на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



АНГЕЛ И БАРС (Из практики И. М. Костоева)

В марте 1981 года Генеральная прокуратура Союза ССР поручила мне принять к своему производству дело о серийных убийствах женщин, которые воистину ввергли в ужас весь Смоленск. В городе и его окрестностях стали пропадать женщины. Позже их находили в оврагах, на свалках, где они, замученные, поруганные, лежали по полгода, году… Женщины, работавшие на заводе в ночную смену, боялись выходить на улицу, требовали, чтоб их встречали. А если кого-то некому было встретить?.. Видели, как женщина сошла с автобуса на шоссе, но до дома она так в ту ночь и не дошла, хотя и было-то до него несколько сот метров.

Время от времени этот ночной кошмар как будто бы прекращался, но только люди успокаивались, как появлялось известие о новой страшной находке, и паника поднималась с новой силой.

Местные милиция и прокуратура сделать ничего не могли, и тогда было принято решение о создании специальной следственной группы Прокуратуры Союза ССР. Пока эта группа изучала и анализировала материалы, преступления тем не менее продолжались. Наконец в январе 1981 года по делу был арестован некий Николай Гончаров, которому было предъявлено обвинение в совершении 9 убийств.

Вот в этой ситуации мне и было предложено возглавить следствие. Успокаивало то, что было сказано — преступник уже найден. Оставалось только доказать, что все эти преступления совершал он, и никто иной.

Ну что ж, приехал в Смоленск, стал знакомиться с делом. Обвиняемый молодой человек, до ареста — прокурор отдела общего надзора областной прокуратуры. А взяли его по подозрению какого-то шибко бдительного пенсионера, который почему-то решил, что едущий за рулем автомобиля молодой человек преследует пассажирку автобуса, с которой тот недавно разговаривал у телефона-автомата.

Никаких объективных фактов, оправдывающих арест. Никаких доказательств его вины. Естественно, после изучения дела сказал об этом группе следователей, с которыми предстояло работать, и добавил, что продлевать срок содержания под стражей этого Гончарова не буду. Но один из следователей, не буду называть его фамилию (он уже не следователь, а политик), стал категорически возражать, с пеной у рта доказывать абсурдные вещи. Словом, я понял, что движет этим следователем, и сказал ему прямо в лоб: «Хотите создать громкий липовый процесс? Как же, сенсация! Садистом и убийцей оказался прокурор! Не будет такого процесса, я вам этого не позволю!» К сожалению, времени на бесполезные споры не было, а следователя этого, таким вот образом начинавшего свою карьеру, почему-то поддержали в руководстве союзной Прокуратуры. И тогда я выделил дело Гончарова в отдельное производство, одновременно выведя из группы этого и еще нескольких работников, причастных к аресту прокурора.

Итак, что же мы имели? С достаточной долей уверенности можно было предположить, что убийства совершает один человек, имеющий четвертую группу крови, — это показала судмедэкспертиза, возможно имеющий автотранспорт, поскольку преступления совершались неподалеку от шоссе. Мы составили фотоальбом аналогов тех вещей, которые убийца снимал со своих жертв, размножили его и раздали всем следователям, оперативным работникам милиции, дружинникам, чтоб каждый из участвующих в поиске преступника лиц имел его в кармане.

Организовали глобальную проверку в медучреждениях, общежитиях и спецприемниках на предмет выявления фактов обращений за помощью женщин со следами травм. Подняли все прекращенные дела и отказные материалы о нападениях на женщин. Одновременно была начата проверка владельцев автомашин и водителей государственного транспорта. Это широкое мероприятие помогло провести распоряжение Минздрава, в котором указывалось, что в паспорте водителя автотранспорта должна быть обязательно указана группа крови. Это связано с авариями, несчастными случаями. Все водители с четвертой группой крови были взяты нами под контроль.

Шел уже третий месяц после принятия мною дела. Новых преступлений такого характера нет, но нет у нас и каких-либо существенных результатов. Время от времени мне напоминали о том, что я зря ушел от Гончарова, что другого убийцу мы никогда не найдем и якобы мое упрямство окончательно завело дело в тупик. Они считали, что новые преступления не совершаются потому, что уже совершивший их Гончаров сидит. Я же считал, что настоящий преступник, видя, как я развернул широкую оперативно-следственную работу, просто, как говорится, временно «лег на дно». Скажу откровенно, как это ни жестоко звучит, я очень хотел в те дни, чтобы он совершил еще одно преступление. Пусть это была бы еще одна жертва, но, организовав по горячим следам и на должном уровне следственно-оперативную работу, можно было бы сделать эту последнюю жертву действительно последней.

