home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8. Последний переход

Я стоял с обнаженным ольхоном в руке, смотрел как шери, облизывая окровавленные морды, неторопливо подступают ближе и ближе, и понимал, что сейчас погибну. Как ни странно, но страха не было. Наоборот, наступило даже некоторое облегчение. Еще немного – и мне больше уже не надо будет ходить на работу, ругаться с бухгалтершей и крутить гайки; не надо будет загонять в глубину сознания мысль о том, что Вику надо было хватать и оставлять себе; больше не будет мучить память о том, как я предал Тхеу, не надо будет стыдиться своей непроходимой трусости. Все закончилось, и не будет больше ни боли, ни проблем, ни страданий…

Откуда-то прилетела муха и с достоинством болельщика, выбравшего завидное место на трибуне, уселась мне на плечо. А потом первая кошка кинулась в бой.

Бело-рыжая тварь, не самая крупная, прыгнула вперед, следом за ней бросились остальные. Но бело-рыжая, увидев вблизи ольхон, внезапно резко остановилась, прочая толпа налетела на нее, смяла, путаясь в ногах друг у друга, и до меня шери докатились кучей-малой. Я пару раз рубанул мохнатые шкуры, послышался визг и кошки отбежали.

Мое поведение им явно не нравилось: они хлестали свои бока хвостами, прижимали уши и шипели. В ответ я улыбался, обнажая крепкие драконьи зубы. Ох, напьюсь напоследок горячей крови!

Словно услышав приглашение, сбоку прыгнул серо-черный полосатый шери. Я отбил лезвием в сторону его кривые, как ятаганы, когти и с наслаждением впился зубами в шерстистый затылок. Потом откинул безвольное тело кошкам, и они с готовностью устроили пиршество, дав мне небольшую передышку.

Примерно через полчаса все началось с начала: шери скалились, шипели, грозили лапами и медленно надвигались. Я по мере сил отмахивался, но ольхон каждый раз не доставал цели на сантиметр – два. А потом они кинулись разом.

Первого я нанизал на клинок и перекинул через голову, ухитрившись одновременно пнуть ногой другого, но третий прыгнул прямо на грудь и не впился клыками в горло только потому, что я полетел с ног долой, и шери проскользнул дальше. Мне удалось резануть его лезвием по брюху, но тут ногу пронзила резкая боль. Тело рефлекторно согнуло пополам, какой-то кошке досталось рукоятью ольхона по черепу, а потом я увидел прямо перед глазами длинные сахарные клыки и понял – СМЕРТЬ.

Клыки дернулись в сторону, из пасти хлынула кровь, заливая лицо. Пропала тяжесть с ноги, и я увидел над собой деда Закидона. Рядом с ним работали ольхонами Ирена и Чегай. Кошки дрогнули и шарахнулись назад.

– Есть! – отмахнул Чегай хвост улепетывающей кошке, вогнал ольхон в ножны и повернулся ко мне. – Лунный Дракон, ты так и собираешься валяться весь день?

– Откуда вы взялись?

– Ха! – вскинула голову Ирена. – Тысяча драконов! Не могли же мы бросить тебя здесь одного!

– Вовремя… – я чувствовал, что усмешка на моих губах выглядит очень глупо, но стряхнуть ее никак не мог.

– Теперь не скоро кинуться, – подвел итог схватке Закидон, и улыбка сползла сама собой.

Они пришли меня спасти… Отдать жизнь за товарища – это конечно благородно. Но за бандитов?.. А ведь охотники сейчас легко и спокойно уходят к Небесному Городу. Мы невольно взяли их под защиту. Что делать? Мы не можем уйти – шери тут же вцепятся в наши задницы. Мы не можем остаться – умрем от голода и жажды… Во всяком случае дед, Ирена и Чегай точно умрут. Что же делать? Эх, если бы я мог закинуть их на скалы над карнизом…

Хорошо быть умным задним числом. Но покажите мне человека, который ни разу в жизни не пробовал ломиться в открытую дверь!

– Боже мой, какой я идиот!

– Что? – повернулся ко мне дед.

– Полный кретин, – повторил я, присел у скальной стены и вгрызся в холодный шершавый камень. Потом укусил немного выше, потом на уровне лица, а потом стал медленно подниматься по лестнице из мелких углублений.

