home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Если он и растерялся, то только на миг. Снова пригубил коньяк, растянул губы в улыбке.

– Ну что ж… Вы очень наблюдательны.

– А у вас, господин хороший, тоже комплексы… Не знаю, как по Фрейду, а по мне – живодерские. Посмотреть жертве в глаза, прежде чем уничтожить… Наша встреча в скверике могла и не закончиться так гладко…

– Нет. Это тоже профессионализм. Предпочитаю сам видеть объект…

– Не доверяете, выходит, психоаналитикам?..

– Личное впечатление дороже. Человек может обмануть во всем, кроме привычного: жесты, походка, поворот головы… Кстати, на чем я прокололся? Надо мной прекрасные гримеры поработали: парик, усы, цвет глаз, одежда… Под щеками – специальные прокладки, меняющие и овал лица, и дикцию…

– Человек может обмануть во всем, кроме привычного: жесты, походка, поворот головы, – повторяю я за Смирновым, только менторским тоном. Звучит издевательски. Чего и добиваюсь: если ему и не нравится что-то, эмоции мужчинка контролирует. Или мнит себя аристократом духа, или имеет лишнего туза в рукаве.

А может, и то, и другое.

– А все-таки?

– Руки.

– Руки? По-моему, они были достаточно грязными.

– Не то. Руки пьяницы-попрошайки другие. Аллергенные пятна от употребления дешевых вин и суррогатов, кожа, вены… Порезы от бутылочных пробок…

– М-да… Но согласитесь, было бы чересчур: ради мимолетной встречи пить «Шипр» и закусывать колбасной шкуркой.

– Не в этом дело. Руки скверного мужичка работают по-другому: не так берут бутылку, не так – сигарету…

– А все-таки вы меня на месте не раскололи. Главное – результат.

– Голова была другим занята…

– Нашими заботами…

Так, достаточно. Цену я себе набил, пора и по существу почирикать.

– Хорошо. Убедили. Итак, вы хотите предложить мне сотрудничество… В качестве мормышки? Живца?

– Вы обижены?

– Еще бы. С моими-то комплексами. К тому же любопытно знать, на кого я буду работать.

– Во-первых, это вопрос непрофессионала.

– А я он и есть.

– Во-вторых, я говорил не о работе, а о сотрудничестве. О работе можно поговорить позднее.

– Хорошо. Зачем я вам нужен?

– Когда-то вам были переданы сведения, в которых мы очень заинтересованы.

– Чего-чего, а информации у меня – полная бестолковка. Помню, что коня Александра Македонского звали Буцефал, а лидера американской компартии – Гэс Холл. Что именно вас интересует?

– Три года назад вы встретились с девушкой. Ее имя – Лена.

– Красивое имя. А главное, редкое. Немудрено и запомнить. Если я начну вспоминать всех Лен, встреченных мною, на это уйдет остаток жизни.

– Прекратите паясничать. Вполне возможно, этой жизни вам осталось не так много.

– На все – воля Божья.

– В данном случае – моя. Эту девушку вы не забыли, а я вам напомню: вы провели с ней три дня в особнячке на Территории. Вас запомнили.

– Это не значит, что запомнил я. Персона-то вам досталась легкомысленная, или аналитики не доложили? С чего вы решили, что именно та встреча возымела для меня какое-то значение?..

– А это даже не важно, что решил я. Важно, что вспомните вы. Или – мы потеряем к вашей персоне, как вы выразились, всякий интерес. Для вас это – конец.

Крышка.

– Положим, я ее помню. Что именно вас интересует?

Цвет глаз? Цвет волос? Цвет трусов?

– Мы предполагаем, что девушка передала вам информацию. Очень важную информацию.

– Пусть мне и каюк, но могу поклясться: никакой информации Лека мне не передавала. На чем вам присягнуть – Библия, Коран, Талмуд? Могу на Уголовном кодексе и на собрании сочинений вождя. Того, что вам ближе.

– До нашего разговора я тоже в этом сомневался. Но сейчас – уверен: информация у вас. Я допускаю, что девушка сделала это в такой форме, что вы не поняли, что вам передано. И тем не менее часть ее вы уже вспомнили, осознанно или нет.

