home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 20 (перевод: Elfni, бета-ридинг: Оксана-Ксю, вычитка: Фройляйн)


Воздух раннего утра, обещая дождь, был прохладен и вязок, свежий ветерок просачивался сквозь полуоткрытое окно в спальне Кэма и Амелии. Кэм медленно просыпался, ощущая, как уютно прижимается к нему роскошное тело жены. Она всегда спала в ночных рубашках, сшитых из скромного белого батиста, с бесконечным числом складок и крошечных оборочек. Знание того, какие великолепные изгибы скрываются под пристойным одеянием, провалило бы любые попытки притушить его интерес.

За ночь рубашка задралась до коленей. Одна из обнаженных женских ножек была закинута на него, оставляя колено поблизости от паха. Легкая округлость живота прижималась к его боку. Беременность сделала ее женственные формы еще более пышными и очаровательными. Все эти дни вокруг нее можно было увидеть сияние распускающейся ранимости, наполнявшее его непреодолимым желанием защитить ее. А осознание того, что причиной изменений в ней послужило его семя, что часть его внутри нее… было бесспорно возбуждающим.


Он совсем не ожидал, что будет так увлечен состоянием Амелии. С точки зрения цыган, роды и все связанные с ними вопросы считались mahrime, нечистыми. А поскольку ирландцы были печально известны своей подозрительностью и ханжеством, когда дело касалось размножения, то любой ветвью родословной было трудно оправдать его удовольствие от беременности жены. Но его не стоило за это винить. Она была самым прекрасным и обворожительным созданием, с которым он когда-либо встречался.

И когда Кэм сонно погладил ее бедро, желание заняться с ней любовью стало слишком сильным, чтобы противиться ему. Он медленно задрал ее рубашку вверх и погладил обнажившуюся попку, при этом целуя ее губы, подбородок, смакуя нежность кожи.

Амелия зашевелилась.

- Кэм, - сонно пробормотала она. Ее ноги раздвинулись, приглашая к дальнейшему нежному изучению.

Кэм улыбнулся, уткнувшись ей в щеку.

- Что за чудесная маленькая женушка, - прошептал он по-цыгански. Она потянулась и издала удовлетворенный вздох, когда его руки скользнули по ее теплому телу. Он осторожно развел ее ноги, лаская и хваля, целуя грудь. Его пальцы стали играть меж ее бедер, озорно дразня до тех пор, пока она не начала издавать тихие стоны. Ее руки вцепились в его спину, когда он накрыл ее своим телом, изголодавшимся по жаркому, влажному радушию ее…

Раздался легкий стук в дверь, за ним приглушенный голос:

- Амелия?

Они оба застыли.

Нежный женский голосок попытался снова:

- Амелия?

- Одна из моих сестер, - прошептала Амелия.

Кэм пробормотал проклятие, которое недвусмысленно описывало, что он сделал бы, но был, очевидно, не в состоянии закончить.

- Твоя семья… - начал он мрачным тоном.

- Я знаю, - она отбросила одеяла. - Мне жаль. Я… - Она замолкла, увидев степень его возбуждения, и слабо выдавила: - О, дорогой.

Хотя обычно он выказывал терпимость, когда это касалось выходок и капризов Хатауэев, но в настоящее время Кэм был не в настроении проявлять чуткость.

- Избавься от любого, кто бы это ни был, - заявил он, - и возвращайся сюда.

- Конечно. Я попытаюсь. - Амелия натянула на ночную рубашку пеньюар и поспешно застегнула его на три пуговицы. Когда она заторопилась в примыкающую гостиную, белое одеяние развевалось за ней как грот на шхуне.

Кэм остался на боку, внимательно прислушиваясь. Звук открывающейся в коридор двери, кто-то вошел в маленькую гостиную. Размеренный ритм вопрошающего голоса Амелии и озабоченный ответ какой-то из сестер. Уин, решил он, поскольку Поппи и Беатрикс поднялись бы так рано только в случае какой-то значительной катастрофы.

