home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пламя Олимпии

Идея была Танечкина. Скучновата стала последнее время наша страница в газете, вот и решила моя премудрая начальница организовать журналистское расследование. Расследовать, естественно, предстояло мне. Приказ редактора – судьба для подчиненного, и потому я, смирив гордыню, пошел в милицию и признался в какой-то вымышленной мелкой краже. Взяли меня под белы руки, привели в суд и отдали присяжным для вынесения приговора. Я сидел на скамье подсудимых, ждал оправдания, набирался материала для будущей статьи, а будущее представлялось мне почему-то в виде небольшого синего квадрата.

Присяжные посовещались и вынесли вердикт:

– А достали вы все нас со своими кражами! Смертный приговор.

Судья стукнул молотком по деревянной наковаленке, подозвал меня к себе, выписал постановление о смертной казни для поликлиники и отпустил из зала суда.

В регистратуре меня записали на эту процедуру на ближайшее свободное время – через неделю – и сказали, что нужно принести оплаченную квитанцию о квартплате за последний месяц и справку из налоговой инспекции об отсутствии задолженности.

Как назло, на три часа, почти одновременно со мной, у Леночки оказался номерок к окулисту. Она обещала вернуться, если не будет очереди, или постараться проскочить поскорее. Ну, а я шел по записи, поэтому попал в кабинет сразу.

Медсестра – довольно упитанная женщина лет сорока – проверила справки, потом взяла со стола какую-то упряжь с проводами и тремя квадратными датчиками, начала приспосабливать мне на грудь.

– Постойте! – внезапно спохватилась она. – А разрешение у вас есть?!

Я достал из кармана постановление, протянул ей. Она внимательно прочитала.

– Ну да, все правильно. А то вчера женщина проскочила. Сказала, что все есть, а я ей на слово и поверила. Так, представляете, самоубийцей оказалась! Никакого разрешения не имела! Теперь опять комиссия будет… – Она наклонилась и закрепила провода упряжи где-то внизу.

– Вы не могли бы немного подождать, – попросил я. – Сейчас моя знакомая должна подойти, попрощаться.

– Нет, никак, – покачала головой медсестра, – у нас через две минуты проветривание.

Она наклонилась вниз, к выключателю…

… и я проснулся.

Ничего себе материальчик!

Все приснившееся казалось настолько реальным и естественным, что ни о каком дальнейшем сне речи быть не могло – глаза закрыть страшно. А Леночка самым бесстыдным образом посапывала рядом, не проявляя ни малейшего сочувствия. Окулист ей, видите ли, дороже!

Я прижался к ее спине, запустил руку под шелковую сорочку и начал ласково поглаживать бочок и горячий животик. Она, спросонок, тихо недовольно забурчала, но вскоре, не открывая глаз, улыбнулась и повернулась на спину. Я опустил руку ниже, а губами снял лямочку сорочки с плеча и стал тихонько касаться коричневых сосков. Вскоре Аленуша сдалась, плюнула на сон, тихонько захихикала и прижала меня к себе.

Потом она побежала в ванную, а я встал, выглянул в окно – «мерс» на месте – и начал одеваться, мысленно прикидывая, где бы чего надыбать хоть на пару долларов. Самое простое – позвонить Сашке Иванову, механику на автобазе Телефонной Сети. Если где-нибудь происходит авария или кража проводов, то от него вызывают аварийную машину, а стало быть, он всегда в курсе. Надо сказать, на автобазе я паразитировал больше месяца – спасибо Сереге Близнякову, – с завидной регулярностью выдавая «информашки» типа: «Полдня жители проспекта Гагарина оставались без связи» или «Опять украдено два километра провода».

Вообще, конечно, воруют нагло до безумия. Один раз аварийная бригада выехала на вызов, на Лиговский проспект. Проложила там кусок кабеля взамен пропавшего, монтер начал паять «пары», как вдруг увидел, что провод начал уползать! Оказалось, пока они тут кабель закладывали, через три колодца какие-то шаромыжники уже его вытаскивать начали![29] Веселая заметка получилась.

Начальству подобная оперативность поначалу нравилась, но вскоре обрыдла. Набила оскомину вездесущая ПТС через номер. Танечке выразили удивление, она дала мне втык, я потрусил писать заметку про несчастных учителей, благо Лена меня познакомила с одной многоопытной учительницей истории. Так вот, в первые же минуты я понял, что «обиженная» учителка получает за свои уроки вдвое больше меня! Можно подумать, мне меньше вкалывать приходится?! Не говоря уже о том, что мне за своей парой баксов в день приходится по всему городу землю носом рыть, а она в школу рядом с домом, на все готовенькое приходит – ученички, уложив руку на руку, за партами сидят, чистенькие, сытые и румяные, учебный план спущен чуть не во времена зарождения славянской письменности и расписан на двести лет вперед, методички выучены наизусть, успеваемость запланирована РОНО, учебники отредактированы моей красоткой и выпущены в неограниченном количестве – сиди, отчеты заполняй. В общем, я тоже обиделся, и писать про нее не стал.

А вообще, тоскливая жизнь у нас в городе: пенсии платят, пособия платят, зарплату учителям – тоже платят. Ну, куда бедному журналисту податься? Прямо хоть опять по аптекам иди и про бесплатные лекарства спрашивай! Слава богу, хоть на них в городском бюджете никогда денег не хватает, а то хоть вообще с голодухи помирай. Вот только надоели мне эти лекарства, как Тане Часновой телефонные аварии.

Вернулась Леночка, подкралась ко мне сзади и чмокнула в ухо. Потом обняла.

– Ты меня до Манежа подбросишь?

– Какой-такой Манеж? – изобразил я ревнивого супруга. – Ты разве на работу не идешь?

– Иду, иду, кристалл моего сердца, – улыбнулась она. – Просто мне сегодня опять за лотком стоять. Там сегодня выставка детской игрушки.

– Какая выставка? – от ее слов ощутимо пахнуло «фартингом».

– Третья международная Шоу-Выставка «Игрушка-99», – отчеканила Леночка, – организованная фирмой «Эксполенд» при поддержке Санкт-Петербургской торгово-промышленной палаты. Разве я не говорила?

– Минуточку, – потянулся я за своим блокнотом, – я записываю… Значит, «Эксполенд» при поддержке С-П-Т-П-П-П…

– Одно «П» лишнее, – моментально уловила профессиональным редакторским чутьем прекраснейшая из женщин.

– Неважно, – поморщился я, но ненужную букву зачеркнул. – Поехали.

Проведя меня через служебный вход, Аленка убежала к своим стендам, а я отправился гулять по выставке. Вопреки названию, игрушек здесь было меньше всего. Имелись в наличии стеклянные витрины, за которыми скрывались народные и театральные костюмы; декоративные поделки из стекла и дерева. Кое-какие театры выставили на всеобщее обозрение декорации, отгороженные от любопытных ленточками, и подвесили на веревках кукольные игрушки, отчего их закутки стали удивительно напоминать памятники казненным декабристам. Стояло несколько книжных лотков – тут я с удивлением обнаружил, что какое-то издательство вовсю лепит иллюстрированные энциклопедии в серии «Очевидец», без зазрения совести сдирая их с компакт-дисков под тем же названием. Приторговывали здесь и образованием – представители нескольких гимназий вовсю вербовали будущих учеников, и искусством в виде эстампов, бижутерии и керамики, посреди которой ухитрился затесаться электрический фен. Тематике, на мой взгляд, соответствовали только два экспонента: некая стратегическая фирма, устроившая карточную игру вроде «Магии», и «Лего», организовавший конкурс лепки из своего конструктора; а что касается лучшего стенда, то он принадлежал «Детскому каналу». Этот стенд состоял из натянутой между колоннами веревочки, на которой висел тетрадный листок с лаконичной запиской: «Ищем таланты» – и телефон.

Впрочем, детворе здесь было раздолье: для них организовали шумный концерт-конкурс, игру в лабиринт, викторину; для них работали самые настоящие гримеры, которые раскрашивали всех желающих хоть в фею, хоть в чертенка, хоть в золотую рыбку или кота в сапогах; для них в углу стояла в углу огромная пластмассовая спиральная горка, от которой постоянно доносились восторженные вопли… То есть, это я думал, что восторженные, а, как выяснилось, горка от активного использования зарядилась статическим электричеством, и каждого, кто с нее спрыгивал, било током с задницу. Малышня визжала, но все равно каталась.

В общем, дело шло к тому, что долларов на шесть тут впечатлений хватит. Можно добавить немножко нюней насчет длинного хвоста посетителей перед входом, извернувшегося под иссушающим солнцем… Нет, очередь пусть лучше мерзнет – солнце солнцем, а дохлые апрельские сугробы еще вянут на каждом газоне. Потом добавлю про новые таланты, что будут открыты на конкурсе, про подростков, которые сами снимают о выставке телерепортаж… А может, и восемь баксов вытяну. Ну, а подрежут статью, так подрежут. Не в первый раз. Все равно себе на пирожок и «Мерсу» на пяток литров бензина заработаю.

Леночке оказалось не до меня – она оживленно беседовала с каким-то солидным господином в сером костюме, демонстрируя ему трехкилограммовый справочник по английской словесности. Холодное оружие, а не литература. Пришлось издалека помахать ей рукой и отправиться на выход. Если повезет, материал успею состряпать до двух, в три сдам Танечке, и есть хороший шанс, что завтра он украсит третью страницу великолепного «Часа Пик» – лучшей газеты всех времен и народов, из тех, в которых я работал.

А вот на улице меня ждало зрелище, способное испортить настроение любому честному, законопослушному автомобилисту: рядом с моим «Мерседесом» стоял, покачиваясь с носка на пятку и выжидательно поглядывая по сторонам, инспектор ГАИ… Простите, ГИБДД.

Я попятился к перекрестку и поднял глаза на знаки. Висел только один: «Тупик». Стало быть, стоянка здесь не запрещена. Разметки на Конногвардейском бульваре тоже отродясь не водилось. Ну, а раз машина стоит, а не едет, то других запретов нарушить тоже, вроде бы, не способна. Я достал из кармана ключи, набрал полную грудь воздуха и отважно двинулся вперед.

– Твоя телега? – хмуро спросил инспектор.

– Моя! – не без вызова ответил я.

– Тебя просили позвонить.

– Куда? – опешил я от такого поворота.

– Гражданину Якушину.

Ах, вот оно в чем дело! Валерий Алексеевич вспомнил о моей скромной персоне!

– Хорошо, позвоню, – кивнул я и собрался было открыть дверцу, но милиционер придержал меня за руку.

– Просили позвонить немедленно.

– Откуда? – развел я руками. – Тут даже автоматов поблизости нет.

Инспектор некоторое время молчал, задумчиво оглядывая мою фигуру, однако сотовая трубка сквозь рубашку и легкие брюки нигде не просматривалась. Хотя бы потому, что ее у меня отродясь не было.

– Ладно, подожди, – он вытащил из наплечного кармана рацию, что-то подкрутил и попросил: – Таня? Это седьмой. Ты меня с абонентом можешь соединить?

Рация хрюкнула нечто непонятное, и инспектор протянул ее мне:

– На.

Я покрутил ее в руках, не очень понимая, как нужно пользоваться: два потенциометра, большая плоская кнопка сбоку и три лампочки – две зеленых и одна красная. Светились все.

Тут рация еще раз хрюкнула, а потом чистым ясным голосом спросила:

– Сергей, это ты? Подъезжай ко мне, – а дальше пошли короткие гудки.

– Ну что, – поднял я глаза на милиционера. – К нему вы меня тоже сопровождать будете?

– Сам доедешь, не маленький, – он отобрал рацию и решительно зашагал прочь. Похоже, честно выполненное поручение инспектору совсем не понравилось.


Предстоящая встреча вызывала у меня двоякие чувства. Деловые контакты с Валерием Алексеевичем возникали у меня дважды и, по странному стечению обстоятельств, оба раза находились активные желающие лишить меня жизни, здоровья и свободы. С другой стороны – оба раза мне «на жизнь» доставались хорошие «чаевые», без которых я нынче не то что Елену Прекрасную салатиком из весенних овощей угостить – за водопроводную воду заплатить бы не смог. А тут еще бензин дорожает, масло в двигателе надо менять, у Леночки день рождения на носу… В общем, приглашение подействовало на меня, как взгляд удава на кролика – залезать в зубастую пасть ужас как не хочется, но долг велит.

Аскетический кабинет Валерия Алексеевича за прошедшие месяцы ничуть не изменился. Разве только сам он немного осунулся, да секретарша исчезла – но она вполне могла и выйти на пару минут.

