home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава VIII

Я спал, как сурок, иногда просыпаясь по естественным надобностям да поесть. За любовными утехами мы с Маликой толком и не ели – перекусывали фруктами.

– Юра, ты чего, как медведь? – озабоченно поинтересовался Ксандр.

– Почему «медведь»?

– В зимнюю спячку впал.

– Отдыхаю.

– А рабыня-то где? – встрял Кондрат.

– На родину отправил, должна сейчас плыть на судне где-то впереди нас. В Египет, к пирамидам.

– Это что за страна такая – Египет? Не слыхал.

– Это, брат, интересная и древняя страна. Раньше там правили фараоны, и когда они умирали, над гробом ставили каменные пирамиды в триста локтей в высоту. А рядом преогромный каменный лев лежит, с головой человеческой – охраняет их покой. Сфинксом называется.

– Сколько же труда!

– Так они до сих пор стоят, и стоять долго ещё будут – века.

– Надо же, а я и не слыхал.

– Ты много где ещё не бывал, много чего не видал. Земля – она большая.

– А в порту я ещё слыхал, что есть страна такая – Индия, так там слоны есть, коровы по улицам ходят, обезьяны по крышам прыгают, и правят той страной раджи.

– Есть такая страна, только далеко очень. Жарко там, фруктов диковинных полно.

– Повидать бы! – вздохнул Кондрат.

– Туда чуть ли не полгода плыть надо, и то – если повезёт.

– Слушай, Юра, откуда ты всё знаешь? Вот я – вроде бы не дурней тебя, а языков, как ты, не знаю. Ты про страны дальние да с диковинами знаешь, а я, купец – нет. Почему так? – не отступал Кондрат.

– Книги читай да с людьми не только о товарах и деньгах беседы веди.

Кондрат обиженно засопел и замолк. А я устроил подушку поудобнее и – снова спать.

Проснулся ближе к вечеру.

Ксандр удивился:

– Слушай, как человек может столько спать? Ты бока не отлежал?

– Ещё пожрать бы, а то в брюхе кишки воюют.

– Иди, в котле после ужина что-то осталось.

Я с аппетитом поел и от нечего делать уставился на вечерний закат. Красиво! Справа огромное красное солнце садилось – казалось, прямо в морские воды ныряет, слева проплывал тёмный берег, на котором светились редкие огоньки в домах. От заходящего солнца по воде бежала огненная дорожка и уходила в сумрак наступающей ночи.

В темени идти опасно – полно мелких островов, поэтому кормчий подвёл судно поближе к берегу. Здесь было мелко. На носу ушкуя один из матросов бросил в море грузило – глубину проверить. Илья скомандовал:

– Отдавай якорь, ребята.

Якорь ушёл в воду, увлекая канат. Острая лапа якоря зацепилась за песчаное дно, ушкуй вздрогнул и остановился.

А утром мы буквально были атакованы рыбачьими лодками. Рыбаки предлагали свежую, ещё шевелившую хвостом, только что пойманную рыбу.

От соблазна мы не устояли, тем более что рыбаки просили скромно. И на завтрак сварили уху. Рыбы не пожалели, и ложка в котле буквально стояла.

– А вкусна морская-то рыбка! Жаль, сетей не взяли, да удочек нет, – сетовали матросы.

Мы снялись с якоря. Попутный ветер дул с гор, и судно резво шло по Тирренскому морю.

Через несколько дней вошли в Мессинский пролив. Сгущались сумерки. Продвигались вперёд с осторожностью – слева и справа виднелись прибрежные скалы, где-то за ними, на склонах, светились огоньки. Илья настороженно вглядывался вперёд, выставив на корме фонарь. Я подошёл к купцам, с опаской глядя на скалы.

– А знаешь, Кондрат, почему здесь мореплаватели прежде гибли?

Кондрат повернулся с напуганным лицом. Прислушался и Ксандр.

– У древних греков миф такой есть: вон там – слева, на скалах чудовище обитало, Харибдой называлось, а справа – другое чудовище – Сцилла. Тех, кто отваживался через пролив этот морской пробираться, чудовища поглощали. Отсюда и выражение пошло: «между Сциллой и Харибдой» – ну, когда с обеих сторон тебе опасность грозит.

Кондрат многозначительно хмыкнул. Справа, на склоне, поросшем лесом, вскрикнула потревоженная чем-то птица, и целая стая, снявшись с кручи, понеслась в долину. Купцы вздрогнули.

– Чур меня, чур, cвят, свят, свят, – закрестились купцы.

Показалась лагуна, отделённая от моря песчаной косой. Там приютились несколько судёнышек.

Я озяб от сырого прохладного воздуха и полез в каюту – согреться.

Но вот и Мессинский пролив позади. Мы вышли в Средиземное море. Волны стали побольше, и били в правую скулу. Судоходство здесь было оживлённым: нас обгоняли более быстрые суда, навстречу ползли пузатые египетские зерновозы и торговые суда различных размеров и разных стран.

На этот район распространялась власть турков. Но мы знали: суда торговых людей они не трогали, и потому плыли спокойно.

Через неделю хорошего хода мы добрались до Стамбула. Полгода назад мы уже были в Босфоре. Только тогда было намного теплее. Пополнили здесь запасы пресной воды, переночевали – и снова в путь, теперь уже по Чёрному морю.

По мере того, как мы приближались к Крыму, температура опускалась. Если в Средиземном море матросы ходили по палубе без рубах, полуголые, то теперь и в рубахах было прохладно.

Мы прошли западное побережье Чёрного моря, и вскоре показался Крымский полуостров. Слева угадывались Крымские горы, скрытые пеленой тумана. Накрапывал мелкий дождь. Ветер дул порывами, раскачивая ушкуй.

А в Азовском море уже и суконные курточки натянули.

В пресной воде корабль осел, и кормчий Илья с беспокойством поглядывал за борт. Если будет буря, то и воды зачерпнуть можно – от поверхности воды до палубы было не больше полутора-двух локтей.

Однако погода стояла тихая, и мы, поднявшись по Дону, добрались до переволока. Кондрат всё переживал – будет ли работать переволок, ведь на Руси ещё весна – правда, снег уже стаял, но было грязно и холодно.

Мы прижались к левому берегу Дона, привязали швартовы к врытым в землю брёвнам.

Надо было ждать, когда погонщики с волами перетащат встречное судно. Я смотрел на серые холмы, за ними – степные просторы, Дикое поле. А ведь когда меня угораздило провалиться во времени, я оказался где-то здесь. Смешно и страшно вспоминать: я – в комнатных тапочках, один – в дикой степи. А всё моё чрезмерное любопытство к сувениру – старинному зеркалу из Неаполя. Сколько ж времени минуло? Уж три года как здесь. И снова зеркало, только уже в этом измерении. Случайность или провидение? Жизнь покажет…

Ожидание длилось долго, но к исходу второго дня далеко в степи показался корабль. Зрелище сюрреалистическое! Степь, покрытая высохшей травой, а по ней корабль плывёт. Единственное, что было странным, так это отсутствие парусов на мачте. И только когда судно приблизилось, стала видна упряжка волов, тащивших канатами тяжеленный груз.

Купцы с перетаскиваемого судна оказались свои, русские. Пока ночевали, купцы дотошно расспрашивали друг друга о событиях в Средиземноморье, ценах, товарах, пошлинах, пиратах.

А утром те же волы тащили уже наше судно. Команда шла пешком рядом – и волам легче, и нам ноги размять надо, засиделись уже на корабле.

Волга встретила нас половодьем – видимо, на севере ещё таял снег. Вода несла ветки, брёвна, какое-то тряпьё.

Мы спустили корабль на воду, привязали швартовы. День уже шёл к вечеру, ночью и плыть опасно – можно столкнуться с полупритопленным бревном и получить пробоину ниже ватерлинии. Рассказывали уже купцы, как такое бревно-топляк било в борт. Вода заполняла трюм за считанные минуты, даже довести судно до берега не удавалось – так и шло ко дну с товаром, а часто – и с командой. Попробуй выплыви в холодной весенней воде, когда Волга в половодье – до трёх километров в ширину.

Утром развернули парус, и ушкуй медленно пошёл вверх, по Волге. Матросы и купцы подошли к борту, зачерпнули волжской водицы, омыли лица. Так на Руси заведено, по возвращении на родину из стран дальних.

