home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4. ГЛАЗ БУРИ

В самом центре циклона обычно находится

зона затишья, в которой облака разрежаются

и виден просвет голубого неба. Это и есть

глаз бури.

Морской словарь

Бертон на предельной скорости гнал машину к Парижу. В пути он сделал только одну коротенькую остановку, чтобы на бензоколонке залить бак горючим. Как ни странно, он чувствовал прилив бодрости и возбуждение, предшествующие опасной игре. Даже боль от вывиха притихла. Правая нога жала на педаль акселератора, на поворотах Бертон не сбрасывал газ. «Фрегат» поскрипывал всеми сочленениями, но тянул исправно.

Порой Бертон усмехался, представляя себе пробуждение Майкла, а затем «доктора», хозяина машины. Чувство юмора, как всегда, не оставляло его. Несмотря на драматизм положения, тут несомненно имелась и комическая сторона; интересно было бы послушать разговор этих двух субъектов, если они очнутся одновременно… Впрочем, шутки в сторону. Ясно одно: ни тому, ни другому нет выгоды прибегать к посредничеству полиции — это означало бы снова отдать Бертона в руки «Второго бюро».

Потом мысли сосредоточились на главном: ему нужен «глаз бури», как выражаются моряки, место, где бы отсидеться, убежище, чтобы спокойно обдумать положение и план дальнейших действий. В Париже были такие места…

…В те далекие героические годы в ряды Сопротивления широким потоком вливалась удивительно разноликая человеческая фауна. Здесь все бойцы были равны — они имели одинаковое право принять участие в борьбе и одинаковую возможность погибнуть.

В этом потоке были представлены люди самых неожиданных профессий и общественных положений: здесь рисковали жизнью министр и каменщик, ученый и прачка, архиепископ и газетчик, генерал и мусорщик, монах и актриса.

Многие погибли в застенках гестапо, иные умерли уже после войны в своих постелях, но и живых по сей день оставалось немало.

Бертон восстанавливал в памяти адреса старых верных соратников.

Белесое зарево, оттесняя зарю, все явственнее означалось на горизонте. Потом оно превратилось в муравейник огней.

Бертон подъехал к городу со стороны заставы Ла-Шапель, сделал большой крюк, в лесу Шантильи бросил машину, вернулся на дорогу, остановил такси и через полчаса был в Париже.

В вестибюле большого жилого дома на бульваре Сен-Жермен его окликнула старуха — привратница, сидевшая тут в своем кресле, казалось, со времен Бальзака.

— Вы к кому, месье?

Бертон назвал фамилию известного ученого-историка.

— Считайте, что вам не повезло, месье, — равнодушно сказала консьержка. — Он второй месяц в отъезде.

Бертону не оставалось ничего другого, как вернуться на улицу.

— Пале Ройяль, улица Рамбуто, — сказал он шоферу.

Дверь открыла женщина в черном. Из-за ее юбки выглядывали две мальчишеские рожицы.

— Мадам Сарсэ?

— Да. Что вам угодно?

— Извините, мадам. Я хотел видеть господина Сарсэ. Но этот траур…

Женщина всхлипнула и быстро прижала платок к глазам.

— Вы, видимо, один из друзей моего мужа? Проходите в комнаты, месье, прошу вас…

Бертон вошел. Через две минуты он знал все. Сарсэ, известный прогрессивный журналист, чья подпись стояла рядом с подписью Бертона под «Обращением ста», погиб от рук убийц из ОАС. Бомба была заложена в багажник его машины.

Сходя по лестнице, Бертон подумал: «Да, фашизм на пороге этой страны, он наступает. Жаль Этьена — это был честный и умный товарищ. Что делается: людей, проливших кровь за Францию, бросают в тюрьмы, „ультра“ со своими бомбами безнаказанно разгуливают по Парижу. Будь осторожен, Анри! Сопротивление продолжается!»