– Извините, вопрос не праздный, может, это поможет мне вспомнить…

– Да?

– Не понимаю… Если она и сделала это, то зачем?

Ведь я для нее был человек достаточно случайный…

– Возможно, девушка решила, что вам можно доверять. Что вы надежны. Что вы для нее – не случайны и сможете помочь в трудной ситуации… Кстати, она и не ошиблась: интуитивно пришла к тому же, чему и наши аналитики после кропотливого изучения вашей личности.

– Но все это имеет смысл только в том случае, если бы я знал, о чем речь.

– Ничего, вы догадливы. У вас развитая интуиция. Возможно, девушка рассчитывала позднее связаться с вами, сказать ключевое слово или дать дополнительную информацию, и вы бы все поняли. И начали действовать.

– Может, теперь подскажете?

– Подскажу. Но запомните одно: никакой обратной или запасной дороги у вас нет. Или вы скажете нам все, что помните, или умрете.

– Все мы смертны. Но один нюанс: где гарантии, что после того, как я изложу вам интимные подробности наших встреч и вы удовлетворитесь, – я хмыкнул, – вы не шлепнете меня за ненадобностью?

– В этом не будет необходимости. Посмотрите вот это!.. – Он бросает мне на колени конверт. Раскрываю.

Фотографии. Я с амбалом на пляже. В состоянии, так сказать, ссоры. Крупно: голова амбала, пробитая пулей. Я вылезаю через балкон на Конева. Стою с оружием в комнате. И – фотографии трупов, крупно. И, наконец, одни трупы: особнячок.

Прямо не фотоколлеция, а мясокомбинат какой-то.

– Ну что? Пожимаю плечами.

– У вас свои вкусы, у меня свои. Я предпочел бы «Плейбой».

– Нам нет необходимости убивать вас. Гораздо выгоднее держать вас на крючке.

– Сорваться могу…

– Вряд ли. Лески у нас прочные, ловцы опытные. Наливаю хрустальный стакан коньяку. Выпиваю залпом. Следом – еще один.

Мужчина смотрит на меня, чуть склонив голову. С презрением. По его версии – я сломался и вот-вот решусь. На откровенность. А потом – он прикажет меня пришить. С чувством хорошо выполненной работы. И глубокого удовлетворения.

– Прекратите наливаться… Лучше вспоминайте. Вслух.

– Ребята. – Голос у меня чуть хриплый, язык ворочается медленнее – то, что нужно. – Если я такой важный, что ж вы меня в такую бодягу подставили… Ведь живой остался, ей-богу, чудом… – Похоже, мне даже удалось хлюпнуть носом и влажно заблестеть глазами от жалости к себе…

– Вышла недоработка. Мы передали ваши данные в центр, они что-то не очень оперативно сработали… Мы получили ответ, когда вас уже ввели в здешнюю операцию. Накладки случаются везде.

– Ну да, и на солнце пятна…

Наливаю еще стакан. Из другой бутылки.

– Прекратите!

– Я чуточку… Половиночку…

Итак, дружок, ты должен поверить, что сломал меня. Должен. Я чувствую, как лицо покраснело от спиртного, кровь пульсирует в висках… Нужен еще один ход.

Верный. Беспроигрышный. Что для него?

Поднимаю голову. Тяжело.

– Сколько вы мне заплатите? Если я вспомню?

– Вы блефуете, Дрон. Вы ведь достаточно равнодушны к деньгам.

– К деньгам – да. Но не к тому, что на них можно купить.

Мужчина задумался.

– Сколько вы хотите?

– Сто тысяч. Долларов.

– Это большая сумма.

– Для меня – да. Для вас – нет.

– Вы получите эти деньги.

– Когда? Как?

– Вспоминайте информацию. – Я жду. Смотрю на него просительно:

– Я чуть-чуть. – Для убедительности показываю пальцами:

– Сто граммчиков…

Лицо у мужчины как каменное. Интересно, он именно так представляет себе лик презрения? Наверное, я хорошо вписываюсь сейчас в его жизненную установку: я – тля, он – повелитель. Или – вершитель.

Доливаю спиртное до полного стакана. Жадно пью. В два глотка. Опускаю голову.

