home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Победитель

Удовольствия от перины князь так и не получил: гость ушел глубокой ночью, после того, как они на пару опустошили почти все бутылки и истребили большую часть закуски. Проводив боярина до пролома в стене, Андрей кое-как добрался до своей светелки и успел уснуть еще до того, как голова коснулась заботливо взбитой подушки. А на рассвете, несмотря на боли в висках и пересохшее горло, пришлось вновь подниматься в седло. В далеком Нижнем Новгороде у причалов простаивали ушкуи и ладьи, которым надлежало спешно возить припасы в Ивангород. Дождавшись, пока ярыга оседлает коня, Зверев сунул ему еще рубль и крутанул вокруг пальцем:

– Придай этому всему хотя бы слегка обитаемый вид. Окна заделай, частокол поправь, ворота откопай, двор выкоси. И вообще… Одежду новую купи, вчера еще велел!

– Не поспел за день, княже.

– Ну так успевай! Чтобы в следующий раз я приехал и удивился.

– А когда ждать-то, Андрей Васильевич? – Еремей отступил и перехватил скакуна за уздцы.

– Каждый день жди, – подмигнул ему князь. – Не расслабляйся. Да, и хоть кур каких-нибудь заведи. Не все же по харчевням за едой бегать. Все, с Богом!

Назад Зверев мчался опять же на почтовых – но уже не гнал во весь опор и в Нижний попал вечером третьего дня. Остановился в городе, на трехэтажном постоялом дворе между домом воеводы и западной стеной. Тесно и дорого, но на этот раз он все равно был без лошадей и без холопов, а для престижа полезно. Почтового скакуна князь оставил на станции, получив обратно казенный залог. Еще перед сном Андрей кликнул хозяина и истребовал с рассветом вызвать к себе самых видных и честных купцов, торгующих зерном и мясом.

И казенная служба потянулась снова в самом что ни на есть нудном варианте. Разобравшись поначалу, кто, сколько и каких припасов готов доставить для ратных нужд, Андрей с утра встречался с купцами, потом вместе с ними отправлялся по амбарам, перебирая между пальцами овес и пшено, нюхая пласты вяленого мяса, растирая между пальцами сушеное; он следил, чтобы в трюмы грузили именно тот товар, что показывали для оценки, писал расписки, ехал к новым амбарам или возкам, вновь нюхал, щупал, пробовал на зуб, грузил, писал, считал, взвешивал, заказывал, требовал, ругался…

По его прикидкам, взрослому мужику в сутки требовалось хотя бы полфунта мяса – граммов двести в здешних измерениях. На шестьдесят тысяч ратников это уже получалось семьсот пятьдесят пудов в день – полный ушкуй. А если это перемножить на месяц? А если на четыре? А еще людям нужна каша, сало, вино, чтобы не болели, лубки и мох для ран, порох, свинец, дробь, жребий, наконечники для стрел, запас сабель, уксус для пушек, масло для ламп, фитили, деготь… И все – в неимоверных количествах. Только и успевай грузить, проверять да отвешивать, от рассвета до заката, неделя за неделей.

Нудную бесконечную работу в Петров день5 оборвал неуместный в будни радостный колокольный перезвон. Андрей как раз отправлял вниз по реке очередной ушкуй с порохом и двумя пушечными стволами – пищали, они ведь лишними никогда не бывают. Дождавшись, пока корабль отвалит от причала, князь двинулся назад на постоялый двор, думая, у кого узнать, что случилось. Но ответ пришел сам – с бегущими навстречу босоногими мальчишками, орущими во всю глотку:

– Казань пала! Казань сдалась! Нет больше Казани!!!

В голове словно взорвалась бомба: как пала? Когда? Почему? Кто начал с ней воевать? Почему он, организатор этой самой войны, ничего не знает? Андрей остановился, проводил отроков взглядом, но спрашивать ничего не стал. Откуда им знать? За ответом следовало идти к воеводе.

Двор перед воеводским домом оказался запружен мужчинами разного возраста, от двадцати до сорока лет, но одетых совершенно одинаково: в длинные синие кафтаны и синие же шапки с беличьей оторочкой. За спинами у всех были самые настоящие бердыши, сделанные по образцу тех, что придумал Зверев, и почти все держали тяжелые ручные шестигранные пищали или опирались на них.

– Ой, Андрей Васильевич! – обрадовался воевода князь Сицкий, стоявший здесь же, у ворот с одним из странных гостей: худосочным, с ввалившимися щеками и чахлой узкой бородкой. – Я как раз смерда за тобой посылать пытался. Эти ратники по твою душу прибыли.

