня имелся другой план. Поэтому, обнаружив приоткрытые ворота, где лениво пускали дым из длинных трубок шестеро обнаженных до пояса легиней, я направился прямиком туда. Из-за ограды доносились вопли. Вроде бы радостные.

Проклятье, так и все навыки потерять можно! Меня заметили лишь тогда, когда я приблизился на десяток шагов и принялся сбивать грязь, налипшую на сапог. Охранники встрепенулись, переглянулись и неторопливо отложили трубки. Потом начали подниматься, неспешно извлекая изогнутые сабли из ножен на поясе. Все – пьяные. Ничего нового.

– Хто такый? – Самый толстый, единственный в расшитой жилетке, не сходящейся на пузе, сделал пару шагов вперед и махнул оружием. – А ну, видповидай!

Идиотский диалект, терпеть его не могу!

– Мне к пану атаману, – пояснил я, приближаясь так беспечно, словно никто из полупьяной шестерки не тыкал в меня оружием. – Вы сегодня поймали парочку олухов, так я хочу посоветовать, как на них можно срубить хороших денег.

Это их на некоторое время застопорило. Потом все шестеро сгрудились в кучу и принялись бормотать, взмахивая саблями. Я слышал только обрывки: «гроши», «пан атаман», «хэай ему грець» и прочая белиберда. Наконец они договорились, и один, тощий, словно скелет, с татуировкой летящей свиньи на груди подошел ко мне. Свел лохматые брови.

– Зброя е? – грозно спросил он, и я молча поднял руки вверх. – Добре, бачу, шо немае. Пишлы.

Я беззвучно выругался: если бы знал заранее, что обыскивать станут вот так, – взял бы намного больше. Когда меня шмонали на входе в логово Пауков, то осмотрели все, вплоть до рта и задницы, а тут: «Вижу, что ничего нет». Олухи!

За воротами меня встретил тот же пьяный ад, который уже довелось повидать в прошлый раз: дым, вонь паленой свиньи и толпы пьяных легиней. Кто лежал на траве, пуская дымные кольца изо рта, кто неуклюже танцевал в окружении собратьев, а кто просто зачерпывал кружкой из огромной деревянной бочки, коих я насчитал ровно пятнадцать, и жадно хлебал коричневую бурду. Святая Троица! Это же не ад, а рай для истинного пьяницы.

Однако, пока бандит вел меня к своему атаману, я успевал замечать и другие вещи: у коновязи, среди множества неказистых конячек, ткнувшихся мордами в короб кормушки, присутствовали и две знакомые задницы, явно выделяющиеся на фоне неприметных собратьев. Выходит, я таки не ошибся и Вайолетта с балбесом-графом где-то здесь.

Пьяными все же оказались не все. Лучники весьма бодро болтали ногами в гнездах секретов, а стреляли местные бандюки очень даже неплохо. Кроме того, у длинного барачного сруба держали длинные чубуки рослые парни в шипованных кожаных куртках. Прическами и оружием они так отличались от остального сброда, что это сразу бросалось в глаза. Парни Райнхарда. Какого дьявола они тут забыли?

Один из здоровяков пнул соседа локтем в бок и кивнул на меня. Совсем нехорошо. Я пару раз имел счастье столкнуться с Разлучником, так что он хорошо знал род моих занятий. Я ткнул кулаком в спину проводника, который остановился около очередной группки легиней, чтобы, подкрутив ус, сделать попытку пошутить. Уже третий раз, если что.

– Чого тоби?

– Давай быстрее. – У меня прямо-таки спина чесалась от взглядов, а задница горела от приближающихся неприятностей. – Дело срочное, деньги могут и не дождаться.

– Та чого ты хвылюешься? – Он добродушно ухмыльнулся и махнул рукой. – Як прыйшлы, так и пидуть.

Охрененная философия! Мои уже пошли, целых два раза, и я не горел желанием под конец жизни становиться таким вот жизнерадостным вечно пьяным идиотом, который кончит жизненный путь в куче конского навоза.

Хорошо хоть идти оставалось недолго: палатка, на входе в которую замер жирный парень в папахе, бессмысленно хлопающий прозрачными глазами, оказалась совсем рядом.

– Ось цэй намэт. – Легинь гостеприимно откинул полог и нырнул внутрь. – Пан атаман, ось цэй прыблуда кажэ, що допоможэ нам грошей заробыть.

Какая невероятная удача! Мои подопечные оказались здесь, оба привязанные толстыми веревками к двум бревнам, вкопанным в землю. Рты у обоих завязаны тряпками, а у девчонки кто-то успел покопаться в нижней части одежды. Сигон бледен до синевы, а Вайолетта, напротив, – красна как вареный рак. Кроме моего провожатого внутри находились еще трое бандитов. Все в широчайших штанах и жилетах, расшитых золотыми нитками. Усы каждого толстяка свисали до груди, а сабли в дорогих ножнах волочились по земле.

– Ось, – опять начал легинь, протягивая руку в мою сторону.

Я молча воткнул ему нож под левую лопатку, и пока он шарил пальцами по спине, медленно опускаясь на пол, запустил два шогана в жиртрестов, пучивших на меня глаза. Не думаю, будто кто-то из этих свиноподобных салоедов еще способен махать оружием.

И вновь я ошибся.

Одна звезда удачно отправила толстяка в рай, полный копченых окороков, а вот другая лишь глубоко царапала щеку второму. Теперь бандит зажимал рану рукой и осторожно шагал ко мне. Третий очень ловко выхватил оружие и заходил с другой стороны. Хорошо держат оружие, мерзавцы, профессионально. И на помощь не зовут – значит, уверены в своих силах.

Наверное, я старею, если стал допускать так много ошибок. Похоже, судьба разорванного собаками кота грозит мне даже раньше, чем я думал.

Я кувыркнулся вперед, и тут же длинная сабля обрушилась на то место, где я только что стоял. Второй клинок разрубил стол, под которым я прокатился, и тут же оба жирдяя шустро рванули ко мне, явно намереваясь обратить в фарш. Вот только поцарапанный остановился и, тряхнув головой, тяжело обрушился на пол. В этот раз промаха не было. Отлично. Остался один.

Последний бандит притормозил и, помахивая саблей, уставился на мою руку, поднятую для броска.

– Та ты не боець! – презрительно фыркнул толстяк. – Хиба ж так бьються справжни бийци?

– Тут ты прав. – Я метнул шоган и встал. – Я и не говорил, что боец. Я убийца.

Первым делом я освободил графа: простая предосторожность, на случай, если бы кто-то из легиней решил заглянуть внутрь. Шу тут же начал надувать щеки для гневной тирады, и я мгновенно закрыл ему рот ладонью. Сигон вытаращил глаза, напоминая дурачка из дома терпимости, которые обслуживают шлюх.

– Тихо, – веско сказал я и медленно убрал руку: вдруг укусит от переизбытка чувств. – Освобождай принцессу, а я послежу за выходом.

Пока все было спокойно. Граф неумело пилил веревки огромной саблей. Вайолетта тяжело дышала, поглядывая на меня с каким-то ужасом. Я открывал сундуки, стоявшие у стены палатки, и одним глазом следил за пологом на двери. Итак, все было тихо. Тихо, черт бы меня побрал, чересчур тихо! Я не слышал пьяных воплей, хохота и бубнежа разбойников.

Ага. Вот он. Я достал самострел и проверил механизм. Все работает, и даже можно сделать еще пяток выстрелов. Запасные заряды хранил далекий Уркаган.

– Как они посмели! – возмущенным шепотом ругалась принцесса. – Меня, особу королевских кровей, щупать в… в разных местах!

– Могли и трахнуть, – рассеянно заметил я, подкрадываясь ко входу. – Им все равно грозит виселица или плаха, а так хоть с особой королевских кровей перепихнулись бы.

Вайолетта из красной стала пунцовой, точно морозное солнце.

– Они хотели, – нехотя призналась девушка, – но сказали, что я… Что я…

– Эти скоты назвали ее грязной! – едва не выкрикнул граф, и я прижал палец к губам. Ну не идиот? – Как они посмели наз…

– Да заткнитесь вы, оба! – первый же взгляд наружу подтвердил: дело нечисто. Почти все легини огромной толпой стояли перед воротами в лагерь и, судя по тишине, слушали кого-то, кто не особо громко говорил. – Святая Троица, что происходит, черт возьми?

Ага, однако люди Разлучника не торопились присоединяться к слушателям, а медленным шагом приближались к нашему убежищу, извлекая короткие широкие кинжалы из ножен на бедрах.

– Идите сюда! – О чудо! Они даже возражать не стали. Еще две-три такие передряги, и у меня появится парочка послушных здравомыслящих дворян. – Вон там – коновязь, где привязаны ваши кони. Набросьте это, – я протянул им два старых, побитых молью плаща, найденных в сундуке, – и по моему сигналу бегите со всех ног. Граф, – он уставился на меня, – эта сабля – не самое привычное оружие для тебя, но она способна проделать в любом человеке большую дырку. Поэтому, если этот человек приблизится, проделай в нем дырку и не жди, пока он станет нападать – мы не на дуэли. Не знаю, какое дерьмо там происходит, но пока оно нам на руку.