Одним из тех качеств, которые Кэм обожал в Амелии, была ее заботливость и неослабевающий интерес ко всем делам, большим и малым, брата и сестер. Она была маленькой наседкой, ценящей семью также сильно, как и жена-цыганка. Что радовало его. Это перекликалось с его ранним детством, когда ему еще было позволено жить с табором. Семья была равно важна для них. Но это также означало и разделение забот Амелии, что в подобные моменты было чертовски раздражающим.

После нескольких минут женское щебетание все еще не прекратилось. Сделав вывод, что Амелия не собирается в скором времени возвращаться в постель, Кэм вздохнул и выбрался из кровати.

Он натянул что-то из одежды, прошел в гостиную и увидел Амелию, сидящую на маленьком канапе с выглядящей несчастной Уин.

Они были так погружены в беседу, что едва обратили внимание на появление Кэма. Усевшись на соседнее кресло, мужчина слушал, пока не понял, что Уин солгала Меррипену о встрече с доктором, что Меррипен пришел в ярость, и что отношения между этими двумя оказались в полном беспорядке.

Амелия повернулась к Кэму, в беспокойстве наморщив лоб.

- Возможно, Уин и не должна была обманывать его, но это ее право - принимать решения касательно себя. - Говоря, Амелия держала Уин за руку. - Ты знаешь, что я ничего так не желаю, как навсегда оградить Уин от боли… но даже я должна признать, что это невозможно. Меррипен должен смириться с тем, что Уин хочет с ним нормальной супружеской жизни.

Кэм потер лицо и подавил зевок.

- Да. Но способ, каким можно заставить его смириться, - явно не манипулирование. - Он в упор уставился на Уин.- Сестренка, ты должна понять, что ультиматумы никогда не действовали на цыганских мужчин. Выслушивать от женщины, что делать, идет полностью вразрез с цыганским характером.

- Я не говорила ему, что делать, - несчастно запротестовала Уин. - Я просто сказала ему…

- Что не имеет значения, о чем он думает и чувствует, - проворчал Кэм. - Что ты намереваешься прожить свою жизнь на своих условиях несмотря ни на что.

- Да, - еле-еле выговорила она. - Но я не имела в виду, что меня не заботят его чувства.

Кэм печально улыбнулся.

- Я восхищаюсь твоей силой духа, сестренка. Я даже согласен с твоей позицией. Но это явно не способ обращения с цыганом. Даже твоя сестра, в большинстве случаев незнакомая с дипломатией, достаточно умна, чтобы не подступаться ко мне в такой бескомпромиссной форме.

- Я достаточно дипломатична, когда желаю быть таковой. - Нахмурившись, запротестовала Амелия, на что получила от него короткую усмешку. Повернувшись к сестре, Амелия с неохотой признала:

- Как бы то ни было, но Кэм прав.

Уин мгновение помолчала, постигая сказанное.

- Что мне теперь нужно сделать? Как можно исправить?

Обе девушки уставились на Кэма.

Втягивать себя в проблемы Уин и Меррипена было последней вещью, которую он желал. И только Господь знал, что этим утром Кэм был, пожалуй, также очарователен, как затравленный собаками медведь. Все, чего он желал, - вернуться в постель и взяться за жену. И, возможно, еще чуть подольше поспать. Но когда сестры уставились на него умоляющими голубыми глазищами, он только вздохнул.

- Я поговорю с ним, - невнятно пробормотал он.

- Весьма вероятно, что он уже проснулся, - с надеждой произнесла Амелия. - Меррипен всегда рано встает.

Кэм хмуро кивнул ей, едва ли наслаждаясь перспективой общения со своим угрюмым братом на тему женских вопросов.

- Он поколотит меня как пыльный ковер из гостиной, - заявил Кэм. - И я ни капли его не упрекну.


