home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 9 ПОТЕРЯ КИЕВА И «ЧУДЕСА БРЕСТ-ЛИТОВСКА» 24 января—1 марта 1918 г.

24 января началось с общего штурма Киева (с трех сторон) войсками Муравьева. Еще ночью, часа в два, «красные» осуществили хитрый обходный маневр. По тонкому речному льду на правый берег Днепра перешла единственная советская конная часть — полк «красных казаков» Виталия Примакова в 198 сабель. Этот полк переправился на север от Киева, у Вышгорода, и должен был к полудню того же дня ворваться в Киев с севера и захватить стратегический район Подола.

В десять утра «красная» кавалерия, не встречая нигде сопротивления республиканских войск, неожиданно ворвалась на Подол. На Подоле, кроме 2-й юнкерской школы, не было сил, способных их остановить. И хотя в юнкерской школе тогда находилось всего 110 юнкеров — петлюровских «черных гайдамаков», им удалось отбить три атаки «красной» конницы. На помощь Примакову пришли украинские солдаты из нейтрального полка, которые уговорили юнкеров оставить Подол, угрожая в противном случае, соединившись с большевиками, напасть на юнкерскую школу. «Черные гайдамаки» были вынуждены отступить на Крещатик, к Купеческому собранию, где находились основные силы Петлюры. За день боев Примаков захватил весь Подол, Куреневку и железнодорожную станцию Пост-Волынский.

Некоторые успехи были у армии Егорова, которая к этому времени уже просочилась через железнодорожный мост в киевские предместья. Эти войска за день боев захватили станцию Киев 2-Товарный. Однако солдаты старой армии не желали «серьезно» воевать и предпочитали при вступлении в Киев просто разбегаться, навсегда «теряться» в сложных лабиринтах киевских улиц (так разбежался 11-й Сибирский полк).

Большие успехи в этот день выпали на долю главной колонны наступавших — колонны Берзина. В 12 часов дня, после нескольких часов артиллерийской подготовки, на штурм Цепного моста пошли красногвардейцы 2-й армии, пустив впереди себя броневик. Но броневик был подбит, а первая атака «красных» захлебнулась в крови... Однако с тыла «красным» пришла неожиданная помощь... В Печерской Лавре еще со времени киевского восстания укрывалось несколько десятков восставших рабочих. Узнав о штурме Цепного моста, что находился недалеко от Лавры, восставшие поставили пулемет на высоченную лаврскую колокольню и начали палить из него в спину республиканских солдат.

После двух часов дня к мосту стали приближаться части, высланные на помощь Берзину от Егорова. В таких условиях республиканцы посчитали, что находятся в полном окружении врага и начали постепенно отходить парковыми днепровскими кручами к стенам Николаевского собора, к «Арсеналу» и дальше, «на отдых» в Политехнический институт.

Хотя в стратегическом районе «Арсенала», что прикрывал центр города, Ковенко решил создать вторую линию обороны против «красных», вечером 24 января там почему-то окопались только 200 солдат УНР.

Отряд «армии» Егорова после 10 часов боя был крайне переутомлен и не решился продолжать наступление в ранних январских сумерках. «Красные» тогда не знали, что им противостоит только 200 республиканцев. В этот день они ограничились подтягиванием сил (до 800 штыков) в район «Арсенала». Но вот «свежая» армия Берзина, беспрепятственно пройдя Цепной мост в 16—19 часов, после отхода республиканцев решилась на неожиданное ночное наступление. В 11 часов ночи Балтийский матросский отряд в 500 штыков пробрался через заросли приднепровских крутых склонов прямо в тыл украинским частям у «Арсенала». Неожиданная штыковая атака матросов сбила республиканскую оборону, и украинский полк имени Дорошенко был вынужден отступить к Мариинскому дворцу, в 400 метрах от Крещатика.