– Садись, подожди минуточку, – он немного постучал клавишами на клавиатуре компьютера, потом погонял по коврику мышку, удовлетворенно кивнул и откинулся в кресле. – Извини, кофе предложить не могу, Виктория моя в декрет ушла.

– Эта, которая косоглазенькая? – кивнул я на дверь.

– Вот именно! – в сердцах фыркнул он. – Тридцать шесть лет, косоглазая, кривоногая, и все одно – в декрет! Мочи моей нет с этими секретаршами! В следующий раз только лесбиянку буду брать. И только после медицинского подтверждения.

– Что они там подтвердить-то могут? – пожал я плечами. – В мозги со стетоскопом не залезешь.

– Пусть подтвердят, что с мужиками не путалась, – Валерий Алексеевич открыл верхний ящик, достал лист плотной машинописной бумаги, несколько секунд вглядывался в него, потом протянул мне: – Она тебе не знакома?

Не знаю, можно ли называть фотографией изображение, отпечатанное на цветном принтере, но качество его соответствовало высшим стандартам. На картинке улыбалась тонкими губами остроносая, кареглазая девчонка с длинными прямыми волосами, которые не помещались под розовую вязаную шапочку класса «петушок». В руках она держала огромного плюшевого мишку. На заднем фоне маячили кроны деревьев, две заводские трубы и далекий лыжник. Лицо казалось кого-то слабо напоминающим, и потому я несколько минут сосредоточенно копошился в памяти, но в конце концов сдался, отложил портрет и покачал головой.

– Нет, никогда не видел. Это что, новая секретарша?

– Это моя крестная дочь, – хмуро отрезал он, резко встал из-за стола и отошел к окну.

– Извините, – попытался я сгладить неловкость. – Неудачная получилась шутка…

– Ерунда, – вздохнул он, – к «розовым» я отношусь спокойно. Чай, не «петушиное» племя. Пусть бы баловалась, если охота.

Валерий Алексеевич надолго замолчал. Через пару минут у меня появилось желание прервать тягостную паузу, но его удалось подавить в зародыше – хватит уже, одну глупость сморозил.

– Ладно, – наконец оторвался он от созерцания детской площадки перед домом и, вернувшись за стол, кивнул на «картинку». – Возьми снимок себе. Понимаешь, два дня назад она исчезла. Сегодня уже третий пошел.

– В милицию обращались?

Глупый, вообще-то, вопрос: наши «органы» заявления о пропаже людей только после трех суток отсутствия принимают.

– Естественно. И начальнику управления звонил, и пять тысяч долларов обещал тому, кто поможет. Бесполезно. Сам понимаешь, если по «горячим следам», в первый день не нашли – значит, «глухарь».

– Да нет, потом тоже находят…

– В десять раз реже, – закончил мою фразу Валерий Алексеевич. – Ищут они, конечно, ищут. Надеюсь, найдут. Наверное, ты уже понял, зачем я тебя пригласил?

– Даже не представляю, чем можно помочь, – развел я руками. – Мне с профессиональными сыскарями не сравниться.

– Ты, Сережа, в прошлый раз то же самое говорил. Однако нашел.

– В прошлый раз менты и не пытались чего-то искать, а тут, наверное, всех стукачей на уши поставили. Куда мне против них соваться?

– Будем считать, что гимн своей скромности ты закончил, – подвел неожиданный итог Валерий Алексеевич и протянул мне еще один листок, на этот раз с распечаткой:


«Чернякова Юлия Харитоновна, четырнадцати лет, рост метр восемьдесят, нормального телосложения. Была одета в черный спортивный костюм с эмблемой спортивного клуба „Кронверк“, зеленый пуховик и черную вязаную шапочку. Двадцать пятого марта ушла из гостиницы „Спортивная“ и не вернулась».


– Приезжая? – поднял я глаза на хозяина кабинета.

– Да нет, наша. Они в гостинице на сборах живут. Она у меня биатлонистка, первый взрослый разряд, вот-вот кандидатом в мастера спорта стать должна.

– Понятно, – кивнул я и осторожно поинтересовался: – Скажите, Валерий Алексеевич, а сама она никуда не могла…

– С ума сошел? У них же сборы! Она двадцатого апреля в Алте на соревнованиях выступать должна! Ей там призовое место пророчат…

– В Ялте? – уточнил я.

– В Алте, – сморщившись, поправил Валерий Алексеевич. – В Ялте уже сейчас бананы цветут. А Алта – это город в Норвегии. Широта Мурманска.

– Не знал, – думаю, все города мира даже выпускник Генерального Штаба не упомнит. – А вообще, официальные координаты у нее есть? Родители там, родственники, друзья?

– Они в районе Ржевки живут. Как «Ладожскую» проедешь, на втором перекрестке направо, потом… – Валерий Алексеевич запнулся. – Нет, проще адрес найти.

Он подтянул к себе «мышку», несколько раз нажал на левую кнопку, кивнул, подтянул к себе листок с распечаткой, достал из кармана «Паркер», начал было записывать, но почти сразу остановился, удивленно разглядывая чистую бумагу. Потом негромко чертыхнулся и со словами: «Лесбиянку хочу», опять взялся за «мышку». Вскоре из-под стола послышалось характерное шуршание, Валерий Алексеевич наклонился в левую сторону и достал еще один лист с распечаткой в три строки.

– На. Я Харику позвоню, предупрежу, что ты от меня. Ну что, попробуешь?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Попробовать можно, но на милицию, думаю, надежды больше.

– Пусть они по своим каналам шарят, а ты по своим посмотри. И еще, – он достал портмоне, открыл, извлек пачку разномастных купюр – от десяти рублей до пятидесяти долларов. – Вот, возьми. На «лапу» там дать кому придется, или просто заинтересовать материально. В общем, будут затраты – я все компенсирую. Независимо от результата. Вроде, все.

Он встал и протянул мне руку. Аудиенция закончена. Я тоже поднялся, пожал его ладонь, быстро сложил и сунул в нагрудный карман рубашки распечатки, сгреб в кулак купюры.

– Сергей, – окликнул меня Валерий Алексеевич, когда я уже открывал дверь. – Ты знаешь, так довелось, что своих детей у меня нет… В общем, ты постарайся, хорошо?

Выйдя на лестницу, я пересчитал деньги. Получилось чуть больше пятисот рублей и примерно столько же долларов. Зарплата больше, чем за полгода.

Выехав со двора, я некоторое время колебался – слишком уж въелась в кровь привычка в первую очередь думать о материале, стараться сдать его вовремя, успеть к верстке номера. Но, раз уж взял «гроши», надо отрабатывать.


Гостиница «Спортивная» стояла, по городским меркам, в чистом поле – от Депутатской улицы и трамвайных путей ее отделяла широкая череда теннисных кортов, с двух других сторон омывала Нева (та, которая средняя), а с четвертой, узенькой, сторонки аж до самого Финского залива лежал пустынный газон. По нему, покрытому бодрым, еще белым снегом, тянулось превеликое множество лыжных следов. Думаю, на льду имелась еще не одна накатанная лыжня, но по нынешним солнечным денькам сковавший реку панцирь сильно напоминал подмокший картон, и выходить на него я бы не советовал никому. За водной преградой чернели высокие дебри ЦПКиО., Сейчас, правда, видок получался мрачный, но летом должно смотреться красиво. В общем, умеют спортсмены устраиваться – это вам не «Пулковская» гостиница, что фасадом выходит на перекресток трех шоссе, а задницей вязнет в зарослях «хрущевок».

В фойе, не мудрствуя лукаво, я просто подошел к администратору и спросил, где можно найти спортсменов из «Кронверка».

– Кронверк?.. – он задумчиво поправил узел туго затянутого темно-синего галстука и оглянулся в сторону приоткрытой дверцы служебного помещения: – Лена! А девицы из «Кронверка» уже вернулись?

– А они сегодня никуда и не уезжали, – послышался звонкий девичий голос. – В баскетбольном зале, кажется, развлекаются.

Спортзал гостинице явно не принадлежал – староват. Скорее всего, будущих чемпионов пускала к себе ближняя школа, что подтверждало стандартное общеобразовательное оборудование: шведская стенка во всю длину, низкие полированные скамейки, пачка матов в одном углу; «конь» и пара толстых канатов – в другом. По свободному от утвари пространству носились, тяжело топоча, довольно крупные тетки в коричневых футболках и трусах. На глазок – лет по двадцать. По сложению – далеко не гимнастки. Дородными я бы их не назвал, но попадись случайный прохожий между ними во время столкновения – перелом ребер обеспечен. А столкновений происходило масса. Девицы играли с баскетбольным мячом, как в регби – та, что урвала его себе, прижимала шарик к животу, наклоняла голову и неслась вперед, словно таран, не разбирая дороги. Все прочие бросались наперерез, и в лучшем случае пытались сделать подсечку или оттолкнуть в сторону, а в худшем – подпрыгивали и с разбегу падали на «счастливицу». Вот разгоряченная толпа спортсменок врезалась в шведскую стенку, раздался громкий хруст и… девицы понеслись дальше. Значит, хрустела лестница.

Интересно, они играют каждый за себя, или команда на команду?

– Уа-у-у!!! – от общей массы отделилась красотка с длинными прямыми волосами, стянутыми в «конский хвост» и поскакала на одной ноге в мою сторону.

– Помочь?

– А, ерунда, – махнула она рукой и бухнулась на скамейку. – Наступила неудачно. Просто я эту ногу уже семь раз выворачивала. Иногда без «Новокаина» шагу бывает не сделать. А если еще и ступишь не так… Хоть волком вой…

– А вы из «Кронверка»?

– Да. А что?

– Как же вы с такой ногой?

– А «Новокаин» не анаболик, с ним выступать можно.

– Надо ли так мучиться?

– Что же мне теперь, из-за одного сустава спорт бросать? К тому же, ныть начинает обычно в межсезонье, зимой нормально.

– Понятно, – кивнул я и, спохватившись, представился: – Меня Сергей зовут. А вас?

– Алла. – Она оторвала руку от ступни и протянула мне, впервые повернув в мою сторону лицо. На кончике носа висела крупная капля пота. Девушка сдула ее и улыбнулась. Глаза голубые, брови густые, почти сросшиеся на переносице, на верхней губе пробивается несколько жестких черных волосинок. На скуле небольшая родинка.

– Скажи, Алла, а что это за игра? – я кивнул на помчавшуюся в дальний угол толпу.

Коричневая масса девичьих тел врезалась в разлапистого деревянного «коня» («конь» перевернулся), отхлынула назад. Мячик взмыл в воздух, упал на привинченное к щиту кольцо, сделал на нем пол-оборота и упал. Кто-то истошно завопил, и толпа хлынула в нашу сторону. По спине побежали крупные мурашки.

– Баскетбол, – пожала она плечами. – А что?

– А почему это, – я показал рукой, – мячом об пол не стучат.

– Так ведь отнимут же сразу, – усмехнулась она. – У нас клювом не щелкай, девочки хваткие.

– А парней в команде нет?

– Есть, – хмыкнула Алла, – с кем же без них трахаться?

– Ну… – запнулся я от такой безапелляционной прямолинейности. – В принципе, можно и познакомиться с кем-нибудь…

– Ага. С тобой, например? – Девушка чуть отодвинулась и кинула на меня оценивающий взгляд. – В принципе, ничего. А на соревнования со мной полетишь?

– В Алту? – попытался я попасть ей в тон. – Я бы с удовольствием, да загранпаспорта нет.

– Ну, и какой же из тебя трахаль, если в самый нужный момент паспорта нема? – ехидно усмехнулась она, и я почувствовал, как мои уши почему-то полыхнули огнем. – Вот и приходится все больше своими мальчиками обходиться.

– Где же ваши мальчики?

– Так ведь им на лыжню не надо, – совсем развеселилась она. – Наши миляги все массажисты, они «пальчики» перед вечерними процедурами прогревают. Помочь не хочешь?

– Специальность не моя, – попытался отшутиться я.

– Так мы и самородков уважаем, – вконец блудливым тоном сообщила девушка. – И самоучек тоже…

Спас меня от ее «спортивного» напора баскетбольный мяч, пушечным ядром просвистевший около уха. Алла мгновенно сорвалась с места, в прыжке догнала пупырчатый шарик, упала, сделала ловкий кувырок и помчалась к кольцу. Какая-то рыжая грудастая «лошадь» врезалась ей головой в бок. Алла рухнула, упустив мяч, но тут же вскочила, отпихнула соперницу плечом, сделала подсечку девице, набежавшей с другой стороны, подхватила упущенный «шарик» и помчалась дальше. Увы, добраться до кольца ей так и не удалось – послышался свисток, и непонятно откуда появившаяся невысокая, плотная, седая женщина в шерстяном тренировочном костюме скомандовала:

– Хватит баловаться, девочки. Переодевайтесь, и на обед.