Как правило, при масштабном поиске преступника, когда за членами бригады закреплены конкретные направления поиска и эпизоды убийств, в поле зрения появляются десятки, а иногда и сотни подозреваемых, требующих тщательной отработки на возможную их причастность к расследуемому преступлению. Множество подобных лиц проходило и по нашему делу. Работая по одному из убийств, следователь нашей бригады заинтересовался личностью некоего Волкова, который был сторожем базы отдыха Смоленского авиазавода. Дело в том, что труп убитой обнаружили в километре от сторожевой будки. А по обстоятельствам дела женщина должна была пройти мимо будки, где тогда дежурил Волков.

На первоначальных допросах в качестве свидетеля Волков, подтверждая свое дежурство, сообщил, что ничего подозрительного в тот день не наблюдал. Не видел он и этой женщины. А об убийстве и местонахождении трупа узнал только тогда, когда на базе отдыха появилась милиция и стала опрашивать всех, в том числе и его.

Изучая личность Волкова, следователь неожиданно получает из Главного информационного центра МВД СССР справку о том, что Волков, он же Зубов, он же Нестеров, трижды судим, в том числе и за измену Родине в период Отечественной войны. Отбывал наказание по последней судимости до 1967 года в Коми АССР. Из полученных приговоров усматривалось, что он на 20-й день войны попал в плен, перешел на сторону врага и учинял неслыханные зверства в отношении советских граждан на оккупированной территории. Отбыв наказание по первому приговору, он в 50-х годах совершил разбойное нападение в Сталинградской в ту пору области. Последний раз он был осужден Военным трибуналом Белоруссии за преступления, совершенные во время войны на территории этой республики. Желая скрыть свое прошлое, дважды менял фамилию.

Такое «богатое» прошлое, естественно, усилило наше подозрение, тем более что на допросе в качестве свидетеля Волков скрыл свои судимости. Началась кропотливая работа вокруг него, чтобы найти вескую причину изолировать его, а потом начать отработку на причастность к убийствам женщин. Повод для ареста был найден — установили, что он продал охраняемые им на базе отдыха несколько палаток, а деньги присвоил.

Через несколько дней приходит ко мне следователь и кладет на стоя протокол допроса Волкова, где тот признает одно совершенное им убийство — той самой женщины, чей труп был обнаружен неподалеку от базы отдыха. Заявил он следующее: «Я дежурил в будке. Увидел проходившую мимо женщину. Место безлюдное, кругом лес. Пошел следом за ней. Когда мы углубились в лес, неожиданно напал, изнасиловал, нанес несколько ножевых ран. С трупа снял кольцо, серьги и часы. Тело забросал ветками. После чего вернулся на базу и продолжал дежурство. Через несколько дней пошел на базар. Одному грузину продал золотые изделия и часы, а деньги пропил».

Поручаю следователю проверить показания на месте преступления. Проверить также, могут ли принадлежать Волкову биологические выделения, обнаруженные на трупе. Наконец, постараться найти грузина.

Через несколько дней мне представили материалы, из которых было видно, что Волков точно показал маршрут движения жертвы и место совершения преступления. Экспертное заключение подтверждало возможность происхождения биологических выделений от Волкова. Были собраны также и некоторые другие косвенные доказательства.

Снова проанализировав все материалы, говорю следователю, чтобы он поработал с Волковым по деталям преступления. Тот опять докладывает, что Волков «железно стоит» на своих признательных показаниях. Нет сомнения в том, что убийство совершил именно он.

Начинаю допрашивать сам. Волков настаивает: «Я совершил это убийство, и все. А других преступлений не совершал». Вникая в мельчайшие детали его показаний, прихожу к выводу, что ничего нового, кроме того, что было известно следствию до его ареста, Волков не дает. Допрашиваю день, второй — стоит на своем. Но ведь дело в том, что все остальные убийства были как капли воды похожи друг на друга, и сомнений в том, что их совершил один человек, тоже не было. Делаю попытку расколоть Волкова на другие эпизоды.