Бертон проехал на метро несколько остановок и вышел у Северного вокзала. Это был как будто надежный адрес. Уйдя с головой в научную и исследовательскую работу, Бертон лет шесть как потерял из виду Шарля Лобришона. В годы Сопротивления этот человек содержал маленькое кафе, служившее подпольщикам почтовым ящиком. Потом, как слыхал Бертон, Шарль разбогател… Ну, что же, надо надеяться, что остался в душе тем же верным товарищем.

Бертон взглянул на часы: как быстро, словно подстегнутое, бежит время! И с каждым поступательным движением минутной стрелки растет угрожающая ему опасность. Медлить нельзя.

Пятиэтажный отель «Амбассадер», владельцем которого являлся Шарль Лобришон, находился в сотне шагов от вокзала. Правда, в нем не останавливались дипломаты, но это было солидное, комфортабельное заведение, пользовавшееся доброй славой.

Зайдя в телефонную будку на другой стороне улицы, Бертон узнал в справочном бюро номер телефона директора.

— Алло! — отозвался знакомый голос.

— Отель «Амбассадер»?

— Да.

— Я хотел бы узнать, имеются ли у вас свободные номера?

— Справьтесь у портье, телефон 205-35-98, — сухо ответил голос.

У подъезда отеля остановился длинный желтый автобус. Бертон постоял, ожидая, пока группа чопорных англичан-туристов исчезнет в застекленных дверях. Потом оглядел свой забрызганный плащ, недовольно поморщился и вошел в холл.

— Что угодно? — спросил проходивший мимо портье. Он оглядел посетителя и тоже поморщился.

— Мне нужно видеть вашего хозяина.

— Директор, вероятно, очень занят. Я, право, не знаю, как быть…

— Я подскажу: проведите меня в его кабинет.

— Простите, но я не могу без доклада. Что прикажете передать?

— Скажите директору, что его хочет видеть Зевс…

Портье удивленно поднял брови, но пошел докладывать. Вернулся он необыкновенно быстро и сказал почтительно:

— Директор ждет вас у себя, месье Зевс. Второй этаж, комната 37.

Из-за роскошного резного письменного стола орехового дерева навстречу Бертону, раскрывая объятия, поднялся грузный, с отечным лицом, человек.

— Анри?!

— Он самый, дорогой Шарло!

Так называли в молодости Лобришона за сходство с Чарли Чаплиным. Но сейчас… — бог мой! — он обрюзг, облысел, отпустил брюшко и как-то потускнел, вылинял. «А ведь ему едва за сорок», — подумал Бертон.

— Но что же ты стоишь?! Тысяча ведьм! Сколько мы не виделись?

— С сорок пятого года, если не считать короткой встречи в метро шесть лет назад. Мы оба куда-то очень спешили. Торопливо жали друг другу руки, обменивались телефонами, договаривались о встрече и дружеском обеде. Но ни один из нас не выполнил свои обещания.

Лобришон расхохотался:

— В то время мне не везло, я находился на грани финансовой катастрофы.

— А я был чудовищно перегружен работой.

Анри огляделся и заметил скромно сидящую в уголке на диванчике очень молодую, изящно и модно одетую женщину.

— Да, что же это я! — спохватился Шарль. — Прошу знакомиться: моя жена Лора. Разреши представить тебе месье Анри…

— Лемуана, — поспешил вставить Бертон.

— Гм… — поперхнулся Лобришон и повторил: — Месье Анри Лемуана, моего старинного друга.

«Эге, женился на молоденькой!» — подумал Бертон. Но когда он подошел, чтобы склониться к ее руке, сердце его екнуло: женщина поразительно походила на Вики Шереметьеву. Рост, фигура, лицо — Вики, только без огонька в глазах, и глаза эти смотрели на гостя холодно, равнодушно.

— Очень приятно, — сказала она.

— Ну, что же, садись, — сказал Шарль, открывая дверцу стенного шкафчика. — Выпьем с тобой перед завтраком по рюмочке перно. Садись, рассказывай.