Ничего себе, «баловство»! Чудо, что кости никому не переломали!

– Эй, трахаль! – подпрыгнула Алла и помахала мне рукой. – Пойдем в душ, хоть спинку потрешь!

– Кто там такой?! – моментально напряглась женщина.

Не утерпев, я покрутил пальцем у виска – Алла только рассмеялась – и пошел знакомиться, мысленно прикидывая, чем можно оправдаться после такой «дружеской рекомендации».

– Добрый день. Меня зовут Сергей Стайкин, я из газеты «Час Пик», – я развел руками. – Вот уж не знаю, чем вашу девушку так задело мое появление.

– Не обращайте внимания. Меня бы больше обеспокоило, если б Гришукава представила вас как «приличного молодого человека».

– Эй, я жду! – слова определенно относились ко мне. – Душ рядом, это тебе в Алту ехать!

– Чур меня, – воздел я глаза к потолку, проклиная тот миг, когда заговорил с этой девицей.

– Это она от избытка сил, – попыталась защитить женщина свою подопечную. – Вот увидите, из Алты «золото» привезет.

– Постойте, – вскинул я руки. – Давайте по порядку. Вы тренер?

– Капилина, Зинаида Петровна, – кивнула она, – заслуженный тренер РСФСР.

– Скажите, Зинаида Петровна, что же за соревнования в этом маленьком норвежском городке, почему я первый раз о нем слышу.

– Ну, это не Олимпийские игры, – вздохнула женщина. – Юношеская спартакиада народов севера. Международная, Норвегия участвует, Финляндия, Швеция, Дания. От нас еще Мурманск команду выставляет и Выборг.

– Тоже женские команды?

– Нет, смешанные. Это наша такая получилась. – И тут она спохватилась: – Послушайте, если вы ничего не знаете про соревнования, то почему к нам пришли?

– Сенсации ищу, – развел я руками. – Такая моя журналистская работа. Хочу заранее все узнать о будущих чемпионках, чтобы не бегать, высунув язык, когда они на пьедестале стоять будут, а готовый материал иметь. Причем качественный, а не наспех слепленный. Говорят, у вас в клубе есть несколько перспективных спортсменок?

– Разумеется! – на глазах расцвела собеседница. – Салохина Ира, например. Великолепный стайер, выдержанная, целеустремленная. Это только кажется, что она звезд с неба не хватает, это пока. Двенадцать лет всего девчонке, а первый разряд уже есть! А вот годика через два…

– Двенадцать? – я мысленно перебрал теток, что недавно носились в зале. Маленьких девочек не видел ни одной. – А поговорить с ней можно?

– Разве только вы в самом деле к ним в душ пойдете, – рассмеялась Зинаида Петровна.

– А какой вообще возраст спортсменок вашего клуба?

– Вот как раз от двенадцати и до семнадцати лет. Юношеский клуб.

– Выглядят они куда солиднее.

– Акселерация… – почему-то насторожилась она.

– В ближней перспективе самой перспективной будет, наверное, Алла? – свернул я со скользкой темы.

– Почему вы так решили?

– Так вы же сами сказали, что она «золото» из Норвегии привезет!

– Привезет, не отрицаю, – кивнула Зинаида Петровна. – Но… Как бы это сказать… Золото на районной спартакиаде – это ее потолок. А вот у Салохиной, которая сейчас сильно уступает, огромнейшая перспектива роста. Если вы сейчас предскажете ей олимпийское будущее, то через три года вас сочтут пророком. А Гришукава – это звезда на миг.

– Хорошо, – зачесал я затылок, но тут спохватился и полез за блокнотом. Расследование расследованием, но услышанное здесь вполне сможет пойти в дело. Хотя последнее время я и носил с собой в кармане диктофон, но от привычного блокнота отказаться тоже не смог. Он позволял сохранить на будущее мысли, возникающие во время разговора, а также записывать вопросы, которые нужно задать собеседнику – не перебивать же его каждый раз, когда нужно что-то уточнить?! – Значит, нынешние чемпионы это «отработанный» материал?

– Ну, зачем так грубо? – поморщилась она. – Это настоящие чемпионы, самые сильные люди нашей планеты, самые быстрые, самые ловкие. Просто рекорды имеют привычку покоряться новым чемпионам, и планка поднимается чуть выше, стрелка секундомера останавливается чуть раньше, новые победители поднимаются на пьедестал, а в это время в небольших, малоизвестных клубах, вроде нашего, подрастает новая смена. «Выше, дальше, быстрее». Таков закон большого спорта.

– Спорить не буду, – согласился я с ее горячим монологом. – Но только, если я буду ждать со своими материалами по два года, то просто протяну ноги от голода. Почему бы нам не рассказать о более близких претендентах на медали?

– Вы же сами хотели знать про будущих чемпионов! – внезапно обиделась женщина.

– Поймите простую вещь, – устало вздохнул я. – Если принести в газету материал о никому неизвестном юниоре, то его никто даже не откроет. Хотите увидеть статью про Салохину – начинать надо не с нее, а с нынешней чемпионки, и уже потом, почти мимоходом, представить чемпионку будущего, самую перспективную девушку из подрастающего поколения. Кто еще из вашей команды имеет шанс на медали?

– Галя Макагон находится в хорошей форме, – начала перечислять Зинаида Петровна. – Алексеева Ира тоже. Потом, одной из перспективнейших биатлонисток можно назвать Свету Белкину. Физическая подготовка у нее просто великолепная, но вот нервы подводят. На тренировках бывает ни единого промаха за день, а на соревнованиях постоянно «хватает» штрафные минуты. Хоть валерианой ее пои, в самом деле.

– А еще?

– Лариса Семенова, тоже перспективная девочка.

– Медаль получит?

– Пожалуй, в этом году вряд ли…

– А у кого еще есть шанс?

– Есть у нас такая Чернякова Юля. Вот уж у кого твердая рука, так это у нее.

«Ну, наконец-то!» – едва не воскликнул я, и поставил в блокноте жирную цифру 1.

– А эта, Чернякова, она местная или приезжая?

– Ленинградка, конечно же, родители у нее где-то за «Ладожской» живут.

– А вы можете сказать, Зинаида Петровна, где большая часть ее жизни проходила – здесь, в клубе, или дома.

– По разному. Бывает время межсезонья, когда девочки много времени дома проводят, но перед соревнованиями, на сборах – только здесь. Никаких домов, никаких дружков и подружек. Только работа, от зари и до зари, до седьмого пота. Диета, режим.

– А не может от этого жесткого режима в девочке проснуться желание сбежать? Отдохнуть немного, расслабиться?

– Знаете, Сергей, – покачала головой женщина. – Спортсменки, у которых может появиться желание «расслабиться» и «отдохнуть от режима», просто не дорастают до уровня нашего клуба.

– Вы в них так уверены?

– Да. – Она задумчиво потерла нос и добавила: – Вот вы представьте себе человека, который ради своих целей на протяжении долгих лет отказывает себе во всем, тренируется по десять-двенадцать часов в день, получает травмы, преодолевает боль, жертвует здоровьем и начинает, наконец, постепенно приближаться к заветным рубежам. Как, по-вашему, пожертвует он пройденным путем ради минутной прихоти?

– Чувство. Любовь. В подростковом возрасте она переживается намного острее.

– Мы все здесь живем, как одна большая семья. В ее возрасте такие чувства трудно скрыть от окружающих. С кем-нибудь бы, да поделилась. Поменялось бы поведение, изменились бы результаты. Нет, исключено. Кстати, Сергей. У нас сейчас время обеда. Может, покушаете с нами, благо одной спортсменки не хватает, а потом продолжим наш разговор?

– С удовольствием, – от слова «обед» остро засосало под ложечкой, и сразу вспомнилось, что завтрака, как всегда, у меня сегодня не было.

Трудно передать всю полноту счастья, когда я понял, что оказался от «бесперспективной» Аллы за два стола и, к тому же, сидели мы спиной друг к другу.

А кормили спортсменов не то чтобы ах: на второе перед каждым стояла тарелочка с котлеткой и тремя небольшими картошинками, а суп все желающие могли наливать сами, сколько хочется, из большой супницы. Девицы за моим столом аппетита не проявляли, тоскливо ковыряя вилками котлеты, а я, как человек, не избалованный халявой, недолго думая налил глубокую тарелку до краев и приступил к трапезе. Суп показался жиденьким, но приятным на вкус, и я с удовольствием умял две тарелки, а потом перешел к картошке. Когда котлета уже заканчивалась, появился предупредительный официант, забрал использованные тарелки и принес тефтели. Спортсменки задвигали челюстями бодрее, да и я начал испытывать ощущение приятной тяжести в желудке. А опрятный официант быстро и ловко расставил перед нами тарелки с огромными, хорошо прожаренными бифштексами, щедро засыпанными зеленым мозговым горошком. Сытость сытостью, но не мог же я отказаться от такого роскошного блюда?! Тем временем появились тарелки с чищеным арахисом. Девчонки его не столько ели, сколько распихивали по карманам, и я последовал их примеру. Потом, на закуску, принесли тарелки с салатом из свежих огурцов и помидоров с капустой. Март месяц на улице! Разве от такого откажешься? Брюхо гудело, как туго натянутый барабан, молния на брюках расползлась, рубашка начала трещать по швам. А по-доброму улыбающийся официант с неторопливостью палача расставлял тарелки с фруктовыми салатами из груш, яблок и апельсинов. Такое мне довелось пробовать впервые в жизни, и я не устоял. А потом опять явился злой дух кулинарии и приволок поднос с ломтиками дыни и арбуза! Чтобы поместить это в себя, мне пришлось вытянуться на стуле и высоко поднять подбородок. Обед держался на уровне горла и от неловкого толчка мог запросто выплеснуться наружу. А палач от ресторана гостиницы «Спортивная» приволок нарезанные красивыми кружочками ананасы!

Клянусь – теперь по гроб жизни вид официанта будет вызывать у меня желудочные колики!

После ананасов был сок. Яблочно-черничный и апельсиновый. Это сладкое слово «халява»…

Говорят, детеныши ежиков никогда не испытывают чувство сытости. Если дать им вволю жратвы, они укушиваются так, что надуваются не хуже воздушного мячика, и только лапки в стороны торчат. В тот злосчастный день я сам превратился в такого ежика. Когда появились два мента и сказали: «Пойдем с нами», я был беспомощнее плюшевого мишки.

– Тебе что, плохо? – заподозрил странное один из ментов.

– Мне хорошо, – пробулькал я сквозь сок и бессильно отдался в руки правосудия.

– Ну, рассказывай.

Парень лет семнадцати сел за стол, достал из кармана шариковую ручку и снял с нее колпачок. Второй милиционер, лет тридцати пяти, с погонами младшего лейтенанта, уселся на подоконник.

– Что рассказывать?

Брюшко, набитое, как погреб в урожайный год, тянуло к полу, кровь утекла от мозгов в бескрайние просторы желудка, башка не соображала, натянутая кожа живота болела. Мне хотелось лечь и тихо умереть, а оперуполномоченный в кожаной куртке требовательно смотрел мне в глаза и ждал ответа:

– Так чем это тебя так заинтересовала гражданка Чернякова?

– Я хотел ее найти.

– Зачем?

– Валерий Алексеевич просил помочь. Знаете, я думаю, такого?

Менты быстро переглянулись.

– А с чего бы это он стал к тебе обращаться? – вкрадчиво спросил лейтенант. – Ты что, экстрасенс, или пророк?

– Ребята, – взмолился я. – Мне очень плохо! Позвоните Валерию Алексеевичу, убедитесь, что я говорю правду, и давайте расстанемся без лишних мук.

Они опять переглянулись, лейтенант встал.

– Ладно, подожди там, в коридорчике.

Я вышел из кабинета, добрел до окна с высоким подоконником, сел на него и свесил ноги. Животику стало полегче. В дежурке несколько милиционеров спорили о том, где следует покупать сотовые телефоны. Один считал, что в Финляндии, а другой утверждал, что покупать «трубу» нужно здесь, а вот вставать на обслуживание – в стране Суоми, потому как здесь дешевле «железо», а там – абонентская плата. Причем сеть, по его словам, и там, и здесь – одна и та же. Понимал я смысл разговора туго, поскольку подобные системы связи для меня, мягко выражаясь, дороговаты. Время от времени прибегал еще один паренек, в клетчатой рубашке, и спрашивал, когда будут «вооружаться». Внимания на него никто не обращал.