Совет министров УНР, опасаясь внезапного пленения, решил заседать в здании Военного министерства — в коллегии Галагана, которое охраняло несколько десятков офицеров. Новый премьер Голубович считал, что любой ценой необходимо было удержаться в Киеве еще несколько дней, до тех пор пока в Брест-Литовске не будет подписан мирный договор с «немцем». Подписывать мир в условиях потери столицы было бы не только позорно, это могло бы привести к повышению аппетитов немцев при виде такого слабого союзника, который потерял Даже свою столицу.

«Красные» также спешили со штурмом, надеясь, что украинцы не успеют подписать мирный договор до утраты Киева. Хотя еще 24 января, когда «красные» уже были в 3—4 километрах от здания Центральной Рады, на заседании Центральной Рады в некоторых речах звучали безумные бодрые нотки. Наиболее воинственные «радовцы» предлагали «собрав все силы, ударить по Дарнице и разбить большевиков», говорили о скором подходе больших формирований «Вольного казачества» с юга Киевщины и ближайшем контрнаступлении. Но это были только фантомы, даже на оборону города уже не было достаточно сил.

Продолжая политику задабривания рабочих, Совет министров установил восьмичасовой рабочий день и предложил утвердить рабоче-государственный контроль над предприятиями. Но информацию об этих новшествах уже не было возможности довести до рабочих.

Утром 25 января бои за Киев разгорелись с новой силой. Муравьев приказал своим частям за этот день полностью окружить город и сломить оборону противника. 1-я армия Егорова должна была, охватив город с запада, наступать от вокзала на Крещатик и район Центральной Рады, 2-й армии Берзина ставились более скромные задачи — захватить Печерск и «Арсенал». Муравьев решил, что свои войска, очень вяло наступавшие, необходимо «подгонять сзади шрапнелью. Не стесняйтесь, пусть негодяев и трусов артиллерия не щадит».

Утро украинские части начали с безумной контратаки «красных» позиций у «Арсенала»: 700 республиканцев при поддержке броневика думали столкнуть «красных», численностью превышающих республиканцев почти вдвое, с днепровских круч. Встречный бой продолжался несколько часов, «красные» не смогли в этот день продвинуться к центру города, хотя и республиканцы вечером были вынуждены возвратиться на свои исходные позиции.

Тогда же некоторые части под командованием Берзина начали штурмовать Киев со стороны Подола через спуск к Крещатику и Царский сад. Однако тут они напоролись на упорное сопротивление гайдамаков Петлюры и после нескольких неудачных атак «отставили» до следующего дня план штурма этого важнейшего участка обороны «в лоб».

В то же время армия Егорова захватила вокзал и прошла центром города почти до самого Крещатика, где была встречена последними украинскими резервами — офицерским полком и «вольными казаками». К вечеру 25-го продвижение «красных» войск на всех участках обороны было остановлено. И уже было ясно, что республиканцы, почти полностью окруженные со всех сторон, потерявшие вокзалы, продержатся недолго.

В руках республиканцев осталось несколько улиц — Крещатик, Бибиковский бульвар, Брест-Литовское шоссе, которое оказалось единственным, не перерезанным большевиками, путем из Киева на запад.

В этих условиях Голубович и Ковенко на последнем заседании Центральной Рады заявили о невозможности далее удерживать город и о немедленной эвакуации из города армии и правительственных учреждений. К этому времени часть министров и чиновников уже неожиданно «исчезла», и управлять чем-либо далее не было никакой возможности. Оставшимся при министерствах министрам стало известно, что Берлин решил подписать мирный договор и даже милостиво предоставить военную помощь Украине. Это сообщение подтолкнуло правительство УНР к немедленной эвакуации, ведь город уже не нужно было удерживать «любой ценой».

