home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Наверное, теперь каждое мое утро будет начинаться именно так: едва продрав глаза и покосившись на часы, я подтягиваю к себе телефон и набираю номер издательства «Мирная семья».

– Доброе утро, Лену Измайлову можно к телефону?

– Это ты, Сережа? Привет.

– Привет. Чем занимаешься?

– Чем можно заниматься в редакции? Читаю.

– Ну и как?

– «Яростно топоча среди развалин домов и солдат, он размышлял о причинах своего раздражения»; «Казгорот почесал челюсти»; «Его копыта гремели по усыпанным цветами лугам»; «Отпрыгнув в сторону, единорог высоко поднял ноги».

– Ты не могла бы это записать?

– Нет, ты послушай: «Руки и ноги, мягкие и белые, украсили округлый торс».

– Лена, запиши для потомков, а то забудешь!

– Бумаги не хватит записывать.

– Леночка, сегодня тебя можно встретить?

– Я опять вечером по школам бегаю, учебники продаю.

– Опять ножки устанут, Аленушка. Тебя обязательно нужно встретить!

– Перезвони ближе к вечеру, хорошо?

– Обязательно.

– И еще напоследок, специально для путников: «Дороги стояли по колено в грязи».

Если кто-то думает, что журналист имеет возможность в ожидании вечернего свидания валяться на диване кверху брюхом, то он глубоко ошибается. Так не то что на бензин для «Мерседеса» – себе на пирожок не заработаешь. Да и вообще принадлежность к так называемым «свободным профессиям» предусматривает некоторую склонность к самоистязанию. Хочется, как всякому нормальному человеку, лежать в нагретой постельке, пить пиво и смотреть телевизор, а ты, как идиот, вскакиваешь в десять утра, несешься через весь город, а потом часами сидишь на пресс-конференции, записываешь за всякими дураками жизнерадостный бред, и ловишь себя на мысли, что все это мог сочинить и не вылезая из дома. Главное, никто тебя не заставляет, и каждый раз хочется махнуть рукой и ничего на этот раз не делать. В общем, если в детстве вы ленились чистить зубы – идите лучше в токаря. Там и зряплата повыше, и начальник цеха всегда заставит и прийти вовремя, и на булочку с маслом заработать.

Лично я, раз уж связался с коммерческой стороной книгопечатанья на Руси, то должен был посмотреть как выживают нынешней обстановке и другие виды изданий. Про книги более-менее понятно, про газеты можно понять по нашему «Часу Пик»: существование нам обеспечивала ее величество Реклама и богатый московский «дядюшка». Стоит газете хоть чуть-чуть упустить одну из этих опор, как тут же начинает витать тухлый запах банкротства. Остаются журналы. Все, конечно, вниманием не охватить, но хоть парочкой поинтересоваться нужно.

Первой жертвой пала «Аврора». Редакция ее вольготно расположилась на первом этаже желтого «доходного» дома в Аптекарском переулке. Помещение роскошное: здесь имелись и кухня, и небольшой актовый зал с художественной экспозицией, и множество кабинетов. В редакции показалось пустовато – из множества кабинетов обитаемыми оказались три: бухгалтерия с одной усталой женщиной, кабинет директора с ужасно занятым мужчиной и пятнадцатого, куда меня и послали со всеми вопросами. Здесь читал рукописи (машинописные!) вполне приятный с виду бородач в синей рубашке с коротким рукавом. Узнав, что я – журналист, он радостно разговорился, всячески нахваливая свой родной журнал, выживший среди катаклизмов последнего времени, и даже подарил несколько свежих номеров, сваленных кучей в большом шкафу. Насколько я понял, «Аврора» не столько зарабатывает, сколько побирается, где только можно, кое-что получая от Союза Писателей[24], кое-что выпрашивая так, от различных добрых людей под торжественные даты, или у администрации города и районов для тематических выпусков на всякие там юбилеи. Мало того, я с изумлением услышал, что они за деньги печатают разные художественные (или не очень) произведения. Для тех кто не понял: они не платят авторам гонорары, а наоборот, требуют «скинуться» на издание.