Итак, какой основной грех людской? Гордыня. Отец всех остальных и всяческих: зависти, алчности, властолюбия. Человек считает, что Господь ему недодал… Значит, нужно взять самому. Силой. У других. Гордыня…

Этот скверный мужичонка не выносит оскорблений. А я как раз собираюсь это сделать. Положить и на него, и на его гребаную организацию… Пусть развяжется, а там видно будет. Для него я – пустяк человеческий, пыль, ничто. Но…

Тщеславие… Тем более, я – временное явление… Ничего он не теряет… А я выигрываю… Время. Ничего другого у меня уже не осталось.

Пора.

Поднимаю лицо. Искаженное пьяным презрением и жаждой справедливости:

– Ты… Позорный сучара… Ты кого купить хочешь?.. Дрона?.. Редкую птицу – в клетку?.. Да срать я хотел на тебя и на твою говенную организацию… Ты посмотри на себя в зеркало… Ты кто?.. Опер?.. Контролер?.. Ты – шлюха в штанах, сутенер, паскудный сводник, вот ты кто! И вся твоя служба – публичный дом, только здоровый… Сучары… Позорные…

Тяжело опускаю голову.

Пьянство дает одно преимущество: говорить то, что хочешь. В моей ситуации это преимущество абсолютно: не придется отвечать за свои слова. Ибо скоро спросить будет не с кого.

Он должен мне поверить!

Снова поднимаю лицо.

Мужчина улыбается. Он совершенно спокоен.

– Благодарю вас, Дрон. Вы действительно. Я в вас не ошибся…

Что-то мне очень не нравится такое начало…

– Хотите знать, что мы за организация? Ну что ж… Вы же понимаете, есть власть явная, ничего не значащая. И есть власть тайная. Реальная. Эту власть я и представляю.

– Масоны, что ли?

– Не говорите ерунды, вы же не обыватель, обчитавшийся идиотской прессы.

Миф о масонах просто сохраняет в обществе определенное напряжение… Это как для ребенка – Баба Яга в темной комнате. Мы – власть реальная, власть профессионалов, заботящихся о будущем человечества… Мы – элита…

– А по мне вы – говно…

– Прекратите, Олег, вам это не идет.

– Почему? Я-от души. Всякая сволочь называла себя спасителями человечества от чего-то… А иначе – неинтересно.

– Все они были болтуны. Мы – профессионалы.

– Ага. Девкам юбки задирать…

Хлопок! Вздрагиваю. Блин – шампанское. Смирнов-Ласточкин наполняет бокал и выпивает с удовольствием. Тоска! Что же я упустил?.. Наливаю ледяного «Нарзана» и медленно пью.

– Мы организовались больше десяти лет назад.

– Еще при…

– Да. Прекрасно было видно, к чему все идет. И – стали кропотливо и неспешно подбирать кадры. Информацию. Ведь на самом деле в этом мире только две вещи обладают истинной ценностью: произведения искусства и информация. Хотите послушать притчу?

Мне сейчас если чего и не хватает, так это проповеди. Ну да время работает на меня. На меня? Что-то я уже не уверен в этом.

– Почему нет?

– Слушайте. Внимательно. Однажды трое юношей, охранявших царя Дария, сказали друг другу: пусть каждый скажет слово о том, что всего сильнее. И чье слово окажется разумнее, тому царь даст великие дары и великую награду.

И тотчас, написав каждый свое слово, запечатали и положили под изголовье царя Дария.

Один написал: сильнее всего вино.

Другой написал: сильнее царь.

Третий написал: сильнее женщина.

Утром прочитал написанное царь и призвал к себе сановников, и призвал юношей, и велел им объяснить на писанное.

И начал первый, и сказал: «О мужи! Как сильно вино! Оно делает ум царя и сироты, раба и свободного, бедного и богатого одним умом. И всякий ум превращает в радость и веселье, так что человек не помнит никакой печали и никакого долга, и делает все сердца богатыми, и никто не думает ни о царе, ни о сатрапе, и всякого заставляет говорить о своих талантах. И когда опьянеют, не помнят о друзьях и братьях, и скоро обнажают мечи, а когда истрезвятся, не помнят, что делали. О мужи! Не сильнее ли всего вино, когда заставляет так поступать?»