До изломанного скалами, уступами и щелями, словно сморщившегося от старости, откоса было метров десять. Я поднялся минут за двадцать и присел на выступе скалы. Заречане наблюдали с отвисшей челюстью, пока дед не спохватился и не заорал:

– Чего вытаращились?! А ну наверх!

Первым поднялся Чегай, на ним Ирена. Дед хотел прикрывать отход, но этого не потребовалось: шери предпочли опасностям атаки возможность спокойно подъесть павших друзей.

У меня появилось обезьянье желание покидаться в кошек камнями, но дед расхолаживаться не дал:

– Наверх, наверх. Полдня уже прошло. Здесь за камни цепляться можно, не упадешь… Но ночевать не остановишься. Надо подняться выше. Там, где гора белеть начинает, она более пологая.

Спорить никто не стал – откос на этой высоте был изъеден, как грань египетской пирамиды, но места на многочисленных уступах могло хватить только присесть – спать не ляжешь.

Карабкаться по этому каменному подобию стремянки было несложно, но утомительно: представьте себе лесенку высотою почти в километр, и со ступеньками в полметра каждая. Увидев такую цифру на бумаге можно подумать, что уж за час всяко заберешься, однако реально уже минут через десять язык вываливается и повисает на плече.

Солнце испускало свой жар по ту сторону горы и с одной стороны это было хорошо – мы и так дышали как ездовые собаки – но с другой… Ветер становился заметно прохладнее, изо рта давно валил пар, и при наших костюмах, очень похожих на пляжные, да при том, что все мы обливались потом, первый же привал мог кончиться всеобщим воспалением легких – продуло бы навылет.

Не знаю, самообман это, или нет, но склон постепенно действительно становился более пологим: этак градусов шестьдесят после семидесяти. Руки и ноги болели, словно вагон угля разгружать пришлось, под ребрами пульсировала острая боль. В голове появилась предательская мысль: «Лучше бы внизу остались – уже ничего бы не болело…» Во рту пересохло, как в пустыне Сахара. Тут склон внезапно изменил наклон градусов до сорока пяти, и тут же послышался голос деда:

– Ну, теперь легче будет. Давайте передохнем.

Все с облегчением расселись по «ступенькам», на которых стояли, и моментально покрылись гусиной кожей. Ветер пронизывал насквозь и колол обнаженную кожу рук мелкими ледяными снежинками.

– Надо двигаться дальше, – осторожно предложил я.

– Дай сил набраться, – не очень вежливо откликнулся Чегай.

– Там, выше, будет вода…

Этому не поверил никто.

– Откуда там, на высоте? – усмехнулся дед.

Я раскрыл ладонь, дал попасть на нее нескольким снежинкам и показал Закидону капли влаги.

– То, что на вершине все белое… Так это вода.

– Ну да? – дед поднялся, встал на выпирающий выше других камень, и даже вытянулся на цыпочках, пытаясь заглянуть повыше. Внезапно камень из-под его ног вывернулся, дед со всего размаха ударился головой о скалы и покатился вниз.

Никто из нас даже охнуть не успел. Мы молча смотрели на то место, где только что стоял живой человек, и не могли поверить своим глазам.

– Но… Но ведь это несправедливо… – с некоторым удивлением сказал Чегай.

– А-а-а-а! – заорала на долгой бесконечной ноте Ирена, вскинув ко рту скрюченные пальцы…

Это было страшно, страшно глупостью и непоправимостью. Жизнь, экзамены и переэкзаменовки, шашки и шахматы, компьютерные игрушки как-то приучили меня к тому, что в жизни всегда можно поправиться, переходить, устранить ошибку. Начать новую партию, в конце концов. А тут вдруг… Ну, встал человек на неустойчивый камень? Такой пустяк – и все. Навсегда.

– Что же делать теперь? – так же недоуменно спросил Чегай.

– Мы уже ничего не можем сделать, – услышал я свой голос, – поэтому поднимайтесь. Давайте, ребята, встали и пошли.

Ирена меня не услышала. Пришлось взять ее за плечи, развернуть и толкнуть в гору. Только после этого она сорвалась с крика на слезы… Но у нас не оставалось времени даже на утешения, на простое человеческое сочувствие. День клонился к закату, а места для привала еще и в помине не было. Нужно торопиться.