Не знаю, кто как, а на мой взгляд печататься за свой счет – это сродни онанизму. Сам пишу, сам печатаю, сам читаю. Приятно, конечно, увидеть свою фамилию жирным шрифтом, но начисто теряется элемент признания. Как женщина, признавая ваши достоинства, ложится с вами в постель, так и редактор, ставя свой автограф в углу распечатки, признает ваше право называться Автором, а не графоманом. Заниматься «рукоблудием» безусловно проще, но… но это не то. О вкусах, разумеется, не спорят… Но все равно не то.

Нашу Танечку я порою ненавижу – особенно, когда она, брезгливо морщась, вымарывает целые абзацы. Но порою ей остается только развести в бессилии руки, признавая мой успех, и завизировать статью. В этом что-то есть – не считая гонорара.

К достоинствам «Авроры» можно отнести то, что в своем роскошном помещении они регулярно устраивали то творческие вечера, то поэтические встречи, проводили выставки. Это я записал – похвальная традиция, которая вполне сгодится для заметки на два-три доллара. Вот только к издательскому делу этот обычай отношения не имеет.

Следующим на очереди стоял журнал «Триз», по формату и объему с «Авророй» очень схожий. Здесь царила суета – все бегали, суетились, занимались своими делами, к собственно журналу отношения не имеющими. Все походило на подготовку к некоему празднику, в котором для забредшего журналиста места не находилось. Обстановку прояснил доброжелательный толстячок, явно решивший, что лучший способ избавиться от чужака – это кратенько ответить на вопросы и проводить на выход.

«Триз» не побирался и не печатал рекламу. Он ежемесячно выходил заведомо дефицитным тиражом в пятнадцать тысяч, пять из которых распространялась среди своих по червонцу за штуку, а остальные продавались за рубежом, но уже по пятнадцать баксов[25]. Этого вполне хватало для самоокупаемости, а больше от издания ничего не требовалось. Гонораров тут, похоже, тоже не платили, но совсем по другой причине: почти все авторы писали для своего удовольствия, а на жизнь зарабатывали преподаванием в Америке, Англии, Франции и так далее. Мир большой, российских ученых мало. При привычном для них уровне оплаты канючить здешние копеечные гонорарчики? Просто лень.

Так за разъездами день и ушел. В четыре я позвонил Алене.

– Привет. Что успела прочитать на этот раз?

– Хочешь прочувствовать образ, в правке не нуждающийся?

– Давай.

– «В его пещеристой черепной коробке вскипали и пузырились грандиозные планы».

– Объемно сказано.

– Да. Вот только в остальном автора все больше тянет на эротику: «Он имел ее, имел прямо в этой камере – схему детектора радиации» или «Джонни рассказал им о некоем месте, где можно подцепить какую-нибудь заразу».

– Представляю, что это за «место»!

– Пошляк, – Лена явно улыбнулась. – Речь шла о болоте.

– Извини.

– Да в общем, не за что, поскольку дальше «… налицо были свежие следы от попытки сделать ей аборт».

– На лице?

– Такие подробности не упомянуты.

– Что ж, сюжет проясняется. И чем там все кончилось?

– Удалось «… посмотреть с любопытством на несколько квадратных дюймов личика новорожденного, торчавших снаружи».

– Автор что, математик?

– Ни в коем случае! Разве математики способны на такие изыски: «Теперь, – начал он, выходя из себя, но остановился».

– Понятно, все кончилось хорошо. А какие планы на вечер у нас?

– Сейчас выхожу, я только твоего звонка ждала. Мне нужно успеть в четыре школы, и все!

– Может, я подвезу?

– Боже упаси! Если учителя увидят, как я на «Мерседесе» подъезжаю, наверняка ничего не возьмут. Решат, что это на их кровные куплено, прибыль с задачников.

– Как скажешь. Какая школа у тебя последняя?

– Двенадцатая. Это на Кораблестроителей.

– В семь?

– Да.

– Тогда до вечера. – Я осторожно повесил трубку и тихонько мурлыкнул. Она ждала моего звонка! Эта маленькая оговорка стоила сотни комплиментов.