Наконец отворилась дверь в кабинет и появился лейтенант. Подошел ко мне.

– Ладно, иди, – и протянул руку.

– Сами-то, ничего не нашли? – спросил я, ответив на рукопожатие.

– Ищем.

– А если подробнее?

– Разрабатываем несколько версий, – хитроумно «уточнил» он. – Есть предварительные результаты.

В общем, ни хрена они не знали.

– Скажи хоть, – попросил я, – вы вдвоем отдуваетесь, или еще кто помогает?

– Люди были нужны сначала, когда требовалось как можно быстрее отработать максимальное количество направлений, – как по-писанному изложил он. – Сейчас главное уже не количество, а качество. Зацепку нужно найти. А попался ты.

– Извини, я не специально.

– Ладно, – он захлопал себя по карманам. – Я тебе телефон свой оставлю. Если что-нибудь обнаружишь, звони.

– Кстати, – вспомнил я. – А как мне в гостиницу вернуться?

– Тут трамвай ходит.

– Так у меня все деньги и документы там остались. Поймают без билета – опять сюда и вернут.

– Ладно, сейчас, – сжалился он и шагнул в дежурку. – Стас, подкинь человека к «Спортивной».

– Михеич, ты же знаешь, нам третий день бензина не дают!

– Не ломайся, я тебя не бомжа в распределитель отвезти прошу. Подбрось на своей.

В качестве «своей» у сержанта милиции был «Фольксваген-Гольф».

– Какого года машина?

– Девяносто второго, – похвастался парень.

«Значит, тысяч пять долларов», – прикинул я.

– А зарплату не задерживают?

– Месяц на месяц не приходится.

– Понятно, – кивнул я и закрыл глаза. Желудок наконец-то начал успокаиваться.

Номер Зинаиды Петровны администратор назвал без проблем, и я поднялся к ней прямо в номер. Она лежала на постели и смотрела новости по первому каналу.

– Вот, значит, зачем вы меня обедом угостить решили, – укоризненно покачал я головой. – Меня за стол, а сами в милицию звонить?

– Отпустили? – села она на постели.

– Да вот, представляете, – развел я руками. – Честным человеком оказался.

– Ну, вы понимаете, – смутилась Зинаида Петровна. – Исчезла девушка, а тут приходит незнакомый человек и начинает задавать о ней вопросы…

– Понимаю. Тут где-то мой блокнот оставался?

– Да, он у меня, в тумбочке, – засуетилась женщина. – Вот. Вы меня извините…

– Ничего. – Я взял блокнот и вытащил ручку из его кармашка. – Скажите, а что, и вправду так заметно, когда у девушки кавалер появляется?

– Первое, что она при этом делает, – улыбнулась тренер, – это приводит ухажера на ближайшие соревнования.

– А какое вообще от Юли впечатление?

– Приятное. Уравновешенная, трудолюбивая, волевая. Азарта, правда, в ней не ощущается, стремления к борьбе, к победе. Но вот когда на огневой рубеж выходит… Прямо как ненависть какая-то рождается. Подходить близко страшно – вдруг вместо мишени в тебя выстрелит. Взгляд горит, губу до крови прикусывает. Скорости ей добавить – и будет мастер спорта.

– А ей не может показаться… – я запнулся, пытаясь точнее сформулировать свою мысль. – Ну, что она тоже достигла своего предела? Ну, как Алла?

– Да нет, – отмахнулась тренер, – это из разных опер. Понимаете, на крупных соревнованиях у спортсменок теперь проверяют уровень мужских гормонов. Они имеются у всех женщин – в разных количествах, но у всех. Если этот уровень выше определенного предела, то спортсменка как бы считается мужчиной и к выступлению не допускается. У Гришукавы этот уровень на верхней допустимой риске. Фактически, она не может вести научно разработанной интенсивной тренировки. Гормональный уровень подскочит, и ни на каких престижных соревнованиях ее на старт не выпустят. Вот так. У Юли же еще имеется огромный запас для стимулирования успеха. Думаю, максимум лет через пять она всерьез сможет побороться за место на олимпийском пьедестале.

Интересно, что это за «научно разработанная» методика, при которой гормональный уровень подскакивает? Если от физической нагрузки женщина мужиком стать сможет, то на кой ляд они тогда шейпингом занимаются?

– Думаете, она с собой покончила? – по-своему истолковала мое молчание Зинаида Петровна. – Исключено. Перспективы у нее самые что ни на есть блестящие!

– Вряд ли, – согласился я. – Не могла же она после смерти свое тело спрятать? Нет у самоубийц таких привычек.

– Никак не могла, – поддакнула тренер. – Мы за психическим состоянием девочек следим строго. Юленька любила жизнь как никто, можете мне поверить. Когда возникали разные странные разговоры, она всегда обещала, что доживет до девяноста восьми лет. Зарок такой себе дала – жить долго и счастливо.

Собственно, вопросы свои я задавал из чистого любопытства. Мне уже стала понятна первая ошибка в поисках – я пошел по самому простому пути. Знакомства в команде, любовная история, неудержимый порыв первого чувства. Версия, которая напрашивается сама собой, лежит на поверхности. Дело в том, что подобные «варианты» милиция умеет «отрабатывать» куда лучше любого журналиста. Имеет огро-омную практику. Если уж мне и удастся найти пропащую душу, то только там, где никто другой искать просто не станет.

– Скажите, а во сколько она ушла в тот день?

– Сразу после тира. Сказала, домой нужно съездить. Часов в одиннадцать, наверное. Я специально не смотрела.

Больше никаких вопросов мне в голову не приходило.

– Что ж, спасибо, – кивнул я тренеру и спрятал блокнот.

С Аллой я столкнулся в дверях, уже выходя на улицу.

– Тебя что, уже выпустили? – радостно возмутилась она. – Разве ты не маньяк, преследующий малолетних спортсменок?

– Он самый, – кивнул я. – Просто меня предупредили, что ты уже совершеннолетняя, и не по моему профилю.

– Сволочи! – на этот раз она, кажется, возмутилась искренне. – Разве можно выдавать возраст женщины?!

– Мир жесток, – кивнул я и пошел к машине. Вынул брелок, отключил сигнализацию.

– Это твоя?! – с неподдельным изумлением прозвучало за спиной. – Стой немедленно! Я согласна на все!

– На что? – не сразу сообразил я.

– На все! Ты можешь не приезжать в Норвегию и не тереть мне спину в душе. Я все равно твоя навек, я поняла это с первого взгляда, я погибла в муках страсти!

– Если бы ты была моя, – повернулся я к ней. – То в первую очередь я запретил бы тебе выступать на гонках с такой ногой.

– С ума сбрендил?! – взвилась Алла. – Мне же «золото» светит!

– Вот видишь, не успела отдаться, а уже устраиваешь бунт.

– Нас, между прочим, по «Евроспорту» показывать будут! У тебя «тарелка» есть?

– У меня даже телевизора нет.

– Врешь?!

– Слушай, Алла, – улыбнулся я ее изумлению. – Ответь на один вопрос. А что ты будешь делать потом? Когда закончатся все эти лыжи, гонки, медали.

Она немного подумала, пожала плечами:

– А потом я стану нежной и любящей женой. Верной и преданной. Тебе нужна нежная и преданная жена?

– Знаешь, Алла, я живу в девятиметровой комнате в коммунальной квартире, а из имущества имею только компьютер и вот этот «Мерседес». Ты захочешь выйти замуж за такого человека?

– Надо подумать, – почесала она в затылке. – Давай так, ты меня встреть после спартакиады, а я тебе отвечу. Заметано?

– Договорились.

Я помахал ей рукой и сел в машину.

Заметку про игрушки я все-таки написал. Завтра отдам, все одно выставка еще три дня работать будет. Потом немножко поиграл в «Империю», потом поставил антологию «Машины времени» и под музыкальную философию Макаревича занялся своим любимым делом: вытянулся в кресле, закрыл глаза и принялся грызть колпачок шариковой ручки – их у меня много, специально собираю. А думал я о том, куда могла бесследно испариться девица четырнадцати лет в городе Питере среди бела дня.

Самое неприятное – это если покончила с собой. Но это маловероятно: утопиться покамест трудно, лед еще не сошел, а до проделанных буксирами каналов незаметно не доберешься, Нева – это вам не протоки вроде Крестовки или Карповки. Еще люди травятся, вешаются или выпрыгивают с верхних этажей, однако после таких шагов обычно остаются тела. Нет, самоубийство маловероятно.

Еще молоденьких девчонок нередко «подвозят», и подвозят с самыми печальными последствиями. Но днем, в центре города… Наверняка хоть кто-то, хоть что-то, но видел. Если милиция отработала на совесть – свидетелей уже нашли, машину вычислили, хозяев арестовали, Юлю вернули счастливым родителям, а ловкие опера делят честно заработанные пять тысяч долларов… Но – увы. В таком случае им совсем ни к чему хватать приблудного журналиста, задавшего о пропавшей пару нейтральных вопросов. Раз хватают – значит не нашли. Опять же, мысли о том, что хорошо было бы «снять» девочку «на вечер», появляются ближе к концу дня, а не с утра пораньше. Нет, не похоже.

Есть еще вариант. Называется: «девушка, хотите сниматься в кино?». Возможны варианты с позированием у художника, агентствами фотомоделей или манекенщиц. Захочет ли будущая олимпийская чемпионка стать фотомоделью? Понятия не имею. Но если девочка уехала с кем-то добровольно, то внимания случайных прохожих это не привлечет. И вообще – а не могла ли она смыться куда подальше сама? Может, «достали» ее все эти сборы, тренировки и соревнования хуже горькой редьки?! Но, опять же – куда? К родителям на дачу? К Валерию Алексеевичу в офис? Опять же, уже бы нашлась.

Хлопнула входная дверь, застучали каблучки. Леночка вошла в комнату, чмокнула меня в щеку и упала на диван:

– Ой, наконец-то. Выключи музыку, пожалуйста, а то голова гудит. Весь день шум-гам. Дети визжат, музыка орет, объявления каждую минуту, да еще гроза эта!

– Какая гроза? – изумился я. – Март на дворе!

– Разве не было? – вскинула она тонкие черные брови. – А что тогда так грохотало?

– Вот уж не знаю, – я «придушил» Макаревича и перебрался к ней на диван. – А вот скажи мне, Аленушка, а куда бы ты скрылась, если бы хотела убежать от всех-всех, чтобы не нашла ни милиция, ни родители, ни я, грешный, никто?

– Сбежать? – она мечтательно улыбнулась. – Есть у меня хорошая знакомая, на книжной ярмарке разговорились. Уехала бы к ней на дачу, и кукиш вы бы все меня поймали!

– Милиция найдет.

– Откуда? Да ни в жизнь!

Весьма распространенное заблуждение. Вот уж чего наши «органы» умеют делать, так это отрабатывать «связи». Печаталась, помнится, в нашей газете заметка о преступлении, которое раскрыли благодаря тому, что потерпевший вспомнил, как по пьянке разболтал о деньгах какому-то алкашу, который был в корешах с человеком, знакомым с гражданином, подозреваемым в принадлежности к преступной группировке из другого города. Вот и представьте себе, каково отследить все эти «который, которому, с которым». Или вспомните историю с дезертирами. Звала их прокуратура на явку с повинной, звала, обещала амнистию, обещала, а потом терпение лопнуло, и взяли они в «седьмом» парке автобусы, да и проехалась по адресам и дачам – и «настригла» современных партизан, как опят с гнилого пенька. Оставшихся на свободе спешу утешить: неохвачены вы вовсе не потому, что прятаться умеете, а потому, что в тюрьмах у нас свободных мест нету. Напряжонка в стране с жильем для преступного элемента.

За два дня при искреннем желании милиция обнюхает все щелки во всех углах и у друзей, и у друзей друзей, и у знакомых друзей, и у знакомых знакомых. Нет, дилетанту в нашей стране не спрятаться. Разве только Юленька встретилась взглядом в трамвае с прекрасным молодым человеком, и вспыхнуло великое неодолимое чувство, и пошла она следом за ним прямо в чем была, не прихватив ни пары носков, ни запасных трусиков… Интересно, а что у нее было с собой, когда она выходила из гостиницы? Вряд ли тренер-ше известно, сколько у каждой из вверенных ее вниманию спортсменок комплектов нижнего белья и зубных щеток. Да, пожалуй, и родители, отдавшие доченьку на месяц в чужие руки, на этот вопрос внятно не ответят.

