home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


I

Всё началось с того, что она заняла моё место. Я зашла в класс и увидела за своей партой себя.

Это была Амина. Она сидела так, как будто уже привыкла каждый день быть мной и не видит в этом ничего особенного. Я обошла свою парту и села сзади, рассматривая её свежевыкрашенный затылок.

Ребята, вы видите, что она – это я? Или я – это она?

Мои рыжие волосы, чёлка, рюкзак, зелёное пальто, родинка на щеке, привычка носить галстуки и значки. Я узнала её только по чёрным бровям. Их она забыла покрасить.

Очень захотелось сказать: встань, пожалуйста, Амина, с моего места. Но было почему-то неудобно. Сиди, сиди, конечно, если тебе нравится.

В будущем мы вместе поступим в художественный вуз – а через два года она с успехом перейдёт в экономический… И для меня у неё найдётся несколько добрых советов.

– Лет через двадцать Берест станет настоящим мужчиной, и ты влюбишься в него, – говорит Амина.

Она хочет помочь мне.

– Оставь его. Ты красивая. У тебя в жизни появится мужчина, который захочет заботиться о тебе. Обязательно. И это не Берестов, понимаешь?

– Понимаю. Нет, не понимаю. А почему?

– Ты читала «Идиота»? Там была женщина… Которая долго не могла определиться… А потом её убили.

Она смотрит на меня пристально. Я улыбаюсь. Сегодня она купила браслеты, как у меня, и прячет руку в кармане.

«Амина» переводится с арабского как «надёжная».

Я могу не волноваться. Она проживёт мою жизнь за меня.

– Он будет любить тебя всегда. И будет любить тебя ещё больше, если ты уедешь… Уезжай, – настаивает Амина.

Амина всю жизнь делала всё лучше всех. Лучше всех рисовала. Лучше всех пела. Знала несколько языков. Лучше всех решала задачи. Правильный расчёт во всём. Может, и мной у неё получится быть лучше. Без ошибок.

Нет, она слишком умна. А Берест считает, что женщина должна быть глуповата.

– Алё, привет, послушай, я встретил девушку – она невероятно тупая. Она прекрасно тупая. Она такая тупая! Как должна быть женщина. Она не знает, что пирамиды находятся в Египте, представляешь? Я помогаю ей готовиться к экзамену по истории. Слушай, а это я тебе звоню? Или это ты мне звонишь? Я?.. Сколько мы не общались? Три дня? Знаешь, эти три дня я был счастлив. А сейчас услышал твой голос, всё вспомнил и сразу устал. С тобой тяжело. Будь проще.

– Да я простая, Берест! Я такая простая – пойду сена поем.

Правда, я знаю, где находятся пирамиды. Но это всё.


Берестов – создатель двойников. Произнося моё имя, он каким-то магическим образом добивается того, что все его поклонницы рано или поздно красятся в рыжий цвет. Они пахнут как свежевыкрашенные заборы. Хотя названия красок звучат многообещающе: «Весёлый апельсин», «Страстная орхидея», «Нежная лилия».

– А твои волосы, я помню, пахли сеном и солнцем… – говорит Берестов. – Знаешь, я влюбился в неё зимой. У неё была шапка, как у тебя. Зимняя с косичками. Я как увидел… Сразу влюбился.

– В шапку?

– В «Весёлый апельсин».

Теперь, идя по городу, я встречаю себя на остановках; листая фотоальбомы любимых групп, на концерты которых не смогла пойти, вижу себя в первом ряду. А в коридорах университета мой двойник говорит мне: «Здравствуй». Они следуют за мной по пятам, посещая те же магазины, выставки, фотографируясь у тех же картин.

– Они сумасшедшие?! – ору я Бересту.

– Да, – отвечает он.

– Они хотят убить меня и занять моё место?!

– Ты для них божество.

– Они атеистки!

Берестов смеётся.

– По-моему, Берест, они влюблены не в тебя, а в меня, – мстительно говорю я.


Муха имени Штиглица

Но Берест снисходительно улыбается и пожимает плечами. Ему кажется, что отныне он неуязвим.


«Уезжай…». А он повесит мою акварель «Буря» в своей комнате. И будет водить моих двойников на экскурсии, как в музей. «Это её автопортрет. Знаешь, у неё был такой дурацкий характер… Из-за неё у меня не осталось друзей. Не осталось никого, кроме неё. А она взяла и уехала».