От ворот лагеря донесся многоголосый вопль негодования и ярости. Даже люди Разлучника остановились, чтобы посмотреть, в чем дело.

– Пошли! – рявкнул я и поднял самострел. – Бегом!

Недаром проклятущий Кору так хвалил мое оружие: все пять зарядов попали точно в цель, и бандиты без звука повалились на утоптанную землю. Принцесса с графом побежали к коновязи, а я выскочил наружу и остановился, выуживая оставшиеся шоганы. Сейчас точность не имела особого значения, все решало время.

Парочка очухавшихся бандитов уже бежала ко мне. Кажется, они собирались метать свои железяки, чего я никак не мог допустить. Почти не целясь, я метнул звезды в их сторону и рванул следом за подопечными. Их спины в драных плащах уже мелькали где-то рядом с лошадками. Я уж было начал радоваться тому, что хоть раз все идет по плану.

Ха, забыл про свое везение!

Протестующий гул у ворот сменился тишиной, и я слегка замедлил шаг, пытаясь понять, в чем дело. Попутно отметил, что из людей Райнхарда на ногах устояло лишь пятеро, да и те определенно не торопились приближаться. Правильно, я бы тоже проявил осторожность.

В этот момент и бабахнуло.

Больше всего это походило на взрыв, который устроили западные варвары при штурме Лехая в Чаддавире. Я был тогда совсем молодым и весьма впечатлительным, поэтому зрелище разлетающегося на части куска городской стены навсегда врезалось в память. И то была вовсе не магия – желтолицые демоны Иранистана заложили в основание стены заряд из какой-то серо-коричневой смеси и подожгли. В результате получился огромный пролом, через который атакующие вошли в Лехай. Уцелеть тогда оказалось весьма непростой задачей: лысые ублюдки на коротконогих лошадках резали всех подряд и лишь женщин забрасывали на круп, умело стягивая запястья пленниц к лодыжкам.

Взрыв разметал толпу легиней, точно они были камнями упомянутой городской стены. Воздух грубо пихнул в грудь, и неожиданно для самого себя я обнаружил, что сижу на заднице шагах в пяти от того места, где только что стоял. Однако сквозь боль и удивление прорвалось понимание: этот бабах – дело рук магика. Искорки и желтые огненные шарики, пляшущие в воздухе, не оставляли ни малейшего сомнения. Причем магик очень мощный. Возможно, из высоких. А я уже сталкивался сегодня с высшим, и вряд ли в окрестностях отыщется еще один.

Вопли боли раздавались со всех сторон, а тела легиней напоминали разноцветные тряпки, которые небрежно выбросили из сундука старьевщика жадные грабители. Густой дым еще закрывал вход в лагерь, но я нисколько не сомневался в том, кого увижу, когда пелена рассеется. Стоило потропиться, пока гунны не вошли внутрь.

Сначала на четвереньках, а после – поднявшись на ноги, я начал движение к коновязи. Одновременно пытался не упускать из виду ни людей Разлучника, которые начали приходить в себя, ни стрелков в секретах, которые уже целились в сторону ворот, ни Вайолетту с Шу, сидящих на земле.

– Какого расселся? – Я хлопнул графа по физиономии, и Сигон злобно зашипел. – Вставай, пока не началось!

– Что началось? – Вайолетта успела прийти в себя и начала подниматься, приняв мою руку. – Сигон, с тобой все в порядке?

– Да, мил… Да, конечно. – Он отбросил в сторону мою ладонь и неуклюже поднялся. – Что это было?

– Взрыв, – любезно сообщил я и подтолкнул обоих вперед. В плывущих волнах дыма объявились черные тени. – А устроил его, скорее всего, один высший магик, которого водит на цепи один коротконогий гунн. А еще там есть целая сотня здоровенных засранцев из Гуннланда. А еще за нами, ну, точнее за вами, охотятся люди Райнхарда Разлучника, очень, надо сказать, злобного негодяя. И если бы это был расклад карт во время раздачи, то я бы немедленно пасанул, потому что выиграть при таком наборе просто невозможно.

– О чем ты? – с холодным недоумением осведомился Шу. Мы успели добраться до коновязи и теперь прятались за спинами лошадок. – Какой расклад?

– Хреновый, – сказал я. – Смотрите.

Тени обрели плоть, превратившись в высоких людей верхом на исполинских лошадях. Каждый всадник держал в руке длинный прямой меч и зыркал по сторонам, поэтому я имел возможность лицезреть то плоскую тупую морду, то грязные светлые волосы на затылке. Во главе гуннов ехал их коротконогий предводитель, и его ручной магик семенил рядом, удерживая в ладонях крохотный огненный шар. Ганса я не заметил.

Думаю, в этот момент мы как никогда оказались близки к тому, чтобы быть пойманными. Ну, кто пойманным, а кто и… В общем, я даже не знал, как поступить. К счастью, балаган еще не закончился.

Большую часть легиней просто оглушило при взрыве, и теперь оглушенные начали подниматься. Все подбирали сабли или вытаскивали оружие из ножен. Ну и не забываем про стражей в секретах. Стоило уцелевшим легиням прийти в себя, и лучники тотчас дали залп, засыпав незваных гостей стрелами. Полуголые бандиты торжествующе завопили и бросились на врага.

Смысла в этом, конечно, было не очень много: закованный в металл всадник легко отправит на тот свет полуобнаженного пехотинца. Однако я даже не надеялся на то, что легини одолеют гуннов. В этом и нужды не было.

Гуннландцы мгновенно собрались компактной группой и принялись рубить на части вопящих идиотов, которые тщетно пытались прорвать жалящую мечами стену. Стрелы лучников отлетали от крепких доспехов, но парочка все же угодила в головы, сшибив всадников на землю. Тотчас последовала команда, и гунны нацепили конусообразные шлемы с прорезями для глаз. Вот теперь пора.

– Пошли, – прошипел я и, отобрав у графа саблю, полоснул по веревкам коновязи. Лошади начали разбредаться. – В этих котелках они нас точно не заметят.

Мы продолжили свой путь у самой стены, стараясь не попадаться на глаза вопящим легиням. Те иногда покидали место потасовки, чтобы хлебнуть из бочонка и вновь бежать навстречу неминуемой смерти. Принцесса с ужасом смотрела на окровавленных бандитов и тщетно пыталась отвести взгляд. Ага, попробуй оторваться от такого!

У ворот, превратившихся в обломки, естественно, никого не было, и мы смогли незаметно выскользнуть наружу, переступая через ошметки человеческих тел. Вайолетту внезапно стошнило, да и граф выглядел подозрительно бледным. Угу, это вам не на дуэлях друг дружку мечами тыкать до первой крови. Тут этого добра – хоть залейся.

– Туда, – указал я пальцем. – Блевать будете после. В безопасном месте.

– Как ты смеешь! – начал возмущаться Шу, но я лишь ткнул пальцем в остатки охраны.

– Меня и тебя, – заметил я, – в плен брать не станут. Незачем.

– Он абсолютно прав, Сигон. – Принцесса положила ладонь на плечо молодого идиота. – И мы ему в который раз обязаны жизнью. Боюсь, величина этого долга начинает меня тяготить. Поэтому просто пойдем.

Шу, судя по роже, никаким должником себя не чувствовал. Да и не в правилах ему подобных задумываться о простолюдинах, мрущих в его честь. Им же так положено, черт возьми! Было время, когда подобные мысли раздражали не так сильно.

– Туда. – Я вновь указал направление. – И постарайтесь не сворачивать, пока не наткнетесь на моего савраску.

Я слегка задержался, ожидая обнаружить хвост, и не ошибся в своих ожиданиях. Вообще, если как следует прислушиваться к тому, что пытается рассказать задница, то можно избежать множества неприятностей на этот самый орган.

Из разбитых ворот выскочил парень из людей Разлучника. Он отряхнул кровь с рассеченной щеки и принялся вертеть головой. Потерялся, бедненький! Нарочито неуклюже и шумно я потрусил вглубь леса, не забывая наступать на хрустящие ветки. Правда, отбежав на три десятка шагов, громко топать перестал и нырнул под мощный, в три охвата, дуб.

Преследователь, видимо, совсем потерял голову, потому что несся вперед, даже не глядя по сторонам. Пробежал мимо и остановился, вглядываясь в заросли. Поднял руку с кинжалом и отер лоб. Теперь я двигался абсолютно бесшумно, и разбойник услышал тихие шаги лишь в тот момент, когда я оказался за его спиной. Шустрый тип: кинжал провернулся в его пальцах и едва не залетел мне под ребро. В тот же миг я ударил бандита под колени и навалился сверху, зажимая горло согнутой в локте рукой.

– Прекрати валять дурака! – прошипел я, усиливая нажим. – Задушу, урод!

– Lecken sie mir Arsch! – Он не унимался, и я еще придавил. – Sie verfluchter Gesin…[29]

– Знаю, знаю. – Кинжал выпал из разжавшихся пальцев, и я подобрал оружие. – Теперь поднимайся и разговаривай по-человечески, без этих ваших «гав-гав».

– Was… – начал бандит, и я показал ему отнятый кинжал. – Что тебе надо?