Я купил ей хризантемы – не очень дорого, но пышно и красиво; увидев на мосту через Смоленку, остановился метрах в десяти, а пока она бежала, вышел из машины, подошел к правой дверце, открыл и, когда до Лены оставалось всего два шага, достал букет и протянул ей.

– Спасибо… – Аленушка грустно улыбнулась и зарылась носом в цветы. – Садом пахнут. Представляешь, а меня в Москву отправляют…

– Как в Москву? – опешил я.

– В командировку. Наталья заболела, придется ехать вместо нее.

– Когда?

– Утром. Поезд в семь, – она придвинулась и ткнулась головой в плечо. – Так не вовремя…

– А ты откажись!

– Сама не хочу, – вздохнула она. – Некому больше. С оптовиками разбираться надо, по точкам проехать. В общем, никак.

– Ну, время еще есть, – неловко попытался утешить я, отвел в сторону букет и крепко ее обнял.

– У меня ничего не собрано, – горячо прошептала она в самое ухо. – Продукты надо купить.

То, как доверчиво она ко мне прижималась, побуждало повернуть голову, немного наклониться и наконец-то поцеловать ее желанные губы. Вот только Леночка в эти мгновения тихо и задумчиво говорила о бутербродах.

– Купим по дороге, – не выдержал я. – Садись.

Она забралась в машину, прижала цветы к себе, и с полной безнадежностью уставилась в пол.

– Не грусти так, Леночка. Все будет хорошо… – Она молча, но уже с интересом покосилась в мою сторону. Я тут же вспомнил, чего не хватает в начатой фразе, и попытался перевести разговор в другое русло: – Ты, кажется, еще что-то хотела мне процитировать?

– Одни ужастики в голове, – вздохнула она: – «И вдруг попадают они с неожиданной хворью в больницу, видят вокруг себя искалеченных, искромсанных бандитскими ножами и хирургическими скальпелями людей…»

– Зачем же так печально.

– «Одна уверенная в себе рука хирурга направляла инструмент, а другая манипулировала управляющей рукояткой на его конце».

Тут я не выдержал, резко свернул к тротуару, вдавил педаль тормоза и захохотал. Лена, глядя на меня, тоже улыбнулась.

– Хорошо, – кивнул я, отдышавшись, – а арбуз выбросим?

– Какой арбуз? – встрепенулась она.

– Который я приготовил для минипикника. Нам ведь некогда?

– Некогда, – согласилась Леночка. – Но не до такой же степени?!

Отправляться за город мы не стали – проехали за Прибалтийскую, миновали старые разномастные гаражи и остановились у самой кромки Финского залива. Наш народ от владельцев «Мерседесов» предпочитает держаться подальше, так что посидели мы все-таки наедине, если не считать любопытной дворняги, все время крутившейся вокруг. Потом, перед самым закрытием, успели заскочить в универсам слева от гостиницы и около десяти подъехали к ее дому.

– Значит, завтра в Москву? – глупо переспросил я.

– В Москву.

Когда я теперь ее увижу? Как она отнесется ко мне после долгой разлуки? А вдруг столица переменит ее судьбу, и я уже больше никогда не увижу черных глаз и волос цвета вороного крыла. Она посматривала на дом и задумчиво покусывала губу.

– Извини, – даже не знаю, как из меня выскочила столь нахальная просьба, – мне нужно сделать важный звонок. От тебя можно позвонить?

– Конечно, – с облегчением кивнула она, – пойдем.


Жила Леночка не «вах-х». То есть, вполне нормально жила, как половина города – трехкомнатная коммуналка в блочной девятиэтажке. Правда, как я понял, на них с мамой приходились две комнаты, а третья досталась одинокому соседу средних лет без особо вредных привычек. Обычная обстановка, стандартная планировка, телевизор, видик, магнитофон. Все как у всех. Просто при словах «коммерческий директор» ожидаешь чего-то этакого… В первый миг я испытал разочарование, потом облегчение – раз она живет так же, как и я, то нам будет куда легче найти общий язык. У нее явно не выработалось привычки получать по бриллиантовому колье на каждый день рожденья, а на обычный букет я как-нибудь разорюсь даже не раз в год, а пару раз в месяц.