– Как это? – не понял Зверев.

– Здрав будь, княже, – скинув шапку, в пояс поклонился худосочный. – Посланы мы из Москвы в новую крепость, что на Свияге построена. Службу охранную нести.

Поведение моментально выдало в ратнике смерда: боярин так раболепно даже царю кланяться не станет.

– Сколько вас? И откуда вы такие взялись?

– Восемь сотен, княже. – Худосочный выпрямился, но шапку не надел. – По царскому указу мы подрядились. Объявили в Москве, что государь среди вольных людей охотников до службы ратной созывает, огненным боем сражаться. Каждому освобождение от тягла за службу дает, отрез земли в наследное владение и рубль в год от казны на снаряжение. Вот мы, эта, и подрядились.

– Стрелки, значит… – кивнул Андрей. – Так вы из Москвы прискакали? Что там про Казань известно?

– Нечто не ведаешь, княже? – встрепенулся стрелец. – Пала Казань! Взял ее воевода наш славный, князь Василий Серебряный-Оболенский, покорил единым ударом.

– Это как?

– Послал его государь к Казани в крепости тамошней сидеть. – Худосочный стрелец отер усы, словно после кружки пенного пива. – Однако же князь томиться за стенами не стал, прямо на басурманскую столицу двинулся. Осьмнадцатого мая, сказывают, свое знамя под вражескими стенами распустил, татар, коих увидел снаружи, побил, а сам к воротам попытался прорваться. Тут на басурман такой ужас напал. Взбунтовались они супротив отродья иноземного, что возле хана малолетнего засело. Те добро свое, жен с детьми побросали да бежать кинулись из города. Но князь супостатов догнал да в полон взял. Вместе с главным русским ненавистником, ханом Кащаком. В путах подлого разбойника князь в Москву доставил, там его за злобность и деяния, против Руси сотворенные, тут же и повесили. Вместе с князем Серебряным к государю посольство от Казани прибыло. Рабов русских отпустили – аж шестьдесят тысяч! В ноги царю татары поклонились, в верности вечной поклялись и запросили к себе в ханы Шиг-Алея, верного слугу государева. Иоанн Васильевич на то свое соизволение дал, и ныне хан Алей, вестимо, уж до Казани добрался.

– Ч-черт! – выдохнул Зверев.

– Ага, – радостно подтвердил стрелец. – Повесили черта!

В голове возникла пустота: что теперь делать, зачем? Война, которую он готовил так долго и с таким тщанием – отменяется. Может быть, это и хорошо: не будет проливаться лишняя кровь. Но ведь столько сил потрачено! И все – псу под хвост.

– Так как нам в крепость свияжскую попасть, княже?

– Ушкуи ко мне оттуда почти каждый день ходят… – пробормотал Андрей. – Человек по сорок на каждом и уплывете. Ладья сейчас у причала стоит, на нее сразу сотню посадить можно. Тесно, конечно, но тут всего четыре дня пути. Кстати, как прибудете, то Пахому, холопу моему, передайте, чтобы возвращался вместе с людьми. Вас теперь столько, что и без них крепость обойдется. Скажи, в Москву пусть едет. Мне тут, похоже, делать больше нечего.

Хозяевам ушкуев и ладей плата была дана вперед до конца месяца, а потому князь Сакульский уже наутро двинулся в путь. Не пропадут стрельцы, не маленькие. Сами разберутся, в какую очередь кому отправляться. Главное – на чем плыть, имеется.

Торопиться теперь было некуда, а потому на почтовых лошадей князь тратиться не стал, купил на торгу вороного, с белым пятном на лбу, туркестанского жеребца и без особой спешки за шесть дней на рысях добрался до столицы.

Ярыга оказался молодцом: в тыне вокруг дворца вместо дыр появились белые, остро отточенные колья, вал грязи от ворот пропал, уже через калитку было видно, что заросли бурьяна со двора тоже исчезли. Дом как-то изменился, похорошел. Почему – Андрей так и не понял. Но что-то изменилось. Может, на общем фоне лучше стал смотреться?

Зверев постучался в ворота. В калитку. Опять в ворота. Сплюнул, встал в седле и перемахнул ворота, открыл изнутри задвижку, завел вороного, отпустил подпругу.

– Прости, княже! Прости, Христа ради! – Еремей, в косоворотке с красным воротом и суконных штанах перелетел ступени крыльца, промчался через двор, поймал поводья и резко качнулся до пояса: – Здрав будь, княже! Прости, опоздал.

