home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сюрприз

То, что Белург покинул княжество, Андрей понял, еще только подходя к Запорожскому. Вокруг околицы, на некошеном лугу, на дороге во множестве лежали неподвижные мертвые тела. Колдун бросил ненужные ему теперь существа и ушел искать себе более легкую жертву. А может, задумывал новую подлость. Главное: живущие в княжестве люди и местные покойники его больше не привлекали.

– Отдельного приглашения ожидаешь, Фрол? – толкнув калитку во двор старосты, поинтересовался князь. – Мне и на причале работы хватило, еще тут каждого в его дела носом тыкать. Видишь, упокоились ваши родичи. Собирайте тела, опускайте обратно в могилы, составляйте поименный список. Поеду в Корелу, закажу службу заупокойную по всем. Чужаков тоже соберите и возле кладбища заройте. Землю освятим – авось и они притихнут.

– Ты уезжаешь, Андрей Васильевич? – забеспокоился приказчик.

– Дней пять обожду, – пожал плечами Зверев. – Вдруг опять колдун высунется, оживет? Но не должен. Да ты не бойся, защитная черта округ селения все равно осталась. Так что ни одна нечисть сюда войти не сможет. Ну, а потом… Нужно и другие какие дела решать. Не токмо мне за тем следить надобно, как вы хвосты коровам крутите, есть и иные хлопоты. Люди мои где? Что-то задержались больно.

– Дык, как обычно. Туточки собрались да на причал пошли. Окромя деда, Лучемира. Посидел на лавочке и опять к Марфе убрел.

– Странно, разминулись, что ли? Все трое пошли?

– Не, хромой токмо и этот… Звияга. Который Аленке вдовой за три дня крышу перекрыть исхитрился. От мужик так мужик… Послать, чтобы покликали?

– Нет, у них и на причале работы хватит. Лишь бы лопаты выдержали все это выгребать. А третий, Трифон?

– А-а, этот… Видали его тут недавно… За крапивником все ползал. За мертвяка приняли. А еще сказывают, знахарь наш пропал. Хаживал кто-то возле берлоги, вот и приметили. Нет его. И добро, какое было, прибрано. Видать, сам ушел, не порвали.

– Оброк платил?

– Какой оброк, княже? У него ни земли, ни дома отродясь не бывало.

– Ну, и леший тогда с ним, пусть гуляет. А вот с Тришкой что делать?.. Как там хозяйку его зовут?

– Авдотьей.

– Что же, пойду познакомлюсь с бабой, что до сих пор алконавта моего поганой метлой не погнала.

– Кого не погнала?

– Неважно…

Дом за обширным крапивником, что занимал добрых шесть соток и отделял двор Авдотьи от прочей деревни, вблизи выглядел еще страшнее, нежели издалека. То, что с расстояния в сотню саженей виделось просто темным пятном на крыше, на деле оказалось вконец прохудившейся дранкой, неровный забор весь покосился, столбы подгнили у земли, на кровле же хлева зияла откровенная дыра размером с телегу. Хозяин прежний, видать, был работящий, поскольку даже вокруг дыры хватало места для сухого курятника и загончика для овец. Три телеги, сложенные у сарая, имели вид столь же плачевный, что и крыши. Одинокая кобыла паслась за воротами на длинном ремне, да где-то из-под стоящей на столбах избы доносилось веселое хрюканье.

– Голос нечеловеческий, – отметил Андрей. – Значит, не холоп.

Калитка тоже покосилась, уткнувшись углом створки в землю, так что двор, можно сказать, стоял открытым нараспашку. Князь постучал по плотно подогнанным жердинкам, шагнул внутрь:

– Есть кто живой?

В ответ где-то залаял пес. Но за забором.

– Это ты, что ль?