Боюсь только для Аленушки, знающей меня лишь в «обрамлении» черного «Мерседеса» с АБС, музыкальным центром и коробкой-автоматом, моя комната в «хрущевке» тоже окажется разочарованием. Что будет потом? Не буду загадывать вперед… А вдруг, и у нее вырвется вздох облегчения? Ведь не выбрала же она себе мужа среди наверняка немалого круга знакомых коммерсантов. А к такой красотке, как она, любой прилепился бы, пища от восторга и растопырив кошелек, – только подмигни.

– Телефон здесь, на тумбочке, – кивнула Елена и деликатно ушла в комнату.

Я на минуту растерялся – совершенно вылетело из головы, что предстоит «важный» звонок, но вовремя сообразил, как выкрутиться, и набрал Сименковский телефон. Трубку сняли сразу:

– Алло?

– Ты уже дома?

– А-а, бочонок пива? – обрадовался Юра. – А где же мне еще быть? Меня до одиннадцати вечера никогда не задерживают. Особенно, когда в чужих документах копаюсь.

– Пустили к бумажкам?

– А куда они денутся? Я представился адвокатом, пугнул их прокуратурой, помахал Кодексом, пообещал отозвать лицензию и потребовать полный аудит, объяснил про приостановление деятельности и арест имущества до решения суда – они и струхнули.

– Странно. Геннадий Петрович рассказывал, как там исполнителя даже на территорию не пустили.

– Мне за такие визиты тоже могли по шее накостылять, но некому оказалось. Ихнего «генерального» Геннадий Петрович с приятелем сговорились увезти чегой-то подписывать. То есть, приятель увез, а Геннадий Петрович остался меня конвоировать. А остальная шушера там ни хрена не знает. Так, сидят для штатного расписания. Тетки все старперные, совдеповского изготовления, они при слове «прокурор» мелко вздрагивают и в лице меняются, а уж от призрака аудиторской проверки даже честный бухгалтер может трусики обмочить. К тому же там и прятать оказалось нечего.

– Как?

– А вот так. За хозяина там какой-то Дмитрий Мурадов. Так вот: ни хрена он не ворует. Он просто дурак. Или сволочь. Вести дело таким образом можно только из желания как можно сильнее нагадить всем, кого достанешь.

– А как там ведутся дела? – Я быстренько достал из нагрудного кармана блокнот и ручку.

– Четко и подробно сказать не могу, времени копаться не хватало, но общее впечатление такое: все заказы хозяин скидывает через подставную фирму, но деньги назад не возвращает…

– Ворует? – радостно подхватил я.

– В том-то и дело, что нет! – осадил меня Юра. – Он ни ворует ни копейки! Немножко мелочи у посредника, конечно, остается, но это не криминал. Слушай сюда. Твоя «Эпоха» входит в холдинг «Вечность», и все бабки, которые она зарабатывает, возвращаются в холдинг в виде акций. Они там уже фирм семь скупили – какой-то комбинат в Приозерске, лесозаготовительную контору, пару заводиков в Питере, колбасный цех на Парнасе и еще что-то, не помню. В общем, со стороны посмотреть, так «Вечность» жиреет и процветает.

– А изнутри?

– В холдинге – ажур. Но вот издательство не платит никому и ничего. Диагноз у хозяина такой – клиническая жадность. Налоги-дивиденды-зарплаты-поставки-оборудование-бумага – никто, ничего, ни за что и никогда не получал. Так что богатство дутое. Издательство уже лежит на боку и через пару месяцев всплывет кверху брюхом, как зеркальный карп в сточной канаве. На нем висит столько долгов, что «МММ» лопнуло бы от зависти. Теперь у него осталось два пути: в лучшем случае оно успеет продать оборудование, здание, площади и закрыться, оставив кредиторов посыпать голову пеплом, а в худшем – его успеют обанкротить, и тогда оно утопит весь холдинг.

– Почему? – не понял я. – Как это: «обанкротить»?