Нет, не стыкуется. Планировать побег с любовником, и не проболтаться о его существовании никому? Ничуть не изменить результаты тренировок, не «попасться» психологу? Ерунда. Или «великое трамвайное чувство», или…

– Так как, Леночка, если что, искать тебя по дачам, или есть еще какие-нибудь идеи?

– Только одна: хочу горячего кофе.

– Ладно, сейчас поставлю.

Помешивая черный, ароматный напиток, я еще раз проверил логическую цепочку своих рассуждений. Получается так, что, раз милиция пропащую не нашла, Юля попала в объятия «великого трамвайного чувства». Романтично. Но про такие случаи даже привыкшие к самым невероятным случайностям журналисты до сих пор не слыхивали. Тогда где она? Куда скрылась?

Я отставил кофе, достал выданные Валерием Алексеевичем распечатки и притянул к себе телефон.

Попал сразу. Сперва были длинные гудки, потом мужской голос хмуро представился:

– Черняков.

– Добрый вечер, Харитон Ефимович. Это вас Сергей Стайкин беспокоит.

– Да-да, здравствуйте. Меня Валера про вас предупреждал. Вам удалось что-нибудь узнать?

– К сожалению, за шесть часов трудно определиться в таком вопросе. Мы не могли бы встретиться, поговорить?

– Разумеется. Где вам удобно, когда?

– Я бы предпочел приехать к вам домой. Посмотреть, где она жила, к чему привыкла…

– Да-да, я понимаю. Может быть, прямо с утра?

– Тебе завтра к десяти? – спросил я Лену, прикрыв микрофон ладонью. Она кивнула. – Давайте в половину одиннадцатого?

– Договорились.

– Тогда до завтра?

– Да, до свидания.


Харитон Ефимович показался человеком не слабым. В свободном спортивном костюме он мог сойти за безобидного толстяка, хотя для заплывшего жиром домоседа двигался слишком легко и стремительно. Чуть ниже меня ростом, с короткими кудрявыми волосами. Из-под левого рукава выглядывает окончание какой-то наколки.

– Супруги нет, – извинился он, – могу предложить только кофе с пряниками.

Я кивнул, оглядывая широкую прихожую. Устроились Черняковы неплохо: потолки куда ближе к трем метрам, нежели мои к двум, коридор размером с мою кухню, кухня – с комнату. Правда, стены покрыты жидкими обоями – на мой взгляд, они выглядят слишком канцелярски, не для жилья. Дверь в ближнюю комнату украшает витраж с изображением крылатой феи.

– Это ее? – оглянулся я на хозяина.

– Да.

Внутри – тахта, над которой висит коричневый ковер во всю стену, напротив шкаф и письменный стол. Над столом, под часами, прикреплена винтовка с оптическим прицелом.

– Пневматическая, – пояснил Харитон Ефимович. – Подарил дочке, когда она в спортшколу поступила.

– Это когда было?

– В семь лет.

Ничего себе! Я в семь лет ни о чем подобном и мечтать не мог. Хотя, с другой стороны – девочке, винтовку в подарок?

– А вы знаете, что биатлон – это наше, российское изобретение? – спросил Черняков. – Раньше, когда у нас на севере организовывали лыжные гонки, места там были дикие, вот спортсмены оружие с собой и брали. А раз винтовка с собой, то нередко к финишу не пустые приходили, а с добычей. Так что победителя определяли не только по тому, как быстро пробежал, но и по добыче, насколько богатая. Вообще, биатлон – самый совершенный вид спорта. Он соединяет в себе оба достижения, позволивших человеку стать царем природы – победу над пространством и победу над врагом. Представьте, как это здорово: мчаться по рыхлому снегу, в котором вязнет все живое. А ты мчишься, со скоростью птицы, вдыхаешь морозный воздух, и все, чем природа хотела тебя запугать, тебя только радует. За спиной – винтовка, и ты в любой момент можешь взять ее в руки, ощутить тяжесть оружия, вступить в схватку хоть с оленем, хоть с медведем. Вот он, портрет настоящего человека, покорителя природы. Не занюханный интеллигентик за компьютером, а лыжник с винтовкой за плечами.

– Вы тоже занимались биатлоном? – вырвался невольный вопрос.

– Да нет, не довелось, – вздохнул хозяин. – Зато у дочки настоящий талант! Грамот – половина шкафа. Вот, смотрите…

– Скажите, а когда она уходила из дома в последний раз, она ничего необычного не взяла?

– Чего, например?

– Ну, сменное белье, носки, колготки…

– Тут, как раз, ничего необычного, Сергей, – покачал головой Харитон Ефимович. – Она ведь на сборах, время расписано по минутам, домой удавалось вырваться на считанные часы раз в две-три недели. Естественно, она брала что-то из одежды, что-то приносила. Чего-то хотелось покрасивее, что-то надоедало. Форменное, командное ей не нравится. Женщина, что возьмешь?

– Может, денег просила?

– Да, дал я ей недавно восемьсот рублей. Думаете, финансовые проблемы возникли? Ерунда! Понимаете, Сергей, я обещал после соревнований съездить с ней отдохнуть в любое место по ее желанию. Она сама ездила в агентство на Желябова, сама выбирала путевки. В Андалузию, кажется. Так вот, стоят они по девятьсот пятьдесят долларов. На троих – две тысячи восемьсот пятьдесят. Если б она сказала, что хочет выкупить их сама, я бы ничего не заподозрил. Почти три тысячи долларов! А вы беспокоитесь из-за каких-то восьмиста рублей.

– Но ведь зачем-то они ей понадобились? Живет она там, насколько я понимаю, на всем готовом?

– Странный вы человек, Сергей, – пожал он плечами, – не буду же я допрашивать родную дочь, зачем ей нужны деньги? Раз просит, значит нужно. Кстати, может быть, у вас тоже возникли расходы? – спохватился Харитон Ефимович. – Вы просто скажите, сколько нужно?

– А молодой человек у нее был?

– Да откуда! Я же говорю – время у Юли по минутам расписано, не до глупостей ей, она самый перспективный спортсмен нашей страны, она через месяц свою первую международную медаль получит!

– Понимаете, Харитон Ефимович, из того, что я знаю, складывается такое ощущение, что уехала она куда-то сама, без принуждения. Никто ее силком не тащил, не похищал.

– Жива? – прорвалось в голосе хозяина внезапное облегчение.

– Скорее всего – да. Просто захотела куда-то прокатиться. – Я был практически уверен в своей правоте. – И деньги понадобились именно для этого. Вопрос, куда?

– Всех знакомых мы уже на ноги подняли, – задумчиво произнес Харитон Ефимович. – И милиция тоже искала. А уехать в незнакомое место… Четырнадцать лет, паспорта нет, специальности нет. Всю жизнь всегда на всем готовом. Накануне соревнований. Не сочтите за отцовское хвастовство, но она у меня умная девочка. Очень умная и толковая. Скажем так, выше среднего. Не могла она совершить такую глупость, никак не могла.

– Охотно верю, Харитон Ефимович, – улыбнулся я. – Будь она дурой, ее давно бы нашли.


Куда в наше время может спрятаться человек? Никогда не задумывался над этим вопросом. Уехать подальше – так теперь даже на поезд без паспорта билета не продадут. Поселиться в гостинице? В четырнадцать лет? Нет, в таком возрасте все легальные пути проживания отпадают. Податься в бомжи? Так у них такой образ жизни, на который могут толкнуть только очень серьезные обстоятельства, к тому же, они весьма недолюбливают чужаков и качественно контролируются милицией. Про «пересидеть у подружки» поминалось уже не раз.

Ай да Юленька, ай да «выше среднего». Где же ты, девочка? Не могла же будущая олимпийская чемпионка податься в «плечевые» или уйти жить в леса?! Целеустремленная, волевая, умная. Нет, на нее это не похоже. Или все-таки попала в беду?


По дороге я заскочил в редакцию отдать статью. Здесь царила атмосфера трудолюбия: Таня, Женя, Наташа и Лена сидели на рабочих местах и сосредоточенно строчили ручками по бумаге. Внимание на меня обратила только Наташа Сабельская – подняла взгляд, приветливо улыбнулась и негромко произнесла:

– Хоть кто-то разбавит наш женский монастырь.

– Ты сегодня особенно прекрасна! – в тон ей ответил я, и тут меня словно кипятком обдало: – Что ты сказала?!

– Хоть кто-то разбавит наш женский монастырь… А что?

– Наташенька, ты – гений!!!

– Давно пора заметить, – согласилась Наташа и вернулась к работе.


Между прочим, сам мог бы догадаться. Дело в том, что меня и самого угораздило провести несколько лет в ашраме[30] Ошо шри Раджниша. А попал туда самым простым образом – хотел навестить давнишнюю знакомую, зашел, согласно словесному описанию в крайний дом по улице Крупской и… Остался там.

Надо сказать, не я один такой. И пожилые люди, заглянув на секунду, оставались на годы, и обычные. Мамочка одна осталась, опять же после короткого посещения, бросив мужа и четырехлетнюю дочь. Ну, а уж про подростков я и не говорю – косяком шли. Не все застревали так уж глухо, как я или как уже упомянутая мамаша, за которой через четыре дня примчался муж, но вырвать ее уже не смог. Некоторые «обращенные» становились постоянными посетителями, некоторые превращались в религиозных бродяг, путешествующих по свету с именем Ошо в душе, неся свет истины нуждающимся и набираясь духовной силы у более опытных учителей – но факт остается фактом. Приди к нам в ашрам некая Юля и останься – никто ни слова бы не сказал, ни о чем не спросил и никуда бы не выгнал. Раз пришла – значит наша.

Если кто-то думает, что такой ошеломляющий эффект на всех посетителей производили некие наркотики, гипноз или еще нечто экстравагантное, то он глубоко ошибается. Просто в нашем ашраме царила атмосфера счастья и любви. Не той порнухи, которую жулики от восточной философии выдают за тантра-йогу, а самой настоящей любви. В наших людях, привыкших к миру крысятничества, сам факт существования островка взаимной доброжелательности переворачивает сознание куда сильнее, чем, скажем, появление живых инопланетян. Осознание своей причастности к религии буддизма приходит позднее. А первое – это любовь.

Наверное, именно поэтому я до сих пор и не женат. Просто знаю, каково оно – пребывать в атмосфере искреннего взаимного влечения. И когда очередная пассия, открывая дверь, вместо: «Как я рада тебя видеть!» говорит «Ты почему так долго?», то сразу чувствую, что здесь ждут не именно меня, единственного и неповторимого, а некоего самца, чье присутствие рядом с женщиной предусмотрено обычаями социума.

Что же касается подростков, то услышав не привычное: «Делай уроки», «Причешись», «Почисти ботинки», «Вынеси мусор», «Подумай, кем ты станешь», «Выбирай профессию», «Готовься поступать», – а «Как хорошо, что ты с нами!», они соловеют, почище чем от водки.

А еще в ашраме проводятся медитации, и если такие, как джибриш или кундалини просто улучшают самочувствие и настроение, то сеанс ребеффинга может запросто вывернуть сознание наизнанку. Вам не доводилось вспоминать миг своего рождения или последние дни предыдущей реинкарнации? Незабываемое ощущение. В отличие от классических христианских монастырей, двери ашрама открыты для всех, кто стремится развить свою духовность или способен помочь в этом деле другим, поэтому в наших стенах не раз звучали пьянящие песни кришнаитов[31], и кружились завораживающие суфистские[32] танцы, и проводились тантрические[33] техники… Вот на встрече с кришнаитами я и познакомился с Петром Сергеичем, получившим кличку Кандидат.

Вообще, с кришнаитами общаться очень тяжко. Я понимаю, у них есть своя достаточно сложная и завершенная философия, но только разговаривать они совершенно не умеют: или советуют читать Бхагавадгиту, способную ответить на все вопросы, или просто начинают петь. Вот представьте себе, что пришли вы на лекцию, и принимается выступающий доказывать вам, что дважды два – пять. Вы его спрашиваете: «Как так, я тут на листочке подсчитал, четыре получается?!» А лектор в ответ начинает приплясывать, счастливо улыбаться и петь:

– Хари Кришна, ари-ари, хари Кришна, хари Кришна, ари Кришна а-ари-ари!..

Можно с таким выяснить истину?

За моими потугами на общение наблюдал с улыбкой мужчина лет сорока, в приличном костюме, кремовой рубашке и коричневых ботинках. Мужчина лежал на эстраде перед барабанами, но в буйных песнопениях участия не принимал.

– Но ведь я прав?! – попытался я получить у него поддержку.

– Какая разница? – пожал плечами мужчина. – Ты ведь из местного ашрама?