На крыльце хлопнула дверь. Баба в простом полотняном сарафане, с мокрыми пятнами на груди и подоле, в сером выцветшем платке, увидев гостя, завизжала, ровно ее резали, и прыгнула обратно за дверь. Мгновение спустя она спохватилась, выскочила, отвесила глубокий поклон:

– Милости просим, батюшка князь! За честь такую благодарствуем. Ой! – Авдотья опять скакнула в дом, но скоро опять вернулась: – За честь такую благодарствуем. Чем можем твоей милости… Ой!

Тетка пропала, появилась снова, опять пропала. Далеко не сразу Андрей заметил, что после каждого из таких исчезновений в женщине происходит небольшое изменение. Ой! – и она вернулась в цветастом сине-красном платке. Ой! – и на ней вышитая юбка. Ой! – и поршни сменились войлочными, с бисером, тапочками. Ой! – и вместо замызганной рубахи появилась на свет цветастая душегрейка. Просто фокусница какая-то, а не крестьянка.

– Сюда иди, – указал на нижнюю ступеньку крыльца Зверев.

Авдотья торопливо вытерла руки, метнула тряпку за спину, в дом, спустилась и поклонилась снова:

– Никак, провинилась в чем, княже?

– Где мой обалдуй?

– Это Трифон, что ли? Дык, за хлевом, в соломе старой спит.

– Показывай.

Холоп зарылся в старую, прошлогоднюю солому почти с головой и дрых с совершенно безмятежным выражением лица. Его ничуть не беспокоили ни мухи, ни жесткие стебли, что тыкались в щеки и лоб. Пахло от него… как в таких случаях и бывает.

– Ну, и зачем ты его поишь? – хмуро поинтересовался Андрей.

– Нечто я его пою? Сам, паразит, находит. Я уж и прятала, и запирала, и уговаривала – никакого толку.

– А чего не прогнала к чертовой бабушке?

– Так мужик все-таки, княже. Как проспится, на что-то еще годен. Других-то окрест и вовсе нет. Куды же вдовой бабе плечо свое преклонить? Навозишься за день – и в холодную постель, в подушку плакать. А так хоть какая, да ласка.

– Ты меня слышишь, уродец? – влепил Андрей пьянчужке звонкую оплеуху. Тот мотнул головой и что-то вяло промычал, не открывая глаз. – Да, этого только могила исправит.

– Да что же ты, княже, – всплеснула руками женщина. – Он же не тать, не душегуб какой! За что же его смертию-то? Может, остепенится все же. Завяжет с делом этим хмельным-то…

– Душегуб, говоришь? – вскинул голову князь. – Душегуб… А мысль-то дельная. Это ты, Авдотья, молодец. Душегуба не жалко. Ты не знаешь, у вас тут банды какой-нибудь не гуляет?

– Чур меня, чур, – закрестилась женщина. – Помилуй Бог, какая банда? Нет, батюшка, отродясь и не слыхивали, слава Богу.

– Да, это, конечно, хорошо, – задумчиво согласился Зверев. – Но мысль отличная.

– А с Трифоном-то чего будет, Андрей Васильевич? – осторожно напомнила хозяйка.

– С этим проходимцем? – задумался ученик старого волхва. – Ну, можно и подумать… Ты знаешь, откуда он в следующий раз пить будет?

– Нет… – мотнула головой Авдотья. – Но коли крынку с пивом в подвале оставлю, обязательно найдет. Нюх у него, что у кота на сметану пролитую.

– Ну ладно, попробую один способ… Ты вот что, как это животное шевелиться начнет, медом его корми. Только не хмельным, а самым обычным, пчелиным. Есть у тебя?

– А как же, батюшка, имеется.

– Вот им и корми. И ничем больше. Когда я вернусь, все остальное сделаю. Давай, волоки в дом это сокровище… – Андрей похлопал бабу по плечу и пошел со двора.

Про копытень Зверев слышал от Лютобора еще в прошлом году, и про то, как запойных пьяниц им лечить, – тоже помнил. Но вот сам не собирал этой травки ни разу. Знал только, что листья ее по форме след от копытца напоминают, что зелеными под снегом остаются и что расти он больше вдоль полей любит. С этим знанием и пошел.

