home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Попутчики

Полоцк более всего напоминал огромную новостройку. На рубленых стенах в четыре человеческих роста высотой белели несколько пятен свежего дерева, а шестиугольная проездная башня с небольшой площадочкой для лучников на самом верху и десятком бойниц под самой кровлей из уложенных внахлест досок была перестроена полностью, от нижнего венца и до шарика на островерхой крыше. Сверкали свежеокоренными бревнами и стены посадов – многочисленных строений снаружи, за городскими стенами. Здесь, не ограниченные теснотой внутреннего безопасного пространства, широко раскинули свои частоколы несколько постоялых дворов. Возле одного из них Радул и придержал коня:

– Мы, пожалуй, тут остановимся, боярыня. Я коней заводных оставлю с ведуном, да тебя до ворот провожу, как обещался. Вот он, Полоцк. Дошли.

– А чего здесь-то? – удивился Олег. – Неужели ты к князю не зайдешь, привета от киевского родича не…

Ведун наткнулся на предупреждающий взгляд боярина и запнулся:

– Хотя… Только серебро лишнее за проезд отдавать. Проще тут заночевать, да поутру дальше тронуться.

– А я? То есть, – тут же поправилась Пребрана, – у меня тоже лошадей лишних хватает. Давайте я их с вами оставлю, дабы на воротах лишнего подорожного не платить.

– Рада! – оглянулась она на девку. – Отвяжи наших лошадок, да на конюшню сюда отведи. У хозяина комнату на нас запроси, и места в людской для холопов пусть на ночь отведет.

С момента выхода с Крупинского острова у путников никаких приключений более не случалось. После съезда с гати на наезженный тракт боярская дочка в первой же деревне купила трех упряжных лошадей, и ведун с боярином смогли снова подняться в седло. Израненных анчутками коней она тоже, естественно, не бросила, и бедолаги с поврежденными спинами шли за задней телегой.

– Слушаю, боярыня! – радостно откликнулась служанка, спрыгнула и принялась отпутывать длинные поводья.

– Я скоро! – предупредила Пребрана, приподняла было руку, собираясь сказать что-то еще, но потом передумала и просто хлопнула Вавилу по плечу: – Поехали.

Едва гости вошли в ворота, как к ним сразу подбежали пятеро мальчишек в черных картузах, белых полотняных косоворотках до колен и в нарядных сапогах из мягкой свиной кожи. Они споро ухватили коней за поводья, даже с некоторой грубоватостью отобрав их у девушки.

– Ты поснедать, дяденька, – поинтересовался один, – али ночевать останешься?

– Ночевать останусь, – спешился ведун. – Так что вьюки в комнату свободную тащи. Спросишь у хозяина, какую мне отведет. И место рядом с лошадьми оставь в конюшне. Я так мыслю, скоро еще четырех коней ко мне приведут.

Он двинулся к влажно пахнущему свежеструганным деревом крыльцу. Тут же навстречу ему выскочил жизнерадостный крепыш и низко поклонился, прижав руку к сердцу:

– В нашем дому гостям завсегда рады! Сбитеньку горячего с дороги отопьете, али пивка налить? Щец можно холодненьких, вчерашних, налить, али убоину запечь на вертеле. Коли не спешите, то и поросенка для дорогих гостей на заднем дворе заловим. Вы пока и отоспать маленько сможете. Приказать девкам перину взбить в светелке чистенькой?

– Две светелки, – поднял два пальца ведун. – И не поросенка ловите, а кабанчика. Нас скоро не двое, а десятеро будет.

– Почему десять? – не поняла девка. – Нас же семеро!

– Радула нужно за троих считать, – пояснил Олег, поднимаясь на крыльцо. – Рубится он за десятерых, но и ест, как работает. Да и я чего-то оголодал на походной каше с сушеным мясом. Хочу жаркого, с сальцем и румяной корочкой.

– Будет с корочкой! – немедля подтвердил хозяин, которого известие о большой компании только обрадовало. – А поместитесь в двух светелках-то?

– Холопы и в конюшне поспят на сене, – невозмутимо сообщил ведун.

– Мало пока сена, не запас еще, – посетовал хозяин, распахивая перед гостями дверь. – Но мы им лавки в людской составим. А мальчишки на кухне подремлют, али в амбар пущу. Светелки смотреть пойдете?

– А чего на них смотреть? – пожал плечами Олег. – Все они одинаковы. Да гляжу я, двор у тебя новый, только выстроен. Ты хоть окна затянуть чем успел, али токмо дыры прорубил.

– Полотном затянул промасленным, – поморщился хозяин. – Ох уж этот Владимир, отродье похотливое! Да отвернутся от него Услад с Ладой вместе, да не даст ему Дидилия потомства, да плюнет Велес ему на макушку…

– Владимир князь Киевский, что ли? – осторожно уточнил ведун.

– А кто же еще?! Не дает ему покоя окаянный отросток, а мы все токмо убытки считаем!

– Прости, хозяин, из дальних мест я приехал… – тщательно подбирая слова, начал Середин. – И чем его «окаянный отросток» навредил твоему двору, мил человек?

– Ужели не слышал? – изумился крепыш, выставляя на ближнюю лавку высокие глиняные кружки. – Прознал князь Владимир, тогда еще Новгородский, про красоту княжны нашей, Рогнети. Просватался к ней, стало быть. Дары прислал, бояр приближенных, всё честь по чести. Но княжна наша и дары, и бояр завернула. Не люб ей Владимир, дескать, и всё!

Хозяин налил полные кружки чего-то пенистого и янтарного, кивнул на Раду:

– Твоя красавица пиво пить станет?

– Ты будешь? – перевел Олег взгляд на девушку. Холопка отрицательно мотнула головой, и тогда крепыш взял вторую кружку сам:

– Давай, гость дорогой. Пусть дороги ложатся пред тобой скатертью, а в каждом селении у тебя найдется верный друг.

– Спасибо на добром слове, мил человек… – Середин отпил несколько глотков, пытаясь понять, чем же его угощают, отер с усов пену, а хозяин, пригубив кружку, сообщил:

– Белояром меня кличут. Так, молвил ты, кабанчика мне для вас заколоть? Счас, сделаем…

Крепыш направился к полотнищу у дальней двери, из-за которой пахло вареными овощами.

– Постой! – спохватился Олег. – Так про княжну ты не досказал, Белояр. Не вышла она, стало быть, за Владимира?

– Вышла, – ненадолго задержался у полога хозяин. – Заявился Владимир с ратью, посады все пожег, башню подъездную развалил, стену в трех местах проломил, город силой взял. Опосля на Киев ушел. И Рогнеть увез. Хоть не снасильничал, женой честно назвал, и то ладно. А мы вот… Строимся…

– Ага… – Теперь ведуну стало понятно, отчего Радул не рвется в гости к здешнему правителю. Он взял со стола кружку, допил до конца, поставил обратно. – Пожалуй, в здешних краях про киевского правителя лучше не упоминать.

– Я тебе очень благодарна, ведун, – тихо сообщила от стола Рада.

– За что? – не понял Олег, мысли которого были сейчас заняты совсем другим.

– За упырей на болоте. Ты мне живот тогда спас, от участи страшной уберег.

– Ничего, – пожал плечами Середин. – Это долг мой. Ты женщина, я мужчина. Значит, я должен тебя защищать.

– Да, боярин, – кивнула Рада. – Я тебе очень благодарна, ведун. Я для тебя на все готова.

– Спасибо, конечно, за благодарность. В общем, коли что, можешь и впредь на меня полагаться.

– Я совсем-совсем на все для тебя готова.

– Спасибо, я буду про это помнить.

– Надо бы перину проверить в светелках наших. А то вдруг боярыне Пребране не по нраву придутся?

– Так проверь. Надо только у хозяина или мальчишек его спросить, которые наши комнаты.

– Я для тебя на все готова, ведун, – повторила Рада. – Очень тебе благодарна.

– Хорошо, – согласился Середин. – Спасибо на добром слове.

Через комнату стремглав промчался Белояр и выскочил во входную дверь. Холопка же, угрюмо повесив голову, продолжала стоять на месте. И тут вдруг в мозгу у ведуна, раздумывающего о том, как это великий князь из-за одной женщины вдруг решился затеять целую войну, что-то перещелкнулось. Он повернул голову и окинул Раду совсем уже другим взглядом. Забавные конопушки, маленький вздернутый носик, карие глаза, тонкие, высоко изогнутые брови и пухлые выпяченные губки. Сарафан, перехваченный пояском чуть не под самыми плечами, многообещающе оттопыривается на груди. А чтобы узнать о прочих достоинствах, способ имеется только один.

– Какая ты сегодня красивая, Рада-Радуница… – прошептал он. Девушка мгновенно вскинула голову, и глаза ее сверкнули, как два крохотных зеркальца. – Давай-ка я тебя наверх провожу. А то мало ли что может в пустых комнатах случиться?

– Всякое… – многообещающе ответила Рада и, взяв его за руку, повела к лестнице.

Позади распахнулась дверь, внутрь шумно ввалились мужчины, сопровождаемые радостным голосом хозяина:

– В нашем дому гостям завсегда рады! Сбитеньку горячего с дороги отопьете, али пивка налить? Щец можно холодненьких, вчерашних, налить, али убоину запечь на вертеле…

Внезапно запястье левой руки ощутило теплое прикосновение. Ведун замер.

– Ты чего? – обернулась девушка.

– Подожди…

Олег оглянулся на новых гостей. Молодые, лет по двадцати-двадцати пяти. Обветренные загорелые лица, на всех войлочные и кожаные поддоспешники, мечи на боках. Кое у кого за пояс заткнуты кистени. Но не такие, как у Середина, а боевые – на коротких деревянных рукоятях. На него внимания никто не обращал. Да и не похожи были эти ребята на магов-знахарей. Скорее – на варягов, ищущих прибыльной службы, али ратников, вернувшихся после долгого похода.

– Всё тащи, что есть на печи! – громко рассмеялся один из гостей, звякнув о стол кожаным кошелем. – Настал твой счастливый час: мы так голодны, что готовы сожрать быка.

– И выпить бочку пива! – добавил второй.

– Подожди… – Ведун высвободил руку, пересек зал, вышел на крыльцо, огляделся. Нет, больше никого..

Он дошел до конюшни, опасаясь за коней, – но тут исходящая от креста теплота спала. Середин остановился, поймал за плечо пробегающего мимо мальчишку:

– Сумки мои где?

– Дядя Белояр в светелку наверх отнести повелел.

– Какую?

– А первая самая от лестницы, по левую руку.

Олег разжал пальцы, повернул к дому, опять пересек трапезную, поднялся по ступеням.

– Боярин… – широко улыбнулась ожидавшая его наверху Рада.

– Сейчас…

Середин толкнул первую слева дверь, ступил в комнатку метра три на четыре с одним топчаном и двумя лавками возле узкого стола, увидел свои сумки, провел над ними рукой. Нет, ничего. Никакой порчи, поклада, прочей магии не ощущалось.

– Боярин… – проникла следом девушка.

– Подожди…

Середин вышел из светелки, спустился вниз. Ощущая жар крестика, снова оглядел трапезную постоялого двора. Кроме ратных путников, более никого. Ведун прошел к отгораживающему кухню пологу, чуть приоткрыл. Две бабы, две простоволосые девицы лет по тринадцать.

Середин заколебался. Разумеется, присутствие колдовства еще не означало, что оно направлено именно против него. Но всё равно – если опознать источник магического воздействия, будет намного спокойнее.

«Может, кикимора или рохля местные? Или баечника кто занес? – подумал он и тут же поправил себя: – Не может такого быть. Дом новый, нежити тут обосноваться рановато. Старый двор киевский князь спалил, а нечисть огня не переносит, должна была разбежаться».

