home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Расплата

В одном очевидном смысле в 418 г. восстановление не было закончено (да Констанций и не претендовал на это). Силингов и аланов, так сказать, пропустили через мясорубку, но вандалы-хасдинги, ныне получившие подкрепление, и свевы по-прежнему были сильны. Помимо того что от этих племен исходила потенциальная военная угроза, их присутствие также означало, что империя не могла непосредственно контролировать испанские территории, занятые ими, и по этой причине не могла собирать с них налоги. Действительно, в период 405–418 гг. средства от сбора налогов несколько раз были недополучены, и Констанций до сих пор не мог исправить положение. К примеру, трудно вообразить, что после того, как в 418 г. готы поселились в дол и не Гаронны, она обеспечивала государству значительный доход{246}.

Восстановить события 410-х гг., происходившие в римской Британии, или даже общее состояние дел на острове чрезвычайно трудно, но совершенно ясно, что он «выпал» из имперской системы. Как мы видели, узурпации 406–407 гг. начались именно там, и британские провинции обеспечили Константину III его первую «стартовую площадку». Затем, с того момента как он переместился на континент вместе с большей частью римских войск, оставшихся на острове (такие предположения делались давно), Британия исчезает из наших источников, и лишь у Зосима мы находим два кратких упоминания о ней. Первое — это сообщение, что британцы сбросили римское владычество на позднем этапе узурпации Константина, однако это произошло до разграбления Рима: они «изгнали римских магистратов и избрали правительство, какое желал и»{247}. Второе — известие о том, что Гонорий еще до августа 410 г. писал в города Британии, «побуждая их позаботиться о себе». Можно поспорить о том, что это означало. Зосим воспринимает британское восстание как разрыв с римским миром и возврат к обычаям предков. Я подозреваю, что он, писавший в VI в., неправильно понял ситуацию, но на самом деле «римляне» в Британии, недовольные тем, что Константин сосредоточил свое внимание на Галлии и из-за этого не мог защитить их, взял и дела в свои руки. В противном случае трудно объяснить, почему Гонорий должен был писать им в 410 г., признавая, что государство не может защитить их. Таким образом, вопрос состоял не столько в том, чтобы смыть прежний грим и вновь выучить кельтские языки, сколько в том, чтобы защитить себя от нападений с моря, в первую очередь со стороны саксонских пиратов. Эта проблема являлась актуальной более ста лет, и, чтобы решить ее, Римское государство выстроило ряд оборонительных сооружений, многие из которых стоят до сего дня. Вопрос о том, насколько масштабными были нападения саксов в период между 410 и 420 г., также остается открытым. Все свидетельствует о том, что настоящая катастрофа началась немного позже, однако в нашем контексте это не имеет значения. В чьих бы руках ни оказалась Британия — в руках саксов или местных сил самообороны, — она выпала из поля зрения империи примерно в 410 г. и более не приносила Равенне доходов{248}.

То же самое примерно в это время произошло с Арморикой (Северо-Западной Галлией). Цепь событий здесь проследить труднее, но Рутилий сообщает нам, что в 417 г., когда он возвращался домой, его родич Эксуперанций был занят восстановлением порядка (Rut. Num. Re reditu suo. I. 208–213). Поэтому может показаться, что режим Констанция спешил восстановить имперский порядок и сбор налогов хотя бы в Арморике, если в Британии это не удалось сделать. То же самое, конечно, происходило в Центральной и Южной Галлии, большая часть которой, вероятно, платила налоги в пользу Константина III в течение всего периода его узурпации. О территориях близ Рейна надежных дан н ых у нас нет. К этому времен и город Трир утратил значение административного центра всей Галлии, поскольку правительство переехало южнее, в город Арль. Но римляне продолжали практически без перерыва контролировать Трирскую область, так что она, по-видимому, продолжала платить налоги равеннским властям{249}.