– Что же ты? А если гости какие придут? Ты ведь и не услышишь!

– Прости, княже. Тяжко на хозяйстве одному. И там руки надобны, и тут нужны. Да и какие гости, коли хозяина дома нет?

– Коню найдется, чего задать?

– Не беспокойся, княже, все сделаю.

Зверев кивнул, поднялся в дом, на второй этаж, в облюбованную светелку. Ярыга постарался: вокруг стола появились четыре изящных стула, постель была застелена, под окном стоял накрытый ковром сундук. Получилось уютно.

– Интересно, пожрать у Еремы чего-нибудь есть или придется в харчевню топать? – снял пояс с оружием Андрей и бросил на сундук. – Ну уж сегодня-то я точно на перине отосплюсь!

В коридоре затопали ноги, и перед дверью затормозил запыхавшийся ярыга:

– К тебе гость, княже. Иноземец какой-то. Звать?

– Уже? – удивился Зверев. – Присесть даже не успел. Что же, зови. Больше мне гостей принимать негде.

– Ага, зову…

Еремей убежал. Вдалеке по ступенькам лестницы застучали сапоги.

– Интересно, кто это может быть? – Андрей с трудом удержался от соблазна выглянуть в коридор. Несолидно как-то. Князь он или не князь?

Гость приблизился мягко, его Зверев не услышал. Лишь увидел, как в проеме двери появился знакомый силуэт: тонкие, в колготках, ножки, пышный торс, набитый ватой во всех местах, где только можно, бежевое жабо, шляпа с белым гусиным пером, пронзительно-черные глаза, острый и чуть загнутый, похожий на клюв коршуна, нос, короткая козлиная поросль на подбородке.

– Не может быть! – всплеснул руками Зверев. – Барон Тюрго! Барон Ральф, откуда вы? Как узнали, что я вернулся?

– Как же, Андрей Васильевич, как же, – изобразил изящный реверанс шведский посланник. – Не раз уже наведывался, смотрел. Как хозяин, где? Давно бы пора вернуться. Почитай, два месяца прошло, как доблестный князь Серебряный покорил Казань, а князя Сакульского, что по весне крепость у вражьей столицы основал, все нет и нет. Чего он делает в иных землях, коли дело бранное закончено давно?

– Были дела, – поморщился Андрей.

– Жаль, жаль, – покачал головой барон. – Не видели вы, сколь пышными были торжества по случаю победы, как награждали победителя отважного, какая слава досталась на его долю. Почитай, одною саблей целое ханство одолел! Что там при нем людей-то было? Тысяч пять, не более!

– Ты пришел все это мне рассказать? – сложил руки на груди Зверев.

– Что вы, князь, как можно? – Барон подошел к столу, снял с пояса тяжело звякнувший мешочек и положил его в центр столешницы. – Извольте, Андрей Васильевич, как уговаривались. Тысяча талеров. Вы полностью выполнили наш уговор. Россия ни в коей мере не тревожит шведских границ и всецело сосредоточилась в войнах на востоке. О прошлом годе никто бы и не подумал о крупных походах Москвы против Казанского ханства. Однако же оно свершилось! Все русские рати устремились к восточным рубежам.

Андрей перевел взгляд на кошелек, прикусил губу, медленно покачал головой.

– Я знаю, о чем вы думаете, князь, – растянул тонкие губы в улыбку барон Тюрго. – Вы думаете о том, не стали ли вы предателем? Не стало ли это золото платой за кровь русских храбрецов, что погибали под татарскими стрелами? Уверяю вас, Андрей Васильевич, это не так. Мы ведь с вами понимаем, что Казань – это огромная напасть, от которой вашей стране очень, очень нужно избавиться. Правильно? Но так думаем только мы. Казанские и османские мурзы хотели бы, чтобы русские не воевали с татарами, а дрались с Польшей. Или со Швецией. Датский король тоже предпочел бы вашими руками задушить нашу новообретенную свободу. Священная империя предпочла бы устроить русским большую войну с непобедимой Османской державой. Уверяю вас, князь, все эти страны ищут при дворе царя единомышленников и не жалеют для них золота. Если талеры будут у ваших врагов, но их не будет у вас, они получат преимущество. Которое совсем не нужно нам – во имя свободной Швеции и вам – во имя сильной Руси. Поэтому берите золото смело. Эти деньги идут во благо, а не во вред. Мы ведь договорились, что трудимся ради дружбы наших народов. Какие же счеты между друзьями?