Похожее растение он обнаружил довольно быстро, но засомневался: вправду ль копытень, или просто лопух-недоросток? Пошел дальше, минут через пятнадцать наткнулся опять на похожие мясистые листья, потоптался рядом, но опять не решился, и лишь найдя обычные, нормальные, вытянутые лопухи, Андрей отважился подкопнуть косарем очередное подходящее по описанию растение. Отряхнул корень, рассмотрел:

– Да, точно. Копытень. Лютобор показывал точно такое.

Когда он вернулся в дом за крапивником, Тришка лежал уже на лавке, без рубахи и порток. Усы и борода лоснились от сладких капелек, на груди и животе слиплись мокрые волосы.

– Из колодца я чуток окатила, – пояснила женщина. – Дабы оклемался.

– Ну и?

– Две ложки меда слопал, оглоед. Опосля опять заснул.

– Проснется – опять медом корми, и ничего другого не давай. Так его после похмелья на новую выпивку тянуть перестанет. Держи корень. Почисти его, натри и запарь. Тут примерно на полкружки воды. По уму, его минут шесть-семь варить нужно. Скажем так, как закипит, десять раз «Отче наш» прочитать. Выльешь отвар в пиво и ставь в погреб. Только не указывай ему куда, не намекай. Не то неладное заподозрит. Корень этот не ядовит – если, конечно, не жрать его тарелками. Но вызывает спазмы, тошноту, слабость. В общем, как Тришка выпьет – его после этого сразу рвать начнет, крючить, корежить, плохо ему будет. А ты поддакивай, что все, мол, свое он выпил, теперь сдохнет уже, а жаль. Проси родичам покойным привет передать, советуй, как лучше после смерти ангелам кланяться, чтобы не в ад, а хоть в чистилище попасть. Сетуй, что исповедника у вас в деревне нет – так и помрет, не покаявшись. Поняла? Пусть почует, чем врата смерти пахнут, и знает, что путь туда после чарки первой откроется.

– Ага, все как есть исполню, батюшка, – кивнула баба.

– Ну, а я со своей стороны тоже сейчас добавлю. Чтобы хорошенько проняло. Пошли, ковш воды холодной ему на башку глупую плесни, пусть слегка в себя придет, чтобы услышать меня мог.

Хозяйка ради дорогого гостя не пожалела целого ведра – холоп аж подпрыгнул на лавке, уселся, закрутил головой, захлопал глазами. Узнав князя, упал на колени:

– Ой, прости, Андрей Васильевич. Я тут заспался маненько… Я сейчас, я счас. Токмо порты… порты…

– Ты не беспокойся, Триша, я на тебя не гневаюсь, – даже и не думая сдерживать ухмылки, кивнул Зверев. – Мыслил, через знахаря умелого тебя от зелья хмельного отучить, да тот отказался, сказал: все едино ты на днях преставишься. Каждому человеку на роду ведь ровно точное количество хмельного выпить надлежит. Он в воду глядел, сказал: выпил ты уж свое, всего два корца осталось. Как их выпьешь, падешь тут же в корчах страшных, помучишься судорогами и болями сильными, да душа и отлетит. Посему есть у меня для тебя поручение последнее. Деду моему покойному, по матери, про схрон его передашь, и бабке поклон… Ты слышишь меня, Тришенька?

– Ага, княже, – кивнул холоп.

– Слышишь, да не понимаешь, – тяжко вздохнул Андрей. – Ты вот что. Ныне больше не пей ничего. Как в себя придешь, ко мне явись, дабы поручения запомнить в точности. Гнева моего не страшись: чего теперь на тебя гневаться? И смотри, пока поручения не получишь, не пей! Не то преставишься раньше времени… Понял?!

– Ага, княже…

– А коли так, то проспись давай да на ушкуй приходи. Жду.