– Да.

– Помнится мне, – развел он ладони, насколько это было возможно в его положении, – Ошо Шри Раджниш заповедовал, что главная обязанность человека – быть счастливым. Твой собеседник выглядит совершенно удовлетворенным. Какая тебе разница, каким образом он выполнил завет твоего учителя?

– Зациклившись на одной мелодии, он сужает свое сознание до размеров медной копейки.

– Значит, в следующей инкарнации его сознание будет огромным, как у слона.

– А если нет?

– Все есть Брахман, – рассмеялся мужчина, – и все мы его бесчисленные воплощения. Рано или поздно, но ты станешь им, а он тобой. Вот тогда и возвращайтесь к своим разногласиям.

– А сам ты как считаешь? – никак не отпускала меня горячка спора.

– Никак, – хмыкнул он. – Мне здесь просто хорошо.

Доброжелательная уверенность мужчины в своей правоте и его полное нежелание вступать в любой конфликт, независимое поведение и непривычная одежда вызвали у меня поразительную догадку:

– Ты – просветленный?!

– Нет, – покачал он головой, – всего лишь кандидат. Вот защищу диссертацию, стану профессором.

– Какую диссертацию?

– «Современные религиозные течения». Я тут под гром барабанов и кайф ловлю, и материал для защиты подбираю. Вот такой я паразит.

Кандидат оказался собеседником куда более занимательным, нежели все кришнаиты мира вместе взятые, расстались мы с грустью, и телефон его до сих пор пылился у меня где-то в записной книжке. Если Петр Сергеевич не изменил научной ориентации, то наверняка должен знать, какие секты, братства и кружки обитают поблизости от гостиницы Спортивная.

После получасовых поисков искомый номер телефона обнаружился, был набран, и на том конце провода почти сразу сняли трубку:

– Алло?

– Вы не подскажете, где мне можно найти Петра Сергеевича?

– Я слушаю.

– Это вас Сергей Стайкин беспокоит, с «Крупской».

– Сайкин?.. – задумался он, и пришлось напомнить:

– Ну, «Крупская», встреча с кришнаитами. Молодой парень пытается внушить лысому с барабаном основы дзен…

– А-а, Святоша?! – обрадовался он.

– От Кандидата слышу! – парировал я.

– Да-да, – признал Петр Сергеевич, – так кандидатом и остался. Слушай, а подъезжай сегодня вечерком ко мне на Южный рынок? Посидим, поболтаем. Пиво с меня.

– Я за рулем.

– А и хрен с ним, с рулем. Поставишь его рядом с моим «запорожцем», запремся в контейнере, а до утра все выветрится.


Попить пивка «на халяву» мне не удалось – за въезд на территорию охранник содрал десятку. По нынешним временам – литр бензина. Ну да и ладно. Зато я впервые за долгие годы смог без всяких колебаний от всей души обнять человека, который мне нравится.

Это, кстати, одно из отличий общества ашрама от прочего – возможность открыто проявлять чувства. Во «внешнем» мире, прежде чем обнять приятного вам человека, десять раз подумаешь: женщинам сразу мнятся сексуальные домогательства, мужчинам – гомосексуализм, случайным свидетелям – марксизм-брежневизм. А уж сказать, что любите, и вообще опасно для жизни. Только звезды кино и эстрады реагируют спокойно на подобные признания – хоть они понимают, что с человеком, который хорошо к вам относится, вовсе не обязательно ложиться в постель или даже просто оставаться друзьями.

Обыденные люди очень странно воспринимают все, что не укладывается в регламентированные рамки. Однажды, в Прощенное воскресение, я попросил у Леночки Пудовкиной, тяготеющей к христианству, прощения. Она страшно испугалась. Минут через десять вспомнила про дату, облегченно вздохнула и тоже прибежала «прощаться». Раз дата подходящая, значит можно. Вот только искренности в ее голосе не было. Болезнь этого мира – отсутствие искренности.

Увидев друг друга после долгой разлуки, мы дружно заорали от радости тискались минут десять. Кандидат, будь он хоть трижды профессор, все-таки наш, из породы честных. Потом Петр Сергеевич затащил меня в один из больших железнодорожных контейнеров, заменяющих на рынке магазин, склад и офис одновременно, запер дверь и включил свет.

– Ты «темное» предпочитаешь или «светлое»?

– «Темное».

– Зря, – мимоходом укорил он и тут же осведомился: – Сорт какой предпочитаешь, или дегустацию устроим?

– Дегустацию!

– Ладно. Тогда проходи к дальней стене, у меня там диванчик стоит, а я сейчас.

– Слушай, Кандидат, – поинтересовался я, пытаясь найти удобное место на просиженном диване. – А откуда у тебя этот торговый дворец?

– От безысходности, Святоша, от безысходности. – Он дал мне вскрытую бутылку и плюхнулся рядом. – Как заморочки с деньгами у нас в институте начались, я подался на своих «Жигулях» пиво возить. Платили неплохо, но вот машина быстро рассыпалась. Ну, купил я новенький «запорожец» за пятьсот долларов, и стал на нем кататься. Новый, он хоть и советский, а держится молодцом. Только бензин наливай. Через год продал за четыреста и опять новый купил. Так с тех пор и кручусь. С ремонтом проблем нет, стольник я за неделю заколачиваю, остается только гонять от «точки» к «точке». Два года назад этот вот «ящик» купил и своим делом занялся. Клиентам я уже примелькался, продавцов знаю, так что пыхчу помаленьку. А из института так и не уволился. Времени нет заехать. Так что на визитках, если понадобятся, смело могу ученую должность указывать. А ты как? Все мантры поешь?

– Нет, не пою, – я сделал несколько больших глотков и продолжил: – Фотографию у меня Галина попросила. В Пуну послать, получить благословение и имя в саньясе от тамошних просветленных. Меня тогда как громом шарахнуло – какие старцы?! Какое благословение?! Будда в моем сердце, и нет Бога кроме меня и равных мне! Ведь с точки зрения духовности, что московский патриарх, что придорожная пыль, что Гаутама Будда, что я, что соседская кошка, что Пунские мудрецы – все равны. Так какое они имеют право давать мне имя? Или присылать благословение? Да и вообще, получать благословение для вступления в саньясу – это все равно, что просить справку у участкового, чтобы умереть. Или ты жив, или ты мертв. Или ты саньясин, или нет. Чтобы родиться на этот свет, не нужно ничьего благословения! Не нужно оно и для того, чтобы идти по пути истины. Чего ты улыбаешься?

– Ты попал в классический капкан дзен, Святоша, – с нескрываемым ехидством сообщил Петр Сергеевич. – Я бы даже сказал, что это лучший из его коанов[34]. Путь Будды состоит в воспитании самодостаточности, в стремлении к личному совершенству и независимости, а любая организация, в том числе и церковная, требует дисциплины и послушания, покорности. На пути к просветлению ты должен ломать или свою веру из уважения к учителю, или отрекаться от учителя ради служения вере. У тебя хватило воли на последнее.

– Не знаю, – пожал я плечами и допил пиво из бутылки. – Как сказала прекрасная девушка Света, получившая в саньясе имя Ма Алок Тоша: «Может быть, ты просто получил здесь все, что тебе было нужно».

– А ты получил все, что хотел?

– Свету по имени Ма Алок Тошу я тоже хотел бы прихватить с собой.

– Хапуга, – коротко и четко оценил меня Петр Сергеевич, поднялся, принес нам еще по бутылочке. – Кстати, я ее помню. Где она сейчас?

– Учит в детском садике детей рисованию. Они ее обожают.

– Еще бы!

– А еще занимается рэйки. Иногда учит, иногда учится, иногда лечит.

– Просветленная, – пожал Кандидат плечами. – Нам их не понять.

– Естественно, – поддакнул я. – Ты так и не стал профессором, а я не получил имени. Если мы с тобой и просветленные, то только «черные».

– Твое здоровье, «затемненный»! – не стал спорить Петр Сергеевич, мы чокнулись бутылками, осушили их, потом вскрыли еще по одной, и я наконец приступил к делу:

– Слушай, Кандидат, а ты совсем отошел от ученых дел, или все же интересуешься окружающим миром.

– Все зависит от сложности вопроса, – не очень понятно ответил хозяин.

– Вопрос необычайно прост: какие секты обитают вблизи гостиницы «Спортивная» и как бы их навестить?

– Хм, – Петр Сергеевич надолго задумался, почесывая гладко выбритый подбородок, потом покосился на меня: – А что тебя вдруг заинтересовали тамошние общины?

Настала моя очередь предаться длительным размышлениям, но в конце концов я пришел к выводу, что, сказав правду, никого не предам и не выдам, а потому выложил все, як на духу:

– Из гостиницы пропала девчонка. Милиция ничего не разнюхала, мертвого тела нет, свидетели похищения отсутствуют. Можно с большой долей вероятности считать, что пропащая жива, но вот на глаза почему-то никому не попадается.

– А искали хорошо?

– Еще как! Восходящая звезда, будущая чемпионка зимних олимпийских игр.

– А почему ты решил, что она подалась в секту?

– А куда еще? – Я выпил немного пивка и объяснил более внятно: – Обычные пути поисков – дача подружки, любовный роман с одноклассником и прочее милиция отработала по полной программе. Пусто. Трупа нет и, надеюсь, не будет. Что еще остается? Куда может податься человек, чтобы наши доблестные органы не нашли его в течение ближайших двух часов.

– В контейнере на рынке запереться, – совершенно серьезно ответил Кандидат.

– Угу. И машину поставить у дверей, – в тон ему поддакнул я, и мы рассмеялись.

– Понятно, – кивнул Петр Сергеевич. – Значит, ты, основываясь на собственном опыте, решил, что она подалась в ашрам?

– Просто хочу проверить варианты, которые милиции в голову не придут.

– И пришел ко мне за консультацией?

– Да.

– Паразит, – без всякой злобы вздохнул Кандидат. – А я то думал, что старый знакомый вспомнил о хорошем друге. Ладно, черт с тобой. А в качестве мести скажу, что нет твоей спортсменки ни в каких сектах.

– Почему?

– Как научный работник, почти ставший профессором, – усмехнулся Кандидат, – изложу все четко и по пунктам: во-первых, кто чаще всего попадает в секты? Подростки четырнадцати-пятнадцати лет. Почему? Переломный возраст, пора ухода из детства во взрослый мир, возраст поиска истины и смысла жизни. Попадая в секту, например в твой ашрам, Святоша, подросток избавляется от необходимости делать свой выбор, думать о будущем. Вы говорите ему: главное – духовное развитие. Не нужно работать, не нужно учиться – пой мантры и медитируй. Неважно, кто ты внешне – президент Туркистана или подзаборный бомж, главное – внутренний духовный мир. Вот и все. Детеныш получает возможность продлить свое инфантильное иждивенчество до самой старости, обретает смысл жизни и почетное оправдание бездействию. Он не поступает в институт, потому, что совершенствуется духовно. Он никогда не станет ни врачом, ни пекарем, зато душа его будет светла и огромна!

– Боже мой, – обиделся я, – так мое место, оказывается, под забором, а я в журналистику подался!

– Не передергивай! – строго осадил Кандидат. – Ты пришел в ашрам не мальчиком, а взрослым мужчиной, ты пришел не убегая от страшного взрослого мира, а в поисках истины, и ты получил все, что хотел. Недаром Будда завещал брать в учение только взрослых людей – уходя в монастырь, ты должен знать, чего теряешь, а не убегать от неизвестности… Нет, постой, это меня понесло не в ту степь… – Петр Сергеевич подкрепился пивком и спохватился: – А-а, вспомнил! Буддизм не поощряет работу, но и не запрещает ее. Ты, пребывая в ашраме, продолжал заниматься своим программированием. Хоть кто-нибудь еще в вашей секте работал? Или все только кундалини постигали? Вот видишь. Просто ты выбрал трудный путь. Он провел тебя по дорогам сознания и выпустил обратно во вселенную. А где сейчас Дима Нирдыш? Прекрасный парень, молодой, веселый. Есть у него дом, семья, работа? Или он по-прежнему помогает Захире кружиться среди остальных суфистов?

– По-моему, ты опять не в ту сторону побрел, – негромко сообщил я.

– Да в ту, Святоша, в ту. Спортсменка, да еще перспективная, не может быть не волевой, вдобавок она имеет ясную, трудную, но достижимую цель. Чего ей делать в секте? Это болотце для слабаков. И не надо тыкать себе пальцем в грудь. Ты из ашрама ходил на работу, а она являлась бы на тренировки. Открой мне еще бутылочку. Открывалка там, на стойке… Вот, хорошо. Во-вторых, она, спортсменка, привыкла к хорошему питанию и четкому режиму. И кто, по-твоему, обеспечит ей в секте хотя бы жратву?