Помимо того что часть территорий полностью перестала подчиняться римской государственной системе, доходы от налогов значительно понизились и в тех областях Западной империи, которые пострадали от войны и грабежей в течение прошедшего десятилетия. Значительная часть Италии оказалась разграблена готами, Испания — теми, кто уцелел после рейнского вторжения, а Галлия — и теми, и другими. Трудно сказать, какой процент этих территорий пострадал; разумеется, сельское хозяйство можно было восстановить, но есть явные свидетельства того, что война причинила серьезный ущерб долгосрочного характера. Закон императора Гонория, изданный в 412 г., предписывал префекту претория Италии, что в течение пяти лет налоги с провинций Кампания, Этрурия, Пицен, Самний, Апулия, Калабрия, Бруттий и Лукания должны быть уменьшены в пять раз. Римское государство исходило из того, что эти провинции заслужили подобное снижение налогов, поскольку именно с их земель готы получали основные свои доходы, когда в период с 408 по 410 г. вели кампанию близ Рима. Второй закон, 418 г., снизил налог с Кампании до одной девятой от первоначального, а с остальных провинций — до одной седьмой. Немногие провинции понесли столь значительный ущерб — ведь оккупация продолжалась около двух лет (где-то более, где-то менее). Что до вандалов, аланов и свевов, то их отношения с местным испано-римским населением, по-видимому, носили более упорядоченный характер. Тем не менее прямые потери, связанные с невыплатой налогов, и ущерб, нанесенный территориям, остававшимся под властью римлян, должны были значительно снизить ежегодный доход Западной Римской империи между 405 и 418 г. (CTh. XI. 28. 7 и 12).

Мы также можем оценить ущерб, нанесенный двум другим важнейшим опорам государства. Относительно первого свидетельства содержатся в ежегодном, имеющем исключительно важное значение для истории поздней античности источнике (упоминавшемся ранее) — «Notitia Dignitarum». Это список всех гражданских и военных чиновников поздней Римской империи с учетом ее разделения на две половины — Западную и Восточную. Документ хранился у одного из высших должностных лиц в государстве — примицерия (primicerius notariorum), в число обязанностей которого входила рассылка писем с уведомлениями о назначениях. Когда бюрократическая или военная структура империи претерпевала изменения, в документ вносили поправки. В «восточной» части текста зафиксировано положение дел в Восточной Римской империи примерно по состоянию на 395 г., т. е. на момент смерти Феодосия I. С другой стороны, «западную» часть вели со всей тщательностью до 408 г., а затем до начала 420-х гг. отражали в ней информацию лишь частично. Среди прочего «Notitia» (и именно поэтому мы ее упоминаем) содержит два списка соединений полевой армии (comitatenses) Западной империи. В первом перечислены соединения (numeri) с указанием их верховных командиров, командовавших пехотой и конницей; во втором (distributio numerorum) даются сведения об их территориальном распределении (Not. Dig. Осс. 5 и 6; 7). Детальный анализ показывает, что этот второй список дает нам моментальный срез состояния западной полевой армии на конец второго десятилетия V в.{250}.

Пристальное рассмотрение этих списков и сравнение со списками восточной армии 395 г. позволят обнаружить много интересного. Во-первых, совершенно ясно (и неудивительно), что западная армия понесла в войнах начала V в. тяжелые потери. Общее число соединений полевой армии Восточной империи в 395 г. равнялось 157. К 420 г. западная армия насчитывала 181 «полк», но весьма значительная их часть — 97 — была создана после 395 г., и только 84 существовало с более ранних времен. Следовательно, если западная армия, как и восточная, насчитывала к 395 г. примерно 160 соединений, то в этом случае не менее 76 из них (т. е. 47,5 процента) было уничтожено за 25 лет, прошедших между восшествием Гонория на престол и 420 г. Это означало серьезное ослабление армии: ему соответствует цифра потерь от 30 тысяч человек. Наиболее тяжелый удар обрушился на римскую армию на Рейне{251}. В 420 г. она насчитывала 58 соединений, однако тех, что уже существовали к 395 г., было всего 21, тогда как остальные 37 (иными словами, 64 процента) появились в годы правления Гонория. Это позволяет сделать вполне конкретные выводы. Галльская армия приняла главный удар, когда варвары впервые пересекли Рейн; затем она продолжала бои против интервентов под командованием Константина III на территориях близ Пиренеев и за их пределами. Кроме того, как следует из вышесказанного, при контратаке Констанция она оказалась на стороне его противников. Неудивительно, что от нее уцелели лишь жалкие остатки; ряды многих из ее старых соединений поредели, и те были распущены{252}.