В какой-то момент вдруг почувствовал, что Волков что-то хочет сказать, но в то же время сильно боится. Начинаю нагнетать атмосферу, рассказывая, что его ждет в суде с учетом его преступного прошлого. И тут он расплакался и заявил, что никакого преступления, кроме кражи палаток, он не совершал, а в убийстве женщины оговорил себя потому, что над ним жестоко издевается вся камера. Кто-то из сокамерников (можно догадаться кто) рассказал арестованным о прошлом Волкова: об измене Родине, о злодеяниях на оккупированной территории и так далее. Не видя для себя иного выхода, он решил оговорить себя, а в суде рассказать правду.

При проверке эти показания Волкова нашли свое полное подтверждение. И дело в части обвинения его в убийстве было прекращено. При этом на упреки в свой адрес со стороны коллег я отвечал: «Да, Волков страшный человек и не заслуживает хорошего отношения к себе, но мы-то с вами не Волковы, мы должны руководствоваться только законом».

Я привожу этот эпизод для того, чтобы показать на конкретном примере, что при определенных обстоятельствах оговорить себя может любой человек, даже такой, как Волков…

И вот мы наконец дождались: пришло сообщение о том, что совершено нападение на женщину, и хотя жертва преступника была в страшном состоянии, полузадушенная, с черными пятнами на шее, она осталась живой — и это главное. Я направил к ней опытного следователя 3. Атаманову — надеясь, что ей удастся уговорить пострадавшую сообщить нам любые сведения о преступнике.

Женщина долго отказывалась писать заявление и рассказывать о происшедшем. В конце концов ее удалось уговорить. Она умоляла убийцу оставить ее в живых, на что он возражал, что в этом нет ему резона. И он стал душить ее. Решив, что она уже мертва, отволок в сторону, где потемнее, и бросил. Как он выглядел? Высокий, на груди и руках татуировка. По этим смутным воспоминаниям мы составили фоторобот и тут же разослали его всем подразделениям органов МВД, на предприятия, в учреждения, учебные заведения и так далее.

Наконец женщина более-менее оправилась от жуткого потрясения, и мы предъявили ей альбом с фотографиями особо опасных преступников в надежде, что она вдруг кого-нибудь опознает. И она действительно указала пальцем на одно фото: кажется, похож.

На фотографии был изображен некто Стороженко, водитель грузовика. По малолетству имел две судимости. Какая группа крови? Оказывается, не проверялся. Когда на его автобазе начали проверку, он уволился и перешел на другую, где проверка уже была завершена.

Я немедленно отправил следователя проверить путевые листы Стороженко, чтобы выяснить, где он был и что делал в дни, когда совершались преступления. Вот, скажем, нашли убитую женщину неподалеку от Рославльского шоссе, ездил ли в это время туда Стороженко? Да, ездил в поселок Гнездово.

Другое убийство было совершено в самом Смоленске в выходной день, когда ни одна автобаза не работала. Проверили Стороженко: оказалось, что именно в этот день ему была выписана путевка — он вывозил снег из центра города.

В одном из последних убийств тоже оказалось интересное совпадение. Родные убитой примерно в это время возвращались домой и видели на шоссе автомашину «ГАЗ-93», стоящую с поднятым капотом. Проверили все машины этой марки по области, которые в тот день могли проезжать по шоссе. Их оказалось достаточно много — 76 штук. Но среди них была и машина Стороженко!

Интуиция подсказывала мне, что надо спешить, совсем не исключено, что преступник мог иметь среди работников правоохранительных органов кого-нибудь из знакомых. Да ведь и дело было громким, кто только не говорил о нем. Конечно, проще всего было бы предъявить пострадавшей самого Стороженко. Что мне настойчиво, кстати, и советовали сделать. Но ведь женщина долго пролежала в беспамятстве, да и дело происходило в темноте. А если не опознает? И другой вариант: она опознает, и Стороженко в лучшем случае сознается в этом эпизоде. Но как доказать остальные? А доказывать придется каждое убийство.

Я срочно связался по поводу Стороженко с руководством колонии в Кировской области, где он отсиживал свой срок. Характеристика на него пришла убийственная: дерзок, опасен, предельно жесток.