По единственной оставшейся в руках республиканцев дороге ночью с 25-го на 26 января стали отходить поредевшие и измотанные украинские части и чиновники. Поздней ночью покинули позиции у Мариинского дворца юнкера и дорошенковцы. Под охраной сечевых стрельцов уезжали на автомобилях на запад высшие чиновники и деятели Центральной Рады (после разгрома вражескими снарядами дома, где жил Грушевский, глава Центральной Рады переехал в казармы сечевиков, в семинарию, и вместе с ними вскоре уехал в эвакуацию), проследовал обоз с ранеными и больными, а далее остатки семи республиканских полков, практически без патронов и продовольствия. Разочарование, обида, страх подгоняли колонну. Только 86 дней продержалась власть Центральной Рады в Киеве...

Отступление от центра города до пригородного села Игнатовка проходило целые сутки под самым носом у «красных» частей, которые имели все возможности полностью перекрыть отход республиканцев.

Отступление прикрывали: у Купеческого собрания и Крещатика гайдамаки Петлюры и «вольные казаки», у Мариинского дворца — офицерский отряд Болбочана.

26 января — пятница — последний день боев в Киеве. С раннего утра большевики заняли опустевший «Арсенал» и теснили офицерский отряд, который был вынужден отступить от Мариинского дворца к Купеческому собранию, где была последняя линия обороны, что удерживали части Петлюры. С 11 утра этот узел обороны сдерживал атаки «красных» как с Подола, так и с Печерска, численность наступавших в 5—6 раз превышала число защитников.

Об этом бое вспоминает штабс-капитан Шпилянский: «Цепи гайдамаков лежали в Царском саду. Сад засыпали снарядами из-за Днепра. Большевики доходили до самого дома Купеческого собрания, и тогда мы все с атаманом Петлюрой выскакивали и переходили в наступление. Один раз наше наступление было такое быстрое, что большевики не успели вскочить на мост, что соединял два сада, и там мы их многих перебили. Весь сад был завален трупами. Этот танец на месте без минуты спокойствия ни днем ни ночью страшно утомил всех, а наступления «красных» становились еще более упорными. Утомленные гайдамаки отбивались от врага, а в наступление уже не переходили... Атаман Петлюра собрал нас всех и обратился с речью: «Нужно напрячь все силы еще раз!» Это была безумная атака — жестокая и лютая. В этой последней атаке много убили гайдамаков, не было ни одного гайдамака, которого не зацепила бы пуля. Гайдамаки уже не ходили, а лазили по саду от переутомления и ран, однако они не желали отходить от своих...»

Последняя контратака, уже в три часа дня, нужна была Петлюре, чтобы, отогнав противника, используя временную передышку, начать отходить через Великую Владимирскую улицу, Галицкую площадь на Брест—Литовское шоссе. В районе вокзала к небольшому отряду под руководством Петлюры и Болбочана присоединились несколько сот солдат из нейтральных украинских полков, против которых «красные» начали военные действия, далее к арьергарду присоединились остатки полка имени Полуботка. В восемь часов вечера последним республиканцам удалось выскочить из города, после чего ловушка захлопнулась...

В боях с войсками Муравьева потери республиканцев составили до 500 человек убитыми, ранеными, расстрелянными... Отдельные очаги сопротивления «красным» в Киеве держались еще целый день. 27 января это стихийное сопротивление небольших отрядов «вольных казаков», что не успели уйти из города, запутало Муравьева, и он так и не выслал частей, чтобы догнать на Брест-Литовском шоссе колону отступающих. Чудес на свете не бывает, но Центральной Раде и ее защитникам тогда чудесным образом повезло...

Первое чудо Брест-Литовска — это успешная эвакуация республиканского правительства и армии из Киева 26 января 1918 года. В принципе, «красные» войска, которых в Киеве уже было до 7 тысяч, могли легко и сравнительно небольшими силами перекрыть отступление трем тысячам деморализованных «украинцев» еще 25 января, когда почти полностью окружили Киев. Части Егорова в этот день не только ворвалась в центр города, но и взяли вокзал, что в 400 метрах от Брест-Литовского шоссе. Практически отход республиканских войск проходил под самым носом у «красных».