Также исключительный интерес представляют сведения из «Notitia» о том, как «латались дыры» после понесенных потерь. Примерно к 420 г. западные войска комитатенсов значительно пополнились благодаря 97 новым соединениям, созданным с 395 г. Действительно, если мы правы, предполагая, что в 395 г. между восточной и западной полевыми армиями существовало примерное численное равенство, то личный состав второй из них даже увеличился примерно на 20 соединений (12,5 процента). Из 97 воинских частей, однако, 62 (64 процента) представляли собой старые соединения из приграничных областей, перераспределенные, дабы пополнить полевую армию. Многие из них также упоминаются как находящиеся на прежних позициях в качестве гарнизонов в разделах «Notitia», не подвергшихся обновлению, поэтому их легко опознать. Все 28 легионов псевдокомитатенсов (legiones pseudocomitatenses) состояли из перераспределенных гарнизонных войск, так же как отличавшиеся от них в лучшую сторону 14 легионов комитатенсов (legiones comitatenses); то же справедливо относительно 20 кавалерийских частей, находившихся в Северной Африке и Тингитане. Если не считать североафриканских сил, галльские войска опять-таки понесли наибольшие потери. Из 58 соединений полевой армии в Галлии к 420 г. 21 состояло из перераспределенных гарнизонных войск. Большая часть «дыр» в полевой армии, возникших в результате военных действий, начавшихся в 405 г. и затянувшихся надолго, следовательно, «латалась» не с помощью набора новых элитных войск, но изменением статуса старых соединений, не отличавшихся высоким уровнем. А из 35 новых элитных частей примерно треть обладала названиями, производными от неримских племенных группировок: аттекотты, маркоманны, бризигавы и проч., — а это означало, что, по крайней мере на первых порах, они состояли из неримлян{253}.

На первый взгляд более скучный текст, нежели «Notitia Dignitatum», трудно себе вообразить, однако на основании его данных возникает прелюбопытная картина. Если судить поверхностно, то западная армия стала куда больше, чем 25 лет назад. Увеличение численности, однако, маскировало несколько важнейших проблем. Так, необходимо отметить, что половина старых соединений оказалась весьма потрепана в результате начавшихся боевых действий. Поэтому хотя полевая армия стала больше, в целом личный состав сократился, поскольку нет оснований предполагать, что на место перераспределенных гарнизонных войск близ границ были направлены новые отряды. Имея в своем распоряжении эту армию, Констанций добился очень многого, но единственный вывод, который мы можем сделать, сравнивая последнюю с ее предшественницей 395 г., — ее численность, увы, изрядно уменьшилась. Армия продолжала разбухать; последствия столь масштабных потерь существенно уменьшили общую эффективность военной машины Западной империи, в особенности в Галлии. Если не принимать в расчет перераспределенных гарнизонных войск, численность «настоящих» комитатенсов сократилась примерно на 25 процентов в период с 395 по 420 г. (из 160 соединений осталось только 120). И здесь, как мне кажется, финансовые потери, понесенные империей в эти годы, начали сказываться самым неблагоприятным образом. В 420 г. Констанций столкнулся с большим количеством проблем военного характера, имевших к тому же более неотложный характер, чем те, которые стояли перед Стилихоном в 395 г. В принципе он мог бы пользоваться большими силами, нежели последний, но финансовые ограничения, связанные с уменьшением налоговых выплат, не позволяли ему этого.

Таким образом, за фасадом реальных успехов Констанция можно легко различить последствия того кризиса, в результате которого оказался низвергнут Стилихон. И даже если значительно сократившиеся военные силы действовали не так уж плохо, начала вырисовываться еще одна проблема. Первые ее признаки обнаружились во время осад Рима, предпринятых Аларихом, когда ему удалось в какой-то мере добиться от сената содействия своим начинаниям (речь шла о генеральском чине для него самого, золоте для его приближенных и усилении политического влияния племени готов в целом) даже несмотря на то, что это противоречило прямо выраженным пожеланиям Гонория и центральных властей. Аттал удовлетворился тем, что сделался императором готов, хотя и стремился к тому, чтобы с помощью готских войск подчинить себе всю Африку, в результате чего Западная Римская империя лишилась бы последней опоры своей независимости. То же самое повторилось в Галлии около 414 г. Когда на сей раз Атаульф вернул Атталу императорский сан, часть галльской землевладельческой аристократии была готова, чтобы поддержать его. Что касается свадьбы Атаульфа, важно не только то, где она имела место, но и число галльских аристократов, желавших петь свадебные песнопения, а также отправиться спать при режиме, основанном на власти готов. Паулин из Пеллы, принявший пост комита священных щедрот при Аттале, позднее писал, что поступил так не потому, что верил в легитимность или долговечность этого режима, но оттого, что ему казалось, что это лучший путь к миру (Eucharist. 302–310). Вероятно, теми же мотивами руководствовались и многие сенаторы, сотрудничавшие с Аларихом, однако это не снижало опасность, которой они подвергались.