И я решил, что ему пока рано знать, что его последняя жертва оказалась живой.

Но и тянуть дальше тоже было нельзя. Ко мне уже подключили работника местной милиции по поводу Стороженко. Оказывается, он у них уж так проверен-перепроверен, что дальше некуда, он и общественный инспектор ГАИ, и состоит в агентурной сети, и вообще вне подозрений. А что было — то когда было! «По малолетке»…

Узнав об этом, я был уже уверен, что Стороженко так или иначе, но видел свой размноженный портрет и, естественно, готовит жесткую оборону.

Взяли мы его рано утром 21 июля 1981 года, когда он отправился на работу. Одновременно раздельно от него вызвали на допрос жену и брата, а дома начали обыск.

Стороженко улыбался, вел себя спокойно. Симпатичный, даже красивый парень. Узнав причину задержания, весело рассмеялся.

А я начал задавать ему самые простые на первый взгляд вопросы. Между прочим, спросил: «Приходилось ли вам ездить в поселок Гнездово?» — «Ездил, — отвечает, — не помню только когда. Ездил через Красный Бор».

Ага, думаю, почуял опасность. И опасность эта — Рославльское шоссе, где произошло убийство. А он сразу: ездил, но другой дорогой. Вижу, настораживается.

«Вот вы, — говорю, — не прошли проверку на группу крови. А хотите я скажу, какая она у вас?» — «Скажите». — «Четвертая». И вызываю в кабинет лаборантку. Так и оказалось: четвертая группа.

А тут телефон звонит: следователь Атаманова, допрашивающая жену Стороженко, говорит о том, что та, ничего не подозревая, рассказала о подарке мужа в прошлом году — золотые серьги-кольца. Но она их сломала и отдала в починку.

Я тут же: «Дарили когда-нибудь жене золотые вещи?» — «Никогда», — отвечает. Я даю ему расписаться в протоколе. А после знакомлю с показаниями его жены. Он, конечно, резко возражает, говорит, что жена врет, но… Нашли мы и мастера, чинившего эти серьги, и даже ювелира, который их делал, и в фотоальбоме украденных вещей показали эти серьги Стороженко. В том самом альбоме, что носил с собой каждый участковый.

А во время обыска в его доме, среди хлама и мусора, были обнаружены оплавленные кусочки металла, которые оказались обломками ювелирных изделий. Используя эти и другие обстоятельства, я два дня допрашивают Стороженко.

На третий день он признался. Это было 23 июля. Замечу, что принял дело я 3 апреля. Три с половиной месяца — это хороший срок, если учесть, что следственная группа союзной Прокуратуры безрезультатно работала около двух лет. Впрочем, почему же безрезультатно? Гончаров-то все еще сидел, и ретивый следователь вытягивал из него показания об убийствах, которые совершал совсем другой человек. Итак, первое признание получено. Но уже в тюрьме Стороженко вдруг словно сорвался, впал в состояние такого бешенства, что у дверей его камеры всю ночь дежурил надзиратель: боялись, что он способен на самоубийство. Но — обошлось. И Стороженко все понял, успокоился, я бы даже сказал, перестроился и стал спасать свою жизнь. Чем? Полными признаниями. Он подробнейшим образом все рассказал, показывал места преступлений, опознавал убитых им, вспоминал мелкие детали. Словом, полностью сознавшись в одиннадцати убийствах, перешел… к двенадцатому. К убитой им у озера женщине.

Но ни в милиции, нигде никаких данных по этому убийству не было, никакого трупа не находили.

Ну, по поводу действий местной милиции мне картина была в общем-то ясна. Поэтому я решил поинтересоваться в прокуратуре и судах: не припомнит ли кто? И вспомнили. Действительно, была у озера убита женщина. Но дело это давно прошло через суд, а убийца, муж той женщины, во всем сознался, получил срок 9 лет и отсиживает его в колонии, километрах в 80 от Смоленска.

Я — в машину и в колонию. Привели — невысокий, бледный, наголо остриженный. Фамилия — Поляков. Спрашивает без всякой надежды в голосе: «Что вам еще от меня нужно? Я уже признался, я убил жену, чего еще от меня хотите?» Действительно, что мне нужно? Со Стороженко мне было легче: я, изобличая, вынуждал его признаться. А здесь все было другое: я представлял себе схему «признательных» показаний Полякова и собирался их разрушить. Ведь знал же я, кто истинный преступник.