И тем не менее – ведь нашел же он на Себежской гати поклад в обозе! Если маг после обратной порчи отбился, то вполне мог предпринять новую попытку.

– Чего ищешь, гость дорогой? – спросил из-за спины хозяин.

Середин вздрогнул, оглянулся:

– Проголодался я чего-то. Как там насчет кабанчика?

– Освежевали уж, мил человек. Сейчас на вертел, да и в печечку. Может, грибков пока соленых принесть? Печень кабанью пожарить можно да почки на вертел насадить. Это быстро, оглянуться не успеешь.

– Печень? – переспросил ведун. – Ладно, давай печень. – Тут с грохотом распахнулась дверь, ударилась о стену, прыгнула вперед, сложилась пополам и рухнула на пол.

– Ты здесь, ведун? – пригнувшись под высокой притолокой, вошел в дом боярин Радул. – Всё, сполнили мы свое обещание! Теперича и дух перевести не грех. Хозяин, меду хмельного неси! Маковой росинки с утра во рту не было.

Богатырь перебросил ногу через ближнюю лавку, уселся за стол, оперся локтями. Что-то с легким потрескиванием заскрипело. Лавка прогнулась. Если бы у нее были глаза – то наверняка бы выпучились от натуги. Середин увидел, как уголки рта у хозяина поползли вниз, а лицо, быстро бледнея, заметно вытянулось. Олег вздохнул, полез в карман, вытащив золотой дирхем, оставшийся еще со времен поездки через Булгарию:

– Это задаток. Тащи мед. И это, девицу из светелки моей вели позвать. Пусть тоже поест.

Как и следовало ожидать, золото немедленно оказало яркое терапевтическое воздействие: на щеках хозяина появился румянец, лицо снова округлилось.

– Буривоп! – закричал он в открывшийся во двор проем. – Сбегай в светелку гостя нашего, красавицу его позови. А потом к Рюрику беги, который плотник. Сказывай, пусть идет, дверь свою латает. Да на совесть! А то двух дней не простояла…

Олег прихватил со стола свою кружку, дошел до товарища, сел напротив:

– Сдал, что ли, князю на руки?

– Не, в воротах попрощался. Чего в городе стольном случиться может? Тем паче, с холопами она, с оружными. Хозяин! Мед где?! – Радул наклонился вперед. – У меня после гати той по сей час кошки по душе скребут. Одно дело, с сотней хазар одному рубиться, а другое – с такими тварями. Ей вжик голову, а она прыг на ноги и тикать. И голова хихикает. Али пополам развалишь, а они обе когтями шварк, шварк, и поползли. Мыслил, не дойдем. Никакое твое ведовство не поможет. Однако же видишь, – распрямился он, – в Полоцке мы ныне! На перинах мягких отоспимся, медку откушаем, да завтра дальше тронемся! Хозяин? Ты спишь?!

– Я здеся уже… – Крепыш поставил на стол бочонок со сбитым верхним кольцом, водрузил перед боярином не кружку, а толстостенный деревянный ковш размером с двухлитровую кастрюльку.

– Молодец, хозяин! – похвалил его предусмотрительность богатырь и хотел было хлопнуть хозяина по плечу, но Белояр от такой ласки благоразумно увернулся:

– Вкусно вам откушать. Сейчас вертела принесут.

– Вертела? – не понял боярин.

– Я кабанчика цельного заказал, – сообщил Середин. – А покуда жарится – потрошка нам для разжигания аппетита сделают.

– Разжигания чего?

– Открывай, – вместо ответа кивнул на бочонок Олег.

– Это мы запросто… – Богатырь встал, взялся двумя пальцами за затычку, потянул вверх. Бочонок на пару сантиметров оторвался от стола, потом грохнулся обратно, а из дырки в верхней доске ударила струя пены. – Ах, ты ж…

Боярин схватил бочонок за пухлые бока, перевернул над головой – в его распахнутый рот полилась струя в два пальца толщиной. В трапезной повисла тишина, в которой слышались громкие глотки. Примерно через полминуты киевский воин опустил бочку к губам, наклонился вперед, ставя на стол, и утер усы:

– Хороший мед, хозяин. Холодненький, но шипучий. Где там обещанные потроха?

За медом, почками на вертеле и пивом под печень в глиняном лотке время бежало легко и быстро. Трапезная постепенно наполнялась народом. Кто-то, поев, уходил, но на свободное место тут же усаживались новые желающие. Ратные посетители ушли, крест на руке успокоился, а потому Олег спокойно прикладывался к пиву и не особенно смотрел по сторонам.

Вскоре после того, как хозяин запалил масляные лампы, подвешенные над каждым столом на двойных пеньковых веревках, появилась Пребрана с холопами. Глядя на ее довольное лицо, ничего выспрашивать сотоварищи не стали, но боярская дочка и без вопросов похвасталась:

– Недоимку князь простил, за отвагу, что сама всё привезла, похвалил, здоровьем отца озаботился, дозволил в этом году в ополчение, буде понадобится, не выходить. – Она хихикнула: – Я пообещалась сама в броне и с мечом явиться, он и рассмеялся. Сказал, что в верность бояр рода Зародихинского верит и гнева своего держать на них долго не может. Коли не подрос старший в роду, сам пока землю нашу оборонит.

– Отлично. – Ведун хлопнул в ладоши: – Хозяин, неси нашего кабанчика!

– И меду не забудь, – спихнул богатырь со стола опустевший бочонок. – Пригубишь с нами зелья веселящего, красавица?

– Отчего теперь не пригубить? – чуть не в точности повторила слова боярина Пребрана. – Коли дело сделано, можно и погулять, за спину не оглядываясь.

При появлении оловянного блюда с цельным кабаном разговоры за столом надолго умолкли. Холопы, глотая слюни, дождались, пока хозяйка и двое ее знатных спутников утолят первый голод да отрежут себе на ломти хлеба по хорошему куску, после чего оттянули блюдо на край стола и дружно принялись истреблять остатки мяса. Девушка выпила кружку меда. Еще одну. Оглянулась на хозяина, приказав по доброте своей принести холопам пива, дабы не смотрели с такой завистью, осушила еще кружку и наклонилась вперед:

– Бояре, возьмите меня с собой.

– Да никак не можно! – испугался киевлянин. – Че люди подумают, че отец твой скажет?! Он мне тебя под честное слово доверил, под клятву на мече – а я тебя в Киев увезу? Не будет такого!

– Ты меня клялся до Полоцка довести, боярин Радул, – напомнила девушка. – Ныне мы здесь, ты от клятвы свободен. Так возьми меня с собой, именем Триглавы тебя прошу! Когда еще такая возможность у меня случится? Вы воины сильные и честные, с вами никакой беды бояться не надобно. Коли сейчас не поеду, никогда в жизни ужо Киева мне не видать, точно знаю… На усадьбе завсегда хлопот хватает. Летом одни, зимой другие. Мужи в поход уходят – кому с хозяйством разбираться? Мне, бабе старшей! А так хочется хоть разик в первопрестольный город зайти, хоть краем глаза на великого князя посмотреть. Сейчас не поеду – никогда ужо не поеду.

– И не думай, – легко подняв почти полный бочонок, налил в свой ковш меда богатырь. – Ладно, туда с нами пойдешь – а назад как же? Да и отец твой изведется весь в неведении.

– Я завтра в усадьбу Вавилу отправлю, – подставила ему свою кружку Пребрана. – Телеги отведет, товар кое-какой я тут на торгу прикупила. Заодно и письмецо батюшке передаст. И на словах – про решение мое.

– Нет-нет, – возмутился Радул. – Куда без отцовской воли, отцовского разрешения? То грех, боярыня… Нехорошо это.

– А я всё равно поеду! – дернула к себе кружку девушка. – За вами сзади и поеду. Дорога княжеская, кто мне запретит?

– Я твоему отцу клятву давал! – тихонько, чтобы не расплескать мед, стукнул кулаком по столу боярин.

– Кончилась твоя клятва, – с ехидством покрутила головой Пребрана. – Боле ты мне не указ. Куда хочу – туда и еду! Всё! Завтра в Киев отправляюсь. Поживу на любом постоялом дворе, к детинцу погуляю, на Днепр посмотрю, князю челом ударю, а по снегу назад уеду, дабы до посевной в усадьбе быть.

Середин расхохотался.

– Ты чего, ведун? – не понял богатырь.

– Ох, уж эти бабы, спорить с ними… соглашаешься, что-то доказываешь, отпираешься – а всё едино по-своему делают. Непонятно только, зачем тогда спрашивают? Ты хоть понял, чего тебе выбрать предлагают? Или ты ее с собой берешь – или она сама с тобой поедет. Тебе как больше нравится, боярин?

Радул посмотрел на девушку, тяжело вздохнул, взял ее кружку и наполнил медом.

– Вот и я примерно так же думаю, – усмехнулся ведун.

Стараниями семи человек и кабанчик, и мед с пивом закончились довольно быстро. Пошатываясь от сытости, люди поднялись из-за стола. Женщины и ведун с боярином пошли на второй этаж, а холопы остались обгладывать косточки и ждать, пока хозяин отведет им место для сна. А может, избавившись от хозяйских глаз – выпить чего-нибудь еще, коли кто-то из них успел поднакопить немного серебра.

Наверху стало ясно, что спать на перине повезло боярину Радулу. Когда он укладывался на постель – места для кого-то еще уже не оставалось. А на составленных рядом лавках он просто не помещался. Середин достал свою верную, мягкую и теплую медвежью шкуру, но расстелить ее не успел – привязанный к запястью крест начал быстро нагреваться. Ведун схватился за саблю, подступил к двери, прислушиваясь. В коридоре было тихо – а крест начал потихоньку остывать.

– Ква… – пробормотал ведун. – Боярин, пошли со мной…

Он резко распахнул дверь, выскочил, посмотрел по сторонам: никого. Удерживая наготове саблю, дошел до соседней двери, постучал:

– У вас все в порядке?

– Кто там? – узнал он голос Пребраны.

– Это мы, боярин Радул и я.

– Рада, открой…

Олег с Радулом вошли в комнату. Женщины были уже простоволосы, в одних рубашках. Боярышня даже успела забраться под одеяло.

– Ничего не слышали? – Ведун подошел к окну, потрогал раму. Деревяшка, конечно, прочная. Но промасленная тряпица – не стекло. И пробить легко, и шума при этом почти не будет.

– Случилось-то чего?

– Колдуна чувствую, – задумчиво погладил подбородок Олег. – Днем был. Сейчас вот приходил и ушел. Не иначе, выслеживает. Проверил тайно, здесь мы или нет. Вот только кого ищет, не знаю. Может, меня. У меня среди этой братии врагов хватает. А может, и вас. Помните, поклад я в вашей телеге нашел?

– Что же делать, боярин?

Хороший вопрос. Если оставить женщин одних – от мага им не отбиться. Ни знанием, ни силой. Забрать к себе? Не самая приличная идея. Впрочем, когда речь идет о жизни, всё остальное можно на время затереть…

– Вставай, красавица, дай перину скатаю. Переночуете у нас. Смею уверить, вам же спокойнее спать будет.

Споров, на удивление, не последовало. Женщины не медля перебежали в соседнюю светелку. Олег скатал перину, взял под мышку. Боярин прихватил лампу, чтобы масло зря не горело, прикрыл дверь.