Если двойники не пожелают ходить на экскурсии, а захотят в кино или просто прогуляться по городу – то он возьмёт с собой чемоданчик и, проходя по знакомым местам, время от времени будет доставать оттуда меня, как старую надёжную карту: «Вот в этом кафе мы сидели с ней. А тут она сказала, что меня не любит. А тут передумала…».

– Заткнись. Ты говорил это уже сто раз. Давай перейдём на другую улицу.

Но нет, нет в этом городе «другой улицы».

Со временем двойников будет всё больше. И однажды я приеду в совершенно рыжий город. Осенний город рыжих женщин…

– Лет через двадцать Берест станет настоящим мужчиной, и ты влюбишься в него, – как заведённая, повторяет Амина.

И вот ему сорок. Та же любовь к полосатым рубашкам, та же привычка хмурить брови. (Берестов, ты не изменился!) И та же усталость. Но другая усталость, такая интересная усталость…

Но только сейчас тебе по-прежнему двадцать. А ему сорок.

У вас одинаковые имена. Вы оба родились шестнадцатого ноября. Ваши дни рождения я буду праздновать в один день. Или не буду праздновать, но тоже в один день.

Ваша жизнь – это поход к цели, но основное время вы тратите на сборы. И ждёте, когда финиш сам добежит до вашего старта.

Я слушаю ваши бесконечные истории. И вы не можете понять – интересно мне это или нет. В такие минуты надо просто остановиться – не останавливать, а самой… Замереть. Посмотреть на скалы. (Откуда скалы? Неважно.) Поделать упражнение для глаз. Наводя резкость на своего собеседника. Затем на скалы. Собеседник. Скалы. И просто сказать:

– Давай поедем туда, где есть горы и скалы?

– Давай.

И мы едем в Город Гор. Город его детства.


…Мы гуляем по городу. Он просит меня запоминать имена деревьев. Тут я жил. Тут учился. На этой горе провёл свою молодость. Смотри, какой вид, нравится? Стой. Я тебя сфотографирую. Жаль, что тут так много людей сейчас. Они заняли все мои места. Вон там тоже красиво, пойдём. Видишь мост, до него не так далеко…

До самых сумерек я брожу по чужому родному городу. По чужой жизни и чужим остановкам.

– Как зовут это дерево?

– Забыла. А это важно?..

Важно, что небо светило красным. И ветер пытался разговорить безымянное дерево. Прозрачно-чёрный узор под ногами начал шевелиться. Ветка тонко единилась с веткой. И тень одного листа ложилась на другую очень осторожно, не делая кляксы, а обретая новую форму.

– Мне столько нужно тебе рассказать, а ты даже название дерева не можешь запомнить.

Потому что я, как мечтал Берест, «прекрасно тупая». И я знаю, что ты тоже расцениваешь моё невежество как великое счастье.

Я для тебя как пустая корзина для сухих листьев. И ты желаешь заполнить эту корзину всеми своими воспоминаниями. Сложить туда всю свою жизнь. Рыжие, багряные листья уже вываливаются, но ты придавливаешь их рукой и несёшь новый букет.

– Куда ты опять улетела? Ты не хочешь меня слушать?

– Хочу.

– Помой черешню.

Мою.

– Смотри на меня! Я же тебе рассказываю.

– Я слушаю.

– Я твоих глаз не вижу!

Смотрю.

И чувствую себя древним египтянином на наскальном рисунке: глаз мой и тело смотрят в анфас. А лицо в профиль.

Мой фараон опять рассказывает о создании мира. И о своём личном участии. Я подношу ему черешню и думаю: а где мои непрожитые двадцать лет?!

Они у Доминик.

Это жена. Бывшая. То ли гречанка, то ли испанка, то ли всё вместе – испанка из Греции. Как Эль Греко. Кажется, его тоже звали Доменик. Сейчас посмотрю. Точно, Доменикос.

– Знаешь, когда она впервые приехала сюда, она сказала…

Доминик всё время что-то говорила. Шла и говорила. Перебивала. Становилась всё более и более навязчивой…

Кто бы ни приехал сюда, станет Доминик. И будет учить имена деревьев.

Но дело было не в ней.

А в чём? Не знаю… Но точно не в ней. Наверное, мне просто хотелось прожить свои двадцать лет, вот и всё.

Бывший муж Доминик напоминал мне учителя рисунка, который всех студентов учил рисовать, как он. А если они рисовали иначе, значит, они рисовали неправильно. Доминик, видимо, тоже рисовала неправильно. Доминик не желала поддаваться обработке. Как дикий янтарь.

– Дикий янтарь?

– Да, есть целый город Дикого Янтаря.


Осень у скульптора | Муха имени Штиглица | cледующая глава







Loading...