Ночи были уже прохладные, пришлось укрываться татарским халатом. За ночь я угрелся, и выходить из тепла не хотелось. Однако пришлось, потому как кто-то из команды истошно заорал:

– Татары!

Следом закричал Кондрат:

– Шкипер, быстро в трюм, раздай оружие, что на продажу куплено.

Я выбежал из каюты, опоясав татарский расшитый халат, схватил саблю из груды оружия, валявшегося у открытого люка трюма.

К нам приближались конники, и видно было по лошадям и одежде, что это татары.

Мы залегли за фальшбортом – известно ведь, что татары любой набег начинают со стрельбы из лука, засыпая врага массой стрел и нанося ощутимый урон ещё до столкновения.

– Илья, руби швартовы! – сдавленно крикнул Кондрат.

И в самом деле – чего хорошего можно ждать, когда корабль у берега. Ежели верёвки перерубить, судно течением отнесёт от берега, и рукопашной удастся избежать.

Кормовой швартов перерубить удалось, а к носовому не подобраться – всё на виду, и Илья не хотел рисковать.

К нашему удивлению, татары из луков не стреляли, а, подскакав, потребовали мурзу.

– Где мы вам мурзу возьмём? – прокричал Кондрат, не поднимая головы.

– Не лги, я своими глазами его видел на палубе.

– Так то не мурза.

– Пусть покажется.

Делать нечего – я поднялся из-за борта и встал в рост.

Татары молча изучали меня, мой наряд. Наконец их десятник слез с коня и подошёл к урезу воды.

– Ты одет богато, как мурза, а мне говорят – ошибка.

Я ответил по-татарски, что сразу же вызвало ропот у конных татар.

– Я русский лекарь, лечил визиря в Казани, и это – его подарок.

– Если русский, почему говоришь по-нашему чисто?

И тут я соврал.

– Я из кряшен.

Должен пояснить, что кряшены – это те же татары, только принявшие христианство. В их племенах, разбросанных по всему Казанскому царству, часто и говорили по-русски. А с победой Ивана Грозного над Казанью они и вовсе воспряли. Обычаи, привычки, быт – всё было, как у татар, но в набегах на Русь они не участвовали, так же как и не воевали со своими соседями-татарами.

Видно было – татары разочарованы. Уж не знаю, что они хотели от татарского мурзы, если бы я таковым оказался. Может, посчитали – в плену мурза, выручать надо. Немного погарцевав по берегу, они скрылись.

Мы все облегчённо вздохнули и сложили оружие назад, в трюм. Развели костёр, сварили похлёбку, поели. И, подняв паруса, направились по Волге вверх. На носу сидел вперёдсмотрящий, сменявшийся каждые два часа. Сидя на самом носу, он держал в руке длинный шест, срубленный на берегу. Когда коряга или бревно подплывали близко, он шестом отталкивал их от носа судна в сторону. А уж когда плыли несколько брёвен сразу, кричал кормчему:

– Прими вправо! – Или влево, – в зависимости от того, с какой стороны надвигалась угроза.

Ветер был средненький, встречное течение сильное, и скорость наша была невелика.

Один из сменившихся вперёдсмотрящих поделился со мной подозрениями:

– Видел вдали, за холмами, татар. По-моему, это те же, что подъезжали к нам утром. Сдаётся мне – преследуют они нас.

Я поделился услышанным с Кондратом. И ближе к вечеру мы пристали к противоположному берегу – от татар подальше. Если они и задумали какую-то пакость, значит, теперь им надо будет переправляться через Волгу, а это не так-то просто, не имея судна или, на худой конец, лодки. Поскольку земля эта была башкирская, а они – лояльны к царю, Кондрат выставил на ночь только одного вахтенного.

Поужинав, мы улеглись спать. А так как земля была ещё холодной, устроились на судне.

Уставшие за день матросы вскоре уснули крепким сном. Мне же не спалось, снедали какие-то нехорошие предчувствия. Почему татары так быстро уехали, не выпросив по своему обыкновению, даже малого подарка? И слова вперёдсмотрящего о татарах за холмами не давали покоя.

Я поднялся, спустился в трюм, на ощупь, в темноте нашёл себе испанскую шпагу в ножнах, проверил – легко ли выходит из них.

На палубе вовсю храпели уставшие за день матросы.

На берегу едва горел костёр, у которого виднелась фигура вахтенного. Всё тихо, никаких подозрительных звуков. Я успокоил себя – больно уж ты мнительным стал, Юра. Однако предчувствия меня редко обманывали, и благодаря им я до сих пор жив.

Я уселся на настил палубы, спиной опершись о доски кормовой надстройки. Сидел, впадая временами в дрёму, периодически просыпаясь и бросая взгляд на берег. Но костер по-прежнему горел, а вахтенный клевал носом.

Далеко за полночь шкипер послал смену, растолкав дюжего Матвея. Сменившийся тут же занял его место на палубе, на нагретых досках.

Скоро уже утро – над водой появился лёгкий туман. Веки смыкались, хотелось спать.

Я снова начал придрёмывать, как до моего слуха донёсся всплеск. «Крупная рыба плеснула или плывущая коряга перевернулась», – лениво подумал я. Но всплеск повторился, и сон мой как рукой сняло. Я тихо отворил дверь каюты.

– Кондрат, просыпайся, всплески на воде.

– И шут с ними. Татары на другой стороне, дай поспать.

Ну и ладно, не я хозяин судна, моё дело – предупредить.

Я уселся на прежнее место, решив провести тут время до утра.

Со стороны вахтенного, с берега, послышался лёгкий шум. Я приподнял голову, и от увиденного сон сразу пропал. Брыкающегося Матвея тащили к кустам четверо татар, затыкая рот тряпкой.

Я вскочил, заорал:

– Тревога, татары! – И бросился по сходням на берег. На бегу вытащил нож из ножен и с силой метнул его в спину татарина, уже скрывавшегося за прибрежными кустами. Раздался стон, шум падения тела.

Я не рванул сломя голову в кусты, опасаясь встречного удара саблей, а, пригнувшись, обогнул их. На ходу вытащил шпагу. Давненько не держал я в руке такого оружия. Шпага длиннее сабли, но в бою ею можно в основном колоть, а не рубить.

В кустах послышался шум, возня. Я подкрался поближе. На небольшом пятачке здоровяк Матвей боролся с тремя татарами, пытавшимися его одолеть и связать.

Я выскочил из-за кустов и вогнал шпагу до половины длины лезвия в спину татарину, оказавшемуся ближе всех ко мне. Он молча рухнул на землю, отпустив Матвея. Тот не упустил момента и с размаху врезал по лицу державшему его татарину. Раздался хруст костей, и татарин завалился на спину.

Я приставил остриё шпаги к горлу последнего из четвёрки.

– Только шевельнись, и я тебя проткну, как таракана.

Наконец прибежали матросы с судна. В руках у них были ножи и топоры. Эх, не стоило убирать испанское оружие в трюм.

Наткнувшись на нас, матросы остановились. Растолкав их, вперёд прошёл Кондрат.

– Чего случилось?

Ответил Матвей. Он вытащил изо рта кляп и сплюнул.

– Напали четверо татар, оглушили сзади по голове, в рот кляп засунули, под руки-ноги подхватили да в кусты и поволокли. Кабы лекарь не проснулся да не помог, уже утащили бы.

Кондрат сокрушённо покачал головой.

– Проморгал я, не послушал Юру.

Матросы связали татарина. Кондрат распорядился:

– Возьмите оружие в трюме, осмотрите всё вокруг, может – ещё где прячутся.

Двое матросов остались сторожить татарина, а мы с Кондратом решили допросить пленного.

Выяснилось, что татары – из тех, что уже были утром. А переправились они очень просто – на лодке, позаимствовав её у башкира-рыбака.

Мы прошли по берегу и обнаружили лодку чуть поодаль – метрах в пятидесяти ниже по течению. Плеск вёсел я и слышал ночью. И плыть татарам было удобно – горевший на берегу костёр был для них чем-то вроде маяка.

Лодчонка небольшая, четверо-то поместились, но куда они хотели грузить здорового Матвея?