Если вы думаете, что подниматься по склону в сорок пять градусов легче, чем при семидесяти, то вы глубоко ошибаетесь. Раньше мы как бы поднимались по гигантской стремянке, а теперь пришлось ползти на четвереньках. Склон был слишком крутой, чтобы выпрямиться, но и слишком пологий, чтобы прижать брюхо к скале. Все время подмывало встать на колени, но голыми коленками особо по камням не поползаешь.

Хуже всех доставалось Чегаю: он был единственным среди нас со скаткой, и сверток постоянно бил его по затылку. Он морщился, но ругаться не мог – дыхания не хватало. И именно Чегай первым выпрямился. Склон плавно и незаметно стал довольно пологим, и к этому моменту в выемках между камнями стал появляться первый снег. Сперва мелкие белые пятна, потом проплешины, потом небольшие сугробики, которые, словно руки, тянули друг к другу струи поземки.

Я черпанул снег из одного сугробика, кинул в рот.

– Что. Ты. Де. Ла. Ешь, – задыхаясь, спросил Чегай.

– Попробуй, – коротко посоветовал я.

Он немного поколебался, потом последовал моему примеру… округлил глаза, попробовал еще… почмокал губами… и расплылся в удивленной улыбке:

– Вода?! Вода! – мальчишка моментально наполнил рот снегом. Ирена, глядя на нас, тоже зачерпнула незнакомое белое вещество.

– Правда вода…

– Осторожней, горло застудите, – предупредил я, видя, что они набиваются, как плюшевый мишка опилками.

– Здорово, – заявил Чегай, усаживаясь между двух сугробов, – вот бы еще и еда тут была.

– Чего рассаживаешься, дальше пошли.

– Подожди, Лунный Дракон, дай отдохнуть. Тут хоть вода есть. Давай привал сделаем.

– Какой привал?! – ужаснулся я, глядя, как Ирена устало валится между камней. – Дальше пошли!

– Давай отдохнем. Ноги не держат, – уже закрыв глаза, вздохнула девушка, – выспимся и пойдем.

– Выспимся?! – перед глазами четко обрисовалась картина: утреннее солнце освещает три мороженные тушки. – Вы с ума сошли! Замерзнете!

– Ну, померзнем немного, – зевнул Чегай. – Зато отдохнем.

Ничего удивительного. В своей наполненной солнцем долине они не представляли себе ничего страшнее мурашек на коже от ночного свежего ветерка и утреннего тумана. Я, конечно, мог порассказать, как находят окоченевшие трупы тех, кто решил при нуле градусов отдохнуть на скамеечке или прикорнул минутку на рыбалке, но к тому времени, когда они начнут верить и понимать, по их жилам уже потечет холод. Тем паче, что морозец был минимум минус пять.

– Чегай, поднимайся, – твердо сказал я, – мы идем дальше.

– Перестань, Лунный Дракон. Ночь…

Договорить ему я не дал. Сгреб за грудки, хорошенько встряхнул и холодно поинтересовался:

– Ты хочешь проверить, какие у меня зубы? Я давно не пробовал человечьей крови. А ну пошел вперед! – Ирена изумленно приоткрыла глаза. Не дожидаясь ее высказываний, я взял девушку за шиворот и рывком поставил на ноги. – Вперед пошли.

– Но, Лунный Дракон… – начал было Чегай, я влепил ему пинка и заорал:

– Пошел вперед!

Не знаю, что думали они обо мне в этот момент, но главное – они зашагали.

На небе уже зажигались звезды – ночь вступала в свои права. Навстречу дул легкий ветерок, вытягивая из тела тепло, запорошивая глаза колючими снежинками. За спиной выбралась из-за гор после дневного отдыха Луна и выстелила вдоль склона сверкающую дорожку. Снег полностью укрыл камни, хрустел под ногами, струился ручейками по насту.

– Руки мерзнут… – пожаловалась Ирена.

– Ты маши ими, – я закрутил руками, словно мельница крыльями, – разгоняй кровь.

– Может, отдохнем?

– Нет! – отрезал я.

Постепенно становилось морознее. Небо расцветилось кострами небесных охотников, Луна висела над самой головой – в ответ сверкающим в высоте огням празднично и разноцветно искрился снег. А по телу разливалась боль усталости.