Одевшись и умывшись, Кэм спустился в утреннюю гостиную, где всегда завтракал Меррипен. Пройдя к буфету, Кэм увидел «жабу в норе» - обжаренные в тесте сосиски, блюдо с беконом и яйцами, филе палтуса, тосты и чашу с тушеной фасолью.

Кресло у одного из круглых столиков было отодвинуто. Там же стояли пустая чашка, блюдце и горячий серебряный чайничек. В воздухе витал аромат крепкого черного кофе.

Кэм взглянул на стеклянные двери, ведущие на заднюю террасу, и заметил темный силуэт Меррипена. Он, казалось, пристально вглядывался во фруктовый сад, расположенный за разбитым регулярным парком. Положение его головы и плеч говорили о раздраженности и мрачности.

Кошмар. Кэм совершенно не представлял, что сказать брату. Они долго шли к тому, чтобы хотя бы приблизиться к зачаткам доверия. Любой совет, который попытался бы дать Меррипену Кэм, скорей всего, будет брошен обратно ему в лицо.

Захватив кусочек тоста, Кэм зачерпнул полную ложку апельсинового конфитюра и прошествовал на террасу.

Меррипен бросил на Кэма беглый взгляд и вновь обратил свое внимание на пейзаж: цветущие поля за землями поместья, густые леса, питающиеся от широкой артерии реки.


С дальнего берега реки поднимались несколько слабых дымков, там было одно из мест, где разбивали свой лагерь цыгане, когда путешествовали по Гемпширу. Кэм лично вырезал на деревьях опознавательные метки, чтобы указать, что здесь расположено дружественно настроенное к цыганам селение. И каждый раз, когда прибывал новый табор, Кэм отправлялся навестить их, пользуясь небольшим шансом, что там будет кто-нибудь из его давней семьи.

- Прибыла еще одна kumpania, - мимоходом заметил он, присоединяясь к Меррипену на балконе. - Почему бы тебе не пойти и не навестить их со мной сегодня утром?

Тон Меррипена был сух и недружелюбен.

- Рабочие делают лепные карнизы в восточном крыле. И после того, что они натворили в последний раз, я должен быть здесь.

- В последний раз не были соответствующим образом выровнены гипсовые маяки, которые они приколотили, - отозвался Кэм.

- Я знаю, - отрывисто произнес Меррипен.

- Прекрасно. - Ощущая сонливость и раздражительность, Кэм потер лицо. - Слушай, я не испытываю страстного желания совать нос в твои дела, но…

- Тогда и не суй.

- Тебе не повредит выслушать мнение со стороны.

- Я и гроша не дам за твое мнение.

- Если бы ты не был так чертовски сосредоточен на себе, - едко выдал Кэм, - тебе на ум могло прийти, что ты не единственный, кто беспокоится примерно о том же. Считаешь, я не думал, что может случиться с Амелией теперь, когда она забеременела?

- Ничего с Амелией не случится, - отмахнулся Меррипен.

Кэм нахмурился.

- Все в этой семье предпочитают думать об Амелии как о самой стойкой. Да и сама Амелия считает также. Но она подвержена всем трудностям и слабостям, обычным для любой другой женщины в ее положении. Правда такова, что это всегда риск.

В темных глазах Меррипена медленно закипела враждебность.

- Для Уин в большей степени.

- Возможно. Но если она хочет пойти на такой риск, это ее решение.

- И в этом мы различаемся, Роан. Потому что я…

- Потому что ты не возьмешь на себя риск ни за кого, правда? Очень жаль, что ты влюбился в девушку, которую не удержишь на полочке, phral.

- Если ты еще раз так назовешь меня, - зарычал Меррипен, - я оторву твою проклятую башку.

- Начинай пытаться.


Возможно, Меррипен и принялся бы за Кэма, если бы стеклянные двери не открылись, и на террасу не шагнула еще одна персона. Искоса взглянув в сторону незваного гостя, Кэм про себя застонал.