– Зачем вы хотели утащить нашего матроса?

– Чтобы узнать – чего вы в трюмах везёте.

– За грабёж купцов и великий государь русский и казанский царь наказывают сурово.

– Не мне решать, я простой воин.

– Сколько осталось на том берегу?

– Семеро.

– Где они?

– За холмом, там же и лошади.

Мы с Кондратом отошли в сторону.

– Что делать будем? Трое татар убиты, теперь им терять нечего – будут мстить, и судно захватить снова попытаются – груз забрать, свидетелей убрать. Тем более что у нас есть пленный.

– Но татары этого не знают.

– Верно! Что предлагаешь, Юра?

– Я бы взял добровольцев, переправился на ту сторону на лодке и попробовал бы перебить татар, пока темно. Они там возвращения своих ждут, а тут мы нагрянем.

– Неплохо придумано. Только ты не учёл, что их семеро, и они к седлу и сабле приучены, а на лодке могут переправиться только четверо, стало быть – перевес у татар.

– Зато внезапность на нашей стороне.

– Я командой рисковать не буду, да и грузом не хочу. Однако же и наказать татар надо. Так и быть, если сам возглавишь набег, то бери трёх добровольцев. А поутру мы на корабле подойдём к тому берегу и вас заберём.

Мы вернулись на судно. Я предложил добровольцам переправиться на тот берег и проучить татар.

Первым вызвался Матвей-здоровяк, которого татары едва не утащили в плен.

– Душа горит, поквитаться хочу.

Ещё несколько матросов – из тех, у кого был зуб на татар – изъявили желание.

При свете свечи мы выбрали себе в трюме оружие. Матвей забрал себе единственный шестопер – тяжеленную булаву с продольными острыми рёбрами. Я сменил шпагу на более привычную саблю, так же поступили два матроса из добровольцев.

Мы уселись в лодку, взялись за вёсла. И пока гребли, я наставлял:

– Пристаём к берегу и цепочкой идём вглубь – за холмы. Как обнаружим татар – окружаем со всех сторон и нападаем по моему сигналу.

– А какой сигнал?

– Выпью прокричу.

– Да какая тут выпь? Она на болотах водится. Татары – не дураки.

– Какая разница? Сразу после сигнала нападаем, а что уж они там подумают – их дело. Бьёмся всерьёз, помощи до утра не будет. Убил своего противника – помоги товарищу.

Дальше плыли в тишине – ночью над водой звуки разносятся далеко. Наконец, нос лодки ткнулся в илистый берег.

Мы тихонько выбрались на берег, подтянули лодку на отмель, чтобы не унесло течением, и направились в глубь берега. Сначала почва была ровная, потом стал ощущаться подъём. Когда мы достигли гребня, то увидели справа, метрах в двухстах, костерок. «Течением снесло», – подосадовал я.

– Матвей, бери одного человека и обходи их слева. Я же со вторым – справа. Только ради бога – тихо, не спугни раньше времени, – прошептал я в ухо здоровяку.

Наши пути разошлись. Я со вторым матросом – Калистратом – снова спустился за гребень, и мы пошли по склону. Я шёл и считал шаги. Когда дошёл до трёхсот, снова поднялся на гребень. Татары совсем рядом: двадцать метров вправо и пятьдесят – вперёд.

– Ползать умеешь? – шёпотом спросил я Калистрата.

– Охотник я, это – как тетерева скрадывать.

– Тогда поползли.

Мы опустились на землю и поползли к костру. Костёр – это просто замечательно. Для нас – маяк, к тому же со света в темноту – ничего не видно, зато для нас татары – как на ладони. Лежат вокруг костра, положив головы на сёдла и подстелив потники.

Я приподнял голову, начал считать. Что за чертовщина?! Их должно быть семь, а лежащих вокруг костра – шесть. Где же ещё один? Может быть – караульный? Бродит неподалёку и ударит в спину в самый неподходящий момент. А где Матвей с напарником? Добрались ли уже до места? Вот будет конфуз, если я прокричу выпью и рванусь на татар, а они подойти не успели.

Я решил подождать.

Прошло около получаса. Где же всё-таки Матвей и где ещё один татарин? Скоро светать начнёт, надо напасть в темноте – она наш союзник.

Один из лежащих татар зашевелился, перевернулся с боку на бок и снова захрапел. А ведь коней рядом не видно. Вот недотёпа! Наверняка кони пасутся невдалеке и при них – коновод. Вот и объяснение – почему вокруг костра только шесть человек.

Мы поползли к костру, и за несколько шагов до него я вскочил, ухнул филином, забыв, как кричит выпь, выхватил саблю и в два прыжка оказался рядом со спящим. С размаху рубанул саблей по голове лежащего. Рядом со мной рубил Калистрат.

С другой стороны костра, из черноты ночи, возникла огромная фигура Матвея, который с утробным хеканьем, как будто бы дрова рубил, крушил шестопером черепа и кости татар. Только жуткий хруст слышался. Никто из татар не успел даже вскочить. В минуту всё было кончено.

– Вы чего так долго сигнал не подавали? – спросил Матвей. – Мы уж, грешным делом, подумали – не случилось ли чего.

– Тел у костра шесть, а должно быть – семь. Вот я и выжидал, гадая – где седьмой.

– Он коней пас. Лошади выдали, мы храп конский услышали. Подкрались, а татарин замотался в халат с головой и дрыхнет. Я ему голыми руками шею-то и свернул. Так что он раньше их, – Матвей кивнул головой в сторону догорающего костра, – в рай попал, с гуриями теперь пирует.

– Ну, тогда молодец, камень с души снял. Опасался я, что коновод шум услышит – на коня да за подмогой. А так получается – всё чисто сделали.

– Чисто! – ухмыльнулся Матвей. – Ты на себя посмотри – всё в крови.

– Отмоемся. Парни, соберите оружие да в чересседельных сумках пошукайте. Что найдёте – ваш трофей.

– А коней куды? – с жалостью в голосе решил справиться Калистрат.

– Да ты никак от жадности сбрендил, Калистрат. Продать их здесь некому, на корабль не погрузишь. Пускай пасутся. Уж весна – чай не погибнут с голоду.

– Эх, жалко, добро пропадает, – мужицкая натура Калистрата не могла враз согласиться с такой потерей.

– Ну, коли жалко, седлай да скачи через Дикое поле прямо до Владимира, – изрёк Матвей.

Все, кроме Калистрата, засмеялись.

– Ну что, будем корабля до утра ждать или снова в лодку и – на тот берег?

– Лучше в лодку и – к кораблю. Боюсь я мертвяков, – поёжился напарник Матвея, – я вот даже имени его не знаю.

– Живых бояться надо, всё зло от них. А мертвяков чего бояться – лежат смирно.

– А д-души неупокоенные? Вдруг в оборотней превратятся? – заикаясь от ужаса, смотрел он на застывших в неестественных позах татар.

– Хватит страшилками пугать. Берём оружие и – в лодку.

Мы забрали оружие, обшарили сумки и, не найдя ничего стоящего, вернулись к лодке. Побросали оружие на дно, и Матвей с Калистратом уселись за вёсла. Работали споро, и через полчаса увидели неровный огонёк кормового фонаря. «Наконец-то», – мы подплыли к чернеющей громаде ушкуя.

Вахтенный у костра вначале всполошился, отступил в темноту, однако, увидев как из причалившей лодки выпрыгивают четыре фигуры, увешанные оружием, и узнав своих, успокоился, подошёл.

– Ну, как прошло?

– А ты сам сядь в лодку, съезди – посмотри, – съязвил Матвей. – А то сидел у костра, темноты боялся.

Вахтенный сконфузился, но ненадолго, и пошёл за новым сушняком – поддержать осевший костёр.

Мы побросали оружие недалеко от костра и пошли к реке замывать от крови одежду; изрядно продрогнув, стали отогревать руки над пламенем костра. Постепенно команда, спавшая на ушкуе, проснулась, заслышав разговор на берегу.

Через борт свесился заспанный Кондрат.

– Всё в порядке? Наши все целы? – сжав бороду в кулак, с тревожным ожиданием спросил купец.

Услышав мой бодрый ответ, облегчённо вздохнул и перекрестился.

– Ну, слава Богу. Всем подъём!