– Ну-ка поведай, какого черта вы тут делаете? – Он лишь криво ухмыльнулся. Должно быть, пытался демонстрировать хваленую гуннскую стойкость. Я спокойно воткнул кинжал в бедро собеседника. – Еще раз: какого черта вы тут делаете?

– Sie ungluckliches luder! – Он стонал, извиваясь на прелых листьях, и кровь ручьем бежала по кожаной штанине. – Himmelhergott![30]

– Вот именно, – согласился я и приблизил острие ножа к кровоточащей ране. – Говори уже.

– Девчонка. – Он сплюнул, едва не угодив мне в лицо. Взгляд разбойника пылал ненавистью. – Кому-то очень нужна девчонка. К Разлучнику приходили какие-то люди, принесли портрет и объяснили, где и когда будет ехать девка. За нее дают большие деньги, очень большие, огромные.

Бандит говорил чересчур культурно для обычного лесного головореза. Я осторожно нагнулся и двумя пальцами сдвинул ворот кожаной куртки. Точно, под ключицей извивался на вертеле проколотый ангел. Третий сын какого-то дворянина. Все эти придурки, угодив в какую-нибудь банду, немедленно колют себе подобную ерунду, словно это способно объединить неудачников в подобие некоего братства. Идиоты.

– Продолжай. – Я потыкал ножом в кадык, и разбойник судорожно сглотнул. – Откуда эти люди знали про маршрут?

– A bishen, – начал разбойник, но тут же исправился: – Знали не точно. У них имелось несколько вариантов, так что нам приказали разделиться и… Biobachen, это…

– Я понял. Но вас опередили легини, и вы оказались в полной заднице. А теперь еще и подтянулись ваши земляки, так что денег вам, похоже, не видать. Разлучник будет счастлив.

– Это не земляки! – Бандит выругался и что-то неразборчиво проворчал. – Змеиное отродье! Такое же, как и те уроды, которые приходили к Разлучнику. Если бы не эти панцирные уроды, мы бы уже перерезали тебе глотку и ушли с добычей.

– Не повезло. – Я пожал плечами и воткнул кинжал в горло разбойника. – Снова не повезло. День, видимо, не задался.

Пока он булькал, зажимая рану ладонями, я торопливо отер лезвие оружия об одежду головореза и побежал по следу своих подопечных, моля всех богов, чтобы принцесса и граф не сбились с указанного направления. Искать их в лесу, полном бандитов, гуннов и магиков, будет очень веселым занятием. До смерти веселым.

К счастью, та черная полоса, которая преследовала нас с утра, вроде бы закончилась. Вероятно, богам удачи надоело издеваться надо мной, и они решили заняться кем-то еще. Для разнообразия. Принцессу и графа я обнаружил около фыркающего Уркагана. Мой коник, судя по его игривому виду, явно положил глаз на кобылу Вайолетты.

По пути я успел завершить некоторые логические построения, и они мне совершенно не понравились. Не было никакой небрежности в планировании нашего путешествия. Небрежностей такого уровня просто не существует в природе. А имело место предательство – обычное, кстати, дело. Причем если Кору не врал и об операции знало всего пять-шесть человек, то предатель таился на самом верху. Преследователи знали все и даже имели портрет Вайолетты, чтобы демонстрировать его всякой шелупони, которую собирались использовать втемную. Честно говоря, я даже не понимал, как действовать дальше.

Чтобы не показывать своего замешательства и растерянности, я просто подошел к Уркагану и начал отвязывать поводья. Потом залез в седло и принялся очень медленно и аккуратно снаряжать самострел. Понятное дело, следовало поторопиться: закончив с легинями, гунны вновь натравят на нас свою магическую ищейку. Но у меня таки не появилось ни единого разумного варианта действий. Чертов Кору втравил меня в дело, из которого не имелось нормального выхода. Проще всего прикончить принцессу с графом и исчезнуть в Поне или Фонде, но… Я с ненавистью посмотрел на черную точку на руке. И деньги! Последний шанс закончить жизнь в комфорте.

Пока я занимался сбруей и оружием, Вайолетта и Шу безмолвно следили за мной. Ну что же, если забыть о той бездонной заднице, куда мы угодили, оставалось лишь поражаться, как изменилось поведение надменного балбеса за истекшие сутки. Сигон не пытался торопить меня, требовать ответов или давать нелепые указания. Граф молча придерживал принцессу под локоть, и оба глядели на меня так, словно перед ними возник ангел надежды. К сожалению, в этот раз они глубоко заблуждались.

Распихав ножи в специальные седельные кармашки, я забросил меч за спину, тщательно зафиксировал ремень и с глубоким вздохом отдал самострел принцессе. Вайолетта с некоторым недоумением приняла оружие и вопросительно посмотрела на меня.

– Похоже, вы умеете им пользоваться, – проворчал я и, поморщившись, потер лоб. Голова болела просто зверски. – Ситуация складывается так, что нам потребуются все имеющиеся руки. У графа железяка имеется, у меня тоже, ну а для женщины самострел – самое то.

– Все настолько плохо? – поинтересовалась девушка. Я медленно поднял и опустил плечи. – Так как же нам быть?

– Dei gratia[31], – повторил я любимое изречение отца Чеминдиана и получил в ответ пару удивленных взглядов. – Да. Я просто кладезь скрытых талантов и умений, от которых нет никакой пользы. Слушайте внимательно: наша задача успеть до темноты добраться в Корону. Надеюсь, Заримент не позволяет гуннам целыми отрядами шастать по своей столице, и у нас получится пересидеть сутки-другие, пока собирается караван до Пона. Эти караваны очень хорошо охраняются. Думаю, даже гунны не рискнут атаковать панцирную стражу и куренников. Сумеем добраться до Пона – сядем на кораблик, который через Красное довезет до Слез Дракона, а там уже от Олдораба до Дувина рукой подать.

– Звучит, как простая прогулка, – осторожно заметила Вайолетта, а Шу насупился. – Почему же в вашем голосе звучит такая неуверенность?

– Поехали. – Я наподдал Уркагану пятками, но проклятый гад лишь дернул крупом. Пришлось стукнуть еще раз, сильнее. – Принцесса, я уже ни в чем не уверен. Теперь, когда нас преследуют отряды конников и банды головорезов, идея о скрытном перемещении не вызывает ничего, кроме вопросов.

– Имеешь в виду предательство? – Граф явно не знал, как поступить с трофейным оружием, непривычным для него. – Не мог же противник так быстро прознать про наш маршрут.

– Нет, если даже такой дубовый идиот сумел сформулировать подозрение – сомнений нет.

Мы остановились на крошечной прогалине среди кряжистых узловатых стволов, и я определил нужное направление. Откуда-то продолжал доноситься звон металла и крики. Значит, бой еще длился. Хм, а разбойники-то хорошо держатся, даже жаль, что их всех изрубят на куски.

– Туда, – указал я рукой.

– Мой медальон… – начала было Вайолетта, но, выслушав мой тяжелый вздох, не стала продолжать. – Я должна вас от всего сердца поблагодарить за спасение наших жизней.

– Это его непосредственная обязанность, – каркнул граф, который в конце концов разместил свой кривой свинорез поперек седла, – и ему за это платят деньги.

Скорее возвращают.

– Тем не менее жизнь человека стоит гораздо дороже любых денег. – Вот тут мы одновременно с графом покосились на спутницу и почти одинаково хрюкнули. – Можете подвергать меня насмешкам, хоть это и не подобает мужчинам, но я искренне верю: наступит время, когда мир забудет про жестокость, а на небе взойдет светоч милосердия.

– И ребенок в льняной рубашке бок о бок с агнцем принесет ветвь правосудия? – с иронией поинтересовался я. – А цитата почти идеальная. Не думал, будто кто-то еще интересуется этой писаниной.

Вайолетта даже натянула удила, притормозив свою кобылу, и уставилась на меня так, словно я преобразился в штандарт Коронаста.

– Вы читали это? – недоверчиво переспросила девушка. – Но вы же… Вы…

– Да, – согласился я. – Безродное быдло, промышляющее убийствами за деньги, действительно читало «Агнца и ветвь». Однако сейчас не то время и место, чтобы обсуждать всякую религиозно-философскую чепуху.

– Ты называешь чепухой книги, которые читает благородная дама?

О, в голосе Шу промелькнула прежняя спесь. Оклемался парень, стало быть.

– Кто-то недавно хихикал при упоминании о ценности человеческой жизни? – Я пожал плечами, вглядываясь в подозрительный просвет между ветками. – А сие бредовое измышление, как его называет один мой знакомый монах, наполнено подобной патокой от первой страницы до последней.

– Как вы вообще могли читать эту вещь? – Вайолетта даже дернула меня за рукав. – Отвечайте!

– Поверь, – поморщился я, вспоминая, где и когда довелось познакомиться с роскошно оформленным томом, которого до меня ни разу не касалась рука читателя, – бывают моменты, когда просто нечем заняться. Пусть такие моменты остались в далеком прошлом, но они все же имелись.

– Я не о том. – В голосе девушки появилась подозрительность. – Эта книга издана исключительно для королевских библиотек, и ее тираж – шестнадцать экземпляров. Сигон, этот человек определенно не тот, за кого себя выдает!