Еще загадочнее было поведение полка «красного казачества». Эта часть Виталия Примакова была направлена в тыл республиканцам через предместье Сырец, и ее заданием и было как раз перерезать все пути из Киева, ведущие на запад. Однако, хотя этот полк и был утром 25-го в 200 метрах от Брест-Литовского шоссе, он почему-то не перекрыл, несмотря на то, что на шоссе не было украинских войск. Более того, большевики продолжали ненужный обстрел центра города тяжелой артиллерией, хотя город уже находился в их руках, что усиливало неразбериху. Вместо того чтобы преследовать отступающих республиканцев, «красные» начали разоружать полностью безобидные нейтральные полки и обстреливать их из пушек. Это привело к совершенно ненужным боям с нейтральными частями, которые поначалу и не думали оказывать «красным» никакого сопротивления.

Более того, убедившись, уже вечером 26-го января, что республиканские войска покинули город, Муравьев не делает никаких попыток догнать отступающих, хотя знает направление отступления.

В соседнем с Киевом местечке Фастов в конце января 1918-го находился сильный 2-й гвардейский корпус — 10 тысяч штыков, состоящий из ушедших с фронта солдат под предводительством большевиков. Силами этого корпуса также можно было легко перекрыть дорогу республиканцам на Житомир и окружить отступающих. Но и этого не было сделано!

Что это, только ли политический просчет или чья-то скрытая воля — дать республиканцам еще один шанс? Возможно, тут имели место и нежелание солдат продолжать «непонятную» войну, и крайнее разложение войск, кинувшихся грабить «киевскую буржуазию». Может, наступавших испугали серьезные потери при штурме Киева? В итоге, приказа о поимке главных врагов почему-то не было дано. По какой-то причине руководство большевиков посчитало, что захват Киева — это и есть полный разгром Центральной Рады, не принимая во внимание последствий действий Центральной Рады и ее армии на Правобережной Украине.

Только 27 января Муравьев спокойно телеграфирует Ленину: «Остатки войск Рады отступили на Житомир, где Петлюра и Порш вербуют из гимназистов дружину, но, конечно, мы не придаем этому значения. Я приказал частям 7-й армии перерезать путь отступления. Остатки Рады пробираются в Австрию...» Муравьев наивно думал, что полностью разбил республиканцев...

Почему приказ о «поимке» Рады был отдан именно частям 7-й большевистской армии, из которых в строю осталось только 1 400 тысяч штыков и сабель и которая находилась очень далеко от Киева — в Сарнах (на Волыни) и к тому же была занята борьбой с 1-й украинской бригадой в 700 штыков? Этих сил было явно недостаточно для борьбы с Радой, и части 7-й армии просто не могли выполнить подобный приказ... Просчитался не только стратег Муравьев, но и Антонов-Овсеенко, Коцюбинский, штабы и командиры...

Тем не менее Муравьев считал себя «покорителем Малороссии». Он докладывал Ленину: «Я приказал артиллерии бить по высотным и богатым дворцам, по церквям и попам... Я сжег большой дом Грушевского, и он на протяжении трех суток пылал ярким пламенем...». Прибыв в Одессу, Муравьев хвастался своими подвигами: «Я занял город (Киев. — B.C.), бил по дворцам и церквям... бил, никому не давая пощады! 28 января Дума просила перемирия. В ответ я приказал душить их газами. Сотни генералов, а может и тысячи, были безжалостно убиты... Мы могли остановить гнев мести, однако мы не делали этого, потому что наш лозунг — быть беспощадными!» Из этих слов явствует, что Муравьев первым в гражданской войне стал использовать отравляющие газы и что бои в Киеве проходили вплоть до 28 января.

В то же время приказ Ковенко о полной эвакуации Киева не был вовремя доведен до всех военных частей и учреждений УНР. Объявление об эвакуации не было сделано официально, и это «тайное» известие распространялось частным образом среди высших чиновников и их знакомых, в результате в Киеве осталось несколько тысяч чиновников и военных, верных Центральной Раде.