– Больше не могу, – свалился Чегай.

– Можешь.

– Нет.

– Можешь! – я поднял его на ноги. Он снова свалился. Тогда я вывернул ему руку, дернул, чтобы побольнее было, несколько раз врезал по шее и снова поставил на ноги. – Можешь!

Следующей свалилась Ирена. Ее я просто отхлестал по щекам и погнал вперед. Чегай пытался что-то сказать, но я без колебаний врезал ему в ухо.

– Ты выродок, Лунный Дракон, – достаточно внятно прошептала девушка, – ненавижу.

Той ругани, которую я выслушал за этот переход любому извращенцу хватило бы на десять жизней, но каждый раз, когда кто-то из ребят спотыкался, я давал ему пинка, бил по ребрам, хлестал по щекам. У Ирены постоянно катились слезы, у Чегая с уголка губ сочилась тонкая струйка крови, но я насадил себе на сердце скобу, и гнал их вперед и вперед, до тех пор, пока в развилке между гор не сверкнул краешек утреннего солнца.

Когда светило выбралось целиком, и лучи его стали ощутимо согревать, я наконец остановил гонку.

– Чегай, разматывай свой сверток, посмотрим, что там есть, – а сам взялся за ольхон и принялся вырезать в снегу углубление в рост человека. Наст оказался довольно плотным и глубоким, и легко резался крупными кусками.

В скатке оказалась чистая рапсодия и несколько маленьких свертков. Рапсодией я застелил выемку, снежными кирпичами обложил ее вокруг, попробовал лечь внутри.

Получилось неплохо: ветер не задувал, а солнечные лучи ласкали нежным теплом.

– Ну, что смотрите? – кивнул я ребятам. – Ложитесь. Ирена посредине, мы по краям.

Дважды повторять приглашение не пришлось. В безветрии и тепле мы уснули, как только тела коснулись ткани.


Мне приснился совершенно чудесный сон: будто я встал с кровати в теплой городской квартире, посмотрел в окно на заваленную снегом улицу; потом зашел в ванную, просто открыл кран и полилась горячая вода. Я принял душ, вытерся махровым полотенцем, накинул мамин халат, причесался перед зеркалом. На кухне просто щелкнул пьезозажигалкой и на плите загорелся огонь. Я поставил чайник, сварил кофе. А потом долго пил его, приторно сладкий, глядя как за окном злой холодный ветер раскидывает сугробы. Все было так легко и просто, как бывает только во сне, и я ничуть не удивился, когда заползший под рапсодию холод заставил меня открыть глаза.

Солнце успело перевалить зенит, и снежная стенка, которая защищала нас от ветра, теперь отбрасывала тень прямо мне на голову. В тени было довольно холодно. Я сел, потянулся и поразился своим рукам – они стали красными, как знамя революции. Сгорел на солнце. Ох и зачешусь же я скоро!

– Эй, гвардия, подъем!

Ребята зашевелились, стали подниматься. Они не разговаривали и старались не смотреть в мою сторону. Похоже, действительно возненавидели. Разве могут понять их избитые тела, что я спасал им жизнь? Не объяснить… Или был другой способ заставить идти? Не знаю. Не было времени думать.

– Чегай, сматывай тряпки. Пора топать дальше. – Я посмотрел вперед. Метрах в трехстах из сверкающего наста торчал седой от снега утес в два моих роста. – Поднимемся на него, осмотримся. Надеюсь, мы не заблудились.

Ребята промолчали. Молчание было тяжелым и мрачным, почти душным, а потому я не стал дожидаться Чегая и пошел к утесу. Подняться на него получилось делом нетрудным, а панорама захватывала дух: ребристый от сверкающих вершин горизонт, второй ребристый край ниже горизонта, и от него до меня, уходя куда-то под ноги, лежало зеркало озера. Правее сверкала на солнце изумрудная листва густого леса, которая переходила в темную зелень холмов. На некоторых холмах стояли мачты, украшенные флагами.

Рядом опустился на колени Чегай и молча заплакал, прижимая ладони к губам, охнула Ирена. Только тут до меня дошло, что это никакие не холмы…

Мы видели Великий Небесный Город Повелителя Вселенной.


7. Путь через Горные Сады | Зубы дракона | 9. Конец пути