Черт, я расслабился, а сабля у молодого засранца находилась прямо под рукой, и он тотчас приставил оружие к моему горлу. Все остановились. Уркаган громко пыхтел и поворачивал голову, видимо надеясь рассмотреть, что там такого делают с его седоком. Глупейшая ситуация. И, как обычно, во всем повинен я сам. Если голова останется на плечах, ей следует покрепче держать язык за зубами.

– Ну и что дальше? – Я отпустил поводья и положил руки на рукояти ножей. – Голову мне отрежете?

– Кто вы такой? – Вайолетта проехала вперед и остановилась, всматриваясь в мое лицо. – То, что вы отлично владеете своей отвратительной профессией, я уже успела понять и готова еще раз поблагодарить за спасение. Но кто вы еще?

– Вайю, о чем ты? – подал голос граф. – Это же обычный негодяй, пусть и более образованный, чем все остальные. Простолюдинский скот, нахватавшийся верхушек.

– Верхушек? О нет! – Девица криво ухмыльнулась. – Отличное знание географии, политики и тактического планирования. Си, его знания выглядят более основательными, чем эрудиция моего ментора. А теперь еще и эта книга.

– Эту долбаную книженцию, если что, можно найти не только в королевских библиотеках, – проворчал я, но уточнять, где именно, не стал. Боюсь, принцесса удивилась бы еще больше. И вообще, я начал приходить в бешенство. – А все мои знания, как мне кажется, помогают спасти наши задницы, так что не нужно меня за них укорять.

– Вайю, давай я просто отрежу мерзавцу голову, и на этом все загадки кончатся, как и не бывало, – в голосе графа звенело нетерпение – мстит, гаденыш, за вчерашний вечер. А я ему сегодня жизнь спас! – Все равно он нам ничего не скажет или просто соврет.

– Давай, гад, режь мне башку! – Я кончиками пальцев потянул за рукояти ножей и спрятал оружие в ладонях. – Надеюсь, через лигу-другую вы благополучно встретите гуннов или парней Райнхарда. Думаю, после этой встречи больше никаких вопросов у вас не возникнет.

Я уже напрягся, собираясь метнуть нож в глотку графа, когда принцесса положила руку на предплечье Сигона, вынудив того убрать оружие. Засранец оскалился и, нервно дернув головой, отъехал в сторону. Ай-ай, мальчику не дали наказать обидчика! Ничего, мама купит тебе другую игрушку.

– Вы предпочитаете умереть, но сохранить свои секреты в тайне? – недоверчиво спросила Вайолетта. – Неужели ваше прошлое настолько отвратительно?

– Скорее наоборот. – Под изумленным взором собеседницы я вложил оба ножа обратно. – Вспоминать о том, как все было хорошо, сознавая, в каком дерьме оказался, – не самое приятное занятие.

– Вы все-таки благородных кровей?

– Принцесса, – оскалился я, – какое это имеет значение, если тебя угораздило родиться третьим? В любом случае по совершеннолетию и титул, и привилегии остаются в прошлом. Пинок под зад, и здравствуй, дружелюбный мир, полный хороших добрых людей.

– Вы все время поминаете третьего ребенка, – медленно протянула Вайолетта, – а я никак не могу сообразить, в чем смысл. То ли упустила сей незначительный эпизод, то ли он просто не заинтересовал меня. Однако теперь это начинает крайне интриговать.

Незначительный эпизод, мама дорогая!

– Кто-то идет. – Шу прервал наш забавный разговор, ткнув саблей за плечо. – Много голосов.

– Еще бы! – Я был сам сарказм, хотя в силу своей натасканности по верхам и не мог знать подобных слов. – Мы же, если что, находимся рядом с главным торговым трактом Коронаста, – мой палец указал на белый каменный столб, хорошо различимый в прорехе между ветвей, – и, судя по звуку, к нам приближается караван. Если они едет в Корону, очень рекомендую присоединиться.

– Хорошо, – кивнула принцесса. – Но после мы еще вернемся к этому разговору.

– С саблей у горла? – Я криво ухмыльнулся. Понятное дело, никто из спутников не видел ничего зазорного в убийстве простолюдина. Тем не менее девица немного отличалась от прочих дворян, поэтому я решил ее поддернуть. – Это же так правильно, угрожать смертью и допрашивать того, кто постоянно спасает твою жизнь.

О, она стала пунцовой, как те мясистые штуковины, которые выращивают селяне Портейна, чтобы сделать из них острый соус к мясу.

– Я прошу прощения. – Шу свел брови воедино, что должно было, вероятно, символизировать несогласие и возмущение. – Нервы на пределе, поэтому в голову периодически приходят совершенно недостойные и глупые идеи. Надеюсь, это не вынудит вас относиться к спутникам с ненавистью.

Ненавидеть? Да мне плевать на вас на всех! Пусть Кору вернет деньги и даст противоядие, а ты, принцесса, иди расставляй ноги перед своим мужем-королем и рожай ему принцев. Шу, кстати, пусть удавится с горя! Или сопьется, как вариант. Идиоты молодые.

Воссоединение с караваном прошло почти успешно. Нас, правда, едва не застрелили, стоило выбраться из леса в непосредственной близости к авангарду охраны, но хорошая болтовня плюс золотая монета способны смягчить сердце даже неподкупного начальника угрюмых стрелков. Небритый увалень даже сделал вид, будто поверил в мою историю о кобыле, которая удрала в лес.

Вот только мне очень не понравился взгляд одного из рядовых солдат, который так внимательно изучал стоявших поодаль Сигона и Вайолетту, словно уже видел их раньше. М-да, обноски легиней – не самая лучшая защита от посторонних взглядов. Опытный шпион запросто разглядит аристократические тряпки, а если ему еще и показали портрет принцессы…

К сожалению, пока я ничего не мог с этим поделать. Поэтому просто решил присматривать за чересчур любопытным солдатом. Лейтенант охраны широко зевнул, продемонстрировав редкие желтые обломки, и пожаловался на охраняемых придурков, которым прошлую ночь упорно не спалось, поэтому охране до самого утра приходилось отлавливать пьяных подмастерьев и возвращать в лагерь. Отзевавшись, рыжий бородач в кожаных потертых доспехах осведомился: какого черта мы еще не едем вместе с остальными придурками?

Я мотнул головой подопечным, и они тотчас сорвались с места, направляясь к веренице крытых повозок, медленно ползущих по широкой пыльной дороге. Когда граф и принцесса проезжали мимо, любопытный стрелок только что из лат не выпрыгнул, напрягая зрение. Физиономия солдата сейчас весьма напоминала морду легавой. Точно – шпион. О-хо-хо!

Караван выглядел в точности как те, с которыми я уже успел попутешествовать прежде. Разве что в этот раз в хвосте обоза не тянулись размалеванные фургончики бродяг-артистов, развлекавших купцов во время остановок. Как объяснил неимоверно жирный купчина, все время поглаживавший обширную плешь, имущество лицедеев сгорело во время какой-то заварухи на хвандском мосту. Посему нынешнее путешествие проходит скучно и приходится пить много местного самогона. В доказательство жирдяй продемонстрировал кривобокий кувшин и открыл уже известный мне секрет, что селяне зовут свое пойло горилкой.

Все это время принцесса с неподдельным интересом слушала рассказ толстяка и пожирала взглядом то хитрое приспособление для курения сушеной травы, то лохматую шапку с куском красной материи, пришитым сверху. Подобные взгляды я замечал и раньше, но теперь, когда обстановка стала чуть менее напряженной, они просто бросались в глаза.

Нет, я понимаю, что воспитание высокородных дамочек не имеет ничего общего с рассказами купцов, убийц и прочих любопытных личностей, однако Вайолетта выглядела так, словно ее все эти годы держали чуть ли не взаперти, а теперь выпустили на свободу. Да еще и эти идиотские вопросы, которые она постоянно задает. В этом присутствовал некий подвох, и он мне очень не нравился. Стоило сесть и спокойно побеседовать. Возможно, кое-что станет понятно.

Как сказал проезжавший мимо солдат, до Короны оставалось больше семидесяти лиг, поэтому добраться до столицы Коронаста нам удастся не раньше чем к завтрашнему полудню. Стало быть, ночевать придется вместе с караваном. Сообразив это, я тотчас прошвырнулся между повозками, интересуясь расценками на спальные места. К сожалению, хозяин самого шикарного возка наотрез отказался пускать чужаков. В общем-то я и не удивился. К чему удивляться, когда перед носом машут длинным сухим пальцем, где на перстне блестит знак гильдии ювелиров?

Сговориться удалось с косоглазым дувинцем, который, между прочим, возвращался домой, чтобы подзаработать во время королевского бракосочетания. Торговец вез несколько тюков дорогой материи расцветок королевских домов Фернимара и Дувина и надеялся продать все столичным чиновникам.

Вайолетта все это время не отставала от меня ни на шаг, и перипетии грядущей свадьбы, о которой нам поведал благодетель, девушку крайне заинтересовали. А вот графу затронутая тема определенно не понравилась, посему Шу заскучал и поотстал, угрюмо рассматривая холку своего коня. И вообще, как я заметил, за время путешествия Сигон заметно сдулся и больше не пытался изображать пуп земли в нужное, а чаще в ненужное время. Пожалуй, выходка с саблей оказалась единственной за сегодняшний день.

– Я-то поболе живу в Короне, – распинался торговец, лениво пихая ногой в спину помощника, правящего повозкой. – И мне эти праздники до коровьего зада. Тем более час такой – сплошные негаразды. Из Шара вон люди кажут, местные в Дувин тикают. От войны спасаются.

– Будет война? – живо поинтересовалась Вайолетта.

– Знамо дело! – с видом пророка протянул косоглазый и решительно махнул татуированной рукой. Наколка, как мне показалось, изображала сплющенную коровью башку. – Шпигунов вон гуннских, шо тараканов, чуть не толпами шастают! А шарский-то король – сопля зеленая, все советников слушает. А те через одного – запроданцы. Вон какие указы последние подписал: и военная поддержка, и торговые скидки – все к одному.

– Папа ничего такого даже не упоминал, – встревоженно заметила принцесса, когда мы покинули знатока политических реалий. – Ни о войне, ни о каких-то соглашениях.

– А о чем он с тобой вообще говорит? – Мне даже интересно стало. – Уж больно о нем слава идет, как о…

– Да я знаю! – Вайолетта досадливо вздохнула. – Но это неправда. Уж поверьте, за маской мота и развратника скрывается очень жесткий и умный политик. Все его поведение – хорошая маскировка. И вообще, – лицо девушки отразило задумчивость, – я поняла, кого вы мне напоминаете: отца. Такое же постоянно бесстрастное выражение лица, скрывающее напряженную работу острого ума.

Меня сравнили с королем, надо же! Хотя к чему лукавить – было дело, и меня посещала мысль: а каким бы я стал королем? В отличие от солдат и ремесленников, рядивших себя в королевскую мантию, или пьяниц, считавших себя едва ли не посланцами Троицы, я хорошо представлял, какие проблемы и вопросы стоят перед истинным правителем государства. А еще понимал, насколько эти проблемы значительнее, нежели необходимость набить собственный желудок да прокормить ораву спиногрызов, которых сам же и наплодил.

– Это похвала? – уточнил я, подгоняя Уркагана. – Ну, в смысле, когда простого убийцу вдруг сравнивают с правителем Фернимара?

– Вы не простой убийца. – Вайолетта усмехнулась и погрозила мне пальцем. – И даже не пытайтесь возражать.

– То есть, думаешь, я не занимаюсь этим ремеслом? Или тебе известно так много моих коллег? Готов поклясться, что до нашей встречи ты не знала не только о тонкостях работы убийцы, но и о их существовании вообще.

Граф заметно сократил разделявшее нас расстояние, причем постарался сделать это как можно незаметнее. Кроме того, за ближайшей повозкой мелькнул знакомый рысак с белой отметиной на ухе. Похоже, любопытствующего стрелка тоже заинтересовал наш разговор. Следовало или умолкнуть, или говорить тише. Пока ограничимся вторым. На всякий случай я положил одну руку рядом с ножом.

– Да-да. – Вайолетта покивала и поправила прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. Потом с недоумением уставилась на грязную ткань плаща. – Готова признать: многие вещи, о которых я узнала за эти дни, поразили и даже потрясли меня. Но я же не полная дура и способна отличить вас от, например, него. – Девица указала на косоглазого дувинца, и тот тупо уставился на нее. – Взять, скажем, манеру речи, которая у вас за последнее время кардинально изменилась (тут я чертыхнулся; вот так всегда: стоит угодить в другое окружение и тотчас начинаешь под него подстраиваться. Как странные ящерки, про которых в детстве рассказывал учитель естествознания). И повторюсь, уровень ваших знаний выше, чем у всех моих знакомых дворян.

– Это скорее говорит об их тупости, чем о переизбытке моего ума, – не удержался я. Но мое ядовитое замечание вызвало тень улыбки на бледной физиономии принцессы. – Прошу прощения за наглость.

Вайолетта хотела было что-то сказать, но ее прервали. Чей-то мощный глас пронесся над караваном, приказывая замедлить ход и остановиться. Как выяснилось, вопил уже знакомый нам лейтенант. Когда ход повозок уменьшился до скорости улитки, возмущенные купцы принялись вовсю роптать, указывая, что светило еще находится слишком высоко для полноценного привала. Ухмыляющийся офицер добродушно пояснил – дескать, недовольные могут продолжать путь. Но сами, без охраны.

– Побудьте здесь, – сказал я и махнул Шу: – Граф, она в полном твоем распоряжении.

– А ты куда?

Кажется, мальчишка надулся из-за того, что Вайолетта уделяла мне слишком много внимания. Святая Троица, мне нужна твоя девственница, как зайцу рога!

– Судя по всему, намечается длительная остановка. – Краем глаза я заметил, что шпион спешился и приблизился к нам на десяток шагов. – А для подобного привала – чересчур рано. Поскольку последнее время все неожиданности имеют дерьмовый привкус, нужно выяснить, с чем связана эта. И еще, – я наклонился к графу и понизил голос: – Видишь парня в латаном жилете, который ведет жеребца с белым ухом? – Шу поначалу вытаращился на меня и лишь после уставился вправо. – Глаз с него не спускай. Если попытается что-то сделать – руби, не задумывайся, а после – бегите как можно дальше и быстрее.

Вайолетта, услыхавшая мой совет, нахмурилась.

– Шпион? – тихо спросила она. – Здесь? Но откуда?

– Есть такое понятие в разведке, как агентурная сеть, – ухмыльнулся я, – и она имеет определенное сходство с рыболовной: способна поймать даже то, чего рыбак не видит. Подробную информацию можете получить у некоего Кору Нарима. – Я сплюнул. – А пока – ждите меня.

Небольшая задержка привела к тому, что мне пришлось пропихиваться через толпу сбежавшихся купцов, мастеров и возчиков. Все желали знать, какого черта пьянство начнется раньше обычного, а дорога удлинится на целых полдня. Особо любопытные пытались ухватить лейтенанта за кирасу и получали тычки древками копий. Как я заметил, солдаты старались ударить любопытствующих в пузо или чуть пониже. Развлекались.

– Прошу сохранять спокойствие. – Уж сам-то офицер определенно не волновался, прикрывая зевающий рот четырехпалой ладонью со следами давнего ожога. – Заспокойтесь, вельмишановне панство. Ничого такого, из-за чего стоит зъизжаты с глузду.

– Да какого хрена, пся крев! – Ага, вот и ольетовец в жупане, шитом золотыми нитками. – Хватит жилы тянуть, курва твоя мать!

– Гунны, – добродушно улыбаясь, пояснил лейтенант, и толпа тотчас отхлынула назад, словно означенные гунны притаились за спиной офицера. Пузатый коротышка из Ольета побледнел. – Большой отряд. На великой швидкости проскакал трактом чуть раньше нас. Кажуть, есть и еще. Треба разведать, а уж потом ехать дале.

– Так чего остановились-то? – Знакомый дувинец пыхтел и раздувался. – Надо ноги делать!

– Если зустринуть на тракте – пройдут, как колесо через кучу лайна, – терпеливо пояснил лейтенант, – а коли табором станем – нас просто не взять. Да и узнать не мешало бы: какого дьявола гунны так далеко шастают. Я все сказал: зупиняемось.

Вот интересно, подумал я, возвращаясь назад, речь идет о том же отряде, который мы уже встречали, или в округе шастает еще одно подразделение гуннов? Очень плохо, если так. И совсем невесело, если все они выглядят одинаково. То есть сотня до зубов вооруженных великанов с боевым магиком в придачу.

Вайолетта и Шу были на том же месте, где я их оставил, а вот шпион исчез. И никто не мог сказать, когда именно любопытный стрелок покинул наблюдательный пункт.

Я кратко обрисовал ситуацию, стараясь особо не сгущать краски. Потом указал на группу низкорослых путешественников в маленьких черных круглых шапочках и с длинными бакенбардами, опускающимися едва не до пояса.

– Держимся их, – сказал я. – Старайтесь особо не приближаться, чтобы не начали паниковать, но и не удаляйтесь. Это гарантия вашей безопасности во время остановки.

– Это же идиши! – презрительно отозвался граф, и его смазливую физиономию скрутило в гримасе омерзения. – Какой от них прок?

– Может, они хорошие воины? – наивно поинтересовалась Вайолетта.

– Иногда, – я ухмыльнулся. – Когда припечет. Нам они сейчас нужны для другого. Обычно менялы и ростовщики заранее чуют опасность и начинают паниковать первыми.

– Как крысы! – откликнулся Сигон. – Мерзкие поганые крысы.

– Крыса – хорошее животное, – не согласился я. – И уж куда лучше большинства людей. В общем, пока отдыхаем и следим за идишами.

К счастью, наш дувинец согласился с моим предложением, хоть и помянул мерзких пархатых хорьков, готовых удавиться за последний медяк. Помощник купца, на пару с конюшим, поставил повозку в общий круг. Торговцы сгрудились в большое стадо и принялись обсуждать некомпетентность охраны. Сама охрана контролировала расположение табора и выставляла дозоры.

Все шло своим чередом. Как и поведение графа, волком глядевшего на каждого простолюдина, проходящего мимо и не слишком торопящегося опускать голову к самой земле. А вот принцессу, как я заметил, ее инкогнито вовсе не напрягало.

Посматривая на спутников, я помог парочке худосочных подмастерьев развести костер и установить закопченную рогатину. Потом мы изрядно попотели, поднимая огромный черный котел. К этому времени рядом уже стояли трое лохматых грязнуль, каким-то чудом дотащивших от ручья протекающее в паре мест деревянное ведро.

– На вашу долю готувать? – осведомился тощий как палка и такой же длинный верзила с тремя волосинками на костлявом подбородке. Вопрос сопровождался задумчивым почесыванием рваного уха. – Кажуть, я вмию готувать.

– Проверим. – Я швырнул ему пару медяков. – Отравишь – утоплю в казане.

– Мы будем есть вместе с этим быдлом? – Шу сжимал и разжимал кулаки. – Помои, приготовленные в этой грязной отвратительной…

– Можешь голодать в полном одиночестве, – пожал я плечами. – Но должен заметить, что тут готовят на виду, в отличие от всяких сраных харчевен. И никто не бросит в котел крысу или таракана. Для нажористости.

Граф позеленел, и его передернуло. Как же ты мне надоел!

Недалеко от костра шелестело листвой раскидистое дерево, и я расстелил у его узловатых корней свой плащ, благо он успел высохнуть. Потом осмотрелся (шпион так и не объявился) и подозвал принцессу.

– Присаживайся, – предложил я. – Думаю, здесь будет удобнее всего. Кстати, нужно обсудить одну деталь. – Девушка вопросительно уставилась на меня. – Как мне вас звать в толпе, если начнется заваруха? Не стану же я орать: принцесса, принцесса! Имя тоже не подойдет – чересчур на слуху последнее время.

– Отец называет меня Секретом, – после некоторого раздумья сказала Вайолетта, – сама не знаю почему. Думаю, никто не догадается, если в толпе начнут кричать про Секрет.

– Это уж точно, – пробормотал я. – Разве что за полоумного примут.

Девушка рассмеялась.

– Мне это прозвище тоже всегда казалось немного странным. Но отец его так мило произносил и так смотрел…

Подошел граф и некоторое время угрюмо меня рассматривал. Потом присел рядом с принцессой и принялся что-то ей настойчиво шептать в ухо. Девица отмахнулась.

– Си, прекрати. Мне все равно, кем он был и кто есть сейчас. Мы вместе, и опасность угрожает всем одинаково. Прости, но это мое дело, как относиться к человеку, спасающему мою жизнь.

Стало быть, на меня опять лили какие-то помои. Не привыкать. Пока голубки препирались, я подошел к нашему кулинару и выслушал подробный рассказ о способах забоя и разделки свиней. Их, оказывается, делят на мясные и сальные породы. Очень захватывающе. Подумать, кто еще, кроме помешанных на свиноводстве жителей Коронаста, способен с таким энтузиазмом и любовью петь хвалебные оды своим ненаглядным хрюшкам? Впрочем, речь кашевара здорово отдавала сингалонским.

Пришла принцесса и вполголоса осведомилась, где ей можно, хм, привести себя в порядок. Проклиная чертову обузу, мешающую насладиться хотя бы ароматом пищи, я отловил мальца, который носил воду, и узнал расположение родника. После отправился туда с Вайолеттой, строго-настрого приказав графу приглядывать за нашими лошадками. Я приказал графу, ха!

Однако шутки в сторону! Я заметил, как парочка смуглых кочевников, из тех, кого порядочные люди зовут джипсами, пару раз прогулялась мимо, поглядывая на кобылу принцессы.

Возле ручья тоже не обошлось без происшествий. Два подмастерья, успевшие хорошо приложиться к бутылке, решили рассмотреть определенные органы подмывающейся девушки. Пришлось показать им, что умеет делать с крохотным ножиком профессионал, когда ему угрожают дубинами любители.

В общем, выбравшись из зарослей кустарника, где она проделывала свои процедуры, Вайолетта обнаружила под соседним кустом два насмерть перепуганных тела, а над ними дико взбешенного меня. Предшествующие этому речи девушка могла слышать сама, посему я вновь выслушал бесполезную благодарность и отправился к костру. Здесь, кстати, уже началась раздача лакомых кусков.

Похоже, я дал повару несколько больше, чем он намеревался получить, потому как выданные миски оказались наполнены гораздо обильнее, чем у прочих, а куски мяса в них были именно мясом, а не слоистым жиром, как у чавкающих рядом торговцев. Идиши, которых мы держались, презрительно косились на сброд (если я правильно понял смысл слова «шмук») и хрустели какими-то хлебцами.

Забавно оказалось наблюдать за графом, который, едва не пуская слюни, делал вид, будто его тошнит от содержимого миски. Пока молодой идиот издевался над собой, девушка успела прикончить порцию и, видимо не зная, как попросить добавки, жалобно уставилась на меня.

– Давай уже. – Я забрал у нее посуду. – День был тяжелый, так что силы нужно восстанавливать.

Кто-то из топтавшихся рядом с котлом живоглазых пацанов вздумал ворчать о наглых харях, обжирающих несчастных сирот. Пришлось выдать ворчуну живительную оплеуху и подставить миски под щедрый черпак повара, лоснящегося жиром по самые уши. Когда я вернулся, граф тоже успел употребить порцию, но я не стал обслуживать гордеца: есть желание – пусть топает сам.

Вайолетта в этот раз не торопилась и, используя Сигона как опору для спины, медленно поглощала дымящееся варево. В наступающих сумерках физиономия принцессы обрела несвойственную прежде глубину возраста и казалась почти привлекательной. В смысле, у меня были шлюхи и помоложе, но я никогда не воспринимал нынешнюю спутницу как соседку по постели. Сейчас, должно быть, расслабился, если начал обращать внимание на маленькие бугорки грудей и длинные ноги под запылившейся юбкой. Стоило собраться. Но не хотелось.

Вайолетта чисто по-детски облизала ложку и положила столовые принадлежности в траву.

– Фу-ух, какая вкуснотища! Никогда бы не подумала, что это может оказаться так аппетитно.

– Да что тут загадочного? – Я оперся спиной о дерево рядом. Надеюсь, Шу не примется за обычные глупости. – Твой отец, похоже, решил оградить свой ненаглядный Секрет от всего неприятного в жизни. Глупо, честно говоря.

– Ты говоришь о короле! – подал голос Сигон. Правда, не очень злобно. – Попридержи язык.

– Могу вообще молчать, – пожал я плечами. – Иди болтай с кем-то еще.

– Нет-нет! – Вайолетта стукнула графа кулаком в бок. – Мы же собирались поговорить про третьего ребенка. Шу, просто молчи, ладно?

– Вообще, это как-то связано с канонами Церкви Трех Основателей? Собственно, с самими Основателями?

Пришлось поднапрячься и как следует прошерстить память. Вопросы религии мало интересовали меня последние два десятка лет. Ну не считать же таковыми застольные разговоры с отцом Чеминдианом? Тот, бывало, сочно срыгивал и, похрустывая поджаристым окороком, принимался, к месту и не очень, цитировать священные труды, пытаясь толковать их на свой манер. И чем больше пустых бутылок оказывалось под столом, тем пространнее звучали трактовки, иногда напоминая настоящую ересь.

– Ну, с сотворения мира начинать не будем. – Вообще-то я пошутил, но только Вайолетта кивнула совершенно серьезно. – Вот и славно. Начнем с того неприятного эпизода, когда Темный проник в души большинства людей и опустил непроглядную тьму на всю твердь. И воспряли все твари подземные и начали свои шалости: резню, насилие, пожары и прочее.

Кстати, один мой знакомый, подвизавшийся писарем при Фернимарском университете, болтал за стаканом дряного вина нечто забавное. Дескать, когда переписывал один рассыпающийся от старости свиток, вычитал про семилетнюю тьму над миром, когда солнце скрылось за плотными тучами и непрерывно шел снег с пеплом. Может, сбрендил кто-то из древних чародеев, хоть я не слышал о магиках подобной мощи. Ну, в общем, тогда змеиный народ едва не вырезал всех людишек. Если бы не вернувшееся солнце и какая-то хворь, подкосившая племя чешуйчатых, неизвестно, кто бы сейчас прятался в недрах Чернолесья.

– Так вот, – сказал я, невольно копируя манеру Нарима в его коронной фразе, – боженька решил отвернуться от презренных людишек. Ну, в смысле, второй раз, после потопа. Однако три его отпрыска умолили папашу отпустить их для оценки подопечных и определения, стоят ли они благодати.

Принцесса смотрела на меня с таким жадным любопытством, словно я открывал ей невесть какие тайны.

– А как же тот, которого казнили с убийцами? – подал голос Сигон, демонстрируя неплохую для тупицы память и такое же дремучее невежество. – Сколько у бога сыновей?

– Десять, – очень вежливо ответил я. – Или сто, или тысяча, откуда мне знать? В писании об этом ни слова. Там все просто: потоп – и пятерка посланников, тьма – и тройка, огненный дождь – и один. Похоже, следующий раз спасать нас никто не придет. Так я продолжаю?

Никто не возражал.