Это был Хэрроу, выглядящий сдержанным и собранным. Он подошел к Кэму, проигнорировав Меррипена.

- Доброе утро, Роан. Я просто пришел сообщить вам, что позже днем я оставляю Гемпшир. Если я не смог уговорить мисс Хатауэй опомниться, пусть будет так.

- Конечно, - отозвался Кэм, вызвав на лице заученное выражение милой смущенности. - Будьте так любезны и позвольте узнать, есть ли что-либо, что мы можем сделать, чтобы помочь вам с отъездом?

- Я только лишь хотел бы, чтобы он являлся для нее лучшим вариантом, - пробормотал доктор, все еще не смотря на Меррипена. - Я буду продолжать считать, что поездка со мной во Францию была бы самым мудрым выбором для всех заинтересованных лиц. Но это решение мисс Хатауэй. - Он помолчал, его серые глаза помрачнели. - Я надеюсь, вы будете оказывать любое влияние, чтобы обязательно удостовериться, что все заинтересованные стороны осознали, какой это повышенный риск.

- Думаю, у всех нас есть достаточно правдоподобное понимание ситуации, - мягко заметил Кэм, маскируя жало сарказма.

Хэрроу с подозрением уставился на него и коротко кивнул.

- Тогда я предоставляю вас вашей дискуссии. - Он сделал едва различимое скептическое ударение на слове «дискуссия», как будто бы зная, что они находились на грани откровенной драки. Он покинул террасу, закрыв за собой стеклянную дверь.

- Ненавижу этого ублюдка, - под нос пробормотал Меррипен.

- У меня он тоже в любимчиках не ходит, - согласился Кэм. Он устало потер шею, пытаясь ослабить в мышцах щемящую боль. - Я собираюсь спуститься к цыганскому лагерю. И если не возражаешь, приму чашечку того дьявольского варева, что ты пьешь. Презираю это пойло, но мне требуется что-то, что поможет не заснуть.

- Забирай все, что осталось в чайнике, - пробормотал Меррипен. - Я проснулся больше, чем хотел бы.

Кэм кивнул и направился к французским дверям. Но на пороге он помедлил и, пригладив на затылке волосы, тихо произнес:

- Наихудший недостаток любви к кому-то, Меррипен, - это то, что всегда будут вещи, от которых ты не сможешь ее защитить. Вещи вне твоего контроля. В конце концов, ты поймешь, что есть нечто худшее, нежели смерь… и это - что-то, случающееся с ней. И всегда будешь жить с этим страхом. Но ты должен принять этот минус, если желаешь заполучить и выгодную часть.

Кев уныло посмотрел на него.

- И что это за достоинство?

Улыбка коснулась губ Кэма.

- Все остальное и есть достоинство, - ответил он и вошел в дом.


- Мне под страхом смерти запретили говорить о чем-либо, - было первой репликой Лео, когда он присоединился к Меррипену в одной из комнат в восточном крыле. В углу копошились два штукатура, измеряющие и делающие пометки на стенах, и еще один сооружал леса, которые будут помогать добираться до потолка.

- Хороший совет, - сказал Кев. - Ты должен ему следовать.

- Я никогда не принимаю советов, хороших или плохих. Иначе их поток никогда не иссякнет.

Несмотря на свои размышления, Кев почувствовал, как его губы растягиваются в невольной улыбке. Он жестом указал на близстоящее ведро, наполненное светло-серым вязким веществом.

- Почему бы тебе ни взять палку и ни размешать комочки вон там?

- Что это?

- Смесь известковой штукатурки и ворсистой глины.

- Ворсистая глина. Мило. - Но Лео послушно поднял оставленную палку и начал ковыряться в ведре со штукатуркой. - Женщины уехали с утра. - Заметил он. - Они отправились в Стоуни-Кросс-Мэнор навестить леди Уэстклифф. Беатрикс предупредила меня быть настороже с ее хорьком, который, кажется, потерялся. И мисс Маркс осталась здесь. - Задумчиво помолчал. - Странное маленькое существо, ты так не считаешь?