Здесь мы имеем ранний пример того, как именно внешним военным силам удавалось обнаружить слабые места в римской политической системе, существовавшие издавна. В ходе Адрианопольской кампании (см. гл. IV), а также при пересечении Рейна в конце 406 г. наименее привилегированные сословия стремились помочь варварам-интервентам или даже присоединиться к ним. Это не слишком удивительно, учитывая, как мало благ таким сословиям приносила система, в которой всем заправляли имущие классы, причем к своей же выгоде (мы писали об этом в гл. III). Желание последних иметь дело с варварами представляло собой явление совершенно иной природы, грозившее империи куда большими неприятностями, однако и оно коренилось в природе системы. Учитывая гигантские размеры империи и ограниченные возможности бюрократии, Римская империя не могла быть ничем иным, как миром, состоящим из общин, где существовало самоуправление; они поддерживали свое существование за счет отчасти [военной] силы, отчасти политического соглашения: в обмен на уплату налогов центру тот обеспечивал защиту местной землевладельческой элите. Появление вооруженных сил, пришедших откуда-то извне в самое сердце империи, чрезвычайно осложнило выполнение этого договора. Быстрота, с которой некоторые землевладельцы устремились на защиту режимов, за которыми стояли варвары, свидетельствовала не столько о падении морали среди тех, кто жил в позднеримской империи, сколько о том, что земля представляет собой совершенно особую форму богатства. При проведении исторического анализа (не говоря уже о старинных завещаниях) богатство в виде земель обычно противопоставляется движимому имуществу, что точно отражает суть проблемы. При изменении условий в тех местах, где живешь, его невозможно просто взять и унести с собой, в отличие от мешка с золотом или бриллиантами. Если вы все-таки уедете, то лишитесь того, что составляет ваше богатство, и, следовательно, своего статуса. Итак, у землевладельцев не оставалось выбора: они должны были попробовать свыкнуться с новыми условиями, и именно это начало происходить близ Рима в 408–410 гг. и в Южной Галлии в 414–415 гг. Правда, этот процесс зашел не слишком далеко, поскольку Констанций весьма скоро взял центральную власть в свои руки. Вероятно, он также осознавал наличие здесь и политической проблемы и предпринял быстрые действия, чтобы совладать с ней.

В 418 г. Констанций увенчал свои усилия по наведению порядка в империи, воссоздав традицию ежегодного съезда представителей галльских провинций, проводившегося в Арле. Не только провинции, но и отдельные города в близких к Арлю краях должны были направлять туда делегатов, избранных из высших классов, дабы обсуждать вопросы, как касавшиеся всех, так и частного характера, в особенности имевшие отношение к интересам землевладельцев (по-латыни — posessores). Решение Констанция предположительно совпало по времени с поселением готов в долине Гаронны, и можно с уверенностью утверждать, что на первой встрече этот вопрос был главным из тех, что стояли на повестке дня. Очевидно, что совет был устроен наподобие форума (он и вправду выполнял эту функцию), где богатые местные землевладельцы, к которым прислушивались и соседи-«помещики», имели возможность регулярно беседовать с имперскими чиновниками. Это сознательное усилие было направлено на то, чтобы утихомирить страсти или хотя бы ослабить трения, имевшие место между аристократами-галлами и центральной властью империи в течение десятилетия, прошедшего с 405 г. В результате появления посторонних (т. е. готов) между интересами местных землевладельцев и центральной администрации наметилось расхождение, и созыв совета имел целью их устранить. Он также совпал с прибытием в Арль Рутилия Намациана, который не торопясь ехал домой осенью и зимой 417–418 гг. как раз с таким расчетом, чтобы поспеть в Галлию на первый совет. Будучи тесно связан с двором Гонория и понимая, «откуда ветер дует», он представлял собой как раз такого бывшего чиновника, чье присутствие требовалось там. Быть может, собравшиеся «шишки» слушали во время обеда поэму этого верного сподвижника Гонория, взволнованные изображением грядущего возрождения на пепелищах Рима и Галлии. Подобные чувства были вполне уместны: Запад избавился от узурпаторов, готы были усмирены, землевладельцы Галлии вернулись «под крыло» империи, половина участников вторжения через Рейн потерпела поражение, все устроилось. Все готовились вкусить заслуженные плоды побед.


Возрождение феникса? | Падение Римской империи | Глава шестая За пределами Африки







Loading...