home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Добыча

Из ворот Центра выехали машины с оперативными сотрудниками и, избирая скорость, ринулись к бульварам. За ними – госпитальный «раф». Старшим отправился Ганин. Начальник Центра руководил операцией из своего кабинета, по радио. Он сидел, покусывал ноготь и отмечал время. Машины вышли через семь минут после звонка Потосова. Въехали во двор Института Скорой помощи еще через девять минут. Итого шестнадцать. Врачи – во главе с Анной Егоровной – прямо от ворот, подхватив в машину Ямщикова, помчались к операционному корпусу. Офицеры оперативной группы сопровождали «раф» до операционного корпуса, а там разделились. Пятеро обеспечивали охрану врачей, двое остались на связи, а еще трое поехали дальше, в глубину институтского сада, к каптерке, где хранится одежда пациентов. Через двадцать шесть минут после начала операции Зернов услышал голос Ганина:

– Первый, первый!.. Докладывает Павел. Обнаружено! Повторяю – обнаружено! Прием!

– Первый к Павлу. Изъять все личные вещи раненого. Доставить немедленно, на третьей машине. Допросить гардеробщицу – не спрашивали ли одежду до нас. Связной? Доктора мне. Прием.

– Связной к Первому. Доктора вызываю. Павел передает – третья машина вышла в хозяйство.

Две длинные минуты – пауза. Затем голос Анны Егоровны:

– Первый, я доктор. Слушаю.

– Что скажете о раненом?

– Фортуна, товарищ Первый. Он!

– Транспортабелен?

– Он здоровей нас с вами, – сказала Анна Егоровна. – Хитрющий мужик. Притворяется коматозным.

– Не понял. Прием.

– Симулирует глубокую потерю сознания.

– Понятно. Готовьте к транспортировке.

– А его не отдадут, – сказала Анна Егоровна.

– Об этом позаботится Павел, – сказал Зернов. – Конец… Связной, дайте Павла! Прием…

Но, отпустив кнопку микрофона, Зернов опять услышал голос Анны Егоровны:

– Первый! Вы учтите, здесь Иван Ямщиков. Он скандал устроит… Ему на вашего Павла, знаете…

Как всякий старожил Н., Зернов был наслышан о профессоре Ямщикове. О его мастерстве, почти сказочном, и о неукротимом характере. И когда госпитальная машина вернулась во двор Центра, из нее вышел первым Ямщиков. Он протопал по служебной лестнице в больничку, не отставая от носилок, на которых несли «апостола». Лишь на таких условиях он согласился выпустить волшебного пациента из операционного бокса.

Ровно через час после выезда группы в кабинете Зернова состоялось совещание. Героем его был не «апостол» – с ним-то все было ясно. Посреди стола лежал зеленый цилиндрик в палец длиной. Рядом – пять голубоватых кристаллов. Первая добыча Центра.

Благоволин сказал:

– Вне сомнения, это «посредник». Излучатель такой же, как на шестизарядном, который я видел. Вот – воронка на торце. Такие же нити для включения. Длинная – передача, короткая – прием… Разрешите открыть?

– Открывайте, – сказал Зернов и по-детски вытянул шею.

Физик покрутил цилиндрик в пальцах. Чмокнув, отвалилась крышка. Открылось круглое бархатное ложе для Мыслящего. Пустое. Длинные ворсинки бархата шевелились сами по себе, как живые. Разобрать их цвет оказалось невозможным – они были черными и одновременно всех цветов радуги. Илья Михайлович – заведующий научной частью – схватил со стола лупу и прищуренным глазом впился в ворсинки. Сказал с едкой завистью:

– Микроконтакты… Эх!..

Заместитель Зернова – тот, что возглавлял следственную комиссию в Тугарине, – сказал:

– Так, хорошо. Значит, на одном контрольном пункте рентгеновский аппарат можем заменить этим прибором? Это достижение… «Камею» обезопасим на сто процентов!

– Прежде всего, медицинская проверка, – сказала Анна Егоровна. – Эта штука же орудует в мозге – нашли игрушку… Вы можете поручиться, что она безвредна?