«Вот вы по своему делу сказали следователю, что бросили нож в озеро. Но ножа там не нашли». Молчит. «Вы сказали, что незадолго до убийства распили с женой в кустах бутылку вина. Не нашли там вашей бутылки». По-прежнему молчание. «Ни одного доказательства нет, — говорю. — И еще объясните мне. Вот вы достаточное время прожили с женщиной. Наконец решили с ней расписаться и поехали в райцентр в загс и по дороге убиваете ее. Так зачем же было это делать?» Поляков продолжал молчать. «Говорите, я должен знать правду».

Всю ночь он молчал, а под утро расплакался. Словно душа оттаяла. И стал рассказывать, как все произошло, назвал мне имена тех работников милиции, которые заставили его взять на себя убийство жены.

Я понял, что после этого рассказа Полякова нельзя оставлять в колонии, его уберут любым способом. Что теперь оставалось делать? Немедленно запросил я санкцию прокурора, опечатал и забрал с собой дело Полякова, его самого, увез в Минск и там посадил в «вагонзак», идущий в Москву. И до своего освобождения он просидел в Бутырке. Вернувшись в Москву, я прекратил его дело, но возбудил другое — против тех сотрудников органов, которые совершили это жестокое беззаконие.

Ну а дальше пошла самая тяжелая работа: надо было доказывать буквально каждый эпизод, проверять и перепроверять каждую деталь показаний Стороженко.

Вот, к примеру, он заявляет, что часы убитой им женщины он бросил в колодец. Показал его — старый, давно заброшенный. А на дворе декабрь, холод лютый. Стали мы вычерпывать этот колодец, забитый всякой дрянью, дохлыми кошками и еще черт знает чем. Три дня работали, но часы все-таки нашли. И, стало быть, нашли истину.

Или вот сказал он, что сапоги убитой выбросил на свалке, засунув в пустой автомобильный баллон. Всей группой работали в этой грязи и вони, однако обнаружили и сапоги.

Была и такая история. Сторож водозаборной станции на Днепре рано утром увидел, что на большом валуне, поднявшемся из воды, лежит узел с вещами. Это была женская куртка, в которой находились женская одежда и белье. Сторож позвонил в милицию, куда как раз обратился некто П., жена которого ушла с работы, но домой не пришла.

П. опознал и белье и куртку, а в милиции ему сказали, что жена его скорее всего утонула. Но если женщина утонула, то кто же связал в узел и положил на валун ее одежду?

Через несколько дней труп пропавшей женщины был найден совсем в другом конце города.

А Стороженко утверждал, что бросил узел в Днепр с моста.

Я настаивал: не перепутал ли он это место, не запамятовал ли? Нет, тот стоял на своем.

Это серьезное противоречие должно было быть устранено: тот факт, что обвиняемый привел на место преступления, сам по себе неопровержимым доказательством быть не может, у работников следствия столько возможностей подсказать ему и место преступления, и обстоятельства, что никакие понятые, пусть и самые внимательные, не помогут.

Показания Стороженко необходимо было проверить, не исключалась возможность, что он не убивал и, значит, по Смоленску и его окрестностям бродит еще один убийца. И тогда я придумал такой эксперимент.

Мы подобрали похожие вещи — куртку и белье, связали в узел и бросили в Днепр с того моста, на который указал Стороженко.

Узел поплыл вниз по течению, рядом в лодке наблюдали за ним двое следователей. По берегу шли понятые. Так мы продвигались весь день. К вечеру на правом берегу показалась водозаборная станция, а рядом тот самый валун. Узел плыл мимо.

Но затем вдруг стал вертеться и неожиданно повернул точно к тому самому валуну, где и остановился. В это время падал уровень воды и образовывалось никому не известное течение, которое, как мы видим, подтвердило правдивость показаний Стороженко.