– Так, – вернувшись, осмотрел комнату Олег. – Получается, на лавках придется лечь тебе, боярыня Пребрана. А мне судьба по полу валяться. Ничего, зато не упаду…

Ведун раскатил набитый перьями матрац, развернулся к двери и кисло поморщился, глядя на засов. Из-за дороговизны железа русский народ шел на массу разных хитростей. Двери, что полегче, вешали или на деревянные сучки, или на толстую воловью кожу, с успехом заменяющую рояльную петлю, и пришивали ее деревянными гвоздиками, а тяжелые ставили на «пятки» – в крайней доске оставлялось два шипа, сверху и снизу, которые вдевались в отверстия на бревнах под дверью и над ней. Вместо скоб засова к стене и двери были плотно примотаны три куска дерева с торчащими из них вверх обрезанными сучьями. Засов ложился на них плотно и дверь запирал надежно. Но оставался маленький пустяк. Сквозь щель косяка легко было просунуть тонкое лезвие и аккуратно поднять засов вверх. Быстро и почти бесшумно.

Назначить дежурство? После такого количества выпитого меда – не получится. Схватку выиграет хмель. К тому же, они остановились на постоялом дворе, чтобы выспаться. Дозор нести и в поле можно.

– Знаю! – Середин развязал мешок с кузнечным инструментом, нашел правильную пластину, аккуратно вставил ее в щель между дверью и притолокой. Потом не спеша наложил сверху зубила, клещи, оправочные стержни, шила и пробойники. – Теперь нашу дверь открыть быстро еще можно. Но вот тихо – вряд ли. Думаю, всем можно пожелать спокойной ночи. Надеюсь, я стараюсь зря.

Дождавшись, пока Пребрана заберется под одеяло, а Рада свернется на сумках, прикрывшись Радуловой епанчой, Олег потушил лампы, скинул косуху, сапоги, развязал веревку порток. Наконец, оставшись в одной шелковой рубахе, улегся на шкуру и, положив саблю на расстоянии вытянутой руки, привычно забросил на себя мохнатый край. Сомкнул глаза, плавно уплывая в дрему, – как вдруг рядом возникло шевеление, в самое ухо ударило тяжелое дыхание…

– Мне холодно, боярин, – услышал он горячий шепот Рады. – Согрей меня хоть немного, сделай милость.

Тонкая материя между двумя телами почти не ощущалась – Олег почувствовал прикосновение к груди мягких сосков. Ее колено заползло ему между ног. Мужская плоть, поняв, что для нее настает утро, встрепенулась и стала стремительно наливаться силой. Ведун опустил руку вниз, нащупал край ее рубашки, потянул вверх, освобождая бедра, коснулся пальцами курчавых волос внизу живота…

– Рада, это ты, что ли, шуршишь? – сонно пробормотала Пребрана. – Не спится что-то. Иди, пятки мне почеши.

Девушка замерла, жалобно застонала – но из-под шкуры выбралась. Олег перевернулся на живот, прижимая свое достоинство к твердому полу, и закрыл глаза. Напряжение ушло не скоро, но в конце концов он всё-таки расслабился и покатился в бездонную яму дремоты… Как вдруг край шкуры исчез. По телу скользнули горячие руки, решительно задирая подол рубахи; пальцы легко, словно пианист по клавишам фоно, пробежали по бедрам, животу, по отдыхающей плоти. Послышался легкий шелест – рядом кучкой упала ткань, и подле ведуна опустилось обжигающе-нагое тело:

– Она спит, боярин. Мой повелитель, спаситель мой… – Мягкие губы стали целовать лицо, уши, подбородок, нежные ладошки опять сообщили его обиженному достоинству, что пора совершить нечто таинственное, сладостное и прекрасное. Через считанные мгновения оно налилось силой так, что стало даже больно и…

Да-да-дадах!!!

Железо с оглушительным в ночной тиши грохотом посыпалось на пол. Ведун привычным движением рванулся к рукояти сабли – и со всего размаха врезался пальцами в женский живот. От боли взвыли оба. Олег на миг даже забыл, что нужно делать – но быстро спохватился, нащупал саблю, вскочил, кинулся к двери… Но услышал только удаляющиеся шаги, причем уже довольно далеко.

– Вот, электрическая сила… – Вернувшись, он бросил саблю на пол, зажал пальцы под мышкой. – Сбежали, колдовская сила. Однако, наведывались к нам гости, оказывайся. Значит, не зря вместе собрались.

Радул у окна чиркал кресалом, выбрасывая на фитиль яркие искры. В коротких вспышках можно было различить сидящую на перине с прижатым к груди одеялом Пребрану и смущенно оправляющую рубашку холопку.

– Оставь, боярин, – попросил Олег. – Смотреть не на что. Больше сегодня не придут, пуганые. Давайте спать.

– А дверь запереть?

– Я и так закрою. Засов у меня под ногой.

– Как знаешь, ведун, – щелчки прекратились, – тебе виднее.

– Рада, с краю ко мне ложись, – потребовала Пребрана. – Зябко мне.

Середин положил засов на место, вернулся к шкуре и закатался в нее, как сосиска в тесто. Больше его никто не тревожил до самого рассвета.

Утро началось со скандала: хозяйка надавала Раде подзатыльников за то, что та слишком долго сворачивает перину, после чего женщины ушли к себе одеваться. Олег собрал в мешок раскиданный по полу инструмент.

– Как мыслишь, ведун, за кем тати ночные приходили? – поинтересовался боярин.

– Не знаю, – пожал плечами Середин. – Если бы мы девиц к себе не забрали, вот тогда было бы понятно. Коли утром нашли бы их мертвыми – значит, к ним…

– Тьфу, типун тебе на язык! – отмахнулся Радул.

– Ты же сам спросил!

– Я гадаю, стоит брать боярышню с собой али нет? – почесал в затылке богатырь. – Коли за нами охоту ведут, то ни к чему ее брать, а коли за ней – то без нас сгинет баба, дня не проживет.

Середин, затянув узел, промолчал. Можно подумать, от них с Радулом тут хоть что-нибудь зависит…

Спустя примерно полчаса все они встретились в трапезной. Середин запросил у Белояра карасей в сметане – в походе такого лакомства себе не сготовишь. Карасей у хозяина не оказалось, а потому сошлись на лещах – но таки в сметане. Пока гости, приняв на дорожку бочонок пива на всех, вылавливали из рыхлой рыбной плоти мелкие косточки, малолетняя прислуга перетаскала к конюшне тюки, узлы и чересседельные сумки, оседлала коней, запрягла все три телеги. Ведун, глядя, как стараются мальчишки, подозвал одного из них и сунул серебряную чешуйку[7], предупредив, что это на всех. Дал второй золотой Белояру, попросив на сдачу уложить им с собой вяленого и сушеного мяса и насыпать в торбы ячменя для коней. Наконец Олег вышел во двор и, сладко потянувшись, подставил лицо теплому солнышку.

Вскоре подтянулись и спутники. Снова вырядившаяся степнячкой Пребрана, предусмотрительно встав перед дверьми, в которых возвышался богатырь, дала последний наказ Черному Вавиле:

– Отца упреди, по зиме вернусь. Токмо письмо сперва передай, не то осерчает. Сказывай, холопы при мечах отвагу ужо в сече показали, положиться можно. Ну, да пребудет с тобой милость Стрибога. Поезжай.

Мужик, деловито поправив за поясом кнут, зацепил поводья одной лошади за задние жерди телеги, а поводья запряженной в нее кобылы – за задок третьей повозки, уселся на облучок и тряхнул вожжами:

– Н-но-о, пошли родимые!

Впряженный в первую подводу сивый мерин, крутанув головой, стронулся с места и побрел к воротам. Натянулись поводья второй лошади, она двинулась следом. Так же повлеклась и третья. Пустые телеги катились подозрительно тяжело – но Середин разглядел под одной из рогож знакомые очертания наковальни и понимающе кивнул: коли весь груз такой, телеги особо и не разгонишь.

– По коням! – Девушка первая легко запрыгнула в седло трехлетней вороной кобылки, потрепала ее между ушами: – Ну, моя хорошая, мы подружимся, правда?

Лошади были незнакомые – видать, купленные накануне в Полоцке. Холопы тоже поднялись на спины коней. Вот только Раде в ее длинном сарафане пришлось помучиться, забираясь на вяло переступающего мерина, к тому же увешанного тюками. Девушка уселась боком, собрала в руку поводья.

Боярин Радул, окончательно примирившийся с судьбой, сошел с крыльца, обнял за шею своего першерона, оглянулся на девушку:

– Ты хоть о заводных озаботилась, боярыня? Не то медленно пойдем.

– У нас вещей мало, одной хватит, – ответила Пребрана. – Так мы едем или нет?

– Скачем, – решительно кивнул Олег, ставя ногу в стремя. – Только, чур, не отставать!

Он забросил поводья своего чалого на луку седла и решительно пнул гнедую пятками, пуская ее с места в тряскую рысь:

– Выноси, родимая!

Посады находились почти рядом с трактом, так что много времени для выезда на него у путников не ушло. За полчаса кавалькада промчалась верст десять, после чего ведун чуть подтянул поводья, переходя на широкий шаг, оглянулся на дорогу. Та продолжала жить своею мирной, спокойной жизнью: медленно ползли крестьянские и ремесленные возки, топал к городу, закинув за спину котомку, одинокий путник. Или, точнее, пешеход, раз уж оказался такой голытьбой, что не имел даже завалящей лошаденки. Преследовать небольшой отряд никто не пытался. Олег удовлетворенно кивнул и, заметив впереди отходящую в лес тропку, свернул на нее, пригибаясь перед низкими ветвями осин. Деревья стояли плотно, навстречу не попадалось ни единой полянки – как вдруг ветки раздались в стороны, и путники оказались на самом берегу раздольной реки.

– Двина сие, – подал голос Радул. – Никак, опять купаться потянуло, ведун?

– Спешиваемся… – Олег первым спрыгнул на землю, погладил гнедую по шее, оглядывая гриву, потом похлопал по крупу, приподнял хвост… – Ква! Как чувствовал…

Он указал на заплетенные с синей ниткой в тонкую косичку несколько волос на самом копчике хвоста.

– Чего там, ведун? – не понял боярин.

– Опять какой-то недобиток порчу напускает… – Олег оглянулся, сломал с ближней березы две палочки, зажал косицу между ними. – Боярин, чиркни ножом пальцев на пять выше палок. Да, здесь… Ага, спасибо…

Ведун отнес заговоренные волосы к самому берегу, кинул в траву, вернулся и стал внимательно оглядывать чалого мерина, одновременно предупреждая:

– Кто у себя такую пакость заметит – руками не трогать! Не то порча на руки перейдет. Аккуратно палочками зажимайте и режьте.

Впрочем, косичек обнаружилось только четыре – у походных коней Олега и боярина да у заводных.

– Ворожить станешь? – кивнул на побросанные в траву волосы боярин.

– Не-а, – мотнул головой Олег. – Колдун поймет, что мы нитки его нашли. Пусть думает, что порча действует. Глядишь, и проявится побыстрее – добычу собрать. Или наоборот, отвяжется, если просто напакостить слегка желает. Ладно, теперь моя душенька спокойна. По коням!


Путники выбрались обратно на проезжий тракт и пустили лошадей рысью. Отдохнувшие за время неспешного пути рядом с телегами скакуны двигались ходко. До полудня они промчались верст сорок вдоль Двины и выбрались к крепостице со странным названием Обал и высоким идолом Марцаны перед воротами частокола. Здесь дорога поворачивала на юг, а потому путники напоили коней, перекусили и снова поднялись в седло.

Верст через десять их путь сузился и перешел в гать, что тянулась через чавкающий влагой березняк и мелко подрагивала под копытами. У Середина неприятно засвербило на душе от предчувствия нового ночлега на болоте – однако верст через двадцать гать посветлела, стала сухо похрустывать и вскоре превратилась в широкую пыльную ленту, виляющую среди полей с жизнерадостной свекольной и реповой ботвой.