Благоволин вдруг сказал странным голосом:

– Это «посредник» планетного класса.

Стало тихо. Дмитрий Алексеевич сидел, сжав пальцами виски.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал он. – Сейчас я вспомню… А! Планетного – именно так… Извлекает только этих Мыслящих… Наших не… как бы сформулировать?.. наших не берет. Он безвреден для мозга, Анна Егоровна. Еще что-то было, сейчас… А! Он действует эн раз, затем самоуничтожается. Вся их аппаратура, выносимая с корабля, имеет ограниченное количество циклов… – Физик бормотал, как со сна, и это было так непохоже на его обычную самоуверенную манеру, что всем стало не по себе. – Эн, эн… Сколько же?.. По-видимому, девять, «Посредник» девятиразового действия. На контрольном пункте его нельзя использовать.

– Нельзя-а? – спросил Ганин. – Откуда вы это все знаете? (Благоволин не ответил.) А раньше почему не доложили?

– Сейчас только вспомнил, Иван Павлович.

– Почему девять? – спросил кто-то.

– У них девятеричная система счета, – сказал Благоволин.

Начальник Центра сложил кончики пальцев, поднялся:

– Спасибо, товарищи. Оперативные решения откладываем. Пока ведем исследования. Первое – надо получить рентгенограммы прибора. Используйте рентгеновские аппараты, установленные на проходных. Получите снимки в разных ракурсах. В карманах, портфелях, обуви. Возможно, прибор вообще прозрачен для рентгена, а мы штабных работников облучаем каждый день. Второе – врачам, психологам, физикам провести комплексное исследование. Программу представите на утверждение. Прибор не портить. Включать разрешаю не больше двух раз.

– Михаил Тихонович! – вскрикнула докторша.

– Не больше двух раз, – жестко повторил Зернов. – Третье… «Апостол» не должен знать, что «посредник» и кристаллы мы обнаружили. Впрочем, следствие и поведу сам. Последнее. Я приказываю считать, что мы ничего не добились. Ни-че-го. Взяли в плен шестерых врагов – право, это не победа… Товарищи, вы свободны. Дмитрий Алексеевич, останьтесь.

Он обождал, пока все вышли:

– Дмитрий Алексеевич, вы играли. Плохо играли. Неважный вы актер…

– Сознаюсь, – сказал физик. – Я не Москвин.

– Вы притворялись, что вспоминаете.

– Ну да. Остальное – правда. (Зернов пожал плечами.) Не верите? Все, что я говорил, поддается проверке. «Посредник» наверняка один раз был в деле, – после восьми включений он рассыплется, если не после семи. Проверяйте. И для рентгена он непрозрачен, как я говорил.

– Зачем вы играли? – спросил Зернов.

– Михаил Тихонович… Я не хвастун, правда? Ведь я даю ценнейшую информацию. Без нее «посредник» бы погиб. А он еще пригодится, хотя бы для операции «Тройное звено»… Смею напомнить, я же дал информацию об однозарядном «посреднике», и сегодня она подтвердилась убедительнейшим образом. Что вам до манеры, в которой я выступаю на совещании?

– Неубедительно, – сказал Зернов. – Я должен знать все, что знаете вы. Тогда, когда нужно мне, а не по вашему усмотрению. Сейчас я должен знать, зачем вы играли.

Физик достал служебное удостоверение, положил на стол.

– По-видимому, я отстранен от работы.

– Не имею другого выхода.

– Я готов. Михаил Тихонович, одна просьба, – я жду письма или телеграммы. Пусть меня известят, и тогда я расскажу вам все. Лично вам, и никому другому.

Он грустно, шаркая большими ногами, вышел из кабинета. Зернов сказал в пустоту:

– Нелепо… Да что делать?

Если он не применит к Благоволину дисциплинарные меры, то они будут применены к нему, Зернову. Он дал Ганину распоряжение о домашнем аресте. Затем написал несколько слов на листке именного блокнота, поставил дату и листок запечатал в конверт. Открыл большой сейф, в нем еще одну дверцу, и туда, в отделение для самых важных бумаг, спрятал конверт.


Земля. Институт скорой помощи | Дом скитальцев | Обычная прогулка