– Никто, – кивнул я, вынул из кармана диктофон и проверил, работает он или нет. В голове из угла в угол бродили темные пивные массы, а потому на свою память я особо не рассчитывал.

– А есть еще и четыре! – вскинул палец к небу Кандидат. – Ты не забывай, что любая церковь, секта или ашрам – предприятие коммерческое. Перспективная спортсменка для них – великолепная реклама своих великих возможностей и будущие ее высокие доходы. Да они ее ни в жизнь прятать не станут! Наоборот, благословят тренировки с новой силой и во имя Господа!

– Один вопрос! – поднял я руку. Глаза от хмельного напитка слипались, сознание задернула ватная пелена, но инстинкт журналиста требовал выцыганить из собеседника хоть что-нибудь и для газетной статьи: – Как отличить благородную церковь от гнусной секты?

– Элементарно! – Петр Сергеевич категорично ударил бутылкой себя по колену и сморщился от боли. – Церковь уверена в своей вечности, а потому всячески заботится о своей пастве, холит ее и лелеет. Взять, например, Православную. Тысячу лет, почитай, стрижет нашего мужичка, и ничего плохого, кроме хорошего, сказать про нее нельзя. Секта – это предприятие-однодневка. Она точно знает, что сгинет не сегодня-завтра, и торопится содрать с жертв как можно больше и сразу, а там хоть трава не расти. Белое Братство, например, за считанные годы тысячи семей по миру пустило, сотни тысяч жизней искалечило.

– Но как их различить? Как моему читателю, входящему в некий молельный дом, определить, попал он храм некоей благородной церкви, или ступил в капкан секты?

– И тоже элементарно! – Кандидат потряс бутылкой, но стучать ею на этот раз не стал. – Отношение к человеку! Для любой церкви, желающей остаться в веках, здоровье прихожанина ценно само по себе, поскольку он должен приносить прибыль на протяжении десятков лет и завещать то же самое потомкам. Приличная церковь и подкормить готова, и приют дать, и совет, а то и материально поддержит. Секте же на день завтрашний наплевать, люди для нее материал одноразовый, а потому и психотехники она использует жесточайшие, калечащие. Запомни раз и навсегда, и читателям своим расскажи: если вы попали в место, где под каким бы то ни было предлогом вас ограничивают во сне или еде – бегите со всех ног. Чтобы сломать мозги – бессонница и голод первейшее средство! Не удерете сразу, останетесь калеками на всю жизнь.

– Да, сон это святое, – согласился я, допил свое пиво и пристроился головой на подлокотнике кресла.


В такой позе меня и застало утро. Левую щеку и ухо я отлежал до состояния полной нечувствительности, в голове гудело, во рту пересохло, а мочевой пузырь просто разрывался от избыточных ресурсов.

– Ой-е-ей, – я крепко сжал ладонями виски.

– Говорил я тебе, светлое пить надо, – немедленно протолкнул свою теорию о лучших сортах Кандидат.

– Просто меру знать нужно, – с трудом ворочая языком, парировал я. – Так толком поговорить и не успели…

– Ничего, надеюсь не последний раз встречаемся. Похмелиться хочешь?

– Я за рулем.

– А безалкогольного пивка?

– Издеваешься? Какой с него смысл – запах есть, а проку никакого.

– А «Байкальчику»?

– Налей немножко, горло промочить.

– Держи. Кстати, на счет твоей девицы. Случилась у нас тут с приятелем история…

Поехали мы, стало быть, рыбки половить. Недалеко, на Отрадное озеро[35]. Отошли километров на пятнадцать вдоль бережка, палатку поставили, костерок разложили, снасть забросили. Сидим, ждем. Глядь, топает мальчишка с длинным посохом, в широкополой шляпе и больничном халате. Остановился, живот почесал и спрашивает: «Хоббитов не видели?»

«Нет, – говорим, – не видели».

Парень вздохнул и дальше направился. Ну, я пальцем у виска вслед покрутил и забыл. Ан, нет. Минуло с полчаса, подваливает троица парней лет по двадцать, тоже с посохами, но без халатов. То есть, вообще по пояс голые, и с широкими черными поясами.

«Вот, – заявляют, – наконец-то блеснул в ночи огонек далекого окна! Как хорошо, что мы не заблудились в степи и вышли прямо к этой одинокой гостинице! Не найдется ли у тебя, благородный хозяин, свободных комнат и места у очага для трех одиноких путников, а также овса для их усталых коней!?» – и на меня смотрят.

«У вас тут что, психушка рядом?» – спрашиваю.

«Чур! – орут ненормальные. – Да это же могильник! Как хорошо, что заклятие Гендельфа держится целую неделю, и эти призраки не могут навести на нас морока!»

И быстренько так, быстренько отваливают. Мы с Димулей переглянулись и, честно говоря, на счет перегрева мозгов всерьез задумались. А тут опять треск в лесу. Вываливают на полянку полтора десятка мужиков в вывернутых наизнанку куртках, да еще с громадными дубинками, и прямо к нам:

«Орки вы, – спрашивают, – или гномы?»

А мы, сам понимаешь, так и сидим с распахнутыми пастями.

«Ага, – говорит один, – обвороженные. Значит, колдун где-то рядом», – и они дружно так назад в чащу вламываются.

Мы с Димулей подумали пару минут, а потом вещички упаковали и двинулись оттуда от греха подальше. Дошли до ручейка – есть там такой, в два шага шириной и глубиной по колено. Там для перехода несколько крупных валунов положено. А напротив, на пеньке, сидит девица в длинном черном плаще, высокой папахе и, опять же, с посохом. Видит нас девица, выпрямляется во весь рост, вздымает руки и орет вдохновенным баритоном:

«А достанет ли у вас мужества, о благородные рыцари, чтобы преодолеть этот бушующий горный поток, одолеть кручи его берегов и ступить в зачарованные владенья повелителя Средземелья?!»

Короче, чесанули мы оттуда, как ошпаренные, и в электричку прямо на ходу запрыгнули. Я это к чему? А к тому, что придурков в наших местах и без твоей саньясы хватает. А ввязаться в какую-нибудь инсценировку твоей девице куда больше по характеру, чем на коленях в пыльном уголке медитировать. Согласен?

– Так сразу не скажу, – пожал я плечами, – но, пожалуй, эту тему попробую провентилировать.


Для тех, кто не понял, объясняю, что существует в нашем городе порода разумных существ под кодовым названием «толкинутые». Под сим общим прозвищем скрываются поклонники Толкиена и его «Властелина колец», а также поклонники и лютые ненавистники Перумова, Кунца, Прикли и прочих авторов, создавших достаточно яркие и самобытные миры. Не имея приличного компьютера, но страстно желая поиграть в «ходилки-стрелялки» среди декораций понравившейся реальности, эти фанаты делят или присваивают себе имена героев книг и начинают изображать жизнь по вымышленным правилам. По-научному это называется «ролевые игры».

В те времена, когда я столкнулся со столь экстравагантной компанией, они кучковались вокруг газеты «Сорока», и как раз в ней у меня имелся хороший знакомый по имени Сергей по фамилии Рублев. Просьба не путать с Рублевым Андреем, ныне покойным иконописцем. Сергей является писателем средней известности, тяготеющим к сверхбольшим и сверхмалым формам. Романы его в свет пока не вышли, а вот суперминиатюры хронически публикуются в газете под псевдонимами: Убивец, Неизвестный Автор, Запяточка, Человек-видимка, Дрессировщик бактерий, Простак, Изысканный Клаксон, Хам-с и множеством других. Лично я подозреваю, что в «Сороке» вообще только он один и печатается.

Рублев, несмотря на ранний час, оказался дома.

– Алло, – ответил он сонным голосом. – Который сейчас время?

– Уже девять, – взглянул я на часы. – Скажи, Сережа, а «толкинутые» сейчас где обитают?

– Клуб они свой где-то организовали. Тусуются там, семинары какие-то проводят, образованием занимаются. Отошли, в общем, от «сорокаманов», извращенцы.

– А переночевать у них можно?

– Да ну, как? Они снимают помещение, вроде союза писателей, и толпятся там целыми днями.

– А если увлекся кто-то слишком, пообщаться хочет подольше? Не просто на день заглянуть?

– Ну, за город они выезжают, палаточные городки ставят. Но это, когда тепло.

– А сейчас у них нигде ролевых игр не проводится?

– Да ты гвозданулся совсем, снег на дворе! Они летом играют, когда тепло, когда за жизнь бороться не требуется. Кстати, а с кем я говорю?

– Да какая разница, Сережа? Извини, что побеспокоил, – и я повесил трубку.

Пустышка. В отличие от нас, последователей дзен, для которых болезненно каждое расставание, «толкинутые», вроде христиан или синтоистов, предпочитают ночевать дома. Кандидат был прав только в одном – в их увлеченную толпу действительно можно незаметно затесаться и сгинуть на недельку-другую. Но, увы, не сейчас. Не сезон.

Минут десять я сидел рядом с телефонным аппаратом, обдумывая ситуацию, потом спохватился и лихорадочно вцепился в трубку:

– Алло! Лена? Ты меня извини, я тут вчера застрял на работе…

– Какая у тебя ночью работа?! Ты что, пожарник? Авиадиспетчер?

– Материал для статьи собирал. На Южном рынке. Сама знаешь, там куча контейнеров и ни одного телефона.

– А заранее ты про это подумать не мог?

– Ну, не знал я, что на всю ночь застряну, Леночка…

Аленка молчала. Кажется, про всю ночь я высказался напрасно, неприятные ассоциации навевает. Надо было что-нибудь про «очень долго», «очень много». Или вообще, что было много народу и большой скандал.

– Алло, Лена?

– Ну что еще…

– Извини, пожалуйста. Ну, бывает, непредвиденные обстоятельства. Ну, не так часто такое бывает. Пожалуйста…

Она вздохнула.

– Лена?

– Что?

– А над чем ты сейчас работаешь?

– Брошюра «Правила укладки парашютов». Издание второе, исправленное.

Обычный вопрос, обычный ответ. Но все-таки она обиделась. Ну, как ей объяснить, что ничего «этакого» у меня ни с кем не было, да и вообще никто кроме нее мне не нужен?

– Лена?

– Извини, мне сейчас некогда. Вечером поговорим.

Что ж, раз «вечером поговорим», значит вечером увидимся. Будем считать, что гроза пронеслась. Я сходил в ванную, принял душ, побрился, а потом снова поехал на Крестовский остров.

«Кронверкцы» в гостинице отсутствовали – как сказал портье: «Спортсменить на стадион уехали». Я отправился к Кировскому стадиону, но еще на полдороги, перед поворотом на Главную аллею, увидел Аллу. Она тоже опознала мою машину, помахала рукой и повернула в мою сторону:

– Привет, трахаль! – она разговаривала, продолжая бег на месте, тяжело дыша и высоко вскидывая колени. – Соскучился?

– Соскучился.

– Ну, так вечером надо было приезжать, сейчас-то чего? Двести двадцатый номер.

– А вы что, в течение дня и отлучиться не можете?

– Ты чего? Зина убьет! Разве только в номер ко мне пойти после обеда. У нас полтора часа «тихих» по расписанию. А Таньку я спроважу, не боись.

– Вообще – никак не отойти?

– Если заметят – говна не оберешься.

– Ты не обращала внимания, Чернякова Юля тоже никуда не отлучалась?

– Сволочь ты, трахаль, – сморщилась Алла, – приезжаешь ко мне, а спрашиваешь про Юльку.

– А все-таки?

– Да ее и так чуть не каждую неделю домой отпускали. Она у нас блатная, папа – спонсор. Ладно, побегу. А то только дыхание тут с тобой сбиваю.

Она резко сорвалась с места и умчалась вперед, по сухой асфальтовой дорожке меж двух высоких, белых в мелкую черную крапинку, сугробов. Кажется, обиделась. День у меня сегодня такой – теток обижать. Однако приехал я сюда отнюдь не для того, чтобы заводить романы, а в поисках уже оплаченного ответа на вполне конкретный вопрос. Три дня прошло, а итогов – никаких. Я достал блокнот и открыл на последней страничке:

Менты шустрили

Пропала Юля, считай, что утром. Я понимаю, беда может случиться с каждым, и все же преступления в основном происходят не в это время суток, да сгинуть днем в центре города, не оставив свидетелей – нонсенс. Тайный несчастный случай еще менее вероятен. Так или иначе, с такими ситуациями милиция разберется куда лучше меня.