Затем тракт повернул в чистый сосновый лес, перекатился через холм, через другой, и путники увидели город, размерами не уступающий Полоцку. Дальше, за городом, катились волны по огромному, уходящему к самому горизонту, озеру.

– Луколом, – сообщил боярин, не раз ездивший по этим местам. – Невелико княжество здешнее, но город всё едино стольный. Белорыбица тут диво как хороша!

Дабы не искать приключений в темных лесах, путники опять остановились на постоялом дворе, сторговав у хозяина обширную горницу одну на всех – разве только боярышня со служанкой отделились в углу за наспех повешенной занавеской. Отведали расхваленной Радулом рыбы – вечером заливной, а утром запеченной, – после чего снова пустились в путь.

В версте от города дорога уткнулась в неглубокий, по брюхо лошадям, брод, а потом строго по прямой направилась на восток. За деревней Казенники они опять прошли несколько верст по гати, за которой остановились на короткую дневку. Затем тракт провел их мимо деревни Неклудово – полтораста дворов, окруженных тыном в два роста высотой. Боярин знал здесь практически каждый хутор, иногда он указывал куда-то за лесок и радостно сообщал:

– Дом там Митушинский. Десятника нашего, Гордея, родня. А коли тут за холмом повернуть, то к Веденикам доехать можно. Там с бересты такие туеса ладные плетут, в них аж воду носить можно, и не проливается…

Сзади послышался топот. Олег оглянулся. Десяток мчащихся во весь опор всадников. Может, по делам княжеским дозор торопится, а может, гонец с охраной. Мало ли кто и куда по длинным дорогам русским скачет? Однако странные неприятности последних дней заставили его перевесить щит с крупа гнедой на переднюю луку седла и положить ладонь на рукоять сабли.

– Геть! – Почти поравнявшись с Серединым, первый из всадников внезапно рванул из ножен меч.

Ведун дернул саблю всего на миг позже, а потому смог без труда отразить направленный в голову удар. Нежданный враг промчался дальше, даря Олегу драгоценное мгновение, которого хватило как раз на то, чтобы ухватить ручку щита. Поэтому клинок второго воина он смог принять на железную окантовку, одновременно резанув саблей понизу. Ворог охнул, покатился из седла. С третьим ведун столкнулся щитами – и они разминулись. Четвертый встал на стременах, намереваясь обрушить на голову противника тяжелую секиру, но Олег дотянулся до нее кончиком сабли, мягко – без удара, а плавным усилием – отвел от своей макушки в сторону и выбросил вперед не менее тяжелый щит, ломая его краем ничем не прикрытую грудину. Воин молча откинулся на спину и… И перед ведуном осталась открытая дорога – остальные всадники промчались мимо, подальше от него.

Середин обернулся: серая лошадь, вздымая пыль, волокла за собой его последнего противника, нога которого застряла в стремени. Боярин Радул, размахивая палицей, что-то орал уносящимся татям. Перед ним на дороге валялись двое мертвецов – с живых людей столько крови не натекает. С надсадным воем ползал возле лошади, на которой сидела с круглыми глазами Рада, какой-то человек в войлочном поддоспешнике и пытался собрать валяющиеся в грязи кровавые ошметки. Похоже, это был первый сбитый Олегом разбойник.

Ведун спешился, ударом ноги опрокинул его на спину, наступил ногой на горло:

– Кто вас послал? Чего вам нужно? Ну, говори! Кто?!

– Нехорошо так, ведун, – подошел боярин. – Видишь, мается человек.

Он взмахнул палицей, и голова пленника превратилась в ямку.

– Слушай ты… – вскинулся Середин, подбирая слова, но не подобрал и просто сплюнул в пыль. – Добрый ты человек, боярин Радул.

– Какой есть, – повесил богатырь палицу обратно па пояс. – А че им нужно было? Кто енто такие?

– Спросить надо было у татя!! – не выдержав, заорал Олег. – Спросить, а не киянкой своей по башке вколачивать!

– А чего же ты не упредил, ведун? – развел руками боярин.

Середин только сплюнул еще раз и принялся расстегивать на покойнике ремень. В этот момент послышалось легкое шуршание, а потом тяжелый удар о землю.

– Ой, мамочки… – охнула Рада. – Как же это он?

Третьяк лежал, раскинув руки, а на рубашке быстро темнел длинный порез – от плеча до нижних ребер.

– Кажись, рубанули холопа-то, – зачесал в затылке боярин.

– Понять ничего не успел, – вздохнул Олег, закидывая через спину чалого поясной набор с широким прямым мечом. Ведун подошел ближе, присел на корточки, взял руку, попытался нащупать пульс… Нет ничего… – Пусть будет Мара милостива к своему новому слуге.

– А ты как же цел, Базан? – поинтересовался у второго холопа боярин.

– Да я… – сглотнул холоп. – Я справа от него ехал.

– Видать, не достали, – распрямился Середин. – Давайте через седло его перекинем. Опять вечером придется поминальный костер жечь. Что скажешь, боярыня? Может, домой возвертаешься?

– Не, – мотнула головой Пребрана. – Я одна теперь никак не поеду. Токмо с вами. Куда вы, туда и я.

– Где остановиться лучше для дела сего, боярин? – повернул голову к Радулу Олег.

– Где скажешь, ведун. До Рши все едино засветло не успеем. Я так мыслю, с тракта нам до ночи надобно отвернуть. Как бы не вернулись во мраке душегубы.

– Это ты прав, – согласился Середин. – Против нежити мои заговоры помогают, а против живых не всегда. В тихом месте ночевать будет спокойней.

Трупы разбойников путники тоже прихватили с собой, но лишь для того, чтобы те не воняли на дороге – свернув в лес, их скинули в первую попавшуюся низину. Третьяк же ушел в лучший мир в красивом месте – жаворонки приняли и унесли его душу в слиянии двух речушек, на длинном песчаном мысу, куда мужчины не поленились принести высокую груду сухих сосновых хлыстов, нападавших в здешнем лесу после снежной переменчивой зимы.

Для себя путники развели отдельный костерок, помянув молодого холопа добрым словом и густым темным пивом. Разумеется, в этот день двигаться дальше они уже не собирались. Базан и Рада натянули веревку между двумя деревцами, накинули на нее большой кусок грубого холста, сшитого из пяти полотнищ, придавили по краям полешками – и получилось грубое подобие палатки, куда Пребрана отправила холопку готовить постель. Сама же присела рядом с задумчиво глядящим на огонь Олегом:

– А как ты понял, что они напасть сбираются, ведун?

– Ничего я не понял, – поморщился Середин. – Ничего. Просто успел привыкнуть, что в этом мире всегда нужно готовиться к самому худшему и радоваться, коли всё обходится мелкими неприятностями. Увидел воинов и приготовился на случай беды. Боярин, стало быть, тоже. А твои мальчишки к спокойной жизни привыкли. Не ждали… Зря ты поехала. Молоды они еще. Обучить их сперва надобно. Делу ратному да сторожке постоянной. Готовности меч завсегда под рукой держать. А коли мирно всё – то кистень в рукаве. Только так до старости и доживешь…

– Благодарствую тебе, ведун… – Она взяла Олега под локоть, чуть прижалась. – Кабы не ты, лежали бы вы ныне в земле сырой, а нас, мыслю, натешившись, гнали бы уж в земли греческие али хазарские продавать.

– Чего я? – удивился Середин. – Боярин, вон, зараз двоих палицей своей смахнул.

– Тык он за палицу схватился, как лязг железа услышал, – указала она на стоящего у погребального костра богатыря. – Кабы не ты, и понять бы ничего не успел… С тобой покойно, ведун. Хотела бы я, чтобы сыновья мои на тебя походили. Чтобы ты холопов молодых чему научил. Дабы тоже руку на мече держать умели. А, ведун? Как мне уговорить тебя в делах таких хоть маленько помочь?

Рука девушки, словно невзначай, легла ему на бедро.

– Есть один способ, – улыбнувшись, тихо ответил он.

– Рада! – громко распорядилась Пребрана. – Ну-ка, сходи в лес, мелкого хвороста собери охапку, дабы утром огонь быстрее занялся. И ты Базан, тоже ей подмогни. И присмотри, чужих бы кого не появилось.

– Слушаю, слушаю, боярыня, – нестройно ответили слуги и отправились в чащу.

– Боюсь я, – тихо сказала девушка, – как бы порчу на постель мою никто не навел. Не глянешь, ведун?

Молодой человек с сомнением посмотрел в сторону палатки. Останешься вот так наедине с девушкой, а потом разговоров не оберешься: было – не было, твой ребенок – не твой. И вообще, как честный человек…

– Отчего не глянуть? – Олег поднялся, расстегивая ремень, нырнул под полог и не столько во исполнение женской воли, сколько по привычке провел над толстой войлочной подстилкой левой рукой. – Вроде, чисто.

– А ты внимательно смотрел, ведун? – улеглась рядом Пребрана.

Она сладко потянулась, отчего короткая курточка отползла наверх, обнажая атласную полоску возле шаровар. Олег, не удержавшись от соблазна, скользнул ладонью по гладкой материи, и как-то сами собой пальцы ушли ниже, под завязки штанов. Девушка закрыла глаза, легко перебирая ему волосы, и ведун потихоньку повлек скользкую материю наверх, пока не ощутил обнаженное тело. Пребрана тихо охнула, словно он коснулся не просто кожи немного ниже талии, а чего-то куда более интимного. Середин сдвинул руку немного ниже…

– Ведун! Ведун, ты где?!

– Ква! – сел Олег, а девушка торопливо расправила сбившуюся в складки ткань.

Середин, подхватив пояс с оружием, выкатился наружу, рывком встал:

– Кого потерял, боярин?

– Ну, ты колдун! – вздрогнул богатырь. – Не было ж тебя здесь!

– Вот же он я.

– Смеркается, ведун. Мыслю я, стражу назначить надо. Ты пока ложись, а я холопа дождусь, первым его оставлю, да и сам рядом лягу. Ты полуночную, самую колдовскую, стражу нести станешь, а я – утреннюю. Под утро сонных завсегда легче брать. И видно всё, и ворог еще глаза не продрал. Я это к тому, что супротив простых татей я управлюсь. А ты, будь ласков, во мраке покарауль. Люди в такой час не приходят…

– Не беспокойся, – кивнул Олег. – Посторожу.

– Ну, так ложись, отдыхай. Я пока присмотрю.

Середин оглянулся на палатку, вздохнул: Радул не холоп, его так просто в лес погулять не пошлешь. К сожалению… Не то чтобы ему так нравилась эта костлявая девица-переросток, но Олег уже и забыл, когда последний раз слышал горячие женские стоны и ощущал на лице прерывистое дыхание, когда чувствовал биение взбунтовавшейся плоти…

– Еще немного, и мне начнут нравиться козы… – пробормотал ведун и решительно повернул к сумке за шкурой.

Рада, кстати, сейчас там, в лесу. А с девками подневольными в этом мире все проще…

– Рада, да где ты там! – послышался из палатки раздраженный крик. – Где одеяла все? Рада, где ты бродишь?! Сюда иди, холодно!

Служанка тут же прибежала из леса, свалила хворост неподалеку от огня, подхватила один из тюков и юркнула в палатку, даже не оглянувшись на своего «спасителя». Раскинув шкуру, Олег разделся, разогнался по песчаной косе и, к ужасу богатыря, с головой ушел под воду, скользя вдоль самого дна. Увы, в этот тяжелый час ему навстречу не попалось не только русалки, но даже болотницы. Прямо святое место – хоть идолов врывай.