Но вот встала проблема опознания вещей, находившихся на жертвах в момент нападения на них. А вещей много, ведь по существующему процессуальному закону каждую вещь нужно предъявить в числе других, похожих на нее. Если, к примеру, кофта красная, предъяви ее с двумя другими — лиловой, скажем, и розовой. Дело в принципе бесперспективное, если учесть, что в момент нападения преступник меньше всего думал о цвете кофточки.

И вот тут мне пришла в голову, прямо скажу, очень занятная идея. Когда мы ее осуществили, она оказалась настолько удачной, что, как говорится, с тех пор «вошла в анналы». А суть ее в следующем.

Я попросил в местном торге, чтоб мне выдали три десятка женских манекенов. Все они были одеты, при этом на тринадцати манекенах была та одежда, которую носили жертвы в момент нападения на них, а на остальных просто взятая со стороны разнообразная женская одежда. На головы манекенов надели бумажные кульки, а в карманы каждого манекена положили записки с текстом — откуда эта одежда. К примеру, манекен N 5-в кармане записка: «Одежда с трупа гражданки Чвановой, обнаруженной на обочине дороги Смоленск — Рославль 10.08.1979 г.». Или — манекен N 17. Записка: «Одежда на манекене не имеет отношения к расследуемому делу».

Кто-то, помню, видя подготовку к следственному эксперименту и опознанию, заметил, что это же невозможно выдержать нормальной психике. Он же с ума сойдет, увидев скопище манекенов, можно сказать, половина которых имитировала его жертвы, — так говорили. Нет, не сошел. Наоборот, очень охотно принял участие в эксперименте. Узнавал точно одежду своих жертв на каждом манекене и давал четкие пояснения. Произошла даже такая неожиданность: сапоги с одной жертвы Стороженко были утеряны, и мы подставили вместо них новые. Подойдя к манекену, где и были заменены сапожки, он посмотрел внимательно и сказал, что одежда вся — та, но вот сапожки другие, не ее, у нее были поношенные.

После закрепления всех эпизодов Стороженко перевели в Москву, в Лефортовскую тюрьму, где ему по окончании следствия предстояло знакомиться со своим делом. Читал он. Напротив сидели следователь и адвокат. Стояла охрана. Вдруг он как вскочит! Лицо перекосило от бешенства. Кинулся он на присутствующих, охрана едва его удержала. Не кричит, а рычит: «Где Костоев? Я его убью! Я ему горло порву!» С большим трудом смогли отправить его в камеру и там запереть.

Об этом тут же сообщили мне. И я приехал в тюрьму. «Приведите», — говорю. Вели его шестеро, в наручниках, а он все бесился, орал. Увидел я его и говорю охране: «Снимите наручники». Те — ни в какую. Повторяю: «Снимите». Сняли. «А теперь оставьте нас одних». Еле заставил уйти. «Ну, — говорю, — ты ж хотел меня убить? Давай!» Он дышит тяжело, молчит, скрипит зубами. А взорвался он оттого, что узнал из материалов дела, что арестован вместе с ним и параллельно знакомится с делом его брат. Вот я и говорю: «А если бы я тебе раньше сказал об аресте брата, что было бы? Мне бы это ничего не дало, а вот тебе совершенно лишние, бессмысленные мучения». Он молчит. «А может, это ты хотел расплатиться со мной за то, что я перевел тебя в Москву из Смоленска, где тебя сами заключенные хотели изнасиловать и собирались убить? Или за то, что я организовал охрану твоей несчастной жены, которую родственники твоих жертв хотели растерзать? Ну, что ж не убиваешь — вот он я!»

Он упал на стул и уронил голову: кончится припадок.

А на груди у него, верно сказала тогда несчастная женщина, действительно была татуировка: летящий ангел. И снежный барс — на плече.

Вот с этой символикой он и отправился в суд и на тот свет тоже.

А Гончаров? Его в конце концов освободили. Через суд, признав виновным в какой-то подделке в трудовой книжке. Нет сомнения в том, что это было сделано с целью оправдать как-то арест и длительное содержание его под стражей.

Я же отправился в отпуск. Стою в тамбуре, смотрю в окно и, ей-Богу, чувствую себя счастливым: никогда уже Стороженко никого не убьет.


«АВТОБУСА НЕ БЫЛО, И МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ ЗАДУШИТЬ ДЕВУШКУ» | Россия - преступный мир | ПОГОНЯ ЗА ПРИЗРАКОМ