Даже генерал Кирей (ставший 23 января главой Украинского Генерального штаба) и его штаб, штаб Шинкаря, генерал Остапура, полковники Пилькевич и Сальский, часть офицеров военного министерства, ничего не знали об эвакуации. Множество солдат, офицеров, чиновников, оставшихся по неведению в Киеве, стали легкой добычей войск Муравьева. За 20 дней пребывания «красных» в Киеве было расстреляно несколько тысяч человек (около 2 800 человек, как констатировали дотошные австрийские наблюдатели, и от трех до пяти тысяч по другим источникам).

После суток отступления основная колонна войск УНР, вместе с правительством и Центральной Радой, заночевала в селе Игнатовка, что в 25 километрах от Киева, часть полка имени Полуботка ушла в местечко Васильков, а гайдамаки Петлюры (210 штыков при 6 пушках) и «вольные казаки» (140 штыков) отошли в село Шпытьки и разместились в просторном поместье миллионера Терещенко. «Вольные казаки» вошли в Гайдамацкий Курень и подчинились Петлюре, который начал действовать нарочито самостоятельно, как «партизан». Петлюра не хотел держать свои части вместе со «сборной» армией УНР, боясь что разложение в войсках УНР перекинется и на гайдамаков, а также не доверяя руководству Центральной Рады.

Петлюра был возмущен поведением правительства Голубовича и его прогерманской ориентацией. Большинство деятелей Центральной Рады даже не были поставлены правительством Голубовича в известность о «союзнических отношениях с немцами» и о призыве германско-австрийских войск на Украину. На собрании командиров Петлюра отказался войти в общие части Центральной Рады и подчиняться какой бы то ни было власти военного ведомства УНР. Петлюра заявлял, что его гайдамаки — только

«партизанско-добровольческие» части со своими задачами и целями и они находятся в «союзе» с частями УНР, а не подчиняются военному министерству Украины.

В Игнатовке царил полный хаос и анархия, ведь вместе с преданными Центральной Раде частями в селе оказалось множество чиновников и еще более 300 солдат из нейтральных частей, что были просто выкурены большевиками из Клева. Не в силах организовать, прокормить такое число людей и предоставить им снаряды, патроны, амуницию, командование решило снова демобилизовать неустойчивую часть армии и отобрать самых стойких добровольцев в единственную боеспособную Запорожскую бригаду. В эту бригаду записались солдаты и офицеры из некоторых именных республиканских полков (до 700 штыков и сабель), офицерские отряды Болбочана и подполковника Полозова (250 штыков) и 150 юнкеров.

Командовать бригадой в тысячу штыков и 100 сабель при поддержке 12 пушек был назначен генерал Адам Присовский (в 1919 году перейдет на службу к Деникину). Сечевые стрелки-галичане считались отдельной частью, Сечевым Куренем (330 человек). Более 600 солдат из республиканских полков было демобилизовано.

Утром 28 января премьер Голубович вышел к войскам на центральную площадь Игнатовки. Он поведал собравшимся о, как тогда казалось, радостной новости: «Вчера утром был подписан справедливый мир между Украиной и странами германского блока! Долгой империалистической войне пришел конец!»

Это было «вторым чудом» Брест-Литовска. Делегация УНР в этом тихом белорусском городе подписала первый мир в истории кровавой мировой войны 1914—1918 годов! Первый мир, когда поверженная страна не выплачивала контрибуций и не покупала мир уступкой части своих территорий. Более того, по Брестскому миру к Украине переходила часть территорий со смешанным украинско-польским населением — Холмщина и Подляшье. Австрия обещала предоставить автономные права «коронного края» украинским Галичине и Буковине. Немецкие банки сулили предоставить УНР большой денежный кредит! Казалось, эта была фантастическая победа молодой украинской демократии!

Солдаты ликовали, а вот часть офицеров засомневалось: Неожиданный мир с врагом-германцем, который вряд ли будет искренним другом Украины, предательство союзников — Антанты? Они-то знали, что бесплатный сыр может быть только в мышеловке, и ожидали подвоха.