- Хорек или мисс Маркс? - Кев внимательно отрегулировал на стене деревянную планку и прибил ее.

- Маркс. Я бы подумал… Она мизандрист или ненавидит вообще всех?

- Что такое мизандрист?

- Мужененавистница.

- Она не ненавидит мужчин. Она всегда обходительна со мной и Роаном.

Лео выглядел искренне озадаченным.

- Тогда… она ненавидит только меня?

- Кажется так.

- Но у нее нет причин!

- А как же твои заносчивость и распущенность?

- Это часть моего аристократического шарма, - запротестовал Лео.

- Кажется, твой аристократический шарм пропадает втуне, когда дело касается мисс Маркс. - Кев выгнул бровь, увидев хмурый взгляд Лео. - А почему это должно иметь значение? У тебя ведь нет личного интереса к ней, да?

- Конечно, нет! - с негодованием отозвался Лео. - Я бы скорей забрался в постель с ручным ежиком Беа. Вообрази эти маленькие острые локти и колени. Все эти резкие углы. Мужчина может причинить себе непоправимый ущерб, спутавшись с Маркс… - Он начал мешать штукатурку с новыми силами, очевидно поглощенный мыслями о несметном числе опасностей разделения ложа с гувернанткой.

Уж слишком поглощенный, подумал Кев.


Что за стыд, размышлял Кэм, проходя по зеленому лугу, засунув руки в карманы, что быть частью связанной крепкими узами семьи означает невозможность насладиться своим собственным счастьем, когда у кого-то другого проблемы.

В это мгновение было множество вещей, в которых Кэм находил удовольствие… благословение солнечного света на по-весеннему грубоватом пейзаже, и все это пробуждение, гул, трепетание растений, пробивающихся сквозь влажную землю. Ветерком доносился многообещающий привкус дымка от цыганского бивачного костра. Возможно, сегодня он, в конце концов, сможет найти кого-нибудь из своего старого табора. В такой денек все казалось возможным.

У него есть прекрасная жена, носящая его ребенка. Он любит Амелию больше жизни. И у него есть много того, что можно потерять. Но Кэм не позволит страху навредить или помешать ему всей душой любить ее. Страх… Он замедлил шаги, сбитый с толку внезапно ускорившимся сердцебиением, как будто без остановки пробежал несколько миль. Окинув взглядом поле, он заметил, что трава необычно зелена.

Удары сердца стали болезненными, как если кто-то раз за разом пинал его. Приведенный в замешательство Кэм напрягся, как человек, удерживаемый на острие ножа, и положил руку на грудь. Господи, солнце было таким ярким, пронзая его глаза до тех пор, пока на них не выступили слезы. Он стер влагу рукавом и удивился, внезапно обнаружив себя на земле на коленях.

Мужчина ждал, пока боль стихнет, сердце замедлится, как это непременно должно быть, но стало только хуже. Он старался изо всех сил вдохнуть, попытался встать. Но тело не слушалось. Навалилась постепенная слабость, и в щеку внезапно ткнулась зеленая трава. Все больше и больше боли, его сердце грозило лопнуть из-за чрезмерной силы своих ударов.

С каким-то удивлением Кэм осознал, что умирает. Он думал не о том, почему или как это случилось, а о том, что никто не позаботится об Амелии, и что она нуждается в нем, что он не мог оставить ее. Кто-то должен присматривать за ней, кто-то должен растирать ей ножки, когда она устает. Так устает. Он не мог поднять ни голову, ни руки, не мог двинуть ногой, только мышцы самостоятельно подергивались, дрожь сотрясала его как марионетку на веревочках. Амелия. Он не хотел покидать ее. Господи, не позволяй мне умереть, еще слишком рано. И, тем не менее, боль продолжала разливаться по телу, захлестывая его, подавляя каждое дыхание и удар сердца.