Отдав реке часть своего жара, ведун выбрался на берег. Не одеваясь, закатался в шкуру и закрыл глаза. Он уже понял, что в эту ночь к нему не придет никто – ни берегини, ни женщины, ни даже колдуны, которым можно под настроение башку лысую отрубить. В общем, всё будет хорошо.


Предрассветный туман, пропитавший пологи, вьюки, одежду, постели, заставил путников подняться еще до рассвета. Разводить огонь никто даже не пытался – собрав лагерь и заседлав коней, люди тронулись дальше. К первым лучам солнца они выбрались на дорогу, а незадолго до полудня вышли к крупному стольному городу, раскинувшемуся не меньше, чем на версту по обе стороны от тракта. Центральная крепость стояла, скорее, не на холме, а поднимала рубленые стены над рукотворным земляным валом – за ними не выглядывали островерхие крыши теремов над княжескими и боярскими хоромами, башни детинца, как обычно бывает, когда крепость возводится на взгорке.

Впрочем, сам город начинался далеко за пределами крепости. Миновав ворота частокола со скучающей у костра поместной стражей, путники долго ехали мимо изгородей в три-четыре жерди, за которыми тянулись грядки с огурцами, капустой и неизменной на Руси репой. Классические избы-пятистенки стояли без фундаментов, просто на дубовых колодах, возле холодных овинов бродили куры, поросята вспахивали розовыми пятачками утоптанную землю. Больше всего это напоминало бы садоводство брежневских времен – если бы не обилие скота и не стоящие в стороне от жилья мастерские. В некоторых из них обнаженные по пояс, потные мастера стучали молотами по наковальням; в других вываривали шкуры, чеканили медь, лепили глину, строгали дерево, отбивали войлок – полуденная жара заставила ремесленников распахнуть двери, а то и вовсе перебраться с работой под навес.

– Надеюсь, тут и харчевни какие-нибудь имеются, – вслух заметил Олег. – Где это мы, боярин?

– Рша, – кратко ответил Радул, погоняя коня.

– Рша? – Середин удивленно почесал в затылке, пытаясь соотнести название с известными ему городами, пока не сообразил: – Елки, это же Орша!

Та самая знаменитая Орша, под которой цивилизованный мир впервые познакомился с установками залпового огня.

Он огляделся еще раз, удивленно покачал головой: странная штука – история. Города, которые поражали своими размерами мир, с течением веков становятся мелкими весями, а деревни – столицами. А некоторые селения не меняются на протяжении тысячелетий. Скорее всего, в двадцатом веке «стратегический железнодорожный узел Орша» размерами не сильно превышал Ршу нынешнюю.

Под стенами крепости шумел обширный торг – но на ближнем пересечении дорог богатырь повернул направо и Рысью промчался по узенькой улочке между плотными частоколами выше всадников высотой. Где-то через минуту улица пошла вниз, и перед путниками открылась широкая водная гладь, покрытая белыми бурунами пены. Боярин спешился неподалеку от берега, перелез через толстые, густо смазанные салом и жиром, дубовые рельсы, вошел в воду, зачерпнул полные горсти, омыл лицо, зачерпнул снова, напился и только после этого оглянулся на спутников:

– Днепр! Вот он, дошли.

Воспитанный совсем в другом времени, Олег пить сырую воду из реки не рисковал, а потому и с седла слезать не стал, свысока оглядывая одну из великих русских рек. Ниже по течению она словно кипела, вздымаясь стоящими на одном месте волнами, раскидывая пену, брызги, злобно ревя и выставляя наружу то тут, то там каменные клыки. Выше – неторопливо двигались спокойные воды, покачивались у причалов могучие новгородские ладьи с гордо поднятыми резными носами, каждая из которых могла взять по двести телег груза и, сверх того, по сотне воинов судовой рати.

Теперь стало понятно, что рельсы идут от крепости вниз по реке. Волок. Судовой волок мимо порогов. Интересно, ладьи так тащат или на тележки какие кладут? Пожалуй, все-таки на тележках – тонкие доски корабельного днища на такую дорогу не рассчитаны. Да и с колеей проще. Корабли бывают разные. Поди угадай ширину? А на тележку можно любое приспособить – и дальше только кати.

– А что, боярин, – окликнул Олег Радула. – Может, дальше на ладье поплыть? Заведем лошадей, да и будем на сене валяться, пока река сама к Киеву привезет.

– Коней не всякий купец возьмет, – перелез обратно через рельсы богатырь. – Морока. Корми их, убирай. Воняют, падают. Опять же, по тракту быстрей обернемся. Отсель к Рогачеву по прямой, там вдоль берега до Черниговского княжества, перед Припятью самолетом на Любек и через день в Киеве покажемся.

– Как? – Середину показалось, что он ослышался.

– Ну, через два, – поправился боярин. – Тут пятьсот верст всего осталось. Ден за семь-десять доберемся.

– Самолетом?

– А как иначе через Днепр-то? Тем паче – с лошадьми.

– Пожалуй, ты прав, – усмехнулся своим мыслям Середин. – С лошадьми без самолета никак…


Перекусив в какой-то корчме, не имеющей ни конюшни, ни комнат для постояльцев, путники неспешной походной рысью двинулись дальше, обгоняя величественно следующие по реке крутобортные красные ладьи, что несли громадные прямые паруса с вписанным в круг красным же крестом – символом солнца, – и тощие вытянутые ушкуи с кожаными бортами и многочисленными прорезями для весел.

Дорога петляла между холмами, то стелясь вдоль самой воды, то отворачивая в бескрайние поля, засеянные где хлебом, где высоченной, в полтора роста, коноплей, где всякого рода корнеплодами. Лесов попадалось мало, да и те скорее напоминали рощицы, зачастую просвечивая насквозь, несмотря на листву.

– Гляньте, Никита, похоже, сына женил! – вытянул руку вправо богатырь. – Никита, сотник наш, кожемякин сын.

– И почему ты так решил? – поинтересовался Олег, не увидевший ничего, кроме поросшего зеленой травой поля.

– Дык, рощи-то нет тополиной! – пояснил боярин. – Не ведаю, як у вас, новгородских, а мы, как сын рождается, рощу тополиную сажаем. Деревцев на полтораста, али более. Отрок растет – и тополя подымаются. Как годков двадцать исполнится, они уж сажен по десять-пятнадцать вымахивают. А жену себе выберет – мы тополя-то валим все и дом молодым рубим…

– Люди добрые, – неожиданно пересек дорогу какой-то старик, – сделайте дело доброе, подайте неимущему хлеба краюху. Внучек малых князь Перуну своему злобному на корм отдал, дети в Хазарин головушки сложили. Некому…

– Как это детей Перуну отдал? – не понял боярин. – Кто посмел? Что за князь, как волхв допустил такое?

– То киевский Владимир-князь своевольничает, кровушкой человеческой бога своего поит…

– Ты лжешь!!! – схватившись за палицу, дал шпоры коню богатырь, и Середин еле успел перегородить ему дорогу:

– Стой, боярин! Мало ли чего старику мерещится? Доживи до его годов – может, и сам птицу Сирин по вечерам крошками кормить станешь. Не гневись, боярин Радул, грешно на юродивого обижаться. А ты, – обернулся к нежданному попрошайке ведун, – ступай отсюда.

Крест на руке резко пульсировал огнем, давая знать, что со встречным прохожим, не всё так просто.

– Базан, дай старику полть петушиную, – распорядилась Пребрана. – А ты поешь да домой ступай, отец. Может, у тебя там дети от Перуна возвернулись, беспокоятся.

– Спасибо, спасибо тебе, боярыня, – повернулся к ней старик, схватился за стремя и поцеловал ногу. – Да будут милостивы к тебе боги, да продлит Сварог твои годы, да пошлет тебе Макошь серебро и злато, да пришлет тебе Дидилия мужа хорошего, а Лада сделает сладкой твою жизнь…

– Держи, старик, – вынул из чересседельной сумки угощение холоп и передал нищему.

– Благодарствую вам, люди добрые… – Схватив половину соленой курицы, старик отбежал от путников. – Спокойной вам дороги. А как мимо дуба обгорелого проедете, направо не поворачивайте. Там у ручья место для ночлега недоброе, там шаман лежит неведомый, из-за Булгарии нечестивой приехавший. Вы там костров не жгите, спать не ложитесь, жертвы не оставляйте.

– Спасибо на добром слове. – Потирая запястье, Олег направил гнедую к прохожему, внимательно оглядывая незнакомца. То ли колдун, то ли волхв, святой человек – поди разбери. Может, просто юродивый чьими-то магическими стараниями. Для освященного в Князь-Владимирском соборе крестика всякое колдовство, что не от церкви, враждебным кажется. Однако не рубить же его за это на дороге среди бела дня?

Середин повернул лошадь и пустился догонять спутников. Возле Пребраны натянул поводья, наклонился, осмотрев стремя и колено, которых касался странный нищий. Вроде, никаких покладов, ничего не добавлено. Правда, прикосновение старика крестик ощущал слабым теплом. Может, успел как-то наговорить, пометить?

Девушка нервно хихикнула, и ведун, выпрямившись, отъехал в сторону.

– Ты чего, боярин?

– Ничего, – покачал головой Середин. – Просто не понравился мне этот безумец. Надо бы вечером наговор от порчи сделать.

Пожалуй, это был лучший выход. Ведь ногу у девушки не отрежешь, это не конский хвост. И штаны снять тоже не потребуешь – надо же и приличия некие соблюдать!

– Мыслишь, колдун это черный был? – встрепенулся боярин. – То-то он хулу на великого князя нес! Надо было повязать его, да к князю для расспроса отвезть.

– Думаешь, охота князю со всяким нищим ругателем беседовать? – поинтересовался Середин.

– Некогда ему, батюшке, – со вздохом согласился богатырь. – Оттого и отпустил я безумца.

– Интересно, а что за племена за Булгарией живут? – спросила Пребрана. – Это ведь так далеко… Федосий, сказочник мамин, говаривал, псы там о двух головах бегают – одна мяукает и мышей ловит, другая по ночам дом сторожит. И змеи там на ногах ходят. А зубов у них нет, и они себе каменные вставляют, из самоцветов драгоценных. Коли кто такую змею убьет, враз богатым боярином становится.

Середин, не удержавшись, расхохотался.

– Ты чего? – повернул к нему голову богатырь.

– Слышал бы хан Ильтишу, какие страсти вы про его земли рассказываете, – покрутил головой Олег, – вот бы повеселился.

– А кто это такой?

– Правитель одного из племен, что за Булгарией живут. Я там в позапрошлую зиму путешествовал.

– Ужели? – едва ли не хором поразились богатырь и девушка. – И как там? Кто живет? Правда про зверей неведомых?

– Живут там зыряне, вотяки, остяки, вогулы, – пожал плечами Середин. – Богам поклоняются тем же, что и мы, однако правителей своих ханами называют. Разве только Велеса выше Сварога почитают, да святилища не за стенами, а в городах строят. Городов там много больших, народ руду копает, меха добывает, золото моет. Кузнецы в тех местах знатные, не хуже русских. Булгарские купцы брони, мечи в тех местах, на Урале, покупают, а после за Хазарию, арабам и персам продают. И спрос на них не менее, нежели на меха тамошние. Про прочие мастерства мало знаю. Ткани там, чеканку сильно не хвалят. Но для себя делают. Города у них, как и у нас, деревянные, стены вокруг земляные. Хлеба, каши мало едят, больше мяса. Булгары хитрые дружбу с ними ведут, воевать опасаются. Но в союзники часто берут на соседей ходить. На нас, то есть. На хазар, на половцев. Еще далее на восток самоеды живут, юраки, тунгусы. У них вера уже иная. Живут больше в юртах, но многие тамошние ханы дома деревянные рубят и амбары, на крепости похожие. Добро там держат и воинов. А собак или кошек двухголовых не встретил. Может, не повезло.