Среди недовольных был и Симон Петлюра. Масонские связи с представителями Антанты ставили Петлюру в двусмысленное положение. С одной стороны, он не признавал союза с «немцем» и призывал опираться на собственные силы, но с другой — будучи втянут в борьбу с большевиками, он разделял часть ответственности «пронемецкого» правительства, которое он защищал с оружием в руках. Такое положение толкало Петлюру к нарочито самостоятельным действиям и к подчеркнуто острой критике правительства Голубовича. В своем письме к А. Шульгину Петлюра писал, что думал уже тогда вообще отойти от «военных дел», чтобы не портить отношения с друзьями-масонами. В лагере защитников независимости Украины зрел затяжной конфликт...

Петлюра помнил тайную январскую встречу с руководителем французской военной миссии генералом Табуи, который резко высказался против Четвертого Универсала, правительства Голубовича и всяческих перспектив мира с «немцем». Французы еще надеялись, что Восточный фронт удастся восстановить силами украинских и чешских дивизий. Чтобы удержать оборону на украинском участке фронта, французы обещали вооружить и направить на Украинский фронт до 50 тысяч чешских солдат. Но было уже поздно...

Этим же утром 28 января колона войск из Игнатовки двинулась ускоренным маршем по дороге в направлении на Житомир, где по данным командования еще сохранялась украинская власть в лице командующего Юго-Западным украинским фронтом прапорщика Кудри и его войск (1.-я бригада в 700 штыков, 230 штыков — житомирские юнкеры, 200 штыков — остатки Одесской республиканской дивизии). Но в Житомире также находилась нейтральная чехословацкая дивизия в 8 тысяч солдат, которая после известия о союзе УНР с Германией стала проявлять враждебность к украинским частям и была непредсказуемой в своих действиях.

По всей Правобережной Украине были разбросаны небольшие отдельные воинские части и отряды «вольных казаков», верных Центральной Раде, общей численностью до 10 тысяч штыков и сабель. Однако они были парализованы, отрезаны, с ними у центрального командования не было никакой связи.

29—30 января, уже находясь в Житомире, руководство УНР начало формировать новое военное министерство. Так как нового министра не смогли нигде найти, обязанности военного министра были переданы М. Поршем своему заместителю, полковнику Жуковскому, а начальником Генштаба был назначен генерал Осецкий.

Справка: Жуковский Александр Трофимович (1884—1925). Полковник царской армии, украинский эсер с весны 1917 года. В 1917 г. — член Генерального военного комитета, член Центральной Рады. Амбициозный конкурент Петлюры и сторонник союза с «немцем».

Новые известия доходили с севера. Под Мозырем в Белоруси, на самой белорусско-украинской границе, против большевиков выступил Польский добровольческий корпус. Было решено главными силами республиканцев отойти из Житомира, где серьезную опасность представляли че-хословаки (как союзники Антанты) и городская Дума, что была против пребывания Рады в Житомире.

Республиканцы двинулись в направлении Коростеня, для оперативного соединения с поляками и с целью укрыться от возможного преследования «красных» в более надежном, отдаленном месте, в глухом Полесье. Уже 31 января Коростень заняли сечевые стрельцы, на следующий день в городок прибыла Центральная Рада и Запорожская бригада. Далее, оставив части прикрытия в Коростене, Центральная Рада, сечевики и гайдамаки Петлюры на поездах перебрались в Олевск. Войска Петлюры были направлены в Овруч и Новгород-Волынский, а Центральная Рада и сечевики отбыли далее на запад, в Сарны. В районе Сарн у самого германо-украинского фронта стояла республиканская бригада во главе с комиссаром Центральной Рады Певным. Деятели Рады надеялись, соединившись с войсками Певного, продержаться в Сарнах до вступления на украинскую территорию немецких войск.