Они выпили, и Лобришон уставился на товарища влажным, растроганным взглядом.

— Ты грустен, Анри, у тебя неприятности?

— Да, и гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить.

— Выпьем еще по одной, а потом ты расскажешь, чем я смогу быть тебе полезен.

Лора поднялась:

— Прошу извинить, но я оставлю вас ненадолго, господа.

Легкой походкой она вышла в боковую дверь.

— Как она похожа на «Сорванца», — сказал Бертон. — Ты помнишь Вики?

— Еще бы, — кивнул Шарль. — Мы все были влюблены в Полиссон…

Бертон прикрыл ладонью глаза.

…Черная машина доставила Вики в тюрьму Фрэн.

Дважды делались попытки вызволить «Сорванца», когда ее вывозили на допросы в гестапо. Это были хорошо продуманные и подготовленные операции, но обе окончились неудачей.

Вики допрашивали с двумя переводчиками — русским и французским. Пытались спекулировать на ее эмигрантском прошлом.

— Вы ввязались в опасное движение, рискуете жизнью, хотя могли бы жить, как принцесса, — уговаривал ее следователь. — Вы же знаете, что в Сопротивлении задают тон коммунисты, по вине которых вы лишились отечества…

Ничто не помогло. Вики твердила одно: «Я русская, жила всю жизнь во Франции и никогда не изменю ни своей родине — России, ни Франции, приютившей меня».

Следователь прозвал ее "Принцесса «Их вайе нихт» note 1

Пошли в ход резиновые хлысты, веревки и ввинченные в потолок кольца, холодный карцер… Вики не выдала никого. И вскоре ее гордая, прекрасная голова скатилась под топором фашистского палача.

Французское правительство посмертно наградило Веру Александровну Шереметьеву орденом Почетного легиона и военным крестом с пальмами…

По другую сторону двери Лора примкнула ухом к замочной скважине. Разговор был хорошо слышен.

— Что за маскарад, Анри! — спросил Лобришон.

— Обстоятельства… — уклончиво ответил Бертон.

— Что нового в твоей лаборатории? Как подвигается работа?

— У меня нет теперь лаборатории. У меня нет работы. У меня нет своего имени. Я не могу появиться в своей квартире.

— Да, я читал в утренней газете — не твою ли лабораторию взорвали ультра?

— Ультра здесь ни при чем, старина, Можешь ты помочь мне, не спрашивая пока ни о чем? Мне нужен кров на несколько дней.

— Как ты можешь сомневаться, Анри! Мой дом — твой дом.

— Благодарю.

В этот момент дверь приоткрылась и женский голос позвал:

— Шарль, на минуту…

Лобришон вышел. Из-за двери до Бертона доносились приглушенные отголоски спора.

— Кто этот человек? — допытывалась Лора. — Только не ври, Шарль!

— Я уже сказал тебе, он мой старинный друг…

— Боже! Он то Зевс, то Лемуан, хотя это явно не его настоящая фамилия. У него взорвали лабораторию, за ним охотятся оасовцы или бог знает кто еще, и ты тащишь этого подозрительного субъекта в наш дом…

— Лора, детка, я должен помочь ему, иначе окажусь последним подлецом…

— Нет!

— Лора!

— Шарль!

— Я прошу тебя…

— Нет! Ты хочешь влипнуть в темную историю? Ты хочешь, чтобы нас пластикировали? Ты хочешь поставить на карту благополучие семьи?

— Лора!

— Нет, я не перенесу этого! Он войдет в наш дом только через мой труп! Ты знаешь, я жду ребенка…

Лора разрыдалась.

Шарль вернулся в кабинет красный, как вареный рак. Выпил подряд две рюмки перно и повалился в кресло.

— Черт побери!

…Над входом в лагерь Нейе Бремме красовалась издевательская надпись: «Каждому свое», хотя тут больше пристала бы вывеска над вратами дантовского ада: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Действительно, ни один заключенный до сих пор не выходил отсюда. Тюремщики злорадно предупреждали Бертона, что жизнь в Нейе Бремме будет хуже смерти.