– Ох, бестолочь, – вздохнул Юрик, – элементарных вещей не знаешь. Если вкратце, то кредиторы требуют вернуть долги, объявляют «Эпоху» банкротом, описывают имущество и получают доступ ко всему, в том числе и к этим бумажкам, которые я просмотрел. С такими доказательствами они вполне могут подать на холдинг в суд и имеют вполне реальный шанс выцарапать свое кровное. Хотя в таких случаях в бухгалтериях обычно случаются пожары. Или кражи со взломом.

– Подожди, – остановил я Юру. – Директор говорил, что они уже подавали в арбитраж на посредника, и им в иске отказали.

– Разумеется. Посредническая фирма что от «Вечности» в виде товара получает, то в виде акций и отдает. А отношения внутри холдинга ее не касаются.

– Значит, все честно? – не поверил я столь позорному итогу своего расследования.

– Пока кредиторы не жалуются – да.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями, потом вернулся к тому, с чего все и началось:

– А как же зарплата рабочих?

– Никак. Издательство разорилось, денег нет. На бирже труда пособие получат.

– Слава богу, – вздохнул я. – Хоть что-то для заметки подойдет. Значит, на улицу вот-вот выгонят около сотни трудящихся?

– Можешь смело умножать эту цифру на семь, – посоветовал Юра. – При таком стиле руководства Мурадов через год и остальные предприятия на дно пустит.

– Отлично, – обрадовался я. – Это уже на трехстраничную статью потянет. А потом?

– Надеешься, – рассмеялся Сименко, – что он всю Россию по ветру развеет? Не получится. Напорется рано или поздно на серьезных людей, которые плакать не станут, а приедут к нему домой, да и всадят в лобешник длинный стальной дюбель – для повышения сообразительности. Это называется: «Добавить в организм железа». Должен сказать – самый гуманный из вариантов.

– Ладно, – кивнул я, прикидывая, что можно состряпать из всего услышанного. – Спасибо.

– Пожалуйста, – лениво отозвался Юра. – Вяленую рыбу на завтра я достану. Пока.

«Бочонок пива!» – вспомнил я и тихонько заскулил. Одни расходы с этим книгопечатаньем!

– Это ты? – выглянула в коридор Лена. – Ну как?

– Тоска, – развел я руками. – Рассчитывал на «подвал»[26], а получается маленькая статейка.

– Сочувствую, – улыбнулась она, и в свете тусклой лампы блеснули ровные зубы.

– Ничего, бывает и хуже.

– Это как?

– Да вот, – вспомнил я, – недавно к нам обратился серьезный такой, сосредоточенный мужичок, и стал рассказывать, как его сосед по квартире, милиционер, выжить пытается. И в отделение, дескать, таскал, и в психушку отправлял два раза. Я и обрадовался. «Ох, – думаю, – мент поганый, пропесочу по самые некуда!» И поехал с этим товарищем на дом, улики собирать. Едем. А товарищ разговорчивый попался, то про одно говорит, то про другое: «Правительство нынче жмотное. Я раньше Брежневу на каждый день рождения поздравительную телеграмму посылал, а мне в ответ – червонец. Ельцину послал два раза – ни хрена. Ни копейки не отстегнул, жаба». Дальше больше: «А вот фотоаппарата у вас нет? – спрашивает. – Его можно в счетчик запихнуть». «Зачем?» «Как зачем? Он счетчик откроет, а его – бац! – и сфотографирует!» Тут я в затылке почесывать начал. Подъезжаем. У «Горьковской» это было. Поднимаемся в квартиру. Мужичок дверь открывает. Смотрю, а там, в коридоре, половина обоев отодрана, и стенка местами расковыряна. «Что это?» – спрашиваю. «А это, – говорит, – я себе отдельную проводку хочу сделать, чтобы милиционеры у меня электричество не воровали». Я представил себе, что сделал бы с соседом, изувечь он так наш коридор, и тихонько этак спрашиваю: «Скажи, он тебя еще не бил?» «Нет, не бил…» «А зря!»

Леночка рассмеялась, а потом неожиданно предложила:

– Хочешь кофе?

– Хочу!