– Боюсь, наши счеты закончились, барон. Казань покорилась Иоанну. Все кончено, войны на востоке больше нет. Маленькой гордой Швеции придется искать другие пути к миру.

– Боже мой, Андрей Васильевич, неужели вы и вправду так наивны? – изумился гость. – Хотя, конечно, вам, если не ошибаюсь, всего двадцать один год? Как и вашему царю. Простите, друг мой, но я занимаюсь политикой дольше, нежели вы живете. Кто же в этом мире позволит, чтобы Москва внезапно стала вдвое сильнее, чем ранее? Не-ет, друг мой, Казань вам никто не отдаст. Ведомо мне, Великая порта уже ведет переговоры о перемирии с Польшей и Священной империей ради того, чтобы бросить свои войска на Русь и не дать Иоанну завладеть Казанским ханством. Они договорятся, уверяю вас. Польша и Германия тоже не хотят вашего усиления. Ведомо мне, в Казани уже готовится измена, оплаченная и поляками, и османами. Ведомо мне, что и Шиг-Алей не желает более служить царю, а хочет стать равным ему правителем. Посему сторонников русских из Казани он выживает, рабов русских Москве не отдает. Еще больше ста тысяч пленников у них томятся, хотя по уговору татары всех русских должны были отпустить. Вы мне можете не верить, князь, но я готов познакомить вас с татарскими купцами, что и сами признают это и смеются над русской наивностью. А еще татары требуют вернуть им луговые и горные земли.

– Какие земли? – не понял Андрей.

– Вы же сами поставили крепость, князь! Аккурат перед Казанью, на правом берегу. И получилось так, что рубежи русские до этой самой крепости на восток и сдвинулись. Почти половину ханства вы к Москве прирезали. Победитель татар, конечно, князь Серебряный – но вот земли захватили вы. Без единого выстрела. Так вот, казанцы требуют от Шиг-Алея в знак дружбы с русскими эту крепость срыть. Иначе в ханах его видеть не хотят. А он ханом желает остаться.

– Как это, «в знак дружбы»?

– Чтобы русские крепость срыли, хотят. Какие могут быть крепости между друзьями?

– Зачем ты рассказываешь все это, барон? – мотнул головой Зверев. – Настроение на весь день испортить хочешь?

– Мы же друзья, князь, – вкрадчиво напомнил гость. – Почему бы и не упредить юного друга об ошибках? Опыт приходит с годами.

– А мы с государем одного возраста… Вот для кого ты стараешься! Хочешь, чтобы я все это пересказал царю?

– Я опасаюсь, Андрей Васильевич, что эти слухи не доходят до ушей Иоанна Васильевича. И что кто-то пытается направить царские взоры в иную сторону.

– В свите Иоанна есть предатель, я знаю, – кивнул Зверев. – Только не смог вычислить, кто именно. Ладно, я попытаюсь завтра попасть в Кремль.

– Государь пребывает в Александровской слободе, – извиняющимся тоном сообщил гость. – Но вы, Андрей Васильевич, я вижу, с дороги? Тогда я пойду, вам наверняка хочется отдохнуть.

Ральф Тюрго изобразил реверанс, помахав широкополой шляпой у самого пола, отступил за дверь и испарился так же бесшумно, как пришел.

– До свидания, дорогой, – тихо попрощался князь. – Все, что хотел, ты уже сказал…

Он забрал мешок с талерами со стола, открыл пустой сундук и кинул золото в угол. Настроения воспользоваться внезапным богатством не возникло.

– Значит, получается, крепость строил я, деньги тратил царь, победа досталась князю Серебряному, а воля в Казани все равно осталась татарская? – зачесал в затылке Андрей. – Русских рабов не отпускают, крепость русскую хотят снести, с поляками и османами сношаются, хотя при этом себя друзьями называют. И это называется победа? За что сражались-то?

Правда, как он понял, особых сражений с казанскими татарами за время этой странной войны так и не случилось. Около ста человек с обеих сторон полегло во время радостного бунта черемисов, кого-то побил Василий Серебряный-Оболенский – но тоже много крови не проливал. После чего Казань «замирилась», запросив себе в ханы данника русского царя. Но не впустив, между прочим, русских войск.

– Слова, пустые слова, – пробормотал Андрей. – Война ради нескольких лживых раболепных слов. Еремей, ты коня расседлал?!

Ярыга не ответил. Наверное, не услышал хозяйского оклика из глубин дома.

– Колокольчик нужно купить, а то недолго и голос сорвать, – решил князь. – Ладно, завтра поеду. Все же не ближний свет.


* * * | Война магов | * * *