31 января в Бресте делегация УНР по тайному решению нескольких эсеров из Совета министров обратилась с меморандумом к Германии и Австро-Венгрии, в котором сообщалось об агрессии большевиков против Украины, а также войска германского блока призывались на помощь УНР. Хотя военная конвенция между Украиной, Германией и Австро-Венгрией, ставшая правовой основой для вступления австро-германских войск в Украину, была официально оформлена только 18 февраля 1918 года, германо-австрийские войска уже 31 января дали согласие на вступление в войну и начали активно готовиться к походу на Украину.

В начале февраля Голубович лично приехал в Брест, чтобы посовещаться с немецким командованием. Даже глава Центральной Рады Михаил Грушевский не был поставлен в известность о подробностях переговоров Голубовича с немцами. По приезде из Бреста премьер собрал Совет министров, на котором изложил план общего наступления украинских войск. Многие тогда надеялись, что помощь Германии сведется только к передаче под руководство украинского командования галицких сечевых стрельцов и галицких частей Австрии в количестве 30 тысяч штыков, формированию из военнопленных украинцев в Германии и Австрии боевой «Синей дивизии» и передаче ее УНР, к охране германскими войсками только «северной белорусской границы Украины».

Петлюра предвидел опасность прихода чужеземного войска на Украину, опасность колониальной зависимости от Германии. Но Германия просто навязывала свои «военные услуги» и вскоре поставила власти УНР перед свершившимся фактом. Вторжение произошло без всяких конкретных дополнительных консультаций с Центральной Радой.

В то же время на Волыни Центральная Рада и Совет министров продолжали активное законотворчество. Были приняты решения об утверждении украинского герба — трезубца, о новой денежной единице, о проведении нового земельного раздела Украины.

Интересно, что, заручившись поддержкой немцев, уже 14 февраля 1918 года Центральная Рада решила начать мирные переговоры с Советской Россией, наивно надеясь, что «призвания» немцев еще можно избежать, что большевики отдадут все свои завоевания только из страха перед «немцем». В качестве основы для переговоров Центральная Рада предлагала признание Россией полного суверенитета УНР, вывод всех советских и чешских войск с Украины, возвращение всех контрибуций, наложенных большевиками на население Украины, возвращение исторических украинских реликвий, компенсацию Россией разрушений во время большевистско-украинского конфликта. Центральная Рада требовала явно невозможного — передачи Украине Черноморской, Ставропольской губерний России, Кубани, Крыма, Таганрогского округа, 4 уездов Воронежской и 1 уезда Курской губерний, также всего Черноморского флота!

На съезде большевистской партии горячую дискуссию вызвал вопрос о «мире с Украиной». Коммунисты потребовали отказаться от любого предложения мира. Урицкий неистовствовал: «Разве это возможно, что мы предадим Украину и подпишем мир с Петлюрой?!» Петлюра уже два месяца был руководителем только нескольких сотен бойцов, но его имя втемяшилось в головы лидеров ленинской партии.

17—18 февраля республиканские части начали наступление на «красных», которые засели в Бердичеве. Однако встречный бой за Бердичев между «красным» отрядом Киквидзе (7-я армия) и частями Запорожской бригады не принес республиканцам ожидаемой победы.

Далее война развивалась уже при активном участии немецко-австрийских войск, силы которых стали решающим фактором в этой войне. Украинским войскам нужно было теперь обязательно согласовывать с немецким командованием все свои военные операции.

Немецкие и австро-венгерские части, численностью более 300 тысяч, начиная с 19 февраля стали переходить украинский участок линии фронта и наступать в глубь Украины. На Волыни появилось два немецких корпуса, которые направились по железным дорогам на Коростень и Бердичев.

В Житомир, где находился штаб Запорожской бригады, для военной корректировки операций прибыли немецкие порученцы и украинские генералы Бронский (представитель при немецком штабе) и Натиев.