Как выяснилось, растворимого кофе Лена не признает, и варит настоящий, по всем правилам: сперва мелет порцию (одну!), потом заливает холодной водой, дает чуть-чуть настояться, три раза доводит до кипения, выдерживает несколько минут, и только потом разливает по чашкам. Будь я истинным гурманом, этот напиток доставил бы мне огромное наслаждение. А так: кофе как кофе. Гораздо приятнее наблюдать, как Аленка жмурится при каждом глотке, вдумчиво шевелит вишневыми губами, между которыми временами проглядывает розовый кончик языка. Кофе без сахара, а губки кажутся такими сладкими…

– Боже мой, – охнула Лена. – Мне через пять часов вставать, а я еще ничего не собрала!

– Почему так рано? – время только-только перевалило за полночь.

– Поезд в семь. А до него еще добраться надо, да еще в такую рань. На первый автобус нужно попасть, а то опоздаю.

– Зачем такие хлопоты? – не понял я. – Отвезу на машине.

– Не нужно, – отмахнулась Лена. – Вставать ни свет не заря, за мной ехать, потом на вокзал. Хоть ты выспись!

– Все намного проще, – остановил я ее. – Просто лягу в машине, и все. Когда соберешься, выйдешь и разбудишь.

– Еще чего, – возмущенно фыркнула она, – в машине спать! Что мы, в лесу что ли?

Вот так я впервые остался у нее ночевать. Всех тех, кто уже успел представить, как я приникаю к нежным чувственным губам, как сжимаю ладонью плотную, чуть смугловатую, с алым соском девичью грудь, а потом скольжу рукою по бархатистой коже к широким бедрам, как целую гладкий прохладный живот, слушая страстное прерывистое дыхание, как ласкаю пушок внизу живота и как проникаю во врата наслаждения, – вынужден разочаровать. Мы даже не поцеловались. Не верите? А попробуйте нормально пообщаться с девушкой, когда за тоненькой стенкой отчетливо слышно сладкое посапывание ее отдыхающей мамочки, по коридору бродит угрюмый сосед, которого от любопытства замучила бессонница, а сама подруга поминутно вскакивает и начинает запихивать в объемистые сумки то юбку, то жакет, то кофточку, то еще что-нибудь?! Мы просто разговаривали и пили кофе.

Как вспомню – до сих пор в животе булькает…

Если честно – это была незабываемая ночь. Пусть мы так и не оказались в одной постели, но зато поняли, что можем бесконечно общаться и не надоедать друг другу, что понимаем друг друга с полуслова, полужеста, полунамека. Пожалуй, впервые в жизни я ощутил, что с этой вот женщиной можно остаться вместе навсегда, и не смотреть по сторонам, не искать новых ощущений, новых знакомств. Что помимо внешней красоты в ней есть душа, к которой тоже хочется прикоснуться, слиться воедино.

А потом было утро. Небо за окном начало неторопливо светлеть. На плите уже в десятый раз закипала жезла, Лена привычно делала бутерброды. Посмотрела на часы, включила телевизор. Там начинались новости.

Попивая раскаленный напиток востока, мы выслушали про новые идеи депутатов Думы, про страшную эпидемию в Чаде и скромное землетрясение в Японии, про вечернее ограбление круглосуточного ларька, и вдруг…

– Вчера, около часа ночи был обнаружен труп Ткача Геннадия Петровича, механика издательства «Эпоха». По подозрению в убийстве задержан Сименко Юрий Романович, личность без определенных занятий; его сообщник, Стайкин Сергей Александрович, разыскивается.

Сказать, что у меня кусок застрял в горле – значило ничего не сказать. Кофе заклинило, точно рыбную кость. Я осторожно покосился на Лену.

– Э-э, – медленно начала она, – э-это не про тебя? С-случайно?

– Тебе не кажется, – спросил я, огромным усилием воли проглотив одеревеневшее питье, – что на эту ночь у меня было алиби?


Не знаю, кто о чем думает, услышав обвинение в убийстве, а я первым делом испугался того, что если задержат на «Мерседесе», то отберут, и хрен когда назад получишь. Надо спрятать, пока не поздно. В гараж нельзя, он мой, найдут. Ставить на стоянку – дорого. Остается одно: приткнуть туда, где взял – во двор детского садика. Авось не захочет Валерий Алексеевич прикарманить назад подаренное имущество.