Уравновешенная-трудолюбивая-волевая

В секту она все равно могла забрести, но на цепи там никто никого не держит. Кандидат прав, такая, как она, на тренировку все равно бы явилась. Тем более накануне ответственных соревнований. Хотя нет, тут я душой покривил – не может она попасть в секту. Если спортсменка – Алла, например, – готова даже на тренировки бегать с вывихнутой ногой, под уколами, то какой силы должно быть воздействие, чтобы она сбежала перед самыми соревнованиями? Подозреваю, что самый прекрасный из юношей и самое страстное чувство все равно не смогут сбить ее с пути.

Но тогда что?

Милиция, привыкшая каждый день разгребать уголовную грязь, наверняка заподозрила преступление, я, саньясин без диплома – секту. Интересно, а что в первую очередь придет в голову спортсмену? Особенно такому, который ничего, кроме лыжни и винтовки не видит, и даже домой раз в неделю может только по большому блату попасть?

Ковер, винтовка

Восемьсот рэ, Андалузия

Это все то, что Юля могла увидеть в свои редкие часы свободы. Маловато для выводов. И тем не менее: я прекрасно знаю, что иногда в людей попадает молния, иногда на них нападают акулы, куда чаще они попадают в секты или становятся жертвами преступлений – все это случается, но разве мы принимаем в расчет возможность встречи с одичавшим крокодилом, когда планируем свой день? Чтобы найти пропавшую девчонку, нужно понять, какое событие наиболее вероятно для нее, поймать за хвост ниточку ее рассуждений, а не выстраивать свою линию.

Что мы имеем? Четырнадцатилетнюю девицу, которая всю жизнь жила на всем готовом по расписанию и ничего, кроме тренировок и соревнований, не видела – всякие там кино поздним вечером по видео или поездка с предками по загранпутевке не в счет. Редкие свободные минуты тратила на посещение родного дома. Правильно? Не совсем: во-первых, зачем девице, живущей на всем готовом и не имеющей права никуда отлучаться, восемьсот рублей? Впрочем, любой дурак придумает, зачем молодой девушке может понадобиться немножко денег. Белье красивое купить, как в видике. Командное белье в клубах, кажется, еще не выдают?

Тогда остается одно – Андалузия. Помнится, выбирать путевку на Желябова Юля ездила одна.

Я спрятал блокнот, завел машину, развернулся и двинул к Невскому проспекту.

Ничего особенного в Бюро путешествий и экскурсий увидеть не удалось. Точнее, и самого Бюро уже давно не осталось – в его обширных помещениях разместилось огромное множество мелких туристических фирм. Реклама, объявления, стенды. Ничего интересного. Я немного побродил, глядя по сторонам, но конторы, предлагающей прогулки в Андалузию, не нашел. То есть, предлагали все, и найти ту самую не представлялось возможным.

Куда еще могла сунуться девчонка? Помнится, на самом верху туристский клуб обитал.

Я поднялся по лестнице еще на пролет, уткнулся в закрытую дверь, вздохнул и пошел обратно. Здесь, между этажами, приютился еще один стенд, для которого не хватило места в общих помещениях. Правда, объявления на нем были большей частью написаны от руки и лишь изредка – отпечатаны на принтере:

«Продам надувную лодку, б.у»; «Хибины, тройка, водный, июль»; «Продам палатку, каркасный рюкзак, спальник (пух)»; «Зимний, по Архангельской области, нужен напарник»; «Пешая двойка, с пятнадцатого апреля по первое мая, Крым. Ищем желающих поучаствовать. Не чайников»; «Лыжный, третьей категории, четверо мужчин и одна девушка ищут участницу. Все есть»; «Продам охотничьи лыжи и спальник (синтетический пух)»; «Зимний, на байдарках по морю. Восторг! Звоните!».

«Если зимний, то нужно предлагать не байдарки, а каяки», – подумал я и пошел вниз к машине. Только на первом этаже в мозгах произошел щелчок, заставивший развернуться, помчаться назад и замереть перед доской объявлений.

«Лыжный, третьей категории, четверо мужчин и одна девушка ищут участницу. Все есть» — и два телефона, у одного стоит имя Андрей, у другого – Миша.

Интересно, если «все есть», то зачем нужна еще участница? Подружка для девушки? Или вещи для похода так точно рассчитаны на шестерых, что пятеро уже нуждаются в дополнительной тягловой силе? Или нужны дополнительные финансы на билеты и паек? Думаю, восьмисот рублей в качестве взноса должно хватить за глаза и за уши. Спортивный костюм биатлониста вкупе с пуховкой для лыжной прогулки в самый раз. Что еще? Да ничего! Юля, конечно, несовершеннолетняя, но если она выглядит, как подружки по команде, то паспорта спрашивать у нее никто не станет. Да и вообще, среди нормальных людей документы смотреть не принято – я, например, Леночкиных еще ни разу не видел.

Для проверки своих предположений оставался сущий пустяк.

У неизвестного Миши никто на звонок не отвечал, а вот по второму номеру трубку сняла какая-то женщина.

– Здравствуйте, – пытаясь подавить нервную дрожь, начал я. – Андрея можно к телефону?

– Вы знаете, он ушел в поход. Вернется только десятого апреля.

– Он двадцать пятого марта отправился, да? – как бы уточняя, спросил я.

– Да.

– А вы не подскажете, по какому маршруту?

– Сейчас, посмотрю… Они ушли от какой-то Вали и до Янеги.

– Спасибо вам большое, – я осторожно повесил трубку и радостно, во всю глотку заорал.

Через минуту дверь скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась голова соседки:

– Что-нибудь случилось, Сережа?

– Спасибо, тетя Оля, все просто великолепно!

Я кинулся к секретеру и быстро разыскал старый, еще мамин, справочник железных дорог. Станция Валя значилась в нем неподалеку от Тихвина, а Янега рядом с Подпорожьем. Значит, уехали они просто на электричке, а вернутся Мурманским поездом. Вот и все, что требовалось узнать.


Мурманский поезд, как ни странно, приходит не на Финляндский, а на Московский вокзал. Приходит всего раз в день, поэтому я не поленился встречать его начиная с восьмого апреля – а вдруг туристы раньше графика обернутся. Но они приехали вовремя.

С серого неба вяло падали мелкие колючие снежинки и, едва коснувшись асфальта, превращались в бурую слизкую грязь, остро пахло дымом – то ли от ближней шашлычницы, то ли от обширного привокзального хозяйства, в лицо дул ленивый зябкий ветерок.

Встречающих на платформе почти не было. Слишком уж местным по российским масштабам считается этот маршрут. Медленно и тягуче тепловоз подкрался к информационному табло, шумно и тяжело пшикнул, и встал – словно издох от усталости. Из вагонов стали выбираться люди с мешками и пухлыми баулами, потянулись мимо меня к зданию вокзала и в сторону метро. На некоторое время воцарилось непроглядное столпотворение, потом схлынуло, разбившись на компактные группки. И вот тут я увидел их – шестерку усталых, но веселых ребят с большими рюкзаками за спиной и лыжами в руках. В первый момент мне даже не удалось отличить среди них женщин, но тут чуть в сторону отступил парень в расстегнутом на груди зеленом пуховике, повернул голову, и я увидел длинный «конский хвост», перехваченный у затылка красной резинкой.

– Юля?

Девушка вздрогнула и испуганно шарахнулась вбок.

– Здравствуй, Юленька! – улыбнулся я. – Давай, отойдем в сторонку, поговорим?

– Дядя, а в чем, собственно, дело?

Ребята угрожающе взяли нас в кольцо.

– Ну, давайте тут еще разборки устроим, – кивнул я Юле, – пошумим, попадем в отделение, начнем устанавливать личности? А?

– Не нужно, – девочка быстро поняла, на что я намекаю, и повернулась к своим: – Вы идите, мне тут кое-что еще сделать нужно.

Она сняла рюкзак и передала его одному из парней. Лыжи вручила светловолосой девушке. Кстати, Черняковой на вид я бы тоже меньше двадцати не дал.

– Ладно, – похлопал я ее по плечу, – попрощайся и пойдем.

Машину я поставил, естественно, не на платную стоянку у парадного входа, а перед грузовым отделением Октябрьской Железной Дороги, тем более, что проход с платформы туда свободный и удобный. Девушка пошла со мной без сопротивления, только за локоток ее взять пришлось – дорогу показывать. Туристы, надо сказать, поперлись следом. Увидев, как их спутницу незнакомый мужчина сажает в черный «Мерседес», они заметно смутились и стали оживленно что-то обсуждать, встав метрах в трех позади. Теперь, собственно, оставалось только завести машину да и отвезти беглянку к Валерию Алексеевичу, но у меня возникло странное ощущение, что выехать со стоянки я смогу, только раздавив сложивших рюкзаки на землю туристов. Или, по крайней мере, внятно объяснив им, что происходит. А вот как раз последнего я и сам не понимал.

Я включил дворник, мгновенно очистивший лобовое стекло от налетевшей дряни, еще раз взглянул в зеркало на серые силуэты позади и повернулся к девушке:

– А скажи-ка мне, Юля, каким это образом занесло тебя из «Спортивной» гостиницы в Мурманский поезд?

– А как вы меня нашли? – наконец-то удивилась она.

– Догадался, – самодовольно усмехнулся я. – Куда ты сбежала, я догадался сразу, но вот хоть убей, не могу понять, почему?

– Что «почему»?

– Через десять дней у тебя соревнования в Норвегии, призовое место пророчат. Будущей олимпийской чемпионкой называют. И вдруг – бац! Наша медалистка подалась в дремучие леса. Почему? Ты ведь все графики подготовки сорвала, милицию на уши поставила, родителей. Тренер вот не знает, чего думать.

– Да что вы все – тренировки, подготовки! – внезапно сорвалась она на истерический крик. – Что я вам, машина, что ли?! Гоночный агрегат?!

– Тише ты, не кричи, – силуэты в зеркале в ответ на шум дрогнули и придвинулись ближе.

– А если я не хочу? – неожиданно хлюпнула носом девушка. – А если я не хочу аборты после каждых гонок делать? Если я ребенка нормального хочу, здоровенького? Если я не хочу витамины есть, от которых грудь расти перестает, а усы начинают? Если я любить хочу, просто любить, а не результаты спортивные увеличивать? Кому они вообще нужны, эти рекорды чертовы?!

– Подожди, – отступил я под ее напором. – А как же слава, золотые медали, кубки?

– Хороша слава, – саркастически хмыкнула она и быстро смахнула слезинку. – Вы хоть одного чемпиона по биатлону назвать можете? Нет? А жена после десяти абортов вам нужна?

– А при чем тут аборты?

– А вы что, не знаете, что в период беременности женский организм все свои ресурсы мобилизует? – неожиданно научно заговорила она. – Что большинство побед и рекордов установлено девушками в первые месяц-два беременности? Что секс перед стартом улучшает результаты выступления? Вы что, не знаете, зачем за нашими командами такие бригады «массажистов» ездят? Нет? Для улучшения спортивных достижений!

– Ты хочешь сказать, что тебе приходилось?..

– Пока нет, – выкричавшись, она немного успокоилась и заговорила почти спокойно. – Это мои первые… Крупные первые соревнования. Только-только готовить начали. Приставили троих… Ласковых таких… Противные – видеть не могу!

– А отец знает?

– Может, и знает, – пожала она плечами. – Он ведь наполовину команду держит. Или, думаете, я сама на эти чертовы лыжи встала? Да я с самых пеленок только одно и слышу: «Какая умница, какая сильная. Ты всех обыграешь, ты у всех выиграешь. А ходи побольше, тебе сильные ноги нужны. А покушай мяса, оно калорийное, а покушай орешков, они полезные, а хочешь новый спортивный костюм, а новые лыжи, а новую винтовку, а наручные часы с секундомером, а вот тебе за победу золотые серьги, вот на следующий выигрыш мы тебе кольцо с бриллиантиком купим. Не отвлекайся ни на что, а после гонок ты себе любую турпутевку выберешь». Да мне эта лыжня даже по ночам снится, я за всю жизнь кроме лыж и мишеней ничего не видела. А если я не хочу? Если я, как все, хочу? Чтобы мальчишки за мной бегали и записки подбрасывали? Чтобы целоваться не по приказу, а тайком, на улице? Чтобы ребенка моего после каждых соревнований не убивали? Почему мне этого нельзя? Только не надо про «критический возраст» на мозги капать, мне наша психологиня уже поперек горла стоит.

– Это не про то, – согнал я с губ улыбку. – Просто возