home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Хм… Вроде жив…Только голова немного болит. Наверное, сильно ударился при падении. Падении? Я упал? Куда и почему?

Последнее, что я помнил: ночь, дорога, клиника доктора, поиски Лены, а потом темнота. И сейчас темно, хоть глаз выколи… Сколько времени я провел без сознания?

Я медленно сел и ощупал пол вокруг себя. Обычный холодный бетон. Внезапно пальцы угодили в небольшую скользкую лужу. Я отдернул руку на всякий случай.

Так, для начала нужен свет. Телефон! Он лежал в кармане, там достаточно мощная подсветка, должно хватить!

Я достал его на ощупь, но экран не засветился, а пальцы нащупали повреждения на гладкой поверхности. Кажется, я разбил его, упав сверху…

Тогда остается один способ, старый верный способ – огненный шарик! Хотя бы небольшой. Я проговорил формулу, и шарик немедленно появился передо мной. Только вот был он совсем крохотный, даже меньше, чем я ожидал. Очевидно, все мои запасы сил ушли на сонное заклятье, уложившее Брайана и остальных. А значит, раз я не успел восстановиться, то времени прошло совсем немного: час или максимум два.

Шарик осветил ту самую лужу, в которую я сунул руку – кровь, и, кажется, моя. Я ощупал голову: волосы на затылке слиплись. Наверное, ударился об пол, разбил голову и потерял сознание. К счастью, на мне всегда все заживало как на собаке.

Надо идти! Почему меня до сих пор не нашли? Куда вообще я провалился? Кто поставил запись оперы? Где доктор Холмогоров и весь персонал?

Вопросов имелось множество, ответов же ни одного. Ладно, попробуем для начала отыскать выход из этого помещения.

Я дал приказ шарику, и он бодро полетел вперед, освещая в меру своих сил пространство вокруг. Впрочем, улетел он не слишком далеко, уже через несколько метров наткнувшись на стену. Хорошо, попробуем другое направление… Я направил шарик влево: результат тот же – несколько метров и сплошная стена. Тогда еще левее – третья стена, а затем и четвертая. Замкнутое помещение, площадью не больше двадцати квадратных метров. Дверей не видно, окон тем более. А как же я сюда попал? Нужно проверить потолок! Шарик взметнулся вверх, но и там меня ожидало разочарование. Проем, через который я провалился, исчез.

Вот так дела! Бетонная коробка, без единого выхода. Телефон не работает – значит, связи не будет. Да и поймал бы он здесь сигнал, несмотря на специальный чип-усилитель? Я сомневался.

Я попробовал отослать мыслеграмму Вику, хотя бы намеком на мое состояние, но то ли экранирование помещения мешало, то ли сил у меня совершенно не осталось. Жаль, не получилось…

Что же делать? Холодно, болит голова, выбраться отсюда самостоятельно я, судя по всему, не сумею. Ребята на помощь не придут, они просто не знают, где меня искать. Если отогнать машину от клиники, то никто и никогда не докажет, что я здесь вообще был. Направлялся – да, но пропал на полдороги, вот и весь сказ. А в том, что преступник, сумевший избавиться от всего персонала, догадается спрятать и машину, я не сомневался. Значит, даже если меня будут искать, то вряд ли обнаружат, по крайней мере, быстро. А Лене требовалась помощь! Времени в обрез…

Я сел на пол, закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Понятно, что кричать бесполезно, никто не услышит. Но откуда вообще взялась эта комната в клинике? Откуда взялся потайной люк, в который я провалился? Для чего они нужны в принципе в медицинском учреждении? Это раз. А второе – я ведь не задыхаюсь и вообще не ощущаю недостатка в воздухе, значит, несмотря на отсутствие видимых дыр, они существуют, комната вентилируется, следовательно, нужно искать источник поступления воздуха!

Главное в критической ситуации – это поставить себе четкую задачу. Продумать хотя бы предварительный план, разбить его на части, и приступить к выполнению, не обращая внимания на все прочее.

Что ж, у меня есть шарик, и есть версия о вентиляционном отверстии. Будем искать!

Я задал шарику новую команду, и он, будто верный пес, заметался по всей комнатушке, обнюхивая каждый сантиметр пола и стен. И его старания достаточно быстро привели к нужному результату.

Не прошло и пяти минут, как он что-то нашел, и, довольный, заметался между дальним углом комнаты и мною.

И что тут у нас? Я, ориентируясь лишь на тусклый свет, исходящий от шарика, прошел в угол и зашарил там руками, пытаясь нащупать то, что так заинтересовало мое создание. Шарик висел сверху, испуская свет, но толку от этого было не слишком много.

Впрочем, буквально через несколько секунд я почувствовал легчайшее дуновение ветерка, а значит, где-то тут имелась щель, через которую и поступал в комнату-камеру воздух. А в том, что я в камере, сомневаться не приходилось. Только вот зачем она в клинике? Может, раньше предназначалась под служебное помещение, а потом забылась и не использовалась по назначению? Или использовалась?

Об этом подумаю после. Сейчас главное понять, дает ли мне хоть что-то найденный источник воздуха?..

Щель, откуда слегка тянуло, была узкой, даже палец не просунуть, но мне и этого хватило. Я вспомнил формулу временного усиления, мои кулаки обрели твердость железа, и несколькими ударами я расширил отверстие так, что смог бы просунуть туда голову, а, поработав еще немного, при желании теперь пролез бы и сам. Но для начала я пустил шарик на разведку.

Тем временем формула действовать перестала, и мои руки вновь стали самыми обычными. Жаль, конечно, ведь сейчас мне бы очень пригодилась дополнительная сила, но даже маги не супергерои и не могут пользоваться сверхсилой сколь угодно долго. К сожалению…

Шарик улетел вперед, тускло осветив узкий коридор с бетонными стенами. Живых людей или прочих существ там не наблюдалось, и я рискнул протиснуться сквозь проем. Куда идти: вперед или назад? Впрочем, неважно, выход найдется рано или поздно.

Вот только не ожидает ли меня бурная встреча? Я проверил «Глок». На месте. Это радовало, значит, кое-какая защита у меня уже имеется. Если я больше никуда не провалюсь, то смогу достойно встретить любого противника.

Шарик вернулся и осветил то, что я так долго искал – дверную ручку, а слева от двери магнитный замок. Значит, из моей камеры все же был выход, вот только воспользоваться им изнутри я никак бы не смог, так что проломленная стена – удачное решение!

Я подергал ручку – не поддавалась, да и неудивительно, ключа-карты-то у меня не имелось. Хм, а это что? Чуть выше, как раз на уровне глаз, я заметил небольшой выступ и тут же за него потянул, открыв малюсенькое окошечко, сквозь которое спокойно можно было наблюдать за происходящим в камере, не будучи при этом замеченным – так искусно было устроено оконце.

Интересно, а за мной наблюдали, пока я валялся без сознания? Вообще, хоть кто-то заметил мое появление здесь, или я, как провалился сквозь пол, попав в автоматическую ловушку, так и лежал тут все это время, а там, наверху, происходили события, которые я обязан был предотвратить?

Надо выбираться отсюда! Я приказал шарику лететь на пару шагов впереди, особо не удаляясь, и последовал за ним.

Коридор был узкий – метра полтора в ширину, не больше, но вполне достаточно для того, чтобы я не цеплялся плечами за стены. Время от времени я замечал то слева, то справа дверные ручки. Сколько же здесь камер? Для чего все это устроено? И смотровые щели имелись на каждой из дверей.

Я для интереса заглянул в парочку, но ничего нового там не обнаружил. Все то же, что и в моей: голая комнатушка без единого предмета обстановки. Не хотел бы я остаться у столь гостеприимных хозяев надолго. К счастью, я выбрался, а подобное удавалось далеко не всем.

Этот факт я осознал, когда, заглянув в очередную смотровую щель, увидел на полу скелет в ветхой одежде. Судя по виду, умер несчастный давным-давно. Лезть в камеру не хотелось, но у меня образовалось несколько дополнительных вопросов к доктору Холмогорову. Не может быть, чтобы он не был в курсе того, что творится в подвале его личной клиники.

Коридор резко сворачивал в сторону. Я осторожно выглянул за угол, готовый к любым неожиданностям, но все было спокойно. И, кстати, звукоизоляция здесь на уровне! Я не слышал ни звука с верхнего этажа, хотя, когда я заходил в клинику, громко играла музыка. Либо ее выключили, либо кто-то очень постарался, чтобы отгородить этот специфический этаж-тюрьму от прочего дома.

Второй коридор оказался зеркальной копией первого, за одним маленьким исключением – в самом его конце виднелась вполне обычная деревянная дверь, которая, к моему глубочайшему удивлению и беспокойству, была слегка приоткрыта.

Я, слегка пригнувшись и держа наготове оружие, двинулся вперед, поминутно настороженно замирая на месте. Дверь манила меня, но и пугала. Мало ли что скрывается за ней. Или кто…

Шарик по моему приказу держался чуть в стороне, чтобы не освещать меня, но при этом давать необходимый свет.

До двери осталось несколько шагов. Я сделал три глубоких вздоха, после чего задержал дыхание и, крадучись, приблизился.

Тишина. Глубокая, полная тишина. Ни звука не раздавалось с той стороны, и я тихонько толкнул дверь от себя. Она отворилась без скрипа, явив моему взору небольшую комнатку, одну стену в которой целиком занимали десяток-другой экранов, большинство выключенных, но два или три работали, показывая камеры, точно такие, в какой очнулся и я. Только в тех камерах находились люди – в каждой по одному. Две женщины и один мужчина. Все трое спали глубоким сном прямо на холодном полу, ежеминутно беспокойно ворочаясь. Звук не транслировался, только изображение, поэтому, если они и стонали во сне, то я этого не слышал. Но мне хватило и картинки.

Завороженно разглядывая на экранах камеры, в одной я обнаружил целый пыточный арсенал: пилы, огромные щипцы, самый настоящий «испанский сапог», дыбу и многое другое, чему я и названия не знал. Выглядело все жутковато и достоверно. Чувствовалось, что не любитель-историк собрал подобную коллекцию, а практик, использующий каждый из предметов по прямому назначению.

Да тут и вправду настоящая тюрьма строгого режима, с самыми реальными заключенными, истлевшими скелетами и средствами для выбивания показаний.

Помимо экранов в комнате находился небольшой стол с клавиатурой, стул, а на свободной от мониторов стене висел портрет красивой женщины с длинными темными волосами. Лицо ее дышало чувственностью и силой, но было мне незнакомым.

Я сел за стол и пробежался пальцами по клавиатуре. Один из экранов приветственно замигал, загрузив незнакомую мне операционную систему. Прежде я с подобной никогда не сталкивался, но, потыкав в клавиши несколько минут, легко разобрался с основами. Конечно, Лена сделала бы это еще быстрее, но я ведь имел мало отношения к современной технике, так что и не обязан был с ней дружить.

Впрочем, все оказалось достаточно просто. Я нашел управление изображением в камерах, после чего вызвал вспомогательное меню, а прочитав список возможных команд, на некоторое время в прямом смысле слова остолбенел.

А что сделал бы обычный человек, если бы компьютер предложил ему: «Пустить усыпляющий газ в отсек 13Б» или «Пустить ядовитый газ в отсек 6»?.. Но то были еще цветочки! Дальнейшие команды к действию выглядели гораздо страшнее: «Сдвинуть стены», «Залить кислотой», «Включить печь», «Пустить воду» и так далее. Перечень был обширен и разнообразен, и мне не показались безобидными команды, связанные с водой и отоплением. Я не сомневался, что они не несли в себе задачу напоить и обогреть пленников, а как раз наоборот…

Надо немедленно выпустить всех отсюда! Только вот как? Из комнаты я мог управлять происходящим в камерах, но отпереть двери отсюда не получалось. Нужны были магнитные ключи, а находились они, скорее всего, лишь у одного человека – хозяина этого жуткого места.

Я зашел в дополнительное меню и наткнулся на план-схему подземного этажа. Оказывается, те камеры, что я уже видел – лишь часть общего. Весь этаж пронизывали скрытые ходы, короткие коридоры, двери, ведущие в никуда. И во многих камерах имелись постояльцы. Это я понял, когда вывел на экраны новые изображения.

Гномы, гоблины, даже эльф! Обнаженные, беззащитные, с безумными глазами и отросшими до живота бородами. Сколько же времени вы здесь живете? И почему о ваших исчезновениях никто не заявлял?

А это что? Еще одна комната? Но выглядела она иначе, чем все прочие. И обозначалась на схеме просто буквой «Х». Интересно посмотреть. Я приказал компьютеру вывести изображение на один из экранов, а когда он выполнил команду, уставился на картинку и тут же прикрыл глаза.

Головы, десятки голов. Каждая в небольшом стеклянном отсеке, коими помещение заставлено практически полностью. Больше в этой комнате ничего не имелось. Музей жертв.

Одну из голов я легко узнал, хотя встречался с ее бывшим обладателем лишь пару раз. Шуббин. Несчастный некромант, печально окончивший жизнь.

Я нашел логово маньяка.

Пришла пора выбираться отсюда, и тут я обратил внимание на вторую дверь в комнатке. Судя по плану, за ней находилась лестница, ведущая наверх. То, что надо!

Дверь была прикрыта, но не заперта. Удивительно!

Вообще, странно, что мной еще не заинтересовался местный хозяин. Возможно, он просто прошляпил мое появление, поэтому мне так легко и удалось выбраться в коридор, попасть в комнату управления, и теперь выбраться на лестницу, спирально уходящую вверх.

И вот тут я совершил ошибку. Перед тем как выйти из комнаты, я по инерции закрыл все меню и нажал на клавиатуре кнопку отключения энергии. Не знаю сам, зачем я это сделал. Но экран замигал, потребовал ввести пароль в течение трех секунд, а когда я не удовлетворил его запрос, сам отключился, заблокировав клавиатуру, а все экраны настырно замигали красным цветом. Сигнализация, будь она неладна! Теперь уж меня точно обнаружат, значит, следует поторопиться!

Я выскочил на лестницу и помчался по ступеням вверх. Лестница была крутая и узкая, но бежал я быстро, и уже через минуту оказался перед дверью – запертой дверью! – обитой с моей стороны эластичным звукоизолирующим материалом. Тут лестница кончалась.

Дверь не открывалась. Эх, как не вовремя сработала сигнализация! Сам виноват! Я навалился на дверь плечом – ничего, попробовал с разбегу, насколько позволяло пространство вокруг – дверь даже не шелохнулась.

Шарик все так же крутился рядом, то подлетая ко мне, то отдаляясь в сторону. В комнатке он оказался мне не нужен, света от экранов вполне хватало, а вот сейчас на лестнице его помощь пригодилась как нельзя кстати.

Я отдал ему короткий приказ, и шарик исчез, развоплотился, чтобы вновь появиться уже с той стороны двери. Меня окутала темнота. Да, мой шарик давал не слишком много света, но глаза привыкли и к такому минимальному освещению, а теперь стало страшно. Я не боялся темноты, даже в детстве, но есть в ней нечто пугающее, иррациональное. Когда мы лишаемся своего самого главного органа познания мира – глаз, и нам остаются доступны лишь остальные, то все вокруг внезапно кажется совсем иным: загадочным, интересным, таинственным, пугающим. И чертовски опасным!

Тем временем шарик за стеной делал свою работу. Задачу я поставил ему простую, но в то же время крайне важную. Ему следовало обнаружить электронный замок рядом с дверью и сжечь его своим жаром. При этом самоуничтожившись для выплеска максимального количества энергии.

Я жалел шарик, но выбора у меня не было. В худшем случае я оставался один в темноте, а сил моих могло не хватить на создание еще одного шара. С другой же стороны, если имелся шанс выбраться, то его необходимо использовать, чего бы это мне ни стоило. Ведь Лена там совсем одна…

Шли секунды, но ничего не происходило. Темнота и тишина. Неужели шарик не справился с задачей? Или его успели перехватить с той стороны? Неизвестность, нет ничего хуже ее.

Я мысленно считал и когда дошел до цифры семьдесят шесть, дверь негромко щелкнула. Я потянул ее на себя, и она поддалась – к моему глубочайшему удовольствию. Я оказался в ярко освещенном, но совершенно пустом кабинете. На стене слева виднелось обгорелое пятно и остатки замка. Честь и слава погибшему шарику! Он все-таки справился!

Музыка в динамиках больше не играла, а, напротив, раздавались короткие тревожные сигналы, виновником которых, несомненно, являлся я. Что ж, значит, стоит вскоре ждать гостей! Но я подготовился к их появлению: пистолет в руке внушал уверенность в собственных силах.

Хм… А это что? Я подошел к окну, забранному толстой решеткой. Но и это еще не все – помимо решетки окна все еще закрывали бронированные створки, да так, что полностью блокировалась возможность покинуть клинику. Если подобные заслоны имеются на всех окнах, но путь наружу лежит только через основной вход.

Но главное сейчас отыскать палату Лены, вывезти ее из этого ужасного места и дать знать обо всем происходящем нашим. Так, телефон!

Я увидел на столе стационарный аппарат, но, когда снял трубку, то гудков не услышал. Отключен! Ну конечно же, не стоило и надеяться…

Ладно, уверен, телефон не один в здании. Надо двигаться вперед, и рано или поздно должно повезти.

Я вышел из комнаты в коридор. Он освещался не столь ярко, как кабинет. Лампы горели в экономном режиме, некоторые беспокойно мигали, действуя на мою и так расшатанную психику.

Так, собраться с духом и вперед! У меня оружие, и сколько бы загубленных душ ни числилось за Красной Розой, но со мной ему не совладать! По крайней мере, мне хотелось в это верить…

Я успел сделать лишь несколько шагов по коридору, как услышал негромкое, но грозное рычание где-то поблизости. Судя по тембру и мощи, обладатель этого рыка весил несколько сотен килограммов и имел огромные легкие.

Невольно я прильнул к стене и замер на месте, прислушиваясь. Рука, держащая пистолет, слегка дрожала. Да и посмотрел бы я на того, кто в подобной ситуации сохранил бы полнейшую невозмутимость!

Рычание прекратилось, но когда я, сделав несколько глубоких вздохов и собравшись с силами, решил продолжить путь, раздалось вновь и намного ближе. Казалось, зверь притаился совсем неподалеку, за ближайшим изгибом коридора. Но шли секунды, а никто не появлялся. Пистолет ходуном ходил в моей руке, и мне стоило существенных усилий, чтобы заставить себя немного успокоиться.

Черт! Что со мной? Или это незапланированное падение в дыру да местные пейзажи так подействовали? А может, эффект неожиданности сработал? Да, не думал я, что в клинике Холмогорова творится что-то подобное. Ну и что? Ведь я не первый год на службе и должен по идее ко всякому привыкнуть. А тут… нет, вероятно, это орудия пыток вывели меня из равновесия. Слишком уж богатое воображение, я живо представлял себе, что можно делать с людьми при помощи подобных инструментов. Или головы в стеклянных шкафах?

Вот! Наконец! До меня дошло, я понял! Это не страх заставлял мою руку дрожать, не приступ паники. Это ярость! Ненависть! Практически неконтролируемая, исходящая из самых глубин души. Подобную я никогда прежде в жизни не испытывал. Она накрывала меня с головой, и я с огромным трудом сохранял над собой контроль, не бросаясь сломя голову вперед.

Я ненавидел этого человека – того, кто устроил камеры пыток в подвале и, очевидно, того, кого так безуспешно искали уже не один десяток лет – Красную Розу. Я не сомневался, что все это дело его рук. И, конечно, уже догадывался, кто это мог быть…

Зверь впереди вновь затих, но я уже внутренне собрался, подготовил несколько защитных формул, успокоил дрожь в руках и вышел из своего укрытия на середину коридора.

А мне навстречу из-за угла неспешно вышел красавец-леопард. Кажется, именно его мы с Виком видели в цирке, правда, тогда он сидел в клетке, а теперь разгуливал на свободе с явно агрессивными намерениями. Мало того, он увеличился в размерах в несколько раз. И если даже в нормальном состоянии он был чертовски опасен, то теперь, когда сравнялся статью с саблезубыми тиграми, а его глаза неотрывно наблюдали за мной, мне, честно признаться, стало очень не по себе…

– Кыш! – негромко предложил я. Леопард зевнул в ответ, показав шикарную пасть, украшенную клыками длиной в две мои ладони, но при этом взгляда от меня не отвел ни на миг.

Уходить он не собирался, а, кажется, планировал пообедать. И я отчетливо представлял его главное блюдо дня.

– Кыш, кому сказал! А то выстрелю, тогда не обессудь!..

Для наглядности я направил на него пистолет. Зверь припал к полу всем телом и вновь зарычал, но уже не так уверенно. Кажется, он знал, что такое оружие в руках человека.

– Иди-иди! – подбодрил его я. – Откуда пришел! Зачем нам драться? Ты сильный, красивый, а у меня пистолет! Оно тебе надо?

– Рррр?.. – басовито засомневался леопард.

– Будь хорошим мальчиком! Отправляйся по своим делам! Мир?

– Кхррр… – кажется, согласился зверь, но внезапно все изменилось в мгновение ока.

Из-за того же злосчастного изгиба коридора показалась моя недавняя знакомая – Марго – девушка из цирка. В правой руке она держала плетку, а в левой – пистолет. В секунду оценив происходящее, она резко крикнула:

– Фас! – Щелкнула плетью и тут же укрылась за стоявшей у стены сестринской тележкой.

Прямой приказ своей госпожи леопард проигнорировать не мог. Он бы, вероятно, и рад был разойтись миром, но привычка – вторая натура. Он прыгнул с места, одним мощным шикарным рывком, но я уже не стоял там, где прежде.

Не теряя времени на развороты, я отскочил назад, перекувырнувшись через голову, и все это время прицельно стреляя в несчастное животное. Да, я очень его жалел, я верил, что он не желал мне зла, но преданность хозяйке пересиливала в нем все прочее. Ни один из выстрелов не пропал даром, а учитывая, что пули в магазине были специальные – заговоренные, леопард после моих выстрелов представлял собой жалкое зрелище.

Его шкуру пробило в нескольких местах на груди, а сами пули разорвались уже внутри, произведя в организме зверя колоссальные разрушения. Оба бока и живот ему полностью разворотило, стены коридора оказались заляпаны кровью и отлетевшими кусками плоти, одна из пуль попала животному в голову, поставив финальную точку в этой битве.

Туша леопарда упала в шаге от меня. Он уже был мертв, хотя сам еще не осознал этого. Правая его лапа, увенчанная колоссальными когтями, потянулась ко мне, и я, недолго думая, отстрелил ее. Глаза зверя в последний раз моргнули и закрылись навсегда. Эх, как же я временами ненавидел свою работу…

– Ну что, довольна? – я укрылся в одной из боковых комнат, стараясь не подставиться под выстрелы Марго. – Угробила такого зверя!

– Это ты во всем виноват, гад! – заорала в ответ девушка. – Какого лешего ты сюда приперся? Кто тебя звал?

– Никто, – вынужденно признал я. – Я бы и не пришел, если бы моя подруга и коллега не находилась в данный момент в этой клинике. И уж точно не ожидал застать тут тебя и животное! Что вы здесь делаете? Может, расскажешь? И какое отношение ты имеешь к маньяку?

– Ха-ха, не слишком ли много вопросов, мент?

– Мадам, не грубите представителю власти!

– Ха-ха, власти! Да что вы вообще можете, бездари? Только купоны стричь?

– Между прочим, – обиделся я, – мы выставляем счета только по факту завершения расследования.

– Твари вы все равно, – устало, как мне показалось, ответила Марго. – Твари, хуже животных!

– А ты лучше? Зачем зверя на убой послала?

– У меня выбора нет. А у тебя он был, мог бы и не стрелять…

– Дать себя уничтожить?

– Хотя бы и так. Или ты считаешь, что твоя жизнь имеет особую ценность?

– Для меня – конечно!..

– А для других?

– Возможно…

– Никому ты не нужен, и я никому не нужна. Мы все не нужны, хотя и льстим себя надеждами и предаемся пустым мечтам…

– Я смотрю, мадам, ты совсем расклеилась. Бросай оружие, и я обещаю, что мы проведем всестороннее обследование твоего физического и психического состояния, и если найдем отклонения, то я лично буду ходатайствовать о смягчении наказания либо о лечении. Мое слово!

– То есть вместо тюрьмы Совета ты обещаешь мне психушку Совета? А знаешь ли ты, какие опыты там проводятся? Спроси Холмогорова, он в курсе. Расскажет, коли захочет…

Я уже давно перезарядил обойму и был готов стрелять в любой момент, но все же пытался уговорить девушку, убить ее я всегда успею. Хотя, слово за слово, и мне вдруг стало казаться, что она просто тянет время. А значит, следовало взять инициативу в свои руки.

– Марго, последнее предупреждение! У меня больше нет времени на тебя. Но ты мне нравишься, я не хочу твоей гибели. Посмотри, что стало с твоим подопечным… Ты хочешь для себя того же?

Циркачка молчала. Обдумывала ли она в этот момент мои слова или прикидывала, как ловчее отстреливаться, не знаю. Время ожидания вышло. Я взлетел к потолку, и сразу же взял на мушку голову девушки. Шансов давать ей я не собирался и при малейшей угрозе выстрелил бы без раздумий. Ведь на кону стояла жизнь Лены, и я не променял бы ее на интеллигентские размышления о ценности каждой жизни в отдельности или тем более пресловутой слезе абстрактного ребенка. Для меня жизнь и здоровье моих друзей и близких всегда стояли на первом месте, и никакие дальнейшие угрызения совести не помешали бы мне выстрелить.

– Бросай оружие! – скомандовал я. – Ты у меня на прицеле! Дернешься – пеняй на себя!

Она посмотрела прямо на меня. Ее глаза оказались неожиданно ярко-зелеными и очень грустными. А потом, словно в замедленном кино, она подняла руку с пистолетом и улыбнулась уголками губ.

Я выстрелил. Попал, конечно. Прямо в центр лба. При желании мог постараться выстрелить хотя бы в руку, или в плечо, или в корпус, вот только вдруг бы это не сработало? А дарить судьбе напрасные шансы я не мог себе позволить.

Опустившись обратно на пол, я прошел мимо трупа девушки, стараясь не смотреть на дело рук своих. Почему она не сдалась? Кого защищала? Почему пожертвовала собой без единого шанса на успех? Ведь она специально спровоцировала меня, зная, что ее ждет. И при этом не пыталась убить меня, это я точно знал. Не та скорость движений, не тот настрой, не тот предсмертный взгляд.

Она целенаправленно позволила убить себя. Но во имя чего? Или кого? А, может, вопреки кому?

Ответа у меня не имелось, но я пообещал, что отомщу и за нее тоже. Для меня она оказалась такой же жертвой маньяка, как и те, что пали непосредственно от его руки. А к его рукам я причислял также и тех, кого он загипнотизировал и подчинил собственной воле. Глыба и Джук, и стройная зеленоглазая Марго, и даже несчастный леопард, и, вероятно, другие, чьих имен я еще не знал.

Зато я понял, откуда преступник узнал об аресте акробата. Марго сразу после нашего отъезда поспешила в клинику, предупредив его. Он обработал Брайана, отправив его совершить убийство. Использовал грозного Истребителя, как прежде ядовитых скорпионов – в качестве смертельного оружия. Сволочь!

Я миновал несколько поворотов коридора; больше на моем пути никто не попался. Клиника изнутри оказалась масштабнее, чем виделась с улицы. Коридоры петляли, делая неожиданные повороты, я проверял каждую дверь, но палату Лены пока обнаружить не сумел. И ни одного открытого окна. Все запечатаны намертво снаружи. Выхода нет, бежать некуда, но я и не держал подобных мыслей.

В собственных мыслях я давно перешел из разряда жертвы в охотники, и ввел себя в наивысшую стадию концентрации и сосредоточенности – некое подобие боевого транса викингов, с тем лишь отличаем, что взор мой не застилала пелена ярости, я сумел побороть ее, а, напротив, голова работала, как никогда прежде.

Где-то впереди я вновь услышал негромко играющую классическую музыку в великолепном исполнении Каллас. На этот раз звучала ария Далилы. Не то чтобы я являлся таким уж любителем классики, но так уж вышло, что одна моя давняя подруга очень увлекалась оперным искусством, и, пока мы с ней кувыркались в постели, всегда фоном звучало нечто подобное. А так как подобному времяпровождению мы в те времена уделяли значительную часть свободного времени, то, хотел я того или нет, но понабрался достаточно знаний в области оперы, чтобы как минимум суметь отличить на слух хотя бы самых знаковых исполнителей двадцатого века.

Я пошел на звуки арии, напевая вполголоса, с пистолетом наготове, готовый к любым неожиданностям. Но, как ни странно, ничего не происходило, и вскоре я уперся в широкие запертые двери с мигающей красной надписью: «Не беспокоить! Идет операция!»

Конечно, я тут же толкнул створки вперед и попал в широкий, ярко освещенный зал. Посреди него находился операционный стол, на котором лежала обнаженная Лена, слегка прикрытая накидкой.

А над ней склонился доктор Холмогоров со скальпелем в руке. Хотя он был в маске, но я легко узнал его по фигуре. Рядом с доктором недвижимой статуей замерла неизвестная мне медсестра.

На меня никто не обратил ни малейшего внимания, поэтому я сделал еще несколько шагов, а потом случайно взглянул на Лену и тут же замер на месте, сам превратившись во вторую статую.

Я опоздал.

Грудная клетка у нее уже была вскрыта, а на столике рядом, на неглубоком металлическом подносе лежало сердце девушки и время от времени сжималось и расширялось, словно дышало.

Медсестра подала Холмогорову второй поднос, и доктор ловким движением руки взял с него кроваво-алый камень в форме бутона розы и легко вложил его в разверстое тело моей коллеги, друга и просто красивой девушки. Пистолет в моей руке судорожно дернулся, но Холмогоров, впервые подняв на меня глаза, резко сказал:

– Не дурите, детектив! Она еще жива!

Я хотел ему верить, но не мог. Перед моими глазами стояли они все – жертвы Красной Розы, и я знал, что он живых свидетелей не оставляет. Пистолет плавно пошел вверх, нацеливаясь в голову доктора.

– Вы убили ее…

– Не дурите! – еще раз повторил Холмогоров и ткнул пальцем в сторону одного из диагностических мониторов. – Смотрите сюда, на экран, видите прерывистую линию? Значит, она еще жива! А я уверен, что и останется жить! Я слишком долго шел к этому! Сегодня мой эксперимент наконец удастся, и вы станете ему свидетелем! Слишком долго я работал, слишком многим пожертвовал. Я не могу ошибиться!

– Вы убили ее…

– Молодой человек, выпейте спирту, успокойтесь! И сядьте вон там в сторонке на стульчик, не мешайте, иначе ваша подруга скончается через несколько минут. Ну! Живо!

Он не оставил мне выбора. Как только я поверил, что Лена еще не умерла, то готов был подчиняться любым приказам доктора, лишь бы он внимательно следил за своими руками, и не махал резко скальпелем рядом с шеей Лены. А что я мог еще поделать?

Я сел на указанный стул и замолчал, не отрывая глаз от Холмогорова и лежащей на столе Лены. Медсестра же, так и не издавшая за все прошедшее время ни звука, двигалась словно робот, четко отточенными жестами выполняя приказы доктора. А тот мало того что работал, так еще и не забывал комментировать собственные действия для меня:

– Славно, вьюноша, славно! Рад, что вы успокоились. Если все получится, как я планирую, то ваша подруга изменится навсегда! Вы думаете это просто каменный цветок? Нет! Это плод трудов многих десятилетий! Я расскажу вам, все равно сидите без дела, скучаете…

Я не считал, что скучаю. Больше всего мне хотелось в данный момент загнать ему в лоб пулю, точно так, как я поступил с красавицей циркачкой. Она ни в чем не была виновата, а я ее убил, жестоко и безжалостно. Нет, пожалуй, я не прав, с доктором я бы поступил иначе. Я не стал бы убивать его столь же быстро, напротив, я отвел бы его вниз в подвал, завел бы в одну из комнат, столь подходящих для вдумчивой, неторопливой беседы, и медленно испробовал бы на нем весь пыточный арсенал.

– Не отвлекайтесь, вьюноша! – повысил голос доктор, вырвав меня из тягучей, как знойный, жаркий день, фантазии. – Цветок этот не зря носит имя величайшей певицы тысячелетия! Он прекрасен, гармоничен, а мой экстракт придал ему дополнительные свойства. Их-то я и пытаюсь передать вашей коллеге. Представьте только, она вскоре изменится навсегда! Исчезнет жалкое, замученное существо, а родится великая сущность, коей еще не бывало на нашей грешной земле. Идеальная, великая, невероятно талантливая – богиня! Вот кого я из нее сделаю! Вы должны быть счастливы, что выбор пал на нее, пусть и в некоторой степени случайно… Но так уж вышло, что окончательную формулу я вывел только сегодня. Многолетний эксперимент подходит к концу! Как же мне не терпится!..

Он говорил и говорил, но я почти его не слушал. Меня волновал лишь один вопрос – выживет ли Лена, можно ли ей еще помочь и вернуть сердце на место? А как ответить, не будучи специалистом? Варианта, собственно, лишь два: либо стрелять в доктора и срочно вызывать консилиум врачей Совета, но это займет время, и неизвестно, поможет ли, либо сидеть, ждать и надеяться на лучшее. А потом уничтожить Холмогорова. Пристрелить, как бешеного пса. Потому что его бред не имеет ничего общего с реальностью. Он давно помешался, тронулся умом, поэтому и убивал столь беспощадно, поэтому и не попался – у сумасшедших ум часто работает даже лучше, чем у здоровых, нормальных людей, и уж что-что, а скрываться среди обычных граждан они учатся первым делом.

– Мои пациенты, они иногда выходили из-под контроля, – все рассказывал доктор. – Особенно двое из них, да вы их наверняка знаете. Здоровяк горгул и акробат. По одному еще ничего, но вот когда они встречались вместе, тогда и шли вразнос. Они ведь совсем не помнят ничего, хотя и были у меня первыми. Да, с них я начал опыты, на них проводил эксперименты. Они остались живы, вот только у каждого из них появилась некая страсть, мелкая такая страстишка. И когда они встречались, то полностью теряли контроль над происходящим, а страсть эта вылезала из тьмы и вела их на улицы. Но главное они помнили – роза! Недаром же они не забывали приказ и всегда оставляли в теле восхитительный бутон, как знак новой жизни, коей им самим не довелось испытать… А ведь я заказывал им только головы, конкретные головы конкретных существ. Это было очень важно, иногда нужен был гном, иногда человек с Даром. Я никогда не делал заказы попусту, только обдуманно, взвешенно. И мне не нужна была лишняя кровь. Только головы! Все остальное – их собственная инициатива. Эти разрезанные тела, выложенные вокруг кишки, странные знаки. Грустно, молодой человек, очень грустно, но у каждого из нас в подсознании сидит черт, и временами именно он управляет нами. Зато с вашей девочкой все случится иначе, будьте уверены! Смотрите, уже немного осталось!..

Теперь понятно, что за знак «Стоп» я ошибочно принял букву «Х» – первую букву в имени Холмогорова. Может быть, горгул и акробат, сами того не понимая, пытались таким способом навести на след доктора. А пальцы на руке гнома? «V» – «Виктори» – победа! Не с этой ли буквы начинается имя Холмогорова? Викентий. Как же все просто… Но кто только мог подумать?..

Я взглянул на Лену и понял, что пора это прекращать. Ее уже не спасти, даже магическим способом. А издеваться над ней я не позволю!

– Хватит! – приказал я и поднялся на ноги. Неимоверная усталость и апатия, сковавшие меня несколькими минутами раньше, отступили.

– Еще минутку, вот так! – доктор ловко зашивал надрез на груди у Лены, а медсестра, все так же молча, откладывала в сторону зажимы и тампоны, пропитанные насквозь кровью. – Почти готово!

– Я сказал, прекратить! Встать к стене, руки за голову. Любое движение без приказа рассматриваю как жест неподчинения и стреляю наповал!

– Вы очень злой вьюнош, агрессивный, – укорил меня Холмогоров, откладывая иглу в сторону. – Вот же, все готово! Полюбуйтесь сами!

Нет, его нельзя убивать. И пытать его нельзя. Он сумасшедший. Его нужно запереть в клинике до конца жизни, держать на препаратах, пусть превратится в овощ, пускает слюни, ходит под себя.

В ту же секунду сердце Лены, лежавшее на подносе, перестало сжиматься. Умерла…

Конец.

Я нажал на спусковой крючок, и пистолет выстрелил. Но мгновением раньше, неприметная медсестра закрыла собой доктора и упала на холодный пол, так и не издав ни звука.

А Лена открыла глаза и села на операционном столе.

Я бросился к ней, не веря в лучшее. Доктор предусмотрительно отошел в сторону, даже не соизволив проверить, жива ли его помощница.

Лена недоуменно оглядывалась по сторонам, не делая попыток слезть со стола. Я схватил ее за руку. Пульс нащупывался, она была жива! Не зомби, не упырь – человек!

– Лисенок? Где я? – вот только голосок ее звучал слабо, неуверенно. Но и неудивительно, после всего произошедшего…

– В больнице, все хорошо! – конечно, в этом я совершенно не был уверен. Слова должны обнадеживать, успокаивать, но это действует только тогда, когда сам в них веришь.

– Что со мной? – Лена почувствовала фальшивые нотки моего голоса, как хорошая собака чувствует любую угрозу хозяину. Интуитивно. – И как я тут оказалась?

– Тебя укусил скорпион. В офисе. Едва успели спасти…

– Кстати, я полностью вывел яд из ее организма, – вставил доктор. – Сожалею, но мне нужно было время. Скорпиончики же нам помогли, позволили выиграть лишние часы. Спасибо за это Марго. Она хорошая девочка.

– О чем это он? – не поняла Лена и тут же вновь перевела взгляд на меня. – Но это ведь еще не все?

– Нет, – я не знал, как рассказать ей. Почему мы не смогли ее уберечь? Такие сильные, самоуверенные, и не сумели… Как же так вышло? И как нам теперь с этим жить?..

– Знаешь, я так странно себя чувствую!

Я заметил, что при этих словах Холмогоров встрепенулся, но сумел сдержаться и ничего не спросил. Иначе я, видимо, выстрелил бы в него еще раз, и уже никто не прикрыл бы его своим телом.

Лена неуверенно повела плечами, потом глубоко вздохнула и спрыгнула на пол. Сама, без моей поддержки, после наркоза и смены сердца на каменный цветок. Невероятно!

Холмогоров восхищенно смотрел на нее во все глаза. Он улыбался детской улыбкой во все лицо и находился в удивительном состоянии полнейшего, абсолютного счастья.

– Болит? – я все же придержал Лену за локоток. Она отрицательно покачала головой и только в этот момент сообразила, что вся ее одежда состоит из сомнительной накидки ниже талии, которую она инстинктивно придерживала рукой, иначе та давно уже свалилась бы на пол.

Лена испуганно взвизгнула и прикрыла грудь свободной рукой. Я смущенно отвернулся в сторону доктора, которого не собирался упускать из вида, что бы ни произошло.

А тот в свою очередь пялился на Лену, но не с эротическим вожделением, а исключительно как Творец, взирающий на собственное Творение. Причем именно так, с большой буквы. Он выглядел сейчас, как непризнанный гений, внезапно получивший Нобелевскую премию. Он сиял, его распирало от чувств, ему хотелось поделиться со всем огромным миром своей радостью, но рядом был лишь я, а я мог только ударить его в порыве собственных чувств, так не совпадавших с докторскими.

Лена замоталась в простыню, и только тогда я повернулся. Странно, что после операции она совершенно не испытывала ни малейшего дискомфорта. Возможно ли такое в принципе? Ведь только что она лежала на столе, доктор извлек ее сердце, а сейчас будто ничего и не произошло – Лена шлепает босыми ногами по холодному полу, и, кажется, с ней совершенно все в порядке…

– Отправляемся к нам в офис! – решил я. Пусть шеф взглянет на Лену. Все-таки он старый и опытный, может, поймет, как исправить ситуацию.

Холмогоров охотно сорвался с места и, повинуясь моему жесту, подошел к нам. Сковав наручниками руки ему за спиной, я решительно подтолкнул его вперед. Лена шла рядом, не испытывая при этом дискомфорта.

Да, сердце, что же делать с ним?..

– Бесполезно, – уловил мой взгляд доктор. – Забудьте, вьюноша. Теперь только так и никак иначе! То, что было, умерло. То, что есть, будет жить!..

Я все же решил по-своему и, содрав прямо с операционного стола изрядный кусок полиэтилена, завернул в него сердце вместе с подносом. К счастью, Лена не спросила меня, что такое важное я взял с собой.

Еще оставались люди – заключенные в камерах. Их нужно выпустить! Только вот что произойдет, если десяток измученных, обессиленных несчастных выберутся сейчас на свободу. Кто им поможет? Нет, сначала я вызову чистильщиков, медиков, да и всех наших. Придется пленникам потерпеть еще несколько часов. Один я просто не справлюсь!..

– Как разблокировать окна? – спросил я Холмогорова, болезненно ткнув его под лопатку стволом пистолета.

– Из моего кабинета, – ответил доктор, даже не поморщившись. – Все управление клиникой происходит оттуда.

– Тогда сначала идем туда!

– Как скажете, вьюноша, как скажете…

Мы вышли в коридор и отправились по уже знакомому мне маршруту в обратном направлении. Когда после нескольких поворотов мы оказались у тел Марго и леопарда, так и валявшихся на полу, Холмогоров укоризненно покачал головой:

– Славная девочка, жаль ее…

– Вы – причина ее гибели! Это теперь на вашей совести, как и смерти всех прочих…

– Я познакомился с ней совсем недавно. Она так нуждалась в ком-то, кто мог бы показать ей правильную дорогу. Она очень устала жить… А я показал!

– Знаете, доктор, я не могу никак понять, зачем жертвам отрезали головы?

– Это все для экстракта. Мозговые вытяжки. Вам не понять, но просто поверьте – я добился невероятного прорыва! После столько лет неудач. Вот спросите меня: где ваша жена, доктор, где ваши дети? Почему они не наверху, в своих комнатах? А я отвечу вам: я не знаю. Я потерял жену давно, мы просто перестали понимать друг друга. Моя жизнь, мои исследования – ее ничто не интересовало. Что ж, я дал ей свободу, денег, детей. Это все лишь человеческое, а я создал божественное, я создал Божество! А бедные мои подопечные оказались слишком слабы для служения высшей цели. Вот девочка Марго, та смогла бы, наверное… Я вам уже говорил как-то раз в самом начале нашего знакомства, что я много часов потратил, пытаясь понять, как и зачем действовал убийца. И ведь я вам не врал! Так оно и было на самом деле! Этим я нашел бы себе идеальных помощников. Задумайтесь только, есть гипноз, общая установка к действию, но вот частности, откуда берутся частности? Почему добрый и мирный человек становится диким убийцей, не жалея ни женщин, ни детей? Откуда это все у нас в головах? Кто знает, как повели бы себя вы сами, оказавшись на их месте…

Мы дошли до кабинета доктора, и я вынужденно прервал его объяснения. Холмогоров говорил откровенно, и кто знает, будет ли он так же откровенен в дальнейшем. Но первым делом Лена, все остальное после.

– На стене панель управления, вот за этой картиной. Снимите ее! Вот так, отлично! Теперь возьмите у меня карту доступа, она висит у меня на шее. Проведите ей сквозь ту прорезь. Появится меню. Дальше все просто. Выберете пункт: снять блокировку здания, и через несколько минут сможете отсюда выбраться…

Я последовал его советам и быстро проделал все пункты по списку. Вскоре дом задрожал, проснувшись, и тяжелые створки на ближайшем окне медленно поползли вверх.

Лена присела на стул и терпеливо ждала, не проявляя при этом ни малейшего беспокойства. Казалось даже, что ее мало занимает все происходящее вокруг, она вслушивалась в себя, в собственные ощущения, а мир рядом с ней в данный момент стоял на втором месте. Эксперимент доктора изменил ее, вот только в какую сторону? Этого я не знал, но был уверен, что еще узнаю. Главное – она жива!..