Как и подозревал Андрей, в этот день холоп на корабль так и не явился – не устоял перед хмельным соблазном. Он пришел утром второго дня. Трезвый, как предрассветная росинка, тихий и с совершенно дурными глазами – как у кота, сладко заснувшего в куче белья, а потом извлеченного из стиральной машины.

– Ну, наконец-то! – с радостью встретил его князь Сакульский. – Ну, ты как, в уме ныне?

Холоп пугливо опустил голову:

– Здрав будь, князь Андрей Васильевич.

– Ну, тебе того же желать бесполезно, – с холодным спокойствием ответил Зверев, – ты лучше слушай да запоминай. В мире ином найдешь деда моего по матери, скажешь, что схрон его, что на черный день оставлял, мы не тронули. И спроси, надо ли его перезахоранивать. Коли да, то пусть знак какой подаст. А бабушке поклонись, от меня передай, что помню, а могилку не навещаю оттого, что в родные места не попасть никак. Ну, поведай, что творится тут, что отправился я в имение новое, что занят весь в делах, в хлопотах. Все запомнил в точности? Ну, ступай. Ты не бойся, службу заупокойную я по тебе закажу по всем правилам. Ты токмо про поручение не забудь…

– Идти? – не поверил своим ушам холоп.

– Ступай, ступай. Чего я тебя в последний день занимать стану? Ты готовься, все же помирать придется, мир наш покидать. Ступай.

Тришка развернулся и, поминутно оглядываясь, побрел вверх по тропе.

– За что ему милость такая, княже? – не утерпел от вопроса Левший.

– Либо помрет сегодня, либо пить бросит, – не вдаваясь в подробности, объяснил Андрей. – Пусть сам выбирает. А мне что так, что так легче будет.

О сделанном Тришкой выборе на ушкуе узнали через день, когда на причал бесшумно спустилась большегрудая девка лет шестнадцати, в костяном, украшенном перламутром венце, с толстой косой ниже пояса, нарумяненными до багровости щеками, в полотняной рубахе с вышитыми красными и зелеными ромбиками рукавами. Поверх рубахи был надет красный сарафан, подхваченный под грудью пояском, а ниже – сплошь покрытый разноцветной вышивкой. Из-под юбки у девки при каждом шаге выглядывали бисерные туфельки. Кажется, кожаные.

Выглядела она так, словно явилась на праздник, к которому готовилась всю предыдущую жизнь. В руках ее покачивалась прикрытая лоскутом чистой ткани ивовая корзина.

Холопы, девки, княгиня и сам Андрей замерли при таком явлении, ожидая продолжения.

– Здоровия вам, люди добрые, – чиркнув по земле ладонью, низко поклонилась девица. – И тебе добра и долгих лет, князь наш, Андрей Васильевич.

– Здравствуй, здравствуй, девица, – кашлянул Зверев, нутром чуя неладное. – С чем пришла, красавица?

– Вот, – откинула она тряпицу с корзины. – Яиц я вам куриных принесла, малины, с медом варенной, земляники лесной, кувшин мяса тушеного. Кабанчика о прошлом годе зарезали. Хороший был, жирный.

– Начало многозначительное, – оглянулся на супругу Андрей. – А просишь за то чего?

– В девках остаться не хочу, батюшка князь. Я уж к знахарю предыдущему раз пять ходила. И курочек носила, и мед, и расстегаи. Помочь обещался, да проку так и не вижу. А ныне и сам он пропал. Видать, колдун его забрал иноземный, что мертвецов подымал.

– Еще бы чего-то ваш знахарь мог сделать, коли у вас на трех девок всего один парень, – усмехнулся Зверев. – Ну, да ничего. Мыслю я, колдун не только знахаря, но и проклятие свое унес. Появятся теперь женихи и у вас в деревне.

– Когда это еще будет, батюшка-князь. А я уж в старых девках скоро останусь. Годы-то девичьи уходят. Красота вянуть, гляди, начнет.