Ёжась от утренней сырости, по трапу сбегали ушкуйники, устраиваясь на корточках у костра. Распалили костёр пожарче, сварили кулеш. Пока закипала вода, участники набега рассказывали о ночной победе над татарами. А я с восхищением смотрел на русских голиафов, наперебой, в подробностях расписывающих детали ночной вылазки и свои впечатления. И было чем гордиться. Они не побоялись рискнуть – ведь татар было куда больше, и кто знает, как всё могло обернуться. Они чувствовали себя героями на своей, русской земле, и им будет о чём поведать детям, когда вернутся домой, во Владимир.

Подошли Ксандр с Кондратом.

– Как думаешь, Юрий, что с этим делать? – Кондрат показал головой на пленника, понуро сидящего на палубе со связанными руками.

Треволнения ночи уже прошли, больше нас с берега преследовать никто из татарской ватаги не будет, только пленный в живых и остался.

– А давайте его отпустим, вишь смирный какой теперь, да и веры нашей, – предложил я.

Ксандр крикнул Илье на ушкуе – чтоб пленного к нам на берег свели.

Подвели татарина. Не ожидая ничего хорошего, он обречённо озирался по сторонам, в чёрных глазах была тоска и страх.

Ксандр показал Илье взглядом на связанные руки, и кормчий ножом перерезал верёвку.

– Ступай себе и впредь не чини дурного людям торговым, – подтолкнул его в спину Кондрат.

Татарин, ещё не веря в освобождение, топтался на месте, разминая руки, потом взвизгнул, сорвался с места и скрылся за деревьями.

Я выдохнул с облегчением. И в возмездии мера быть должна, не взяли грех на душу и это – хорошо!

А с рассветом – снова в путь, вверх по Волге. Справа и слева серели ещё не покрытые зеленью берега.

Раздалось щемящее душу радостное курлыканье. Я посмотрел вверх – над нами пролетала клином длинная стая журавлей. Вожак, рассекая крыльями воздух, вёл стаю на север. Задрав головы, ушкуйники влажными от скупых слез глазами смотрели на гордых птиц, возвращающихся, как и мы, домой с тёплого, но не родного юга.

Сквозь редкие облака ярко светило солнце. Прибрежные поселения оживали после суровой зимы: мужики чинили крыши изб, правили ограды; у реки баба, широко расставив ноги, полоскала бельё, другая тащила на коромысле вёдра с речной водой, подступившей к самым избам. С плота, качавшегося на воде, крестьяне пытались выловить баграми проплывающие мимо брёвна, удачливые вытягивали их на отмель – в хозяйстве всё найдёт применение. На берегу рыбаки деловито осматривали перевёрнутые лодчонки, горели костры, пахло смолой.

После зимнего затишья в сёла возвращалась жизнь. Ещё немного, и весна взорвётся здесь буйством цветущей черёмухи, разольётся окрест её божественный аромат, сводя с ума скрывающихся в зарослях парубков и девиц. На лугах запылают огнём маки, застрекочут кузнечики, закружат воздушные хороводы беспечные бабочки, высоко в небе разольются трелью жаворонки. Я с сочувствием вспоминал итальянцев, египтянку Малику – им неведома красота нашей русской природы!

Через несколько дней мы миновали стрелку Волги и Камы, – пожалуй, самых полноводных рек в тогдашней Руси. Вдали виднелись зелёные купола минаретов за городскими стенами Казани, крепостные постройки на склоне темнеющей в дымке горы Джилантау.

Наш ушкуй бороздил воды Волги, медленно удаляясь от Казани. Показалось устье Свияги. Река эта необычна уже тем, что почти четыреста километров течёт параллельно Волге, но не на юг, как Волга, а на север, и у Свияжска сливается с Волгой.

Я подошёл к левому борту, стараясь получше разглядеть Свияжск – город на высоком холме слева, омываемым с трёх сторон водами Свияги, Щуки и Щучьего озера, а сейчас, в половодье, и вовсе превратившемся в остров.

Вот показался город-крепость, с лесом колоколен и главок церквей за высокой стеной. Я подозвал Ксандра и Кондрата, показывая им рукой на диковинный город. Ещё бы – история его создания настолько необычна, что когда европейским монархам послы рассказывали об этом русском чуде, те просто отказывались им верить. Купцам и раньше приходилось слышать об этом городе, тем не менее они с интересом смотрели на приближающуюся крепость и на меня, ожидая моего рассказа.

– Наступила зима 1550 года. Русская рать под водительством самого Ивана Васильевича возвращалась после безуспешных попыток взять Казань или хотя бы закрепиться у непокорного города: настолько велики потери были. Войско остановилось переночевать на во-он том холме Кара-Кермен, – показал я рукой. – Хмурый государь смотрел на крутые склоны, плоскую вершину холма, реки, змейкой огибавшие холм, думая о неудачной баталии под Казанью. Чело Ивана озарила дерзкая мысль: «А не заложить ли здесь крепость мощную?» Да как выстроишь, когда казанцы нападения чинят, как свершить невозможное под носом у татар? Объятый безумной идеей, ходил он по стану, и тут его осенило: а ежели крепость не здесь строить, а в тайге далёкой, чтобы, значит, татары не ведали. Да так умело сладить, чтобы потом быстро разобрать можно было и враз, махом одним, сюда перевезти. А чтобы не прознал никто про замысел, план сей в тайне держать.

Купцы вглядывались в крепость, уже видны были грозные бойницы в стенах.

Я перешёл к самому захватывающему месту в этой истории.

– Слушайте, как дело дальше было. Собрал Иван Васильевич бояр на совет секретный летом того же года и повелел: жителям из Перевитского Торжка, что на берегу Оки возле Рязани, избы свои бросить и со скарбом идти в Угличские леса. Там, у Мышкина, во владении боярина Ушатого, вовсю уже стучали топоры – строили город-кремль с башнями, домами, церквями, и никто не знал, что стоять этому городу недолго… На следующий год город исчез: его разобрали по брёвнышку, пометили каждое и вниз по Волге отправился огромный караван с охраной сильной. Преодолев девятьсот вёрст, плоты пристали к этому холму. За двадцать дней холм очистили от леса и ещё двадцать – мастеровые люди собирали крепость из заготовок.

– Лихо! – почесал затылок Кондрат.

– Так вот – пока татары пытались сообразить, что здесь, на холме, будет, город, в сооружение которого и поверить было невозможно, вырос на их глазах! Стали казанцы войско собирать через разлившуюся весеннюю Волгу, чтобы смять Иван-город, да поздно было – Свияжская крепость поболе была, чем во Пскове и Нижнем! А на следующий год, к лету, Иван собрал здесь сто пятьдесят тысяч ратных людей и начал осаду Казани, используя Свияжск как мощную цитадель у самых стен Казани. Столица татар пала!

Кондрат задумчиво теребил бороду:

– Дык и мой знакомец сюда огненные припасы возил, – вспомнил он.

– Вона оно как было-то! – глубокомысленно изрёк Ксандр.

Знал я и другое: неблагодарные потомки разрушат церкви, разберут башни крепости, и ныне, в моём времени, лишь герб Свияжска напоминает об удивительном прошлом русской крепости из былины: на нём изображён город, плывущий на судах по Волге. Не дорожим мы историей своих предков, однако…

Ушкуй миновал Свияжск, скоро и земля нижегородская начнётся.

А вскоре уж и родная русская земелька потянулась, с лесами, полями и деревнями. Границу можно было определить на глазок: у татар полей не было, их исконное занятие – скотоводство. Отары овец и табуны лошадей требовали пастбищ. Зерно или муку для лепёшек татары предпочитали покупать или брать на меч, как трофей в походах.

Нижний прошли без остановки. Чем ближе был дом, тем сильнее нетерпение охватывало команду. Понять матросов можно – больше полугода люди не видели свои семьи, соскучились по домашнему теплу, уюту и пище. Хоть и сытно кормили на корабле, но однообразно.

Вошли в Клязьму – тут уж и вовсе места знакомые, и даже когда стемнело, кормчий ювелирно провёл судно по реке. В полночь мы ошвартовались у причала Владимира.

Гнали, гнали, а прибыли – город вот он, а ворота городские заперты. Поматерились мужики с досады да и спать улеглись.