Самое интересное, что за поимку Холмогорова с нас наверняка снимут все обвинения в некомпетентности, простят все прежние грехи. Доктор – наша индульгенция, но вот какой ценой она нам досталась?..

А сам доктор во все глаза любовался на Лену. Взор его сиял чистотой, широкая улыбка не покидала лица. Он оказался не совсем тем маньяком, которого мы искали. Его цели были мне недоступны, его принципы непонятны. Он спокойно отправлял на смерть десятки людей, добывая свой экстракт. Он губил жизни, разрушал судьбы, но при этом являлся великим ученым. Гений не всегда следует общепринятым правилам, только вот подобного рода экспериментаторов оценивать все равно приходилось по человеческой шкале моральных ценностей.

Холмогоров наслаждался зрелищем и вдруг внезапно захрипел и упал на пол. Глаза закатились, изо рта пошла пена.

Я осторожно склонился над ним, опасаясь, что это лишь игра, и он хочет обмануть меня, усыпить внимание и напасть. Но доктор не играл, он умирал, быстро и мучительно.

Так, что делают в подобных случаях? Первая помощь! Надо поднять его голову, разжать зубы… Сделано, что дальше? Нужны лекарства, оборудование!..

Лена вынырнула из собственных мыслей и перевела взгляд на Холмогорова.

– Что с ним?

– Не знаю.

– Стоит ли ему помочь?

Интересно она сформулировала вопрос. Не как ему помочь, а стоит ли? Хм… на такую постановку вопроса я не знал, что и ответить. И все же…

– Он должен дать показания, он слишком много знает!

– Хорошо, – согласилась Лена и тут же приказала резким глубоким голосом, которого я никогда прежде от нее не слышал, пробравшим меня до глубины души. – Возьми его за руку!

Я взял доктора за кисть и ощутил, как слабо, едва заметно бьется его пульс. Лена подошла ко мне и положила свою руку мне на плечо.

И тут я вылетел из собственного тела, как пробка из шампанского. Нет, я все еще сидел у тела доктора, но дух мой взлетел выше, к потолку. Я мог двигаться в любую сторону! Даже вверх, сквозь потолок, мог улететь в небо, преград к этому не существовало! Я стал свободным!

– Не увлекайся, – тяжелый голос Лены вернул меня вниз. Мгновение, и я вновь оказался в своем теле, но теперь я мог видеть нечто новое в окружающем меня мире.

И первое, что отличалось от привычного мне – сама Лена. Внешне она выглядела все так же, как и всегда. Красивая, с ироничным взглядом умных глаз. Но от ее груди, где прежде находилось сердце, а теперь рос каменный цветок, исходило яркое сияние, не видимое в обычном спектре человеческого и даже магического зрения. Только сейчас, в измененном состоянии, я смог его увидеть, и поразился, насколько непохожей на себя оказалась она сейчас. Черты ее лица стали резче, скулы заострились, а молчаливому приказу ее глаз невозможно было не повиноваться. И это сияние… Кем же ты стала, Лена?..

А вот с доктором все было иначе. Пульсация его жизни постепенно замирала, зато внезапно я увидел десятки тонких черных нитей, уходящих от его головы в разные стороны. Проследить их путь я мог бы, если бы вновь выскочил из своего тела. Но я и так знал, что это такое – нити повиновения! Именно они связывали доктора с Глыбой, с Джуком и со всеми прочими его подопечными! Демоны всех миров, сколько же их?!

Нити переплетались, создавая затейливую паутину, и вели в неизвестность.

Если каждая из них связана с нераскрытым преступлением, то здесь просто Клондайк для Службы Контроля! Множество нераскрытых дел, десятки преступников, которые, вполне возможно, и не подозревали о собственных преступлениях, повинуясь воле доктора! Если удастся спасти доктора и суметь проследить, к кому именно ведут линии, это будет невероятный успех! Тех несчастных в подвале похищали по всей стране и свозили сюда ради продолжения экспериментов. Неужели они так важны? И не мог Холмогоров в одиночку провернуть все это! Невероятно! Он не обладал ни достаточными ресурсами, его Дар не позволил бы ему взять под контроль столь многих. Значит, ему помогли со стороны? Но кто?

Вот только линии лопались одна за другой, бесследно исчезая, а Холмогоров с каждой потерянной линией словно терял кусочек собственной жизни. И поделать с этим я ничего не мог.

Он даже уже не хрипел, дыхание его почти не чувствовалось, пульс совсем пропал.

– Смотри, Лис, смотри сюда!

Лена видела то же самое, что и я. Но для этого ей не пришлось входить в измененное состояние. Она сама изменилась, навсегда.

Она показывала на одну из нитей – единственную, не черного, а белого цвета. Толщина ее превышала соседей в несколько раз. Не нить, а целый канат. И если все прочие нити вели к голове доктора, то эта обхватывала его горло. И как только я сразу не обратил на нее внимания?..

Нить вибрировала, как туго натянутая струна. Волокна ее лопались, как будто их кто-то целеустремленно пилил ножовкой.

– Если она лопнет, он в тот же момент умрет, – сказала Лена. – Она ведет не от него, а к нему. А я… я пока не понимаю, как его можно спасти.

– Ты хочешь сказать, что и доктора кто-то контролирует? Что кто-то отдает ему приказы?

– Да, так и есть. Он сам кукловод, и кукол у него десятки. Сегодня они все обретут свободу. Но и над ним сидит свой господин. И, кажется, он решил, что доктор более не представляет ценности…

Перед моим воображением промелькнуло в этот миг многое. Если тот, кто контролировал Холмогорова, имел и других подобных подопечных, то… Это гигантская сеть, раскинутая по всему миру, в которую вовлечены тысячи людей и других существ, и в центре этой огромной сети сидит один паук, к которому ведут все нити. Сидит и управляет всей паутиной, обладая могуществом, подобного которому и не снилось нашим королям и президентам. Безграничная власть!

И единственная связь между моим разыгравшимся воображением и этим повелителем кукловодов – это все более истончающаяся белая нить.

Я смотрел на нее и понимал, что не будет у меня свободы и покоя до тех пор, пока я не найду того, кто держит в своих руках второй конец белой нити, этого главного паука. Пока я не найду и не убью его.

И в этот миг нить, наконец, лопнула.


Глава 4 | Провинциальный маг | Глава 1







Loading...