– Мне-то ты почто об этом рассказываешь. Я, коли не знаешь, женат уже, другой молодухи не ищу.

– Но ведь ты, княже, колдуна иноземного одолел, – пряча глаза, припомнила девица. – Стало быть, тоже силу знахарскую имеешь. Опять же, у Авдотьи приживальщика за раз так от хмеля отговорил, что ныне он, окромя воды колодезной, в рот ничего не берет, на лавку от рассвета дотемна не присядет. Токмо и слышно, как топор стучит. Крышу в доме перекрыл, над хлевом новую поставил, ворота теперича меняет… Нечто ты девицу от венца безбрачия заговорить не сможешь?

И гостья тихонько подвинула корзинку к ногам князя.

– Только воду пьет, говоришь? – довольно рассмеялся Зверев. – Значит, с корешками нужными я верно угадал. Ты вот что… Как домой пойдешь, загляни к нему да скажи, что, коли жив остался, пусть про службу княжескую не забывает. Отплываем мы послезавтра, так чтобы поутру на борту был!

– Передам, батюшка князь, – кивнула гостья, – в точности передам.

Но никуда не пошла, ожидая ответа на свою просьбу.

– Венец безбрачия, венец безбрачия, – скривился Зверев. – Что вы в этом понимаете? Ладно, будет тебе суженый-ряженый. Послезавтра с утра тоже сюда приходи, в Корелу с нами поплывешь. Возьми фляжечку. С квасом там или медом хмельным. И товар какой-нибудь. Вышивку, яйца те же, поросят, овечек – уж не знаю. Я твою флягу заговорю присушкой, сильнее которой не знаю. Ты в городе сперва на торгу постоишь, потом по лавкам с серебром походишь, просто по улицам погуляешь. В общем, себя покажешь, на других посмотришь. Коли парень тебе какой приглянется, ты с ним заговори, да из фляжки своей угости. Только знай: выпить он должен все до последней капельки, иначе заговор не подействует. Поэтому много напитка не наливай, только пару глоточков. Как пить станет, имя свое назови да откуда родом поясни. И станет после того парень по тебе сохнуть. Неделю, может, месяц потерпит, потом сам сюда примчится, станет замуж звать. Только ты с ним не уезжай, требуй, чтобы здесь остался. Тогда, коли присушка с годами слабнуть станет, я ее завсегда подкрепить могу. Поняла? А уж подъемные я вам на хозяйство дам, и пашни отведу, сколько пожелаете. Все, беги.

Девушка, перекрестившись, радостно побежала по тропе, а Андрей повернулся к своей благоверной, развел руками:

– А чего я мог, Полюшка? Ей парень нужен – нам работник. Ей семья – нам хозяйство еще одно в княжестве. Ей дети – нам работники будущие…

– Так ты, стало быть, знахарствуешь, Андрей?

– Да какое это знахарство? Так, баловство одно. Я вот что думаю, милая, надо нам церковь поставить на Боровинкином холме. А то слухи про него ходят всякие. Вот пусть крест святой молву и разгонит. Да и нехорошо в княжестве без священника. Требы какие исполнить – в Корелу надобно плыть. Я так мыслю, саму церковь и мужики срубят, а вот все прочее, что для храма потребно, нам за свой счет купить нужно. Ну, и содержать за свое серебро, чтобы нищим приход не казался, священнику помогать. Вот только не знаю, куда обратиться с просьбой прислать служителя? В Корелу?

– Нет, то надобно в епархию кланяться. На Валаам, в монастырь плыть, к епископу.

– Надо так надо, сплаваем. – Внимание Полины удалось отвести от скользкой темы, переключить на безопасный вопрос, а большего Звереву и не требовалось. – И кладбище освятить нужно. Обязательно. Похоже, наши смерды усопших в простую землю кладут. Нехорошо.

– Не надо бы на Валаам, – тихо посоветовал Пахом. – Проклятое золото в трюме.

– Ну… Значит, в другой раз.


* * * | Золото мертвых | * * *