Утром на корабле остался кормчий да вахтенный. Все разошлись по домам.

Пошёл и я к бабке Ефросинье. Встретила хозяйка меня приветливо, как родного, даже всплакнула на радостях. Я не поленился, сбегал на торг, купил разных вкусностей вроде окорока да копчёной белорыбицы, пряников печатных и мёда стоялого. Ели не спеша, под задушевный разговор. Я живописал наше путешествие. Ефросинья в ответ делилась городскими новостями.

– Ну а наместник-то как?

– А кто его знает? Он меня к себе не приглашает.

День я отдыхал, перебирая вещи, устроил постирушку. Утром следующего дня пошёл на пристань, но на судне был только вахтенный.

– О, Юрий, желаю здравствовать!

– А где все?

– Спохватился. Купцы ещё вчера после полудня весь товар из трюмов вывезли. Почитай, все амбалы портовые разгружали. Подводы наняли, весь груз уже в лабазах. Коли тебе купцы нужны, думаю – на торгу их найдёшь.

Шустрые ребята! Надо Ксандра искать, лошадь у него просить, за своим конём ехать в Суходол, к Велимиру Татищеву. Надоело пешим ходить – муторно и долго, опять же – честь и достоинство умаляет. Хоть и не купец или боярин, а всё же не шпынь ненадобный.

В городе меня после долгой отлучки узнавали, раскланивались. Я вернулся в город, на торгу нашёл Ксандра. Около пушечной лавки томился народ, живо раскупая заморский и редкий потому товар.

Ксандр, завидя меня, расплылся в улыбке.

– Не зря за море ходили, Юра. Ты погляди, как торговля идёт, любо-дорого посмотреть! Ежели так и дальше дела пойдут, через седмицу лабаз пустой будет. А ты чего хотел-то?

– Да лошадь у тебя на денёк взять.

– Дом мой знаешь где, скажи слугам, что я разрешил, и бери.

– И ещё – за счёт моей доли дай мне для подарка шпагу в красивых ножнах да для девушки чего-нибудь подходящее.

– Не успел приехать, уж девушкой обзавёлся. Когда только ухитрился?

– До отъезда ещё.

– А, тогда другое дело. Вот – возьми чулки, ленты шёлковые. Гобелен небольшой возьмёшь?

– Давай.

– А шпагу выбери сам. Вон они в углу на полке.

Я подобрал шпагу – почти новую, с изящными, украшенными бронзовыми фигурками ножнами и отличным толедским клинком. Постояв в размышлении, взял ещё две, в ножнах попроще, но сталь – также хороша.

Ксандр с улыбкой уложил всё в мешок.

Взвалив его на плечи, я направился к дому Ксандра. Здесь меня узнали и без лишних расспросов взнуздали кобылку. Я приторочил мешок с подарками к седлу и выехал из города.

Через пару часов уже подъезжал к Суходолу. Вот и усадьба Татищевых.

Во дворе сам боярин что-то указывал челяди.

Я спрыгнул с лошади, ввёл её через ворота; слуга тут же взял лошадь под уздцы и повёл в конюшню.

Увидев меня, Велимир удивился и обрадовался.

– Ой, какие гости к нам! Давненько не видел я тебя, Юрий! Как сплавали?

– Да долго рассказывать.

Мы пожали друг другу руки, обнялись.

– Пошли поснедаем, что Бог послал, там и расскажешь, как странствовал.

– Ой, я чуть задержусь!

Впопыхах я и забыл о подарках. Сбегал на конюшню, а здесь слуга и мешок успел снять и седло. Я достал обе шпаги, прошёл в дом. Здесь уже челядь суетилась, стол накрывала.

Прибежал запыхавшийся Андрей. Мы с ним обнялись, как братья. Всё-таки совместно пережитые неприятности сближают сильнее и прочнее, чем застолье.

Я преподнес обоим шпаги. Стол, само собой, был сразу забыт. Оружие для боярина – и средство ведения боя, и гордость, и игрушка. Как у нынешних мужчин машина. Оба разглядывали лезвие, делали взмахи, оценивая баланс и вес.

– А хороша!

– В Европе сейчас все с такими ходят, сабли – те редко встретишь, а мечи и вовсе не видел ни разу.

– Ай, угодил с подарком. Легка, в руке ровно бабочка порхает. Только против меча не устоит, – восторгался Велимир.

– Так против меча и сабля не всякая поможет.

Я поинтересовался здоровьем сына Велимира.

– А вот я его сейчас позову – сам увидишь!

На зов отца прибежал сынишка боярина – краснощёкий отрок, от былой хвори и следа не осталось. Справившись о его здоровье, я одарил и мальчика заморским гостинцем, припасённым для этого случая Ксандром. Отец отпустил его в детскую.

– Давайте за стол, стынет всё.

Обед плавно перетёк в ужин, и мы с трудом поднялись из-за стола ближе к полночи. За съеденным и выпитым и сказано было много. Я пересказал наши странствия, остановившись на самом интересном. Оба слушали с нескрываемым вниманием и неподдельным интересом.

– Занятно ты время провёл, Юрий! А в нашем захолустье время как будто остановилось. Никаких новостей особенных и нет, даже обидно – похвастаться нечем.

Ночь я провёл у боярина на мягкой перине, выспался великолепно.

После завтрака, памятуя о вчерашнем обеде, перешедшем в ужин, засобирался.

– Юра, оставайся, чего тебе срочного в городе делать?

Я помялся.

– Ещё у меня дела есть.

Велимир весело засмеялся:

– Знаем мы эти дела, небось к Варваре Матвеевой собрался! На своём коне поедешь?

– А как же, пусть хозяина вспомнит да разомнётся.

– Андрей ему застаиваться не давал. Кобылка твоя пусть у меня в конюшне постоит, на обратном пути заберёшь. Передавай и от нас старому боярину привет.

Через четверть часа я уже летел на Орлике по грунтовке, только пыль клубами вилась.

Вот и знакомый мостик, за ним, через поле – усадьба вдали виднеется. Сердце забилось. Чёрт, не влюбился же я! Положа руку на сердце, Варю вспоминал в Италии не часто – был поглощён лечением пациентов, отдаваясь любимому делу полностью. А вот поди ж ты, вернулся в Россию и потянуло сюда.

Пока с мостика спускался, да ехал не спеша через поле к усадьбе, меня уже приметили слуги. Сердце радостно прыгало в груди при виде чисто выметенного двора с короткими жердинами, знакомых ворот.

И вроде не видел во дворе никого, но стоило подъехать к воротам усадьбы и спешиться, как подскочил слуга, взял с конюхом коня под уздцы. Орлик послушно пошёл в конюшню, а я заорал: «Стой!» Не наступать же второй раз на те же грабли. Подарки-то были приторочены к седлу. Отвязал мешок, я хлопнул коня ладонью по крупу: «Иди уж!»

И пока шагал по двору, двери уж распахнулись, вышел отец Вари и показалась она сама. Варя передала отцу корец с медовухой, а он уже вручил его мне. Я выпил, и перевернул корец вверх дном.

Меня пригласили в дом.

И Варя и старый боярин одеты были нарядно, словно на праздник или для выхода в церковь. Я же был с дороги пропылён, да ещё этот мешок дурацкий – как побирушка выглядел, ей-богу! Однако хозяева радушно улыбались, не обращая никакого внимания на моё одеяние и не попеняли за мой вид, явив деликатность.

Войдя в горницу, я первым делом отвесил поклон и перекрестился на образа в красном углу. Затем вручил Аристарху шпагу. Понятно, что возраст у боярина уже не тот, чтобы в сече с татарами рубиться, но оружие для мужчины – фетиш в любом возрасте. И, вручая шпагу, я делал недвусмысленный намёк на его ещё твёрдую руку и ясный разум.

Глаза боярина вспыхнули от радости, он оглядел и любовно погладил эфес шпаги, ножны. Потом встал, по-молодецки развернул плечи и медленно вытащил шпагу из ножен, явно любуясь тусклым блеском лезвия. Взмахнул, свыкаясь с оружием.

– Ну как, Варя, находишь отца? Могу ещё крепко шпагу держать! – светился Аристарх. – Хороша, потрафил с подарком, Юрий, порадовал меня, старика! Это чья же такая?