– Ну вот, трое божьих детей незаметно затесались в человеческое стадо и принялись бродить туда-сюда, вмешиваясь по мелочам, делая мелкие чудеса и просто наблюдая за жизнью. Каждый вечер они собирались и на специальных весах взвешивали проступки и добрые дела человеков. Однако, как ни судили, чашки всегда оставались в равновесии. – Тут я не выдержал и решил вставить свой медяк. – То ли люди в древности были получше нынешних, то ли весы подпорчены, просто непонятно.

– Это еще почему? – сумрачно спросил Сигон, угрюмо рассматривая миску рядом с коленом. Живот графа предательским бурчанием обличал хозяина, предпочитающего гордыню полноценной пище.

Я слегка привстал и принялся указывать пальцем на многочисленные костры и людей возле огня.

– Вот идиши. Как известно каждому деревенскому дурачку, в основном они занимаются тем, что дают деньги в рост. Занятие это, без сомнения, богоугодное и достойное, однако количество тех, кто угодил в дом терпимости, попал в рабство или наложил на себя руки по причине невыплаченных долгов, не поддается подсчету. – Вайолетта смотрела на меня, словно испуганная мышь, а я продолжал: – Вон там видите богато одетых людей? Это купцы средней руки, самые богатые в караванах не шастают. Так вот, я не знаю ни единого торговца, который сумел бы подняться на продаже яблок в развес до хотя бы мануфактуры и при этом остался кристально чистым. Не станешь мухлевать – сожрут конкуренты, служба королевских поборов и поставщики. – Сигон смотрел на означенных жуликов и, казалось, что-то прикидывал. – Еще дальше – их помощники и шл… вольные женщины. Помощники все как один воруют, ибо их хозяева стараются экономить буквально на всем, в том числе и на жратве. Чем зарабатывают женщины, объяснять не надо?

– Мы все поняли. – Принцесса взяла меня за рукав. – Достаточно. Вы склонны видеть повсюду лишь мрак и зло. Учитывая ваш образ жизни, это совсем неудивительно. Но ведь мир не может состоять из одной тьмы? Всегда есть свет, просто надо к нему повернуться. Возможно, сыны божьи видели нечто недоступное вашему взору?

– Возможно. – Ощутив тоскливую усталость, я присел. – Но не могу принять их конечное решение за этот самый свет. В общем, перед возвращением на небеса божьи сыновья задумали зайти в первый попавшийся дом и оценить человечество соответственно с тем, как поведут себя хозяева.

Я обратил внимание, что четверо молокососов, из тех, что прежде возились у котла, расположились неподалеку, изо всех сил делая вид, будто их не интересует мой рассказ. Тем не менее все хранили гробовое молчание, а уши едва не шевелились в попытке уловить каждое слово. Однако больше меня интересовал человек за соседним деревом. Его появление я пропустил и теперь в сумраке мог различить лишь силуэт.

– Похоже, наступает момент, которого мы так долго ожидали. – В голосе графа за насмешкой таилось любопытство. Да бросьте, это же центральный момент Писания!

– Точно. – Я отчаялся разглядеть неизвестного слушателя и приготовил нож для броска. – Поздним вечером божьи дети постучали в дом, выбрав постройку не из самых бедных. Они справедливо рассудили, что нищие едва ли сумеют организовать достойную встречу и выказать искренние чувства.

– Но во всех сказочных историях именно бедняки демонстрируют настоящую щедрость и доброту, – насупилась Вайолетта, видимо позабыв, кто она такая.

– Ну хоть сказки знаешь, – ухмыльнулся я, выслушивая недовольное шипение Сигона. – Сказки придумали бедные, а Писание – богатые, но вообще, врут и те, и другие. Ладно, трое постучали в дверь, и на стук вышел младший брат из трех, что владели постройкой. Он посмотрел на поношенные одежды гостей, на их запыленные босые ноги и захлопнул дверь, даже не став слушать. Путники выждали время и вновь постучали. В этот раз их встретил старший брат. Он пожалел гостей и пустил их в дом, не задав ни единого вопроса. Все это время средний брат беседовал с посетителями и говорил им слова утешения, но помогать брату не торопился.

Переночевав, сыны бога открылись хозяевам и объявили: отныне каждое семейство обязано иметь ровно троих детей и каждому воздастся по поступкам братьев. Младший ребенок, достигнув совершеннолетия, изгоняется из родного дома, лишаясь наследства и какой-либо помощи семейства. Средний отправляется на общественные работы, будь то королевская служба или церковная. А старшему достается все.

– Интересная сказка, – заметила Вайолетта, и я некоторое время молча смотрел на нее. Кожа девушки ловила отблески костра и казалась мокрой. – Однако же вы несколько раз поминали первых и третьих детей как нечто имеющее отношение к реальной жизни. Или я ошибаюсь?

Пришлось сделать несколько хороших глотков из фляги. Потом немного подышать, разглядывая табор, окончательно погрузившийся в ночную тьму и поэтому напоминающий шабаш ведьм посреди Чернолесья. Так сходку изобразил художник на фреске в кабинете отца Чеминдиана: смутные силуэты вокруг языков пламени, стена черных деревьев и искры, поднимающиеся к звездному небу.

– Это самое что ни на есть жизненное из всей долбаной жизни! – осипшим после больших глотков голосом сказал я. – Единственные, для кого церковь и государство делают поблажку, – самое дно, нищие, бродяги и разбойники, живущие в лесах. Для остальных правило Основателей – непреложный закон. При первом нарушении ребенок изымается, а родители получают плетей. От души получают. При втором казнят мать и ребенка, а отца отправляют на каторгу. Это единственный закон, который непреклонно соблюдают все страны, где есть Церковь Трех Основателей, и единственный, за который человека могут выдать, даже если он пересек границу.

– Жуть какая! – По лицу принцессы было видно, что она еще не до конца понимает сказанное. – Но ведь все это не так просто осуществить. Я, конечно, не сильно знакома с жизнью простых людей, однако наставница всегда говорила, что они-де погрязли в разврате.

– Есть такое, – не смог я удержать широкую улыбку. – Но как, по-вашему, ша… вольные женщины умудряются работать, не залетая? Ну, то есть, не беременея? Бабка-повитуха говорила, что это – совсем несложная штука: что-то там подвязывают и местная знахарка накладывает малые чары – все. Если кто-то из детей умирает, а их число должно сохраняться равным трем, чары убирают и пожалуйста – баба готова вновь рожать.

На физиономиях спутников отражалось замешательство. Вайолетта, казалось, пытается найти какой-то ответ. Принцесса привстала, опираясь рукой о дерево, и взялась пальцами за нос. Я не мог понять: взрослая девица и уже давно обязана знать, кто из родственников скоро отправится в монастырь, а кто пойдет прочь со двора, чтобы вкусить помои простой жизни.

– Но по-твоему выходит, – Сигон яростно чесал подбородок, точно пытался вырвать отросшую за два дня щетину, – что на церковь и короля должно работать огромное количество людей. Так где они все? Я пару раз заглядывал в казначейство и видел, сколько народу находится в подчинении у кузена: их много, но не настолько же!

– Работать на короля – это не обязательно состоять на государственной службе, – откликнулся я, размышляя, где лучше расположиться на ночь, чтобы не замерзнуть, но и не маячить на виду у всех. – Это еще и платить три четверти от дохода – воистину грабительский налог, который не позволяет завести даже мизерный капитал. Первые дети платят всего-навсего четверть. Ну, или можно вступить в лоно церкви – то ли простым монахом, то ли воином господа. Никто не интересовался, какая армия находится в подчинении у попиков? Обычно те не торопятся рассказывать, что вот эта сотня-другая послушников ночью еще мутузит друг друга на заднем дворе монастыря.

– Погодите! – Вайолетта, казалось, нащупала ускользающую мысль. – Насколько я понимаю, для королевских семей есть определенное исключение…

– Нет. – Я зевнул. – Исключения имеются, как я уже говорил, только для самых нищих и тех, кого невозможно контролировать. Семья монарха всегда на виду. Стоит создать единственный прецедент, и ситуация покатится ко всем чертям. Были попытки, правда, уже очень давно. Последняя – пару сотен лет назад, в Ольете. Тамошний правитель усомнился в толковании Писания и пожалел младшую дочь, оставив ее при дворе. Церковь тотчас через среднюю дочь столковалась со старшей. Король скоропостижно дал дуба, и все вернулось на круги своя.

– Но, – девушка казалась обескураженной, она встала и взялась пальцами за подбородок, – почему отец и Розалия молчат об этом? И у меня нет третьей сестры или брата. Возможно, именно по этой причине отец держал мать так далеко от двора? Си, у тебя же есть только один младший брат, и все?

– Ну да. – Граф стал рядом и набросил на плечи девушке упавший плащ. – По-моему, все это ложь. Нелепая попытка запутать.

– А вот и ни! – выкрикнул один из подслушивающих пацанов. – Мий батько, покы не вризав дуба, казав, шо мене по миру пустит, а Грыця залишит за старшего. Та й у сусидив такое. Мотря он каки слезы лила, когда Петро гэть пишов.

Кажется, мои дворяне остались в меньшинстве. И это меньшинство определенно недоумевало.