Лену на вокзал я все равно отвез. Но настроение было испорчено безнадежно, и прощание получилось скомканным. Донес ей сумки до вагона, помог закинуть на полку. «Пока», «Пока» – и разошлись.

Дожидаться отхода поезда я не стал – добежал до машины, завел и, шалея от собственной наглости, прямо по Невскому рванул на Васильевский остров. Ни один гаишник внимания на ранний «мерс» не обратил – минут через десять мой «Мерседес» выскочил на Большой проспект, а еще через две минуты зарулил в пустой дворик. Я запер машину, почти бегом домчался до Малого проспекта, завернул за угол и только потом немного расслабился. «Мерседес», пожалуй, в безопасности – осталось уяснить, как обстоят дела у его владельца.

Васильевский остров я знаю не очень хорошо, поэтому не могу точно сказать, в каком сквере устало опустился на скамейку, расслабленно откинул голову назад и принялся думать думу, греясь в ласковых утренних лучах.

То, что я никого жизни не лишал, в доказательствах не нуждалось. Во всяком случае, для меня. Юрка в одиннадцать был у себя, и вряд ли этого домоседа могло понести на улицу на ночь глядя. А если и понесло – никого он не убивал. Как там сказали? «… личность без определенных занятий». Но я-то знаю, чем он занимался! Чем занимались мы трое… Схема преступления напрашивалась сама собой: одного любопытного прикончить, двух других посадить за его убийство. И все шито-крыто! Кто мог провернуть подобную операцию? Вот-вот. Начхать им всем на мое алиби, им меня засадить требуется.

В стройной картине не хватало двух кирпичиков: как они узнали, что я тоже занимаюсь издательством? Ведь Юра и Геннадий Петрович ходили туда вдвоем, а я специально старался выглядеть ни при чем. И как они успели так быстро все провернуть? Милиция – не милиция, но подготовить убийство, да так, чтобы подставить конкретных людей – на это ведь время нужно. Хотя, с другой стороны, уже начались накладки: ведь я на свободе, и у меня алиби!

Впрочем, главное сейчас не то, кто и как убил председателя профкома, главное – почему? Ведь, если верить Юре, в фирме все чисто и законно!


В работе журналиста есть свои основы техники безопасности. Первейший закон желающего умереть своей смертью рыцаря пера гласит: немедленно сбрасывать опасную информацию! Узнав нечто из ряда вон выходящее, сразу звонить в редакцию и рассказывать, послать пару писем друзьям; в конце концов – просто останавливать прохожих на улице и спрашивать:

– Я из газеты «Чирик-бум-бум», мы проводим социальный опрос. Как вы относитесь к тому, что ваш мэр зарезал секретаршу? Вот тут и фактики есть.

Может показаться, что я утрирую, но как только вы успели разболтать секрет трем-четырем людям, убивать вас смысла уже нет – тайна ушла. Преступнику нужно думать уже о своей шкуре, а не о вашей. Так что среди журналистов погибают только дураки. Или ты захотел самолично владеть тайной, и тогда ты дурак, или страшишься поделиться со знакомыми и коллегами, чтобы они не воспользовались твоим открытием – опять же дурак[27].

Лично я не собирался рисковать жизнью и свободой ради сомнительной славы публициста и готов был немедленно «скинуть» все, что только знал. Беда в том, что я ничего не знал. Да, Юра успел рассказать основное – и холдинг, и посредники действовали глупо, но законно. Однако за такую информацию не убивают. Что еще? Зарплату не платят? Издательство вот-вот разорится? Да этого никто и не скрывает! Тогда что?

В Африке есть древний способ охоты на обезьян: в тыкве делается небольшое отверстие и внутрь кидается банан. Обезьянка просовывает лапку, хватает фрукт, но сжатую в кулак лапу вытащить уже не может. Орет, мечется, боится, а разжать ладонь не догадывается. Сейчас я сам оказался такой обезьяной. Разница лишь в том, что та не догадывается бросить банан, а я не знаю, что бросать. Остается только визжать и дергаться в ожидании охотника.


Глава 2 | Репортаж о черном «мерседесе» | Глава 4