Амелия. Он хотел произнести ее имя, но не смог. То, что он был не в состоянии оставить этот мир с драгоценными словами на губах, было непостижимой жестокостью.


После часа забивания реек и испытания разнообразных смесей извести, гипса и ворсистой глины, Кев, Лео и рабочие добились правильных пропорций.

Лео проявил неожиданный интерес к процессу, даже разработав усовершенствование к трехслойному оштукатуриванию путем улучшения основного слоя или обрызга.

- Положим больше шерсти в этот слой, - предложил он, - и сделаем шероховатым с помощью мастерка, что даст большее сцепление со следующим слоем.

Кеву было ясно, что хотя у Лео существовал совсем незначительный интерес к финансовым аспектам работы поместья, его любовь к архитектуре и всему остальному, относящемуся к вопросам строительства, возросла еще сильнее, чем когда-либо.

Когда Лео спустился с лесов, в дверь вошла домоправительница, миссис Барнстейбл, с мальчишкой на буксире. Кев стал рассматривать его с острым интересом. На вид мальчику было лет одиннадцать или двенадцать. Даже если бы он и не был одет в яркую одежду, четкие черты и медный цвет лица указали бы на него как на цыгана.

- Сэр, - извиняющимся тоном обратилась к Кеву экономка, - прошу прощения за то, что прерываю вашу работу. Но этот парнишка появился на пороге, неся всякую тарабарщину, и отказался убираться прочь. Мы подумали, что, может быть, вы сможете понять его.

Тарабарщина оказалась совершенно четким цыганским.

- Droboy tume Romale, - вежливо произнес мальчик.

Кев кивком подтвердил приветствие.

- Mishto avilan. - Он продолжил разговор на цыганском языке. - Ты из vitsa у реки?

- Да, kako. Меня отправил rom phuro, чтобы передать, что мы нашли лежащего в поле цыгана. Он был одет как gadji. Мы подумали, что он может иметь отношение к кому-нибудь отсюда.

- Лежащего в поле, - повторил Кев, в то время как внутри него поднялась холодная, едкая волна. Одновременно он понял, что случилось что-то ужасное. Сделав усилие, он сохранил снисходительный тон. - Он отдыхал?

Мальчик покачал головой.

- Он болен и без сознания. И он трясется вот так… - Он изобразил дрожь руками.

- Он сказал вам свое имя? - спросил Кев. Хотя они все еще говорили по-цыгански, Лео и миссис Барнстейбл пристально смотрели на Кева, сделав вывод, что произошло что-то чрезвычайное.

- Что там? - нахмурившись, спросил Лео.

Мальчишка ответил Кеву:

- Нет, kako, он не может ничего сказать. А его сердце… - мальчик сделал маленьким кулачком по своей груди несколько выразительных ударов.

- Отведи меня к нему. - У Кева не было сомнений, что ситуация ужасна. Кэм Роан никогда не болел и был в великолепной физической форме. Что бы с ним не приключилось, это выходило из ряда обычных заболеваний.

Перейдя на английский, Кев обратился к Лео и экономке.

- Роана свалила болезнь… Он в цыганском лагере. Лео, я предлагаю тебе послать лакея и кучера в Стоуни-Кросс-Мэнор, чтобы немедленно забрать Амелию. Миссис Барнстейбл, пошлите за доктором. Я привезу сюда Роана, как только смогу.

- Сэр, - смущенно спросила экономка, - вы имеете в виду доктора Хэрроу?

- Нет, - тотчас же отозвался Кев. Все его инстинкты предупреждали держаться от Хэрроу подальше. - Будет лучше, если вы не позволите ему узнать, что происходит. Пока он тут, продолжайте хранить спокойствие так, как это только возможно.