Рассказ и его обсуждение утомили до крайности. Ненавижу объяснять очевидные вещи и терпеть не могу, когда эти самые вещи подвергают сомнению. Очень хотелось прикончить содержимое фляги и завалиться дрыхнуть без задних ног, но, к сожалению, позволить себе расслабиться я не мог. По лагерю бродил шпион, и хорошо, если в его задачу входило лишь наблюдение. Иначе можно запросто проснуться с перерезанной глоткой.

Пока принцесса и граф оживленно шептались и бросали на меня такие взгляды, словно я украл у них все драгоценности, я решил отойти и справить нужду. Но и тут без сюрпризов не обошлось.

Стоило зайти за старую ольху, и стало ясно, кто именно подслушивал мои религиозные откровения. Тот самый охранник, которого я подозревал в слежке. Очевидно, его не поставили в караул, потому как солдат успел снять доспех, а из оружия оставил только кинжал на поясе. Наблюдатель сделал шаг из темноты, и я рассмотрел ухмылку на загорелой физиономии.

Не успел солдат открыть рта, как мой нож рыбкой метнулся вперед и поцеловал его в шею. Еще мгновение и… Что?!

– Кору! – просипел солдат, выпучив глаза. – Кору Нарим! Меня прислал, фух!

Это я уже убрал оружие. Ну, вообще-то такое вполне в духе проклятого шпика.

– Сразу сказать не мог? – мрачно поинтересовался я, развязывая шнуровку на штанах. – Мог и не успеть объясниться. Боюсь, твоему хозяину это бы не очень понравилось.

– В караване – шпион гуннов, – солдат развел руками. – Точно есть, задницей чую.

– Задницей? Это славно, – протянул я, заканчивая дело. – Заднице верить можно, она не обманет. Так какого ты около меня трешься? Помочь думаешь?

Он покачал головой, а я посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать еще одну пару любопытных глаз. Если не этот, то кто? И можно ли верить засранцу, который прикрывается именем, наверняка известным гуннландской разведке? Может, таки прирезать?

– Не-а, помогать не велено. Велено передать цидульку, но на словах.

Вот теперь я поверил, что этого говнюка прислал Кору. Солдат широко улыбнулся во весь десяток щербатых зубов.

– Валяй. – Я привел одежду в порядок, но постарался нож далеко не убирать. Мало ли.

Мужчина откашлялся, словно ему предстояло декламировать четырнадцатый вирш священного Писания перед самими отцами-основателями.

– Велено топать напрямки в Пон и ни в коем разе не заходить в Корону. – Сообщение не радовало. Следующее еще больше. – И еще. Велено немедленно, – солдат посмаковал слово, – немедленно убираться прочь от каравана и держаться от людей как можно дальше.

Теперь настала моя очередь пучить глаза. Ночью? Когда вокруг полно легиней и людей Райнхарда, вышедших на охоту? А еще где-то недалеко шастает отряд гуннов с магиком, способным нас выследить. Кору умом двинулся?

– Твой хозяин рехнулся? – прошипел я, схватив посланца за грудки. – Что мы станем делать ночью на тракте? Утром пойдем.

– Мне приказано поднять тревогу, коли ты вздумаешь баловать! – Солдат отбросил мои руки и отскочил, выхватив кинжал. – Насрать, что ты будешь делать на тракте. Хоть трахай принцессу и графа в придачу, а из обоза проваливай!

Я бы мог свалить этого гада, но без шума теперь вряд ли получится. То есть выйдет именно так, как он собирался сделать. Только хуже. Черт бы вас всех побрал! Когда же мне дадут отдохнуть? Или, как говорил отец Чеминдиан, господь приготовил для всех нас мягкую постель. Правда, сам священник дрых на пуховой перине, не дожидаясь обещанного.

– Чтоб ты сдох! – пожелал я и пошел радовать спутников.

То ли пребывая в шоке от предыдущего разговора, то ли в силу моего возросшего авторитета (хотелось верить), но спорить никто не стал. А возможно, и выражение моей рожи не располагало к лишним разговорам, потому как граф открыл было рот, посмотрел мне в глаза и изменился в лице.

– Я пока что не хочу спать. – Вайолетта понизила голос и наклонилась к моему уху. – Однако же очень надеюсь, что нам не придется странствовать всю ночь напролет.

Я огляделся: большая часть костров успела благополучно превратиться в едва различимые уголья, и ночная тьма сожрала фургоны и палатки богатых купцов. Все или спали, или готовились ко сну.

– Будь я один, – тихо сказал я, – ночь была бы более предпочтительна для путешествия. Но сейчас не тот случай. Поэтому отъедем на пяток лиг и заночуем. Если опять не приключится какое-то дерьмо.

Единственной пользой, которую принес посланник Кору, оказался беспрепятственный проезд через охрану табора. Кроме того, я сумел незаметно срезать кошель у нашего помощника и сунул добычу в седельную сумку своего коня. Плата за беспокойство.

– Кстати, – буркнул солдат, когда мы уже отъехали от табора, – я тоже был третьим сыном. Прав ваш проводник – паршивое это дело. Никому ты на хрен не нужен.

Граф и принцесса переглянулись, и их лица вновь отразили мучительное недоумение. С этими двумя что-то было не так. Очень не так. Но в чем дело – я понять не мог. Все странности нашего путешествия были лишь частью какой-то большой картины, и я видел лишь ее маленький кусок, поэтому понять, что именно изображено на полотне, казалось невозможным. Пока, по крайней мере.

Что же, у всех было над чем поразмыслить, пока мы плелись по ночному тракту к месту новой ночевки. Шу и Вайолетта почти не разговаривали, а я злобно бормотал под нос все известные ругательства на всех известных языках. Очень хорошо звучали ченнистанские, обычно их принимали за магические заклинания.

Когда, по ощущениям, мы проехали пять или около того лиг, я высмотрел в черной стене ночного леса что-то типа просеки и приказал сворачивать с дороги. Возможность приказывать дворянам уже не радовала и даже не веселила – слишком я устал за сегодняшний день. И за вчерашний. И за последний год. И за, мать ее, всю жизнь.

– Костер зажигать не станем? – спросил Сигон, рассматривая лапы деревьев, колышущиеся над нашими головами.

– Нет, – отрезал я и спрыгнул с Уркагана. – Стоило валить из табора, чтобы тут же показать всем, где мы ночуем? Просто ложитесь и спите.

Так они и сделали. Ага, а расседлывать коней должен именно я? Вспомнилось еще немного из ченнистанского. Спутники уже начали похрапывать, прижимаясь друг к другу, а я еще занимался лошадьми. Потом глотнул из фляги и прогулялся к тракту. Долго смотрел в сторону, откуда мы приехали. Если чертов Кору приказал уходить, значит, ожидал неприятностей. Однако сколько ни вглядывался во мрак, так ничего и не увидел. Возможно, мой наниматель просто осторожничал. Ему-то можно, сидя в уютном кабинете или валяясь в мягкой кровати рядом с теплой шлюхой.

Запас ругательств подошел к концу, и, махнув рукой, я пошел к месту ночевки. Голубки обнялись еще крепче, и Вайолетта улеглась на грудь графа. В который раз я поразился цинизму того, кто назначил Шу телохранителем. Это надо же: провожать возлюбленную к ее будущему мужу. Интересно, эта идея не Нариму в голову пришла?

А, к дьяволу все! Я завернулся в плащ и завалился под вздыбленный корень могучего дуба. Куст, который рос рядом, полностью закрывал меня от посторонних взглядов, но на всякий случай я положил возле головы несколько ножей. Потом закрыл глаза, надеясь увидеть хороший добрый сон. Ну, чтобы хоть что-то хорошее за весь день.

И кто просил-то? Убийца. Очевидно, я не заслужил даже такой малости.

Вновь снился тот день, когда отец выгнал меня из дома. Этот проклятый кошмар приходил из года в год, вынуждая вновь и вновь скрежетать зубами и сжимать кулаки. И если другие воспоминания, хорошие и дурные, понемногу вымывались из памяти, то это крепко держалось в голове своими паучьими лапками.

Взгляды казались настоящим оружием, способным наносить увечья или даже убивать. Взор отца, замершего у окна, подобно неподвижной тени, бил в грудь, подталкивая к выходу. Старший точно нанизывал меня на длинный кол и, если бы в мире существовало овеществленное злорадство, оно бы выглядело именно так. И куп де грас[32], как говорят портейнцы, перед тем как резать глотку раненому. Во взгляде среднего не было враждебности, только жалость. И это казалось самым болезненным.

Где-то там, за дверью, скрывалась мать. Она уже сказала все слова, которые посчитала нужным сказать, и в ее зеленых глазах я не увидел ни единой слезинки. Она убедила себя, что все правильно. Еще бы, священная книга Трех Основателей была ее единственным чтивом, а духовника, отца Харина, мать видела чаще, чем своего мужа.

Ощущая, как отчаяние плющит грудь, я последний раз посмотрел на лица родственников. Непреклонность, злорадство и жалость. Тычок, пронзание и удар милосердия. Дверь распахнулась, и в черной непроглядной тьме послышался цокот копыт.

Из мрака медленно появился коротконогий гунн на своем исполинском жеребце. На бледной физиономии – ухмылка. Гунн покачал головой и вынул из ножен длинный меч.


предыдущая глава | Убийца | cледующая глава







Loading...