– А чего тебя в такие края далекие понесло, боярин? – спросила Пребрана.

– Слышал я, что Баба-Яга там живет, – признался Олег. – Вот и поехал. Надеялся найти.

– Нашел? – насторожились девушки при упоминании известной в народе покровительницы детей и хранительницы человеческого рода.

– Нашел, – кивнул Середин. – Из золота она, вдвое меня выше ростом.

– И как она?

– Да хорошо у нее все. Стоит себе и стоит. Я ей живот погладил и назад поехал.

– Ты погладил живот Бабе-Яге? – Пребрана подъехала ближе, пристально вглядываясь в его руки. – Какой ладонью?

– Отмахав ради нее почти две тысячи верст через сугробы и дикие места, я приложил к ней все руки, какие у меня только были.

Боярыня протянула руку, с видимым благоговением коснулась кончиками пальцев его запястья, потом отъехала в сторону. Ее нервозность можно было понять: прикосновение Бабы-Яги гарантировало здоровое потомство и сохранение рода на веки вечные. Правда, если женщина не могла посетить древнюю богиню сама, то тот, кто касался золотого идола, должен был погладить ее живот. И, разумеется, не через одежду.

– А дороги там какие? – поинтересовался Радул.

– Нет там дорог, боярин. Всё, как у нас, на Руси. Зимой на санях по рекам ездят, летом по ним же на лодках и ладьях. Племена тамошние многие по весне поля хлебом, овсом и ячменем засевают, да почти все со скотом на юг, в степи уходят. А в холода к полным амбарам на зиму возвращаются. Это те, что ближе к Булгарии расселились. А кто дальше, к горам – те в основном мастерством железным живут. Только сами мало торгуют, всё больше купцам продают, али соседям, что на торг приезжают…

За разговорами время бежало быстро. Солнце потихоньку катилось к закату, и когда возле россоха путникам встретился кряжистый вековой дуб с обгоревшей вершиной они уже подумывали о ночлеге.

– Помнится, нищий на дороге сказывал, что там стоянка удобная есть, – кивнула Пребрана на отходящую в небольшой лесок колею.

– Да, говорил, – согласился Олег. – И предупреждал, чтобы мы туда не сворачивали. Интересно, почему?

– Дык, нужно повернуть и посмотреть, – предложил Радул. – Чего нам бояться? От злых духов ведун защитит, с людьми тем паче управимся.

Он ехал первым и уже потянул правый повод коня. Небольшой отряд с полверсты проехал по узкой дорожке, еще саженей триста под кронами редко стоящих пирамидальных тополей, между которыми поднималась высокая трава, и оказался в чистом сосновом бору. Колея повернула влево, пересекла круглую полянку метров десяти в диаметре, ручеек шириной в два шага и на том берегу потерялась среди деревьев.

– Место вправду ладное, – спешился богатырь – Что скажешь, ведун?

– Удобное, – согласился Середин, недовольно оглядываясь по сторонам.

Сосновые лес, конечно, приятен и для здоровья полезен – но берегини больше любят места лиственные. Березки, кустарник низкий, особенно орешник и сирень. Жасмин любят – тот вообще, если берегинь нет поблизости, паршивеет мгновенно; паутина на нем нарастает, гусеницы листву жрут, жучки всякие в несметном количестве заводятся. А среди голых сосновых палок добрым существам, коли прийти захотят, и укрыться-то негде.

Зато – травы для лошадей в достатке, вода чистая, кострище старое, не раз путниками использованное. Грех такую стоянку бросать. Он вздохнул, спешился, подошел к Пребране:

– Дозволь помогу, красавица.

Девушка неожиданному предложению удивилась, но отказываться не стала и оперлась на предложенные руки, спрыгивая на траву. Середин вежливо улыбнулся, отошел. Крестик на левой руке, который он пронес над ногой боярышни, никак не отреагировал – магическое воздействие ушло. Это означало либо то, что в нем не было ничего особенного и оно просто развеялось, либо… Либо заклятие подействовало, выполнило свою роль и теперь его больше нет.

– Сосны, сосны… – Ведун вернулся к сумке, достал краюху хлеба, обломил краешек, добавил немного пшена, прихватил миску для воды. – Жалко, молока нет. Лесные жители молоко любят.

Не видя поблизости кустов, он выставил угощение в густую траву – там, где горькая полынь захватила себе несколько саженей светлого места, – поклонился:

– Сытости вам и радости, жители лесные, берегини и травники, лешие и лесавки и всякая душа, что возле нашего шалаша. Примите наше угощение, не сердитесь за вторжение. Вместе повечеряем, вместе переночуем, а поутру друзьями расстанемся.

Он отошел на несколько шагов и остановился, прислушиваясь… Нет, не шелохнулось ни единой травинки, не зашуршала листва. Не торопится никто за угощением. Или нет никого из маленьких лесных духов?

Когда такое случилось в последний раз, он напоролся на василиска. В предпоследний – на логово оборотня. Мелкая, дружелюбная к людям нежить обычно уходит из мест, где заводится нежить крупная и злая, – и теперь ведун начал жалеть, что не последовал совету странного нищего, но искать место для новой стоянки было уже поздно. Холоп с боярином Радулом ушли за хворостом, Рада снимала вьюки, расседлывала коней.

Середин отошел к своей паре, расстегнул на гнедой подпругу, снял седло, кинул на землю потник. Затем освободил от вьюков чалого. Сорвал пучок травы, тщательно отер спину и бока сперва кобыле, потом мерину и, лишь убедившись, что они уже остыли, пустил к ручью. Попьют, потом сами начнут траву щипать, разрешения не спросят.

Олег накинул на плечи косуху, несколько раз обошел поляну, с каждым разом всё больше и больше расширяя круг, однако ничего подозрительного не заметил, да и крестик оставался холодным. Не имелось тут никаких следов магического воздействия, и могилы, обещанной попрошайкой, тоже видно не было.

– Может, и обойдется… – пробормотал ведун, возвращаясь в лагерь.

Здесь уже разгорелся костер, грелась над огнем вода. Служанка приготовила миски, в одну из которых насыпала гречу, в другую – бурые кусочки вяленого мяса. Третья была пустой. Середин прихватил ее, сходил к ручью, зачерпнул воды, поставил возле берега, накрыл ладонями, забормотал наговор от порчи:

– В море-океане, на острове Буяне стоит бык железный, медны рога, оловянны глаза. Ты, бык железный, медны рога, оловяпны глаза, вынь из девы красной Пребраны порчу и верхову, слово колдовское, глаз черный, навет долгий. Брось в океан-море, а белый мелкий жемчуг-песок, в печатную сажень, чтобы она не могла ни выйти, ни выплыть, не подыматься бы отныне и до века…

Крестик заныл – значит, всё получилось правильно.

– Боярыня, глаза закрой… – Семь раз он брызнул с пальцев мелкие капельки наговоренной воды на Пребрану, избавляя ее от возможного сглаза, потом по разу тряхнул на каждого из спутников и прошел по поляне, осыпая ее влажной пылью. – Так спокойнее будет. Ну, и черту я на всякий случай вокруг проведу. Так что ночью не гуляйте.

Пока совсем не стемнело, Базан натянул тент, холопка полезла расправлять походное ложе. Боярышня присела ближе к ведуну:

– Ты и вправду Бабу-Ягу трогал?

– Правда.

– Побожись.

– Перуном клянусь, разрази меня гром.

– Ты чего! – хлопнула Пребрана его по колену. – Ты чего – князь, Перуном клясться?

– Как умею.

– Значит, правда трогал?

– Правда.

– Покажи руку.

Середин повернул левую ладонь вверх. Девушка с минуту просидела тихо, потом осторожно положила ему на ладонь свою. Вдруг резко отпрянула, поднялась:

– Ничего ночью не случится, ведун?

– Постараюсь, – неуверенно пожал плечами Олег. – Вроде, спокойно всё.

– На тебя надеюсь! – напомнила боярышня, словно была тут самой главной. – Что-то есть не хочется. Рада! Давай, снедай по-быстрому и ко мне приходи. Мерзну.

Ночные смены распределили, как и в прошлый раз: Базану – вечернюю, ведуну – ночную, боярину – предрассветную. Середин, спутав коням ноги, обсыпал лагерь тонкой линией толченого угля, завернулся в шкуру и провалился в глубокий сон.


Он в очередной просыпался, шел к холодильнику, высыпал сваренные накануне макароны на сковороду, заливал яйцом, торопливо ел, после чего сбегал вниз, садился на мотоцикл и мчался, вдыхая ароматные сизо-белые выхлопные газы. Потом открывал кузню, разогревал уголь. И всё было бы хорошо, кабы не струя вентилятора, что выбила из горна один уголек, и тот упал ему прямо на запястье…

Олег открыл глаза, потер левое запястье, к которому плотной тряпицей был привязан крестик. Больно, конечно, – но лучше не снимать. Пару раз он уже попадался, переложив амулет в карман, а потом забыв прикрепить его обратно. Спокойнее потерпеть, чем остаться без предупреждения, когда нежить какая-нибудь явится.

Ведун приподнял голову, оглядывая лагерь. Холоп сидел у еле тлеющего костра, экономя дрова. Судя по позе – не спал. Вокруг стояла тишина, через заговоренную черту никто не рвался. Хотя, конечно, тут не болото, нежить стаями не мечется. Может, кто темный и незаметный тихо прорваться пытается – но это не страшно. Пока человек линию не порвал – духам ее не одолеть.

Середин опять закрыл глаза, опустив голову на мех, и подумал о боярине Радуле. Ведь наверняка изборский князь ему не меньше серебра отвалил, чем самому Олегу. А меч у него – булат высшего класса. Такой один целой деревни стоит. И конь редкостный. И всё это здесь, рядом. Только руку протяни и возьми. Боярин сейчас спит. Подойти тихонько, резануть ножом по горлу – и никто не узнает, как разбогател вольный охотник…

Ведун услышал шевеление возле сумок, схватился за рукоять сабли, откинул край шкуры, рывком вскочил:

– Ах ты, гнусь!

Холоп, что пытался развязать его мешок, развернулся, выхватил меч и оскалился. В красном от углей свете зубы показались рядками кровавых клыков. Базан рубанул – неумело, из-за головы. Олег отступил, вскидывая саблю вверх и давая клинку воришки соскользнуть с нее в сторону. Тот ожидал весомого отпора, а потому по инерции пролетел вперед вслед за тяжелым клинком, оказавшись от ведуна на удалении полуметра, а потому рубануть его Середин не смог и просто ударил в лоб оголовьем рукояти.

Мальчишка молча рухнул на спину – но было уже поздно. На шум из-под полога выскочили обе девицы. Рада остановилась, раздумывая, а Пребрана рванула на себе рубашку, раздирая ворот до живота, кинулась вперед, чуть не сбив Олега с ног, и завопила в голос:

– Помогите, насилуют! Люди!!! Люди добрые! Смотрите! Смотрите на него! Он меня…

Промелькнуло что-то светлое, похожее на детский эмалированный горшок, и смахнуло девушку, как муху. Пребрана ватным кулем откатилась к своей служанке, которая, пользуясь моментом, уже лезла Олегу в суму. Причем не в суму с деньгами, а в ту, что с кузнечным инструментом.

– Боя… – указал было Радулу на нее ведун, но увидел его оскаленное лицо и шарахнулся в сторону. В тот же миг рядом прошелестело что-то массивное, со смачным шлепком врезалось в землю. – Ты чего, боярин?