И начал говорить второй, сказавший о силе царя. И сказал: "О мужи! Не сильны ли люди, владеющие замлею и морем и всем содержащимся в них? Но царь превозмогает и господствует над ними, и повелевает ими, и во всем, что бы ни сказал им, повинуются. Если скажет воевать, – воюют, и убивают, и бывают убиваемы, но не преступают слова царского; если же победят, отдают царю всю добычу. А те, что не сражаются, возделывают землю и приносят царю дань.

И он один, если скажет убить, – убивают; если скажет отпустить, – отпускают; сказал бить – бьют; сказал опустошить – опустошают; сказал строить – строят; сказал срубить – срубают; сказал насадить – насаждают; и весь народ его и войско его повинуются ему. И не могут ослушаться его. О мужи! Не сильнее ли всех царь, когда так повинуются ему?"

Третий же сказал: "О мужи! Не велик ли царь и многие из людей, и не сильно ли вино? Но кто господствует над ними и владеет ими? Не женщины ли? Жены родили царя и весь народ, который владеет небом и землею…

Люди собирают золото и серебро, а потом увидят красивую женщину и устремляются к ней, оставив все. Человек оставляет воспитавшего его отца и страну свою и прилепляется к жене своей, и с женою оставляет душу и не помнит ни отца, ни матери, ни страны своей. Человек берет меч и выходит на дороги грабить и красть, но лишь только украдет, похитит или ограбит, относит то к возлюбленной. Многие сошли с ума из-за женщин и сделались рабами из-за них.

Многие сбились с пути, погибли и согрешили через женщин.

Не велик ли царь властью своей? Не боятся ли все страны прикоснуться к нему?

Но вот сидит царская наложница по правую руку царя, и снимает венец с его головы, и возлагает на себя, а левою ударяет царя по щеке. И при всем том царь смотрит на нее раскрыв рот: если она улыбнется ему, улыбается и он, если же она рассердится, он ласкает ее и осыпает дарами, лишь бы помирилась с ним.

О мужи! Не сильны ли женщины, когда так поступают они?.."

Смирнов наливает бокал шампанского и медленно пьет. На лбу – бисеринки пота.

– И что? – довольно глупо спрашиваю я.

– Властью обладает не тот, кто обладает должностью, а тот, кто имеет влияние.

– Накачивать вельможу спиртным и девок подставлять?

– Нет. Наша цель – вовсе не эксплуатация человеческих слабостей и пороков.

Хотя это и допустимо при достижении определенных тактических задач. Помните, в чем главная ошибка социалистов?

– Смотря в чьей интерпретации. Одни говорят: много перестреляли. Другие, мало перестреляли.

– «Преступление и наказание» Достоевского давно перечитывали?

– Один раз читал. В школе.

– Жаль. Великое произведение.

– Кто бы спорил. Бонапартизм – не пройдет!

– Это интерпретация вашей литературной дамы. Должно быть, не очень глубокая женщина.

– Зато упитанная.

– Я процитирую на память: «Все у них потому, что „среда заела“… Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом все преступления исчезнут… все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура не полагается… Живая душа жизни потребует… живая душа подозрительна, живая душа ретроградна… А тут хоть и мертвечиной припахивает, – зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется…»

Так вот, дорогой Олежек. Мы ошибок не повторяем. Мы делаем ставку на душу.

На живую человеческую душу…

– Не вы одни, – усмехаюсь я невесело. – У вас могучий конкурент. На самом низком уровне. Ежели, конечно, на пару не работаете…

– Не городите чушь! Что такое наша загадочная душа? Всего лишь термин, за неимением лучшего обозначающий совокупность врожденных и благоприобретенных устремлений личности! Включая сознание, подсознание и рефлексы!

– Вы это серьезно?