- Да, сэр, - хотя домоправительница не понимала причин Кева, она была слишком хорошо выучена, чтобы подвергать сомнениям его авторитет. - Утром казалось, что мистер Роан находится в великолепном здравии, - заметила она. - Что могло с ним случится?

- Мы выясним. - Не дожидаясь дальнейших вопросов и протестов, Кев стиснул мальчика за плечо и повлек его к двери. - Пойдем.


Vitsa оказалось маленьким и преуспевающим семейным табором. Они разбили хорошо устроенный лагерь из двух vardos, нескольких прекрасно выглядящих лошадей и ослов. Глава табора, которого мальчишка представил как rom phuro, оказался привлекательным мужчиной с длинными черными волосами и жаркими темными глазами. Хотя и не высокий, он был ладным и стройным с аурой непоколебимой властности. Кев был удивлен относительной молодостью вожака. Слово phuro обычно относилось к мужчине, выделяющимся возрастом и мудростью. Для мужчины, чей возраст, казалось, вплотную приблизился к четвертому десятку, это означало, что он необыкновенно уважаемый глава.

Они обменялись небрежными приветствиями, и rom phuro повел Кева к своему собственному vardo.

- Он твой друг? - с очевидным интересом спросил вожак.

- Мой брат. - По некоторой причине ответ Кева заслужил пристального взгляда.

- Тогда хорошо, что ты здесь. Это может быть твоим последним шансом увидеть его на этом свете.

Кев был изумлен своей внутренней реакцией на замечание: поток возмущения и горя.

- Он не умрет, - резко заявил Кев, ускоряя шаг и аккуратно запрыгивая в vardo.

Внутри цыганская кибитка была приблизительно двенадцати футов в длину и шести футов в ширину, с обычной печкой и металлическим дымоходом, установленных сбоку от двери. Пара поперечных коек располагались в другом конце vardo: одна выше, другая ниже. Длинное тело Кэма Роана растянулось на нижнем лежаке, обутые ноги свисали с края. Он судорожно подергивался и дрожал, голова непрерывно перекатывалась по подушке.

- Ад и все дьяволы, - хрипло выругался Кев, неспособный поверить в такую перемену, произошедшую с мужчиной за такой краткий промежуток времени. Здоровый румянец исчез с лица Роана до такой степени, что оно стало белым как бумага, губы потрескались и посерели. От боли он стонал, дыша тяжело, как собака.

Кев сел на край койки и положил ладонь на ледяной лоб Роана.

- Кэм, - настойчиво позвал он. - Кэм, это Меррипен. Открой глаза. Расскажи мне, что случилось.

Роан приложил усилия, чтобы сдержать дрожь, сфокусировать взгляд, но это явно превышало его возможности. Он пытался произнести что-нибудь, но все, что смог издать - бессвязные звуки.

Распластав ладонь на груди Роана, Кев ощутил дикое и нерегулярное сердцебиение. Он выругался, понимая, что ни одно человеческое сердце, не имеет значения, каким бы сильным оно ни было, не сможет долго продолжать в таком маниакальном темпе.

- Должно быть, он съел какое-то растение, не зная, что оно вредно, - заметил выглядящий озабоченным rom phuro.

Кев мотнул головой.

- Мой брат весьма хорошо знаком с лекарственными травами. Он никогда бы не сделал такой ошибки. - Посмотрев вниз на искаженное лицо Роана, Кев ощутил смесь ярости и сострадания. Он желал бы, чтобы его собственное сердце вместо сердца брата могло взять на себя этот труд. - Кто-то отравил его.

- Скажи, что я могу сделать, - тихо спросил вожак табора.

- Во-первых, мы должны избавиться от как можно большей части яда.

- Его желудок опустел прежде, чем мы принесли его в vardo.

Это было хорошо. Но то, что реакция была столь сильной даже после удаления яда, означало, что это было крайне токсичное вещество. Казалось, что сердце под ладонью Кева было готово вырваться из груди Роана. Вскоре у него начались бы судороги.