В первый же день лагерной жизни Анри и Шарль увидели потрясающую сцену: два заключенных в полосатых куртках тянули какую-то шутовскую колесницу, декорированную пестрыми тряпками. Под балдахином в кресле сидел связанный человек, тощий до ужаса. А впереди шествовал оркестр, набранный из уголовников, в тех же куртках. Аккордеоны и скрипки негромко наигрывали фривольную песенку: «Приходи, мой друг, я жду тебя…»

Эсэсовцы надрывались со смеху, довольные своей выдумкой, хватались за животы.

Этого человека везли к месту казни. Вешали, как узнал потом Бертон, на струне от рояля, чтобы агония длилась подольше.

Бертона загоняли в бассейн и заставляли нырять, а когда он высовывал голову, чтобы хлебнуть воздуху, били по темени палкой.

Много может вынести человек, неимоверно много! В нем нередко таятся огромные силы, о которых он и не подозревает… А Бертон превзошел все нормы выносливости, известные лагерным палачам. Комендант лагеря трижды спорил на бутылку шнапса, что «этот французишка не протянет еще и трех дней», и — трижды проигрывал.

И этот человек, сам полумертвый от голода, подливал свою похлебку в миску Шарля. Этот человек, шатаясь, тащил на спине Шарля, избитого надзирателями… Отстающих травили овчарками — если бы не Анри, не быть бы Шарлю в живых. Однажды он поделился с Лобришоном коркой хлеба, которую стащил у собаки, рискуя получить пулю в спину…

Стараясь не глядеть на Бертона, Шарль удрученно прошептал:

— Очень сожалею, дружище, но сейчас я не могу предоставить тебе свою квартиру… Прости, жена ждет ребенка и… Но если хочешь, я поселю тебя в гостинице. Ты будешь записан под именем Лемуана.

Бертон все понял. Он доверительно коснулся руки Лобришона.

— Я не обижаюсь, старина, давай. Мне нужно хотя бы выспаться.

Шарль встрепенулся, облегченно вздохнул, лицо его просветлело. Он нажал кнопку звонка. В дверях появился тот же портье.

— Месье Лемуану номер «люкс» на одного. В номер завтрак и шампанское.

— Я боюсь разорить тебя, — засмеялся Бертон.

— Пустяки. Может быть, тебе нужны деньги?

Лобришон подошел к сейфу и достал толстую пачку стофранковых бумажек.

— На первое время хватит? Не стесняйся, Анри.

— Спасибо. Как только я смогу снова пользоваться своим текущим счетом…

Бертон, не снимая плаща, стоял у окна роскошного номера и задумчиво глядел в окно. Как обманула его эта жалкая копия Вики! Где ты, бесстрашный, самоотверженный, прямодушный Шарль былых лет! Бедняга! Здорово она взяла тебя под башмак!..

И вдруг он увидел Лору Лобришон, переходящую улицу. Она направилась к тому самому телефону-автомату, из которого он звонил Шарлю, оглянулась по сторонам и вошла в будку.

Бертон догадался, куда она звонит: Лора спасала свое благополучие.

Вошел официант с подносом в руках.

— Завтрак, месье.

— Хорошо, поставьте, я сейчас.

Он подошел к письменному столику, взял из коробки лист почтовой бумаги, конверт с маркой отеля и написал:

"Дорогой Шарль! Я знаю — ты не виноват и не сержусь. Может быть, увидимся при более благоприятных обстоятельствах. Прощай, старина.

Твой Анри".

Запечатал конверт: «Месье Шарлю Лобришону. Лично». Положил письмо на поднос и вышел.


3. ВЗМАХ КРЫЛЬЕВ | Аргус против Марса | 5. АКАДЕМИЯ ИЛЛЮЗОРНЫХ НАУК