– Испанской работы, из Толедо. Во Франции, Испании, Италии такими уж давно все дворяне и ещё наёмники пользуются. Сабли только у кавалеристов остались.

– А что, удобное оружие – лёгкое, вёрткое. Годков эдак десять назад её бы мне в руку… – мечтательно произнёс Аристарх. – А нынче только на пиры и брать, для виду бравого.

Боярин сел на лавку, важно поглаживая бороду.

Мы с Варей смотрели, как её отец радовался подарку. Господи, да я же ей-то самой ещё ничего не подарил!

Я полез в мешок, вытаскивая ленты, чулки, ещё что-то, что любезно положил мне Ксандр, знающий толк в женских предпочтениях, складывал всё это на лавку, потом сгрёб неуклюже в охапку и протянул девушке.

– Варя, это всё тебе, из заморских стран!

Лицо Вари вспыхнуло, глаза засияли. Она бросила на меня благодарный взгляд и, бережно прижав подарки к груди, юркнула за дверь.

Аристарх улыбнулся:

– Ишь, примерять побежала, – кивнул он головой.

Боярин придвинулся ко мне:

– Знаешь ли, давненько я её подарками не баловал. А одну сейчас в город не отпускаю, побаиваюсь после того случая. Давай-ка, садись, немного наливочки выпьем для аппетита, пока челядь обед готовит.

Мы пригубили по чарочке вишнёвой наливки. А тут и Варя вернулась. Вид довольный, улыбается. Видимо, по вкусу пришлись ей мои подарки. «И я тоже хорош, – укорил я себя, – о подарках в Италии и не подумал, дубина». Хорошо, купцы запаслись всяким товаром, которого во Владимире ещё и не достанешь.

Слуги накрыли в трапезной стол, и мы перешли туда.

Покушали мясных щей. Пока прислуга убирала грязную посуду, Варя попросила:

– Расскажи, как съездил, где бывал, что делал?

Я начал своё повествование c того, как мы плыли на ушкуе через проливы и моря, как вышли в Средиземное море, где Италия уж совсем близко была, неожиданно увлёкся, рассказал о шторме, сломанной мачте и о том, как нас выбросило на берег Северной Африки.

Когда я описывал, как мы стаскивали корабль с отмели и чуть не попали в ливийский плен, у Вари от ужаса округлились глаза. Бедная девочка! Она слишком близко к сердцу принимала все опасности, которые мы преодолели. Но когда я расписывал, в каком наряде я предстал перед купцами в Сиракузах, чтобы не отличаться от местных жителей, она звонко смеялась.

Потом остановился на моей частной лекарской практике во Флоренции, излечении Марии, дочери герцога Франческо Медичи, и на том, как она помогла мне с побегом, спасла от верной гибели, задуманной её коварным отцом. О подаренной Марией золотой броши с бриллиантом я благоразумно умолчал. И снова пережитые события я перемежал с описанием восхитительных картин художников Ренессанса в палаццо Питти, скульптурах, готическом стиле соборов.

Наконец, перешёл на злоключения в Генуе, во дворце Дожей, где лечил сына дожа, как помог выявить отравителя наследника герцога. Естественно, о подаренной мне прелестной рабыне Летиции-Малике я распространяться не стал. Не сказал и о старинном зеркале. Боярин и дочь слушали, затаив дыхание.

Когда прислуга появилась в дверях, боярин махнул рукой – скройтесь, мол, не мешайте. Я же рассказывал, описывая быт и нравы европейцев, а также моду в Италии.

Дошёл и до столкновения с татарами на берегу Волги. Варя охала, прижимая руки к губам. Было видно – сопереживала.

Наконец я закончил своё повествование и облизал пересохшие губы. Аристарх понял это по-своему, разлил вино по чаркам.

– Со счастливым возвращением!

Выпили.

– Эй, кто там? Где жаркое? Сколько можно гостя томить?

– Здесь мы, батюшка, за дверью стоим, ожидаючи.

Мы поели, выпили, снова поговорили. Боярин после рассказа явно повысил ко мне свой уровень доверия, а Варя откровенно бросала на меня влюблённые взгляды. Задурил девушке голову, старый ловелас! Конечно, сначала происшествие на лесной дороге со спасением Вари, теперь вот – описание приключений в заморских странах. Неизбалованная мужским вниманием в захолустной боярской усадьбе, Варя, похоже, просто влюбилась! Видно, я представлялся ей героем, и жизнь моя казалась ей насыщенной яркими приключениями. Бедная девочка любила явно придуманный ею самой образ. А жизнь моя – это в основном работа. Работа ради удовольствия, для удовлетворения профессионального тщеславия, в конце концов – ради денег. Я был уже зрелым мужчиной и научился отличать мишуру от сути событий и вещей.

Незаметно пролетело за разговорами время, стемнело. Поздновато было возвращаться в Суходол к Татищеву.

Аристарх предложил остаться переночевать, и предложение его я с удовольствием принял. Ну скажите, чего хорошего в темноте тащиться по малознакомой дороге да ещё в изрядном подпитии?

Слуга проводил меня в отдельную комнатку – небольшую, но уютную. Стянув сапоги и одежду, я повалился на постель и тут же уснул.

Проснулся посреди ночи от ощущения кого-то постороннего в комнате. Рывком сел в постели, протянул руку к одежде. Там, на поясе, был нож в ножнах. Но на лоб мне легла прохладная, мягкая и нежная женская ладошка. Меня жаром обдало.

– Варя? – хрипловатым со сна и от волнения голосом спросил я.

– Разве ты ждёшь ещё кого-то?

– Я никого не жду, – буркнул я.

Нехорошо в чужом доме, тем более – боярском, приставать к дочери хозяина. За такое поругание чести можно запросто приобрести ржавые кандалы на руках и ногах в каменоломнях или быть нещадно битым кнутом с вырыванием ноздрей. Собственно, не боязнь наказания меня пугала – не хотелось быть негодяем перед самим собой и Аристархом. Боярин меня ночевать оставил, а я, выходит, воспользовался моментом, чтобы совратить его дочь.

– Варя, иди к себе, – устало попросил я.

– Я хочу побыть с тобой.

– Варя, ты боярыня, а я – человек без роду без племени. Даже если нам интересно вместе, отец тебе никогда не позволит выйти за меня замуж.

Варя приникла ко мне, обняла, прошептала в ухо:

– Коли замуж нельзя, то и поласкать невозможно?

– Ласки плохо закончатся – я же мужик, не железный, могу не устоять, так что лучше не начинать.

– Я думала ты – герой. Сама ведь видела, как ты вступился за меня. А в постели – трусишь.

Вот чертовка, так сама и провоцирует близость.

Варя взяла инициативу в свои руки, прижалась теснее, прильнула к губам моим в поцелуе. А губы мягкие, чувственные. И на теле – лишь одна тонкая ночная рубашонка, через которую я своим обнажённым телом чувствовал всё – груди с набухшими сосками, живот, бёдра.

Целовалась она неумело, но страстно. Я покрыл её губы своими, стал ласкать их языком. Варя обмякла, отдаваясь новым ощущениям. Я стащил с неё ночную рубашку, огладил груди, языком стал ласкать соски. Варя содрогнулась от прошедшей по телу дрожи, задышала тяжело. Я гладил бёдра, спину, упругую попку. Сам от желания и нетерпения готов был взорваться. Но как человек опытный и по жизни трезвый в поступках, переступать последнюю грань не стал. Пальцами легко поласкал лобок с густыми курчавыми волосами, опустился ниже. Нежными, едва ощутимыми движениями стимулировал самые интимные места. Варя затрепетала в конвульсии, застонала, прикусив губу. Промежность её стала влажной. Варя расслабилась, прошептала:

– Мне было хорошо. Но ты меня не любишь!

– Почему ты так решила?

– Ты меня не взял!

– Глупышка, я же тебе уже объяснил, почему.

По щекам Вари покатились слёзы. В сумраке я видел две блестевшие дорожки. Я протянул руку к одежде, вытащил платок, вытер ей слёзы и нос.

Варя обиженно вскочила, надела ночнушку и, осторожно приоткрыв дверь, вышла.