– Щ-ща… – Тот замахнулся снова.

Середин вскинул было по привычке саблю, но вовремя сообразил, что против палицы эта тростинка не спасет, и резко пригнулся.

Ш-ш-ш-ш-р-р-р-р – прошелестело над головой. Середин отскочил, облизнул губы:

– Боярин, ты чего?

– Что, бродяжка безродный, разжился серебром из княжеской казны? – с ненавистью пробормотал богатырь. – Не бывать такому, чтобы смерд простой богаче боярина был. Мое всё будет! А тебя здесь закопаю!

Он снова взмахнул палицей. Олег отскочил, оказался рядом с Радой, уже вытряхивающей инструмент на землю, и коротко тюкнул саблей вниз – оголовьем по макушке. Дабы на чужое не зарилась. Холопка шлепнулась лицом на железяки, а ведун с кувырком ушел от очередного удара.

– Ты сума сошел, придурок? – зло спросил он. – Смотри, игры кончились. Я тебя сейчас, как бабочку на булавку, наколю.

Но Радул швырнул палицу вперед, и Середину опять пришлось отскакивать. Под ноги попались какие-то узлы, грохотнул щит. Ведун радостно нащупал рукоять, рванул вверх:

– Всё, теперь ты покойник!

Правда, защитное оружие оказалось неожиданно тяжелым – похоже, он хватанул не свой, а Радулов щит. Но всё равно – теперь он мог не бояться за свои кости. Принять палицу на щит, укол снизу – и можно грузить добро боярина себе на коня.

– Получай! – Прошелестела палица, оглушительно грохотнула деревяшка…

Середин понял, что он летит. Порхает, как старый конверт на сквозняке. В этот момент он всем телом врезался во что-то твердое, и настала темнота. Потом перед глазами поползли розовые круги, и, наконец, ведун смог поднять веки.

– Где ты?! – кружил вокруг полыхающего, как овин, костра Радул. Видать, весь хворост в огонь засыпал. – Где ты, трус?! Иди сюда и сразись со мной!

Середин тряхнул головой, поднес к глазам правую руку – в ней была зажата сабля. Поднес левую – та сжимала рукоять от щита. На рукояти сиротливо болталась одинокая полукруглая дощечка. Ведун, сплюнув что-то вязкое и солоноватое, откинул мусор и крадучись двинулся вокруг лагеря, собираясь зайти громиле за спину. Крестик слегка отпустил – жар стал не так силен. И Олег остановился. Весь его опыт, многолетний навык, инстинкт охотника за нежитью кричали: «Ты идешь не туда! Сперва уничтожь колдовство!».

Ведун остановился, повернул обратно, шаря по телу левой рукой… Как назло, кистень остался возле шкуры, в кармане косухи. И его охраняла могучая фигура киевского богатыря. А сталь против магического существа может и не подействовать.

Крест с каждым шагом жег его всё сильнее, пока боль не перехлынула порог, за которым Середин перестал различать, теплее или холоднее становится серебро. Понятно было главное: нежить где-то здесь, совсем рядом! В пляшущем свете костра никаких существ разглядеть не удавалось. Только лес – сосны, мягкая подстилка, лиственница…

Стоп!!! Никаких лиственниц тут вечером не стояло…

Ведун замер, потом попятился на два шага и с размаху рубанул по странному стволу. Сабля впилась глубоко в плоть… И в тот же миг перед ним открылся глаз – огромный, с человеческую ладонь. Долгое, долгое мгновение они с нежитью созерцали друг друга в упор. Потом Олег снова взмахнул саблей – но нежить, видом и размерами похожая на дерево, скакнула, растворяясь во мраке, и на Середина обрушилась огромная, нестерпимая усталость. Он с трудом удержался, чтобы не сесть, не упасть прямо там, где стоит, на лесную подстилку и не уснуть.

У костра с шумным выдохом сел на бесчувственного холопа богатырь.

– Эй, боярин! – попытался крикнуть ведун, но из горла вырвался только слабый шепот: – Боярин, ты еще хочешь меня убить?

Вместо ответа Радул поднялся, с видимым усилием сделал два шага до своего ковра и рухнул на него. Олег, волоча саблю по земле, дошел до лагеря, обогнул костер. Подумал о том, что нужно восстановить линию вокруг лагеря, но тело его уже забиралось в мягкий мех, прикрываясь краем шкуры.


– Ведун…

Олег взвыл от боли, вскочил и шарахнулся в сторону от богатыря. Потом расстегнул ворот рубахи, сдвинул его к плечу… Весь бок и левая рука до самого локтя представляла собой один огромный кровоподтек.

– Электрическая сила!!! – Середин полуприкрыл глаза и застонал.

– Мне тут сон приснился недобрый, ведун, – виновато кашлянул Радул. – Я тебе пересказать хотел, да токмо вижу… Это… Щит мой расколотый у дерева валяется. И сумки твои раскрытые… Ну, и сабля тут, палица…

– Еще один такой сон, – с чувством ответил Середин, – и для поминального костра ты сможешь свернуть нас в трубочку.

– Прям не знаю, что на меня нашло, ведун, – виновато потупился могучий воин. – Ты, это… Ты не держи… Наговорил я тебе ночью… Не знаю… Не от души это… Ты это… Прости меня, что ли?

– Это не ты, – искреннее раскаяние боярина заставило Олега воздержаться от дальнейших подколов. – Это абас.

– Какой абас? – оглянулся по сторонам Радул.

– Тварь такая, нежить. Одна нога, одна рука, один глаз. Неуклюжая, на дерево похожа. Сама толком пакостить не умеет, но зато людей на преступления способна направлять. Что есть у кого гнусного глубоко в душе, то она всё наружу и вывернет. Кто красть начинает, кто людей резать, кто еще чего. Абас, одним словом. – Прикусив губу, Олег поправил рубашку. – Одного понять не могу: как он здесь оказался? Ворон сказывал, они только в Сибири живут. Или, как попрошайка говорил, «за Булгарией».

– Значит, честно он нас упреждал?

– Не уверен, – сморщился ведун. – Может, предупреждал, а может – завораживал. Иначе чего мы тут все оказались? Чего нас сюда понесло? В общем, либо знал колдун наш, что еще у Себежа отметился, про абаса, либо специально его сюда вызывал. В любом случае, враг это опасный, ухо нужно держать востро. Одного не пойму – чего он к нам так привязался?

Олег наклонился было свернуть шкуру – и опять взвыл от боли.

– Дай, я, – попросил боярин. – Ты отдохни.

Единственное, что могло утешить Середина в этой ситуации, так то, что прочие его попутчики, прячущие друг от друга глаза, выглядели не лучше. У Базана на лбу выросла такая шишка, словно вот-вот должен открыться третий глаз. Раде железки, в которые она рухнула, посекли все лицо. Пребрана имела распухшее ухо и синяк во всю левую щеку, куда пришлась оплеуха богатыря. Показываться в таком виде на людях не хотелось никому – но еще меньше хотелось остаться у ручья еще на одну ночевку. Разумеется, в отличие от Олега, они могли спокойно шевелиться – ни руки, ни бока при каждом движении не болели. Зато ведун имел куда более важный плюс: поддавшись влиянию абаса, он всё-таки не успел натворить ничего, за что сейчас пришлось бы краснеть. Однако… Однако, глубоко в душе он, оказывается, жаден, как скупой рыцарь. Чуть не зарезал Радула ради полкило серебра и меча с лошадью… Неужели правда?

Завтракать не стали – навьючили лошадей, поднялись в седла и широким шагом выехали обратно на тракт. Но не успели одолеть и двух верст, как крест на запястье начал плавно наливаться теплом. Середин придержал гнедую, поднялся на стременах, оглядываясь по сторонам. Справа тянулся лужок с несколькими кустами вербы, слева пологий гладкий склон уходил к воде.

– Где-то здесь он… – пробормотал Олег. – Проверяет, кто после ночевки выжил. – И он громко, в голос, пообещал: – Зря прячешься, черная душонка! Всё равно я тебя найду и наизнанку выверну! Беги, колдун, беги! Не то будет поздно.

В ответ луг внезапно зашелся утробным зловещим хохотом. От неожиданности кони захрапели и понесли, отказываясь слушаться поводьев. В первую минуту Середин, вырвавшийся вперед, попытался управиться с кобылой, но потом махнул рукой и только пригнулся к гриве. Лошадь не мотоцикл – в стену не врежется, на таран не пойдет. Выдохнется – сама на шаг перейдет.

Так и получилось. Бешеной скачки хватило от силы на полчаса, после чего гнедая, устало хрипя и мотая головой, затрусила мелким шагом. С губ, из-под ремней упряжи падали крупные хлопья пены. Немного погодя подтянулись и остальные путники. Кони у всех дышали тяжело, прядали ушами, кивали головами в такт каждому шагу. Однако останавливаться маленький отряд не стал – лошади после такой нагрузки выходиться нужно, остыть, дыхание успокоить. Потом уже, спокойную, поить можно. И в самую последнюю очередь – кормить. Не то не будет лошади – запарится, отечет, заболеет. Какой тогда с нее толк?

Дорога тем временем отвернула от реки куда-то в поля.

– Петлю тут Днепр делает, – пояснил богатырь. – Верст десять. А тракт прямо идет. Как Тумановку минуем, вскоре опять к воде выйдем.

– Святилище есть у Тумановки? – переспросила Пребрана.

– Как же без него? Люди, чай, живут.

– Зарям обеим дары хочу принести, на исцеление. – Девушка осторожно коснулась черной шеки подушечками пальцев и с надеждой спросила: – Остановимся?

– И мази хорошо бы купить на барсучьем жире, – добавил от себя Олег. – И хорошо бы, чтоб в состав входили мед, свинец и маковое молочко.

– Ты умеешь изготавливать снадобья? – удивился богатырь.

– А куда я денусь? – Ведун попытался пожать плечами и тут же застонал. – Против нежити и злых духов мало мечом махать. Их и травануть нужно уметь, и испугать, и отгородиться. Жаль, хлопот много с приготовлением. Травы многие только в определенный день и час собирать можно. Хвосты мышиные да змеиную кожу по полтора года сушить надобно в тени, в тепле, где-нибудь на чердаке. Мыло варить тоже никто не даст – вонь от этого процесса месяца три выветриваться будет. Где мне этим заниматься? Оттого своих снадобий и не имею совсем. Не с руки.


Тумановка – деревенька на пять дворов – частокол имела чисто символический, годный разве против диких зверей. Похоже, в случае военной беды жители рассчитывали больше не на меч и отвагу, а на темнеющий за оврагом густой лиственный лес, к которому от ворот тянулись сразу три дорожки, не считая тропинок. Постоялого двора тут почему-то не было, но боярин договорился с хозяевами крайней избы, что путников пустят на сеновал, на чердак над длинным хлевом. Крестьяне были бы не против уложить гостей и в доме – но ведун напомнил Радулу про мстительного колдуна и посоветовал ночевать всем вместе, чтобы поодиночке не попасться. Причем отдельно от ни в чем не повинных людей.

Сложив вещи и оставив лошадей на хозяйской конюшне, все вместе они пошли к местному святилищу, что поднималось над деревней, чуть в стороне, на вершине взгорка правильной полукруглой формы. Олег даже подумал, что это – древний могильный курган. Хотя вряд ли люди стали бы ставить идолы богов на таком месте.