- Что-то нужно сделать, чтобы замедлить пульс и избавить от дрожи, - отрывисто произнес Кев. - У вас есть лауданум?

- Нет, но у нас есть сырой опиум.

- Даже лучше. Быстрей несите его.

Rom phuro отдал распоряжения двум женщинам, подошедших ко входу vardo. И менее чем через минуту они принесли крошечную баночку с густой коричневой пастой. Это был подсушенный сок из недозрелых маковых головок. Соскоблив капельку пасты кончиком ложки, Кев попытался скормить ее Роану.

Зубы того яростно стучали по металлу, голова моталась до тех пор, пока ложку не убрали. Кев упрямо обхватил рукой Роана за шею и приподнял его.

- Кэм. Это я. Я пришел помочь тебе. Съешь это ради меня. Съешь сейчас. - Он пихнул ложку обратно Роану в рот и держал там, пока тот не задохнулся и дернулся в хватке. - Вот так, - пробормотал Кев, убирая через мгновение ложку. Он положил теплую ладонь на горло брата, нежно потирая. - Глотай. Да, phral, вот так.

Опиум подействовал с чудодейственной скоростью. Вскоре дрожь начала стихать, а неистовое дыхание успокоилось. Кев, пока не испустил вздох облегчения, даже не понимал, что задерживал дыхание. Он положил ладонь на сердце Роана, чувствуя отрывистый медленный ритм.

- Попытайся дать ему воды, - посоветовал глава табора, вручая Кеву резную деревянную чашу. Тот прижал край чашки к губам Роана и начал уговаривать сделать глоток.

Тяжелые веки приподнялись, и Роан с усилием сосредоточился на нем.

- Кев…

- Я здесь, маленький братец.

Роан пристально вгляделся и заморгал, потом потянулся вверх и как утопающий вцепился в распахнутый ворот рубашки Кева.

- Голубое, - прерывисто прошептал он. - Все… голубое.

Кев просунул руку под спину Роана и крепко стиснул его. Он мельком взглянул на rom phuro и с отчаянием попытался собраться с мыслями. Он слышал о таком симптоме и раньше: голубизна, туманящая взор. Она вызывалась принятием слишком большой дозы сильнодействующего сердечного лекарства.

- Это может быть дигиталис, - пробормотал он. - Но я не знаю, из чего его добывают.

- Наперстянка, - отозвался rom phuro. Его тон был сух, но лицо тревожно напряглось. - Абсолютно смертоносна. Убивает домашний скот.

- А каково противоядие? - резко спросил Кев.

Ответ вождя был тих:

- Я не знаю. Я даже не знаю, существует ли оно.


Грот - парус на судне.

Утренняя гостиная (morning room) - комната, занимаемая до ланча, в то время как гостиная/салон (drawing room) используется для приема гостей и послеполуденного чаепития. Как правило, эти комнаты размещают в противоположных сторонах дома для того, чтобы с выгодой воспользоваться естественным освещением. Утренняя гостиная - на востоке, гостиная - на западе. Таким образом, леди могут без проблем заниматься своим рукоделием, чтением и т.д.

Регулярный парк (formal garden) - «английский» парк. Отличается четкостью и упорядоченностью, использованием строгих геометрических форм и симметричности.

Гипсовые маяки - направляющие рейки, по которым производят выравнивание раствора на оштукатуриваемой поверхности с целью получения ровной плоскости, расположенной строго вертикально на стенах или горизонтально на потолках.

Обрызг - первый слой трёхслойной штукатурки по дранке или сетке.

Лауданум - настойка опия, применяемая в лекарственных целях.



Глава 19 (перевод: Elfni, бета-ридинг: Оксана-Ксю, вычитка: Фройляйн) | Соблазни меня на рассвете | Глава 21 (перевод: Kalle, бета-ридинг: Оксана-Ксю, вычитка: Фройляйн)







Loading...