home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Москва, которую мы потеряли"

Сакральный треугольник Москвы, или У пустоши на месте церкви Николы Стрелецкого на Знаменке

Спускаясь к Кремлю со стороны Знаменки, мне много раз доводилось проходить мне мимо вопиющего бахвальства временщиков, ярко выписавших на деревянных щитах, уныло тянущихся вдоль тротуара, бессмысленности вроде: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!». Посеревший от пыли плакат скрывал за собой примечательное, старомосковское место. Ведь именно там с XVI в. начиналась знаменитая Стрелецкая слобода, в которой находился своего рода «полковой храм» в честь Николы Стрелецкого. Дабы дать некоторые ориентиры будущим искателям этого достопамятного поселения, упомянем, что располагалось оно начиная с дома № 3 по Знаменке. Два года продолжалось строительство этого храма, пока, наконец, он не предстал перед государевым войском во всем своем великолепии в 1682 г. Архитектура храма была примечательной. В средней, главной его части до XX в. сохранялись формы храма ХVII в. Церковь венчалась горкой островерхих кокошников в три яруса и пятиглавием с золотыми крестами, всего же на храме было 9 глав. Островерхие кокошники в виде языков пламени символизировали огненные небесные силы: херувимов, серафимов, ангелов. На них, как на огненном престоле, находился «Сидящий на херувимех» – Глава церкви. Оттого-то на границе ХVI и ХVII вв. множество храмов Москвы, особенно стрелецких, получили островерхие кокошники, символизировавшие огненное небесное воинство.

Москва, которую мы потеряли

Церковь Николы Стрелецкого (XVII в.) на Знаменке


Храм Св. Николы Стрелецкого был цветной, ярко раскрашенный, наподобие ныне восстановленного Казанского собора. Рядом стояла шатровая колокольня. «Никола Стрелецкий» был главным украшением Боровицкой площади, на которой собирались и строились стрельцы Стремянных полков. Он входил в священное ожерелье храмов и часовен, окружавших ныне златоглавый Кремль. Служители церкви Св. Николы Стрелецкого присматривали за лампадой иконы над Боровицкими воротами Кремля, а позднее и за таковой в часовне-храме возле ворот – точно так же, как служители храма Св. Василия Блаженного присматривали за лампадой у иконы св. Спаса и двумя часовнями возле Спасских ворот, а служители Казанского собора – за лампадой иконы св. Николы Чудотворца Можайского и двумя часовнями у Никольских ворот Кремля. Над южным входом в храм Св. Николы Стрелецкого, в киоте под карнизом, тоже находился образ св. Николы Можайского с мечом и храмом в руках. Колокольня, располагавшаяся напротив Боровицких ворот Кремля, была снесена вместе с храмом в 30-е гг. прошлого века. Храм упоминается с 1623 г.; в 1657 г. о нем говорится, что он «каменный», а его кладбище – «тесное». Напомним читателю, что и название свое улица Знаменка получила по Знаменской церкви постройки 1600 г., неоднократно обновлявшейся в последующее время.

Москва, которую мы потеряли

Казанский собор (1630) на Красной площади


Москва, которую мы потеряли

Место Казанского собора


Стрельцы были избранным придворным войском Руси, насчитывавшим целые столетия своей истории. Создано оно было в 1540– 1550-х гг. на основе отрядов пищальников. Пищаль – тяжелое ружье и артиллерийское орудие, находившиеся на вооружении русских войск в XV–XVII вв. Первоначально это оружие применялось для обороны крепостей, а затем и в полевом бою. Ручные пищали – ручницы – были одноствольными и многоствольными и назывались недомерками (короткие), завесными (носившимися за плечом на ремне) и др. Пищали-орудия были стенобитные, применявшиеся при осаде, затинные (для обороны крепостей), полковые (соколики, волконейки) и др. Калибр артиллерийской пищали был от 1,2 до 10 дюймов, длина ее – от 10 до 70, а у некоторых орудий и до 110 калибров. Отдельные образцы пищалей хранятся в Центральном музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге.