Внутри святилище выглядело весьма скромно – как, впрочем, большинство маленьких деревенских капищ. Три неизменных центральных идола – Сварога, Даждьбога и Велеса, – несколько второстепенных. В здешнем храме не оказалось Перуна и Похвиста, столь почитаемых в новгородском крае, не нашлось места для Макоши. Зато Триглава возвышалась почти рядом с главными богами, а Заря-Заряница, к радости Пребраны, была даже в двух ипостасях – Утренняя и Вечерняя. Разумеется, никаких алтарей тут не имелось, и свои подарки путники положили прямо на землю: два венка из собранных по дороге полевых цветов, крынку с тушеной свининой да четырех связанных за лапы цыплят, взятых на хозяйском дворе.

– Помоги нам, Заря-Заряница, – торопливо забормотала девушка, – помоги нам в исцелении, от ран кровавых в избавлении. Одари нас своею ласкою, избави от страданий и горестей.

Ей вторили холоп и служанка. Боярин положил две монеты к ногам Сварога. Впрочем, ему никакого исцеления не требовалось.

– Ответили ли вам боги, добрые люди? – вошел в ворота загорелый рябой мужик с ярко-рыжей окладистой бородой и взлохмаченными волосами. Если бы не неизменный для всех волхвов серый балахон с капюшоном, опоясанный пеньковой веревкой с узелками на конце, его можно было бы принять за обычного пахаря, возвращающегося с утреннего покоса.

– Дары мы Заре принесли, отец, – поклонилась ему Пребрана. – Просим в исцелении помочь. Кому кровушку остановить, кому кожу выбелить.

– Ого-о… – охнул волхв при виде лица девушки. – Да, вижу, и вправду дело у вас к богине важное.

– А коли так, – подал голос Середин, – не могла бы богиня в лице своего служителя сменять нам пару новгородских чешуек на хорошую барсучью мазь? Только не на жир простой, а с травами лечебными. Точнее, с ромашкой, маком и воском пчелиным. Или хотя бы с медом.

– Дерзок ты, человече, коли не милости у богов, а товара просишь, – покачал головой мужик, поглаживая бороду. – А ну, заместо барсучьей, они тебе медвежью пошлют? Тогда и брать не станешь, и дары обратно унесешь?

– Нету, значит, мази? – понял ведун.

– За две чешуйки? – Волхв перевел взгляд на девушку, прицокнул языком:

– Нехорошо… А мази за две монеты у меня нет. Боги не торгуют своей милостью. Они одаривают. Или отказывают в ней. Тебя тоже зашибло, грубиян?

– Зашибло, волхв, – признал Олег.

– Мало зашибло, – холодно ответил мужик. – Ждите здесь.

Он ушел за истуканов, открыл низкую дверцу в задней стене и вскоре вернулся с небольшим туеском.

– Грешно к богам грязными приходить, люди. Хоть и с дороги, а перед святилищем омыться надобно, а не нести сюда пыль четырех дорог. Вот, возьми, красавица… – Он протянул туесок Пребране. – Сейчас в баню идите. Мойтесь, парьтесь хорошо. Как невтерпеж станет, мазью этой место увечное намажьте. Вы двое, – указал он на холопов, – спать ложитесь, у вас и так всё зарастет. А вы перед вечерней зарей сюда возвращайтесь. Стану богов за вас просить, милость искать. И не опаздывайте, не то до утренней зари мазь силу свою потеряет.

– Благодарствую тебе, отец, – низко поклонилась девушка. – Непременно придем.

За воротами Олег потянулся было к туеску:

– Дай посмотреть, чего там волхв намешал. – Но Пребрана решительно отвела его руку:

– Не серчай, ведун, но мне мазь дана, и неча тебе ее глядеть. В бане велено мазаться, там и глянешь.

К чему Середин никак не мог привыкнуть на Руси, так это к банному целомудрию. Женщины могли стесняться мужиков и наоборот сколько угодно – но только не в бане. Здесь все сплошь и рядом мылись вместе – голые, довольные, распаренные, – не особо заботясь о приличиях. В большинстве случаев ведуну приходилось ложиться на полок на живот, прижимая к доскам возмущенную таким положением вещей плоть, и стараться не смотреть по сторонам. Однако в этот раз всё оказалось куда проще: зашибленный бок так болел при каждом движении, что плотские мысли обрывались резью, едва успевали возникнуть. И даже пугающий обычно горячий березовый веник на этот раз не казался столь ужасным.

– Первый раз для чистоты. – Жахнув воды на раскаленные камни, боярин прошелся резко пахнущим веником по спине и ногам Середина, плеснул воды. – Переворачивайся, теперь еще разик… Хорошо? Теперь омоем, и еще парку… Рада, да кто же так греет? Без замаха надо, а так, легонечко, с постукиванием…

Пребрана взвыла: «легонечко» у Радула получалось куда хлеще, нежели у служанки со всего размаха.

– Нравится? Вот еще разочек пройдем… – Веник побежал по костям девушки, туго обтянутым тонкой кожей. Даже грудь заменялась у нее всего лишь двумя маленькими кнопочками, провалившимися между ребер. – Теперь на живот поворачивайся.

– Про ведуна забыл, боярин, – с трудом выдохнула Пребрана. – Я уж так, с Радой…

– Я про всех помню… – На камни опять полетел большой ковш воды, и обжигающий паром воздух настойчиво полез в ноздри и рот. – Сейчас еще раз омоем, а потом, как согреетесь, опять маленько веничком пройдем.

Больше всего Середину хотелось из этого кошмара убежать – но сил уже не оставалось, и он безнадежно закрыл глаза, завидуя ракам, которые проходят похожую процедуру только раз в жизни. Тепло пробиралось в тело – под влажную от пота кожу, под размякшее мясо, к незнающим, что такое внешний мир, косточкам. Он почти не шелохнулся, когда по нему опять побежали тонкие березовые прутики.

– Вот, нутряную грязь сейчас выгоним, а теперь водичкой и смоем… – На Олега обрушилась бадья воды, потом еще одна. – Глянь, и не шевелится уже. Ты, ведун, часом не сомлел?

– Сам не знаю, – сел на полке Середин. – Ну, ты и парить, боярин!

– Хорошему человеку пара не жалко!

Пребрана уже натирала свою щеку и ухо мазью. Получилось это у нее довольно быстро, и она подошла к Олегу:

– Давай, руку чуть отодвинь…

Девушка стала плавными осторожными движениями размазывать ему по боку волховское зелье. Запахло мятой, бок ощутил холодок и легкое онемение, снимающее боль. Впервые за день в теле наступало облегчение. Пребрана прошлась по всему боку, потом начала натирать руку, наклонилась немного вперед, шепнула:

– Животик мне погладь, боярин…

Олег на миг удивился, потом улыбнулся и обеими ладонями провел ей от нижних ребер до влажных волос внизу, обратно, потом еще несколько раз справа налево.

– Благодарствую… – Она опять качнулась вперед и коснулась его губ своими.

Ведун совсем было ответил на ласку, но тут из памяти всплыл громкий крик: «Насилуют!», и любовное настроение мгновенно прошло.

– Интересно, который ныне час?

– До заката далеко.

– Еще дойти нужно…

Середин слез с полка. Покачиваясь, добрел до выхода, распахнул дверь в предбанник, вдохнул прохладный воздух, и в теле тут же возникла необычайная легкость. Он надел чистое исподнее, сунул ноги в сапоги, вышел на улицу и упал на лавку рядом с Радулом, откинувшись на стенку:

– Хорошо…

– От, и половина лечения прошла, – сделал вывод киевлянин. – Теперь кваску вам холодного испить надобно, да и в святилище идти. Там волхв над вами молитвы пошепчет – и вовсе исцелитесь.

– Не хочу никуда идти…

– Надо ведун. Куда ты с такой рукой?

– Солнце еще высоко.

– Дык, это оно пока высоко! А как сберетесь, пока дойдете – оно и сядет. Опять же, до зари волхв звал. Стало быть, не на закате туда прибыть надобно, а пока светло. Давай-ка, одевайся, ведун. Счас и Пребрану позову.

Взяв себя в руки, Середин поднялся и вернулся в предбанник – одеваться.


Радул оказался прав. После парилки, несмотря на легкость в членах, идти быстро не хотелось, а потому они с девушкой брели по дороге, еле переставляя ноги, и вошли в ворота святилища, когда до заката оставалось всего ничего.

Рыжебородый встретил их у идолов Зари, между которыми был расстелен ковер. Волхв деловито осмотрел лицо девушки, не обратив на Олега особого внимания, потом махнул рукой:

– Ложитесь.

Ведун с боярышней, переглянувшись, вытянулись на ковре, лицом к темнеющему небу.

– Тебя, Заря-Зарница, Рада-Радуница, общая сестрица, словом своим заклинаю, делом зазываю, именем выкликаю, – быстрым речитативом заговорил волхв, приседая на углах ковра, и Олег почувствовал легкий ароматный дымок. – Приди в храм свой, взгляни на детей своих, дыхание свое им подари, их забери на ночную смерть, на дневное воскресение… Дышите глубоко, постоянно глубоко, не прерываясь, – наклонившись, зашептал больным волхв. – Вдыхайте Зарю полной грудью, без роздыха, пока ночь не придет.

Пребрана глубоко и часто задышала, и ведун последовал ее примеру. Они дышали так минуту, другую. Голова начала побаливать, кружиться – но Середин продолжал лечебный ритуал, полагаясь на опыт здешнего волхва. Между тем мышцы рук и ног стало скрючивать судорогой, огонь охватил обручем всю грудь, голова закружилась сильнее – и ведун почувствовал, как, вращаясь вокруг своей оси, он проваливается куда-то вниз, сквозь ковер, сквозь землю. Наступила тьма – но не холодная, глянцевая, враждебная, а мягкая, бархатистая, уютная, словно мех черного соболя.

И Олег погружался в нее, закручивал на себя, ничего не чувствуя и не желая, в полном и блаженном небытии. Только темнота, темнота, темнота…

Когда он открыл глаза, небо уже розовело. Утренняя прохлада забралась под рубашку, заставив его встряхнуться и сесть. Рядом зашевелилась Пребрана:

– Где я? Что это было?

На лице ее не оставалось никаких следов кровоподтека, и Олег тут же крутанул в суставе левой рукой, пощупал бок. Не болит!

– Надо же, прошло!

– А у меня тоже? – схватилась за щеку девушка. – Да, ничего не чувствую!

– Просто чудо, – удивился ведун.

– А славную мы с тобой ночь наедине провели, боярин, – томно сообщила Пребрана.

Середин нервно дернулся и вскочил:

– Жалко, что ничего не было, – напомнил он.

– И правда, жалко, – согласилась девушка. Заскрипели, отворяясь, ворота, в святилище вошел волхв. Оценивающе посмотрел на одного, на второго.

– Благодарствуем тебе, отец, – поклонились молодые люди.

– То не меня, то Зарю благодарите. Ее милость.

– За такое чудо ничего не жалко, – полез в карман Середин. – Хочу подарок богине сделать.

– Богам серебро ни к чему, – хмуро ответил волхв. – А я от тебя ничего не приму.

– Это почему? – не понял ведун.

– Гордыни в тебе чрезмерно, смертный. За милостью в чужой дом приходишь, с просьбою – а уж себя выше всех мнишь. Совета не ждешь, своего завсегда требуешь. В свой дом я бы тебя и не пустил, да токмо это дом божий. Ты Заре поклонился, я ей слова твои донес. А знать тебя не хочу. Ступай.

Середин почувствовал, как у него горят уши. Однако он нашел в себе силу спокойно поклониться хранителю святилища и вежливо ответить:

– Всё равно, спасибо тебе, отец. Раз брать с меня ничего не желаешь, должник, стало быть, я твой остаюсь. Коли понадобится чего, ты об этом помни…

– Прощаю! – отмахнулся волхв.

– …и я помнить буду, – закончил Олег, поклонился еще раз и, развернувшись, покинул капище.


Наследник | Креститель | cледующая глава