Украинское командование решило самостоятельно, силами только Запорожской бригады в 900 человек, все же разбить отряд Киквидзе в Бердичеве. Борьба с ним была «вопросом чести» республиканцев, нужно было взять город до прихода немецких частей и показать военную мощь УНР. Однако первые атаки не принесли успеха. Не принес успеха и подоспевший на помощь Запорожской бригаде из-под Ровно отряд Петлюры в 320 штыков. 23—26 февраля шли затяжные кровавые бои за Бердичев. Киквидзе удалось опрокинуть наступавших и успешно контратаковать позиции «запорожцев». Только с приближением к Бердичеву немецких частей Киквидзе спешно покинул Бердичев и отошел оборонять Киев.

После боев под Бердичевым части Петлюры были отведены к Коростеню. Петлюра был недоволен тем, что немцам достаются лавры победителей и, несмотря на то, что с «красными» воюют республиканцы, немцы пользуются результатами их боев. Узнав, что немцы готовят наступление на Киев, Петлюра потребовал от украинского командования дать возможность гайдамакам первым войти в Киев. В Малине на совещании командиров возник острый конфликт между Петлюрой, Голубовичем и Жуковским.

Премьер и военный министр пытались угодить немцам и были категорически против предложения Петлюры, считая, что в Киев первыми должны войти немцы. Как вспоминает очевидец этих событий Смовский, Жуковский стал кричать на Петлюру, ставя ему в вину, что на фронте петлюровцы постоянно нарушают дисциплину и самовольничают. В момент выяснения отношений между бывшим и нынешним военными министрами в министерский вагон ворвался Волох с криком: «Батько министр, прошу отвечать за слова, потому что гайдамацкие пулеметы стоят около министерского поезда!» Действительно, Волох развернул пулеметы прямой наводкой на окна министерского вагона, и Жуковский, выглянув в окно, понял, что гайдамаки не шутят и вот-вот может произойти «военный переворот». Жуковский решил не рисковать и уступил «пальму первенства» в захвате столице Петлюре.

Не теряя времени, Петлюра со своим Гайдамацким кошем и куренем сечевых стрельцов начал наступление по железной дороге в направлении Коростень—Киев. Первый бой за столицу произошел у станции Бухтеевка, результатом которого был отход «красных» на станцию Ирпень. Бои у станций Ирпень и Буча вновь свели Петлюру с отрядом Киквидзе, который, используя огонь тяжелой артиллерии, пытался контратаковать. Но гайдамаки сумели выстоять и опрокинуть наступавших. Последний бой за Киев закончился победой Петлюры.

29 февраля в киевском пригороде Святошино Петлюру уже встречали члены городской Думы: Рафес (представитель Бунда) и Чикаленко (украинский социал-демократ). Поздравив Петлюру с победой, Рафес поднял «болезненный» еврейский вопрос. Дело в том, что во время отступления солдаты-республиканцы обижали и убивали отдельных евреев в Сарнах, Коростене, Бердичеве, Бородянке. Солдаты обвиняли евреев в помощи «красным» войскам и в участии в восстании на киевском Подоле, вымещая злобу на ни в чем не повинных евреях волынских местечек. Рафес просил Петлюру не допускать в Киеве «подобных эксцессов». Петлюра пообещал ввести свои войска в Киев не через еврейский Подол, а через украинский пригород Куреневку. Вместе с тем атаман предупредил, что не может полностью гарантировать еврейскому населению Киева, что проявлений антисемитизма среди солдат не будет.

Штаб обороны советского Киева во главе с Примаковым в ночь на 30 февраля бежал из города. Заблаговременно исчезли из Киева Народный секретариат, главком Антонов-Овсеенко и все управленческие «красные» структуры, передав власть городской Думе и грузинской вооруженной дружине.

Следующим утром отряды гайдамаков Петлюры, сечевиков, запорожцев вступили на западные окраины Киева.


ГЛАВА 8 КОМАНДИР ГАЙДАМАКОВ. СТОЛКНОВЕНИЕ С РЕАЛЬНОСТЬЮ. 14-23 января 1918 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 10 ГАРАНТ ДЕМОКРАТИИ - НЕМЕЦКИЙ ШТЫК 2 марта—29 апреля 1918 г.