Слава богу, пронесло. Варя получила немного развлечения и мужских ласк, а я остался чист перед Аристархом и смогу смело смотреть ему в глаза. Хотя и далось мне это воздержание нелегко – ныл низ живота.

До утра я так и не уснул, крутился в постели, измяв простыню и вспоминая восхитительное тело Вари. Чертовка, чуть до греха не довела. Созрела девка, ей уж замуж давно пора. Да рядом нет подходящих кандидатов.

Под утро я всё-таки уснул и был разбужен деликатным стуком в дверь. Я ответил, вошёл сам Аристарх.

– Силён же ты спать, Юрий. Солнце уже давно встало, завтракать пора.

Долго ли мне одеться? Я умылся и через пару минут спускался вниз.

Стол уже был накрыт. Варя вышла к завтраку хмурая, видимо – тоже остаток ночи не спала.

В каком-то тягостном молчании мы позавтракали, я поблагодарил боярина за гостеприимство и откланялся.

Слуга вывел осёдланного коня, за воротами я вскочил в седло и пустил его в галоп. На усадьбу не оглядывался.

По дороге размышлял – наверное, не стоит мне сюда ездить. Девка, похоже, не на шутку влюбилась в придуманный ею самой образ, а я земной человек, и между нами – социальная пропасть. Зачем дурить ей голову? Хотя, если признаться, я и не давал ей повода. Нравилась она мне, так что с того? Она не дворовая девка, с которой можно на сеновале побаловаться и забыть.

Я добрался до Суходола, немного поговорил с Андреем. Он сказал, что Велимир уехал в город. Я попрощался, привязал повод лошадки Ксандра к седлу Орлика и уже не спеша направился в город.

Чем ближе я подъезжал к Владимиру, тем больше мною овладевала тревога. Как-то встретит меня наместник? Я помнил историю не настолько хорошо – по крайней мере, в деталях, чтобы исключить какую-либо ошибку в своих предсказаниях. Вдруг что-то пошло не так? А хочешь не хочешь, но посетить его надо, от наместника в городе зависит многое, власть его велика, а ответ держал он только перед государем. Ладно, завтра поеду к Демьяну с визитом, сегодня хоть отосплюсь, не выспался ночью, а мне, чай, не пятнадцать лет.

Я вернул лошадку на двор Ксандра и поехал к себе.

Хозяйка Ефросинья накормила меня вкусным зелёным борщом из молодой крапивы и пряженцами с зелёным луком и яйцом, и я завалился спать.

Только уснул глубоко, как – хозяйка за плечо трясёт.

– К тебе знакомец твой, купец Ксандр.

Я чертыхнулся про себя – сегодня мне решительно не дадут выспаться. Однако гостя встречать надо.

Я энергично растёр лицо руками, обул сапоги и вышел на крыльцо.

Ксандр уже был во дворе, ждал меня. Зайти в дом самому, без приглашения хозяина, считалось наглостью. За такое, не слушая оправданий, и вышвырнуть за ворота могли, отлучив от дома.

Едва поздоровавшись, Ксандр весело закричал:

– Ты уже ото сна опух, Юра!

– Как же, дадите вы поспать!

– Ну вот, я к нему в гости, а он не рад!

– Рад! Не обращай внимания, проходи.

– А чего проходить, я за тобой пришёл!

– Случилось чего?

– В трактир приглашаем – я и Кондрат.

– Прямо сейчас?

– А то когда же! – захохотал Ксандр.

Что-то у него настроение уж больно весёлое. Хотя унылым я его и не видел.

Я вернулся домой, оделся понаряднее. Идти было недалеко – два квартала. Ксандр по дороге хвастал, что товар почти весь продан и такой удачной поездки он давно не видел.

В трактире Ксандр сразу прошёл через неприметную боковую дверь в небольшую комнату для особо уважаемых гостей. Там уже сидел Кондрат, радостно меня поприветствовавший. Стол ломился от яств.

– Заждались мы тебя, уж угощение стынет. Садись, выпьем за нашу удачную поездку.

Кондрат разлил вино в чаши, мы выпили. А винцо-то по вкусу – италийское. Кондрат вроде мои мысли прочитал:

– Ага, пару бочонков для себя оставил. Больно оно уж мне понравилось, тут такого не сыщешь.

– А мне?

– Так и быть, уступлю бочажок.

Мы налегли на закуску – запечённый целиком небольшой кабанчик источал просто восхитительные запахи, и аппетит сразу взыграл. Отдали должное мясу, выпили ещё, добрались до копчёной белорыбицы. М-м, вкуснотища!

– Ну, подхарчились немного, теперь давай о деле. Мы что тебя позвали? Хоть товар и не продан весь, но твою долю вернём прямо сейчас, а прибыль – немного опосля, когда всё продадим. Не возражаешь?

– Да нет.

– Правильно, деньги в деле крутиться должны, прибыль приносить. Сколько мы тебе должны, помнишь?

– Сто рублей серебром я давал ещё до поездки и слиток золота в Генуе – за работу у дожа.

– Истинно так! Держи серебро.

Кондрат передал мне мешочки с монетами.

– Не трудись считать, меж партнёрами обмана быть не может. Вот золото слитком я тебе не верну, коли помнишь – я его по весу на флорины менял.

– Помню, как же.

– Было в нём два фунта по весу. Столько же и возвращаем.

Кондрат протянул мне второй мешочек. Я раскрыл его – монеты самые разные – цехины, флорины, дублоны, – но все золотые.

Ксандр засмеялся:

– Можешь перевесить.

– Ладно, верю.

– Как всё продадим, посчитаем прибыль по записям нашим и поделим согласно вложенной доле. Так?

– Так.

Кондрат вздохнул:

– Оружие плохо идёт. Задарма отдавать не хочется, а настоящего ценителя нет. Или наше, дешёвое берут, или, те, кто понимает, «дамаск» спрашивает.

– Попробую помочь. Завтра наметил к наместнику с визитом отметиться – уважить боярина надо, да и знаю – ждёт он меня, вот и закину наживку – может, для ополчения или дружины своей купит.

– Ну, дай-то Бог!

Мы не спеша доели угощение и допили вино – не пропадать же оплаченному добру.

Разошлись.

Я остро пожалел, что не захватил с собой никакого оружия, не считая поясного ножа. И за куда меньшие деньги шпыни жизни одиноких прохожих, неустойчиво идущих по улице, лишали. Но обошлось.

Покачиваясь от выпитого, я добрёл до дома.

А утром помчался к Ксандру.

– К наместнику сегодня иду, подарок нужен.

Большого выбора не было, кроме как подобрать испанский клинок. Оружие – неплохой подарок для воеводы, с другой стороны – пусть посмотрит на товар, может быть, и в самом деле созреет для покупки партии.

Выбрал лучшее из того, что оставалось. Клинок отменный, да ножны простоваты. Коли для боя – то, что надо, а покрасоваться перед народом – так у наместника найдётся чем.

Я надел лучшие одежды, прицепил к поясу саблю, что приготовил в подарок, и направился по Ивановской пешком ко двору наместника. Сколько же я не был у Демьяна? Месяцев семь, не меньше. Я немного волновался, шёл медленно, искал ответы на вероятные вопросы.

Привратник меня сразу признал, а слуга в сенях сказал, что хозяин откушивать изволит.

Меня сопроводили на второй этаж, до трапезной. Слуга, постучав, вошёл, я же остался в коридоре.

– Заходи! Ждёт.

Я вошёл, отвесил поклон, перекрестился истово на образа, отцепил с пояса шпагу и, держа её на вытянутых руках, приблизился к столу. Демьян сидел, нахмурившись. Я положил шпагу в ножнах на стол.

– Будь здрав, боярин! Это мой подарок из заморских стран.

– Отчего же подарок скромный? – удивился Демьян, взглянув на ножны.

– А ты в деле его попробуй.

Демьян вышел из-за стола, взял шпагу в руки, покрутил, поджал губу:

– Ножны уж больно завалящие.

– Так не для парадов шпага, для боя. Ты попробуй, как в руке она ладна.

Наместник вытащил шпагу из ножен, оглядел клинок, сделал несколько взмахов.

– Ну что ж, вижу, и в самом деле – хороша! – согласился он. – Не знаю, как в бою, но в руке сидит плотно, легка, удобна.

Лицо его постепенно смягчилось. Он положил шпагу на стол.

– Ты где пропадал?

– В страны заморские ездил с купцами владимирскими на заработки.

– И как? Заработали?

– Немного удалось.

– Ну садись, обскажи.

Я вкратце описал свои приключения, сделав акцент на истории у ливийских берегов, на моём побеге из дворца Франческо Медичи во Флоренции. Наместник заинтересовался рассказом, а когда я закончил, засыпал вопросами. Видно, мои приключения не оставили его равнодушным. Особенно Демьяна заинтересовало желание правителя Генуи, дожа Джакопо Дураццо-Гримальди посольство к Ивану Грозному в Москву отправить, торговлю с Московией наладить.

Потом нахмурился.

– Мог бы и заранее сказать, что уезжаешь.

– Чего бы изменилось, боярин? Деньги на жизнь нужны по-всякому.

– Ладно, прощаю, инда деньги и вправду на жизнь зарабатывать надо. Однако же извещай впредь, коли надолго уехать надобность будет.

– Договорились.

Складки на хмуром челе наместника разгладились. Он вновь взял в руки шпагу.

– Говоришь – за морем теперь все такие носят?

– Все, боярин.

– Тогда ножны закажу дорогие – есть мастера такие у меня, да с нею и ходить буду, легка и удобна.

– Для воинства своего прикупи, пока у купцов есть, – подкинул я идею, помня о проблеме Ксандра и Кондрата.

– Да? И почём просят? – оживился наместник.

– Оружие разное купцы предлагают, и цена разнится. Пошли старшего из дружинников, пусть посмотрит, подберёт.

Наместник задумался, сощурив один глаз – видно прикидывал возможности городской казны, – оружие-то дорогое! Покряхтел, потом тряхнул бородой.

– А что? Скажу! Инда у кого другого подкупить всё одно придётся вскорости. Авось сговоримся.

У каждого свой расчет и выгода…

Наместник поднялся, прошёлся по комнате, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Я уже понял, что он от меня хочет, и заранее приготовился.

«Ого, да ты нетерпелив и ненасытен, батюшка!» – отметил я, сжавшись и лихорадочно роясь в памяти. Но виду не подал.

– Давно предсказаний от тебя не слыхал. Покамест ни разу ты не ошибся. Не томи, скажи – что в государстве твориться будет? – вперился в меня взглядом Демьян.

– Далеко пока заглянуть не могу, но кое-что ценное скажу, не без того. Слушай!

Наместник взял кресло, подтащил ко мне поближе, уселся и весь обратился во внимание.

– Самое для тебя главное, – начал я, – на царя временное помрачение найдёт. И отдаст он свою власть, вроде как понарошку, Симеону Бекбулатовичу, касимовскому хану, и наречёт его «великим князем всея Руси». Однако же сам власть из рук не выпустит, зорко смотреть будет, кто к Симеону на поклон поедет. А через год – сместит Симеона, да сам снова воцарится в Кремле. На уловку сию не поддавайся, поклоны бей, да царя уважай по-прежнему. Сторицей тебе то вернётся!

– Да как же это можно! Симеона – и великим князем! Мурло немытое!

И обернулся посмотреть в испуге – не услышал ли кто?

– Верно ли сие твоё предсказание? Уж больно много на кон будет поставлено, а и сама жизнь.

– Верь мне, Демьян! Пророчество моё истинно.

– Оно, может, и так, только верится с трудом. Смятён и подавлен я сим предсказанием.

– Думай что хочешь, но никому ни слова, и веди себя так, вроде ничего и не знаешь.

– Нешто я дитё неразумное? Вот уж спасибо тебе великое, вовремя вернулся! Ну а ещё, ещё что?

– Начнутся походы войска русского на Ливонию и Лифляндию.

– То и без предсказания твоего известно было, вестимо, – готовит царь войско к походу.

– О следующем годе войско возьмёт Пярну, Вендин, Пайду – крепости опорные. И к власти на польский престол взойдёт турецкий ставленник Стефан Баторий, ярый враг Руси, и будет от него зло великое.

– Ай-яй-яй! Занятно-то как! Ну а ещё что? Как с Годуновым-то, с Борисом?

– Вижу сияние венца его, но пока неотчётливо видение сие проступает. Устал я, Демьян. Уж очень много сил предсказания забирают.

– Отдохни, отдохни, чай никуда более надолго не собираешься?

– Об этом годе нет, отойти от похода ещё не успел, дела накопились.

– Вот и славно. Давай по чарочке за предсказания твои.

Демьян разлил вино по чаркам. Мы чокнулись и выпили. Рейнское винцо-то кисловатое, привык я уже к итальянскому.

– Помощь моя нужна ли? Ты говори, не стесняйся! Обязан же я тебе, вроде как за предсказания твои верные и полезные.

– Будет нужда, боярин, непременно обращусь.

– Ты это – ежели в видениях твоих про меня чего будет – сразу стрелой ко мне, хоть днём, хоть ночью.

Я раскланялся с Демьяном и вышел из дома. Фу, опять пронесло! Я каждый раз рискую головой – крут наместник на расправу. Да, видимо, хоть и не понравилась ему моя отлучка, жажда узнать предсказание оказалась сильной.

Надо и в самом деле делами заняться, всё визиты наносил после возвращения. Дело нужное, вежливость соблюсти, лицо не потерять, хоть и не дворянского звания.

Первым делом дом посетил, который снимал под амбулаторию. Всё в целости и сохранности, только пыль везде лежала толстым слоем. Так то не беда. Нанятые за пару полушек соседки за полдня пыль вытерли да полы вымыли, хоть завтра приём начинай.

И люди меня не забыли: узнавали на улицах, здоровались, интересовались – что так долго меня видно не было.

Я перевёз от купцов зеркало, купленное в Италии. Самолично гвозди вбил и повесил. Отошёл, полюбовался, поправил немного. Надпись попробовал прочитать, да не получилось. Пусть висит. Пациенты смотреться будут, я поглядывать, вспоминая другие времена.

Следующим днём я инструменты свои в порядок приводил – чистил, кипятил. Надо продолжить заниматься врачеванием, руки и голова практики требуют. Да раздумывал – не поехать ли к камню на берегу Клязьмы, не выкопать ли злато-серебро?

В это время раздался стук в дверь.

– Открыто, входи!

К своему немалому удивлению, я увидел Аристарха. На боку у боярина висела подаренная мною несколько дней назад испанская шпага. Вот уж кого не ожидал увидеть!

– Здрав буди, Юрий!

– И тебе долгих лет, боярин.

– Вот, по делам в городе был, навестить решил.

– Проходи, боярин, садись. Прости, угостить нечем – не живу я здесь, дом только снимаю для работы.

– Лечишь, значит, здесь.

– Именно так!

Аристарх встал, обошёл комнаты.

– А живёшь где?

– Недалеко отсюда, у бабки Ефросиньи комнату снимаю.

– Так у тебя что – и жилья своего нет? – удивился Аристарх.

– Не обзавёлся пока.

По-моему, старый боярин расстроился. Надо думать, что по его понятиям человек без своего жилья – личность несерьёзная, вроде как бомж сегодня. И кроме того, свой дом – показатель благосостояния, зажиточности.

Аристарх сел.

– Закрутил ты голову дочке, Юра. О том не говорит – и сам вижу. То весёлая, то плачет и всё из рук валится. Не была такою, пока тебя не встретила.

– В чём моя вина-то? Я ведь не дворянин, предложить ей руку и сердце не могу, рылом не вышел.

– Да я бы и презрел условности, девку жалко. Мне уж, может, и не долго осталось, скоро с апостолом Петром встречусь. А ну как она одна останется? Нельзя женщине одной, без плеча мужского. Вижу – люб ты ей! Сам-то что скажешь?

– И она мне люба. Только не торопи события, боярин. Мне и самому разобраться с собой надо.

– Ты не думай о проблемах денежных, у меня деньги есть. Ежели свадьбу захотите играть, я дом во Владимире куплю для молодых.

Я засмеялся.

– Боярин, если сладится всё, у меня и самого на три дома злата-серебра хватит.

Аристарх посмотрел на меня внимательно, вздохнул, раскланялся и вышел.


Глава VII | Корсар | Глава IX