– А вы как думали! При хорошей аппаратуре из вашей так называемой души что нужно, сотрут, что нужно – припишут. Вернее, сместят акценты…

– Винты подвернут…

– Можно и так. На специальном экране вы видите слова, цвета, символы…

Скорость передачи информации такова, что сознание не успевает уследить, а подкорка реагирует. Приборы регистрируют вашу реакцию, и вот «душа» на блюдечке, в виде объемного графика… Здесь все: чего боитесь, чего желаете, что скрываете, от чего хотите избавиться… Потом снова вам на экране – набор символов, в наушниках – набор шумов… Вернее, то, что вами воспринимается как шумы. На самом деле информация, накопленная и переработанная вашим мозгом, дорогая и ценная для вас, подается вам снова, но со смещением акцентов… И вот у вас – новая «душа», ваша же, но основной стержень устремлений переориентирован: с пьянства на учебу, с «хэви метал» – на занятие бизнесом!

– На себе уже пробовали?

– Программа предполагает распространение такого влияния на… личности с несбалансированной психикой.

– Вроде меня, что ли? – Как же мне везет на сумасшедших! Только психи из «веселого особнячка» рядом с этим – просто тихие и незлобивые шизики!

– Так что, милый Дрон, мы проиграть не можем. И – не имеем права.

«Главное – думать не надо. Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается», – мысленно заканчиваю я упомянутую цитату из Федора Михайловича. Но скверному мужичку об этом не говорю: зачем? Для него все люди – вроде недоучившихся пэтэушников: что-то проходили, но сильно туповаты. И к дальнейшему развитию не способны… Да и психика несбалансированная… Испгавлять, испгавлять, испгавлять, как завещал Великий Зюзя!

Голубев-Скворцов сидит молча. Погружен в масштабность замыслов. Ну и ладно.

– Идея-то интересная, вот только исполнение не дотягивает. Любопытно было бы посмотреть, как вы подойдете к президенту или премьеру: "Господин президент!

Некоторые ваши действия не совсем вписываются, а некоторые высказывания – вообще страх! Это все от несбалансированности психики!.. Но мы все исправим.

Наденьте-ка наушнички, взгляните на экранчик… Ага… О девочках много размышляете… Впредь – будете размышлять о Конституции и только о ней! В свободное от государственной деятельности время можете почитать Пришвина. Самому на охоту – ни-ни! Разовьет агрессивные инстинкты, и тогда прощай стабильность в стране!"

Хотел бы я услышать, куда именно вас пошлют, и увидеть ваши лица, когда вы туда пойдете!

– Не нужно утрировать, Дрон. Мы ведь не ограничиваемся только техническими идеями… Притчу вы слушали невнимательно. Не важно, что такое душа, – нечто цельнодуховное или совокупность стремлений…

– Кому как…

– Важны ее свойства. Олег, каково, на ваш взгляд, главное свойство человеческой души?

– Любить, – отвечаю без запинки. А в мозгу вертится школьная считалка:

«…а еще – смотреть, обидеть, слышать, видеть, ненавидеть, гнать, дышать… и зависеть, и терпеть».

– Вы помните свою первую любовь?

– Да.

– Какая она была?

– Замечательная.

– Помнит каждый. Но первая любовь – лишь ветерок; любовь последняя, настоящая, истинная – это потрясение, это шквал, это омут и восторг!

А этот мужик не так безнадежен. Глядишь – и выздоровел бы в хороших руках.

– К власти, к высокой власти, – продолжает Смирнов, – как бы ни судили обыватели, приходят люди сильные, незаурядные! А незаурядная личность способна к любви. К великой, высокой любви!.. И эта личность, чтобы не потерять любовь, сделает все. Абсолютно все! – Смирнов-Сазонов улыбается умиротворенно, прихлебывает из бокала:

– Все, что нужно НАМ!

С диагнозом о выздоровлении покойника я поторопился. Однако нужно выпить.

Наливаю полный хрустальный стакан, проглатываю без вкуса. Похоже – бренди, да и какой ляд разница!

Мужчина сидит напротив в кресле расслабленно, с бокалом в руке, и смотрит на меня. Назвал бы этот взгляд доброжелательным, вот только… Если в нем и есть симпатия, то это симпатия естествоиспытателя к редкому и красивому мотыльку, которого он сейчас наколет на иглу и присоединит к своей коллекции…

– Итак, Дрон, вы хотели знать, что за информация нам нужна?


* * * | Редкая птица | * * *