Москва, которую мы потеряли

Стрельцы


Кстати сказать, на Руси огнестрельное оружие появилось между 1376 и 1382 гг. Пока первые, весьма несовершенные образцы пушек занимали места только на стенах крепостей и стрельба из них оставалась делом трудоемким, медленным и опасным, военные не понимали, что это изобретение произведет поистине революционный переворот в тактике и стратегии войн. Более того, оно сможет положить конец безраздельному господству конницы на полях сражений и выдвинет на первое место пехоту, раньше не считавшуюся в Западной Европе самым боеспособным родом войск. Постепенные усовершенствования привели к тому, что огнестрельное оружие век от века становилось все более удобным в употреблении, приспособленным к действию в руках одного человека. В русских летописях впервые упоминается о применении огнестрельного оружия в полевом бою в 1480 г.: «Многих побиша татар стрелами и пищалями и отбиша их от брега». Та к было во время «стояния на реке Угре» – последнего крупного столкновения русских с Золотой Ордой, окончательно освободившего Русь от монголо-татарского ига. Новое оружие в России, как и на Западе, первыми освоили не профессиональные, «наследственные» воины из поместной конницы, а горожане, далекие по своему положению от тогдашних воинских упражнений, – купцы, мелкие торговцы, ремесленники. Объяснение этому заключается в том, что обращение с ручным огнестрельным оружием – пусть примитивным, но все-таки механизмом – в чем-то, хотя и отдаленно, совпадало с их обыденными, каждодневными занятиями в конторах, лавках, мастерских. Обращение с оружием при стрельбе в те времена было нелегким, требующим особой сноровки делом. Сначала следили за тем, чтобы – хоть и «на глазок», но довольно точно – всыпать из пороховницы в ствол количество пороха, нужное для заряда. Затем нужно было забить в ствол пыж, пулю, еще один пыж, отмерить порох для затравочной полки фитильного замка, умело заправить в замок фитиль, дабы получился не слишком большой, но и не очень маленький кусок, чтобы не сгорел раньше времени. Непросто было сохранить на полке порох (его закрывали специальной крышкой) и тлеющий фитиль. Особенно это касалось тех случаев, когда стрелять нужно было при передвижении или в ненастную, ветреную или дождливую погоду. При подобных трудностях скорость стрельбы не могла быть высокой и достигала не более одного выстрела в 4–5 минут.

Стрелков из пищалей постоянно подстерегали несчастные случаи. Им грозила опасность и при небрежном обращении с тлеющим фитилем (могла загореться одежда), и при стрельбе – стоило только ошибиться и насыпать в ствол или на затравочную полку больше пороха, чем нужно. Однако эффект применения огнестрельного оружия на поле боя в те времена был настолько сильным, что заставлял военачальников заботиться об увеличении числа стрелков из пищалей. Всадники же поместной конницы в XVI в., несмотря на преимущества «стрельбы огнистой», не желали пользоваться огнестрельным оружием и если приобретали его, то лишь для своих слуг. «Дети боярские» и дворяне по-прежнему продолжали отдавать предпочтение холодному оружию, освященному неувядаемой славой их предков. Обращение же с пищалью казалось им делом низким, непочтенным, а горожане – пищальники – виделись им неким сбродом, не имеющим права претендовать на благородное звание воина. В конце концов, это безмолвное размежевание между поклонниками холодного оружия и их оппонентами из охлократических кругов – ценителями огневой мощи пищалей – не могло не привести к конфликту.

В 1546 г. в Коломне произошло вооруженное столкновение между дворянами и пищальниками. Это событие заставило придворных царя, ведавших формированием и вооружением армии, по-новому взглянуть на возрастающую роль пехоты, имеющей на вооружении пищали. Боевое крещение стрельцы получили под Казанью в 1552 г. во время осады и взятия этой крепости. Палили они из пищалей весьма шумно и порой бесполезно, над рядами пищальщиков стелился дым; но произведенный их действиями эффект было трудно переоценить. Генеральный штурм крепости начался 2 октября. Первыми на приступ пошли стрельцы, спешенные казаки и боярские люди: «И наперед велел (царь. – О.Г.) приступити со всех сторон атаманом с казакы... да головам с стрелцы». Штурм Казани увенчался успехом, и крепость была взята. Воздавая должное заслугам стрельцов, летописец писал: «Стрелцы тацы бяху искусни и научени ратному делу и пищалному стрелянию, яко малые птицы на полете убиваху из ручных пищалей и из луков».

При Иване Грозном стрельцы учились стрелять в цель, стараясь придать стрельбе большую результативность, нежели чем довольствоваться одними шумовыми и зрелищными эффектами, производимыми огнестрельным оружием. В зимнее время эти учения выглядели следующим образом. Стрельцы проходили по городу, построенные по пять человек в ряд, неся на левом плече пищали, а в правой руке – фитили. Прибыв на место, они занимали позицию на особых мостках, расположенных примерно в 60 метрах от мишени, и начинали пальбу по ледяному валу, заблаговременно возведенному для этой цели. Стрельбу они вели до тех пор, пока не разрушали вал до основания. На одном из этих учений присутствовал даже сам Иван Грозный.

Публика, несущая службу в стрелецких полках, была, надо сказать, весьма разнообразной. Первоначально стрельцы-пищальники набирались из свободного посадского и сельского населения. В дальнейшем военная служба стрельцов стала пожизненной и даже наследственной. Стрельцы подразделялись на выборных (позднее – московских) и городовых в различных городах России. Московские стрельцы охраняли Кремль, несли караульную службу и принимали участие в военных действиях. Городовые стрельцы несли гарнизонную и пограничную службу и выполняли всякие другие поручения местной власти. Подчинялись они Стрелецкому приказу, а во время войны – военачальникам-воеводам. Стрельцы были единообразно обмундированы, обучены и вооружены.

Та к как архив Стрелецкого указа не сохранился, погибнув при пожаре во времена Анны Иоанновны, сведений о снаряжении и одежде стрельцов сохранилось не очень много. Но в целом ясно, что одежда их не сильно отличалась от той, что носили в те годы жители столицы, а защитное снаряжение было таким же, как и у всадников поместной конницы. Краткие упоминания об одежде и вооружении стрельцов можно обнаружить в записках иностранных путешественников, посещавших Московию в то время. Так, английский купец Д. Горсей, гость царя Ивана Грозного, писал, что московские стрельцы «очень опрятно одеты в бархатные, разноцветные шелковые и стамедные (шерстяные. – О.Г.) одежды» разных цветов: «...тысяча стрельцов в красных, желтых и голубых одеждах». В 1599 г. другой англичанин В. Парри утверждал, что лично видел при дворе русского царя «гвардию, которая была вся конная, числом 500 человек, одетых в красные кафтаны». В 1606 г. иноземец по фамилии Паерле описал встречу иностранных послов в Москве, на которой «...были выстроены в два ряда пешие московские стрельцы до 1000 человек, в красных суконных кафтанах, с белой на груди перевязью». В середине XVII в. в сочинениях иностранных путешественников стали появляться и изображения стрельцов: на них хорошо видны высокие шапки с меховыми отворотами, длинные кафтаны, сапоги с каблуками. Например, австриец Кемфер убеждал своих читателей в том, что «кафтаны их были довольно нарядны, у одного полка из светло-зеленого, а у другого из темно-зеленого сукна, застегнутые по русскому обычаю на груди золотыми шнурками длиною в одну четверть». Наиболее подробные сведения об одежде стрельцов оставил шведский офицер Э. Пальмквист. На рисунках в его книге можно разглядеть ряд особенностей и детали одежды всех 14 стрелецких «приказов», или полков, существовавших в Москве в 1674 г.

В современных исследованиях приводится следующее описание обмундирования стрельцов во второй половине XVII в.: «Шапка – бархатная, с довольно высоким колпаком, и почти всегда с меховой опушкой, у стрельцов овчинной, а у начальных людей скорее соболиной. Верхний кафтан – восточноевропейского типа, с двумя небольшими разрезами по бокам на полах. Длина их выше щиколоток. Застегивался справа налево, пуговицы овальные (шарообразные) или круглые, петлицы из золотого или серебряного шнура с кистями на концах или из плоского галуна. На груди произвольное число петлиц, а на боковых разрезах – от одной до трех. Предположительно с 1672 г. сам кафтан имел небольшой стоячий воротник, до того, по всей видимости, отложной, “шалькой”... Нижний кафтан – зипун. То же, что и верхний, но короче, и в любом случае без мехового подбоя. Порты – достаточно узкие в коленях и длиной до середины голени. Сапоги кожаные, в основном желтого цвета, до колен, с каблуками, форма носка разнообразная. Перчатки у стрельцов коричневой кожи, с мягкими крагами; у начальных людей встречались и с жесткими крагами, украшенными вышивкой галуном и бахромой. Кушак из цветной ткани, у начальных людей с золотым шитьем и бахромой...»

Была у стрельцов и походная одежда, которая называлась «носильным кафтаном», из сермяжной ткани серого, черного или коричневого цвета, без нашивок на груди. Главным отличием начальных людей, т. е. офицеров, от рядовых служил подбитый мехом верхний кафтан. Кроме того, их выделяло шитое жемчугом изображение короны на шапке и посох. Высшей военно-административной единицей стрелецкого войска был «прибор», позднее поименованный «приказом», а с 1681 г. – «полком». Во главе приказов стояли стрелецкие головы (во главе полков – полковники), назначавшиеся из дворян правительством. Приказы (полки) подразделялись на сотни и десятки, были конными («стремянными») и пешими. Селились стрельцы отдельными слободами, получая из казны денежное и хлебное жалованье. В ряде мест на Руси служилые стрельцы наделялись вместо жалованья землей, отводимой им в совместное пользование для всей слободы. К концу XVI в. насчитывалось 20– 25 тыс. стрельцов, а в 1681 г. уже – 55 тыс., в том числе 22,5 тыс. московских.

Занятие ремеслами и торговлей приводило к значительному имущественному неравенству среди стрельцов, и сближению их по роду занятий с посадским населением. У «пашенных» стрельцов даже намечалось некоторое сближение с крестьянством на основе почти схожих трудовых будней. Впрочем, пахарями стрельцы были лишь в мирное время. Стрелецкое войско показало свою боеспособность не только при осаде Казани в 1552 г., но и в Ливонской войне, отражении польско-шведской интервенции в начале XVII в., а также в других военных столкновениях с Польшей и Крымом. Однако во 2-й половине XVII в. оно стало все более обнаруживать свою отсталость по сравнению с солдатскими, рейтарскими и прочими полками. Тяжелая служба, постоянные задержки выдачи жалованья, злоупотребления местной власти и стрелецкого начальства обусловили участие рядовых стрельцов в крестьянских войнах. Та к было и в начале XVII в., и в 1670–1671 гг. (восстание под руководством С. Разина), и во время прокатившихся по Руси городских восстаний (Московское восстание 1682 г., Стрелецкое восстание 1698 г. и Астраханское восстание 1705–1706 гг.). Вместе с тем сословные интересы (если стрельцов можно было назвать сословием) удерживали основные их силы на государевой стороне.

В конце XVII в. московские стрельцы стали играть все более активную роль в борьбе за власть придворных группировок, поддерживая глашатаев раскола и враждебно относясь к иноземным нововведениям в быту и службе. После падения кратковременной власти Софьи Алексеевны в 1689 г. Петр направил немалые усилия на то, чтобы постепенно ограничить военную и придворную роль стрелецкого войска. Восемь московских стрелецких полков были выведены из столицы на «вечное житье» в Белгород, Севск и Киев. После знаменитого Стрелецкого восстания 1698 г. и волнений стрельцов в Азове Петр I распорядился расформировать стрелецкое войско. Но под влиянием событий в жизни русской армии после поражения под Нарвой в 1700 г. петровские военачальники прекратили его расформирование. Отчасти эта остановка принесла положительные плоды, выразившиеся в том, что хотя бы на время походов армия не была искусственно ослаблена. Боеспособные стрелецкие полки участвовали в важнейших военных действиях Северной войны и Прутском походе 1711 г. Постепенно они влились в ряды новой армии и были поглощены регулярным войском. В тылу тем временем проходило упразднение городовых стрельцов. Однако процесс ликвидации всего стрелецкого войска завершился только в 1720-е гг., хотя в качестве «служилых людей старых служб» городовые стрельцы сохранились в ряде мест почти до конца XVIII в.

Москва, которую мы потеряли

Храм Христа Спасителя


Москва, которую мы потеряли

Проект Дворца Советов


Храм же стрельцов царского Стремянного полка (при государевом стремени) стал предвестником гвардейских полковых храмов, создававшихся в соответствующих масштабах в XIX в. в Петербурге. Бог судил ему быть разобранным при большевиках. В 1932 г. его разрушили вместе с фундаментами. Разборку Николы Стрелецкого против Боровицких ворот Кремля в 1932 г. городские власти обосновали необходимостью прокладки метро открытым способом прямо по храму, хотя имелась возможность провести трассу подземки рядом, например, по Волхонке. В 1932 г. был также окончательно ликвидирован и двор-погост с древним воинским кладбищем. Похоже, настоятельные усилия снести «Николу» были умышленными: ведь за полгода до этого богоборцы взорвали рядом храм Христа Спасителя только потому, что сами же задумали поставить на его месте (и нигде более?!) Дворец Советов.

В процессе расширения музея Шилова уже в наши дни гибнут остатки храмового ансамбля снесенной большевиками церкви. По проекту будет снесено соседнее с галереей здание – двухэтажный дом притча церкви Николы Стрелецкого, на месте которого возникнет если не подземная автостоянка с развлекательным комплексом, то, по крайней мере, филиал Шиловского музея. Это вдвойне оскорбительно православному человеку, ибо, повторимся, именно там в старину располагался прицерковный погост, бывший второй после самого храма особенной святыней. Разоренное 70 лет назад Николо-Стрелецкое кладбище, сохранившееся к тому времени на 60%, еще с XVI–XVII вв. было плотно забито в 5–6 слоев костями умерших или погибших в битвах стрельцов царских Стремянных полков (в XVIII в. кладбища вообще были вынесены за город). Поэтому место, где некогда находилось кладбище при Николе Стрелецком, является ныне безмолвным мемориальным памятником России – воинским, историческим и археологическим. Если такой памятник уничтожили во вред нашему народу, то он должен быть восстановлен. В Николе Стрелецком, в отличие от других церквей, могли бы круглый год особо поминаться все русские воины, погибшие как в дни побед, так и в лихолетье поражений и бедствий, когда погибших бывало гораздо больше.

Москва, которую мы потеряли

Место церкви Николы Стрелецкого – сквер на углу ул. Волхонка


Судя по имеющимся опорным документам, описям, рисункам, поздним фотографиям, Никола Стрелецкий был почти типичным «огненным» храмом Москвы XVII в. Главным в таком храме был его верх: огневидные кокошники, огнеподобные главы – символы огненных небесных сил. Но у каждого «огненного» храма имелись отличия. Были они и у Николы Стрелецкого. К основным из них следует отнести второй ряд кокошников в виде мандорл с золотым лучистым солнцем в каждой мандорле (символ Бога). Для «солнц» имеется натурный аналог – «полусолнца» с лучами в наличниках окон храма Св. Троицы в Останкине. Архитекторы утверждают, что Никола Стрелецкий композиционно «держал» третий угол Кремля. Говоря о мистическом значении месторасположения храма, нельзя не вспомнить о том, что до октябрьского переворота в этих местах присутствовал символ «треугольной композиции». Попробуем объяснить, что же это было такое. Как уже говорилось, до большевистского переворота причт храма Василия Блаженного ухаживал за лампадой при надвратной иконе Спаса на Спасских воротах Кремля, причт Казанского собора – за лампадой при надвратной иконе св. Николы Можайского на Никольских воротах; причт Николы Стрелецкого – за лампадой при иконе св. Иоанна Предтечи на Боровицких воротах. «Живые» огоньки лампад были, конечно, малы, но велик был их святой символ: три благодатных огня на углах треугольного Кремля символизировали саму Живоначальную Троицу. Стараниями большевиков символ был уничтожен и не восстановлен до сих пор – нет ни надвратных икон, ни лампад под ними. Более того, нет и причта у храма Василия Блаженного, нет храма Николы Стрелецкого и его причта; возродили, правда, Казанский собор. Теперь же требуется возродить Св. Николу Стрелецкого. Не исключается, что следующий шаг для возрождения метафизического смысла этого благодатного треугольника храмов будет сделан с возвращением храма Василия Блаженного как церкви.

Однако не всем власть имущим сейчас понятно, зачем нужно восстанавливать прежнюю «священную треугольную символику» московского центра. Это важно не только с мистической стороны дела, хотя и про нее не следует забывать. В связи с этим уместно объяснить читателю, о чем идет речь.

Исстари златоглавая Москва являлась символом Золотого Небесного Града, созданного Творцом. Символ этот был проявлен градоподобным храмом-престолом Святой Троицы на Рву (Покрова на Рву, Василия Блаженного) и сотнями «огненных храмов» по всему городу, а также 12-ю воротами Скородома, по аналогии с 12 воротами Небесного Града. Согласно православной традиции, любой храм и его престол, а также кладбище при нем охраняет особый ангел. И он не уйдет от них до Судного дня, даже если храм насильно разрушат, ликвидируют престол и уберут намогильные кресты над останками христиан.

Москва, которую мы потеряли

Часовня на месте храма Николы Стрелецкого


Москва, которую мы потеряли

Музей Шилова в Стрелецкой слободе


Потому-то не лишне напомнить, что ангелы-хранители, возможно, и ныне присутствуют на местах всех разрушенных храмов и разоренных погостов древней Москвы, а сам священный город просто «населен» такими ангелами. Потому о каждом месте погубленных большевиками святынь нам следует помнить об этом – и мыслить особым образом. Исходя из этого, можно предположить, что на месте храма Св. Николы Стрелецкого против Боровицких ворот Кремля буквально витает образ не просто ангела-хранителя, но ангела-воина из небесного воинства Михаила Архангела; ощутить его по-настоящему способен только лишь какой-нибудь подлинный духовидец. И грозный небесный страж не уйдет со своего поста до Судного дня, даже если забытый людьми погост древних Стремянных полков отдадут ныне под строительство музея, торговых заведений, новых небоскребов или дополнительного корпуса музея художника Шилова. Особо следует помнить о том, что судьба возводимых над погубленными русскими святынями доходных «объектов» и их насельников может оказаться непредсказуемой и незавидной.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Москва, которую мы потеряли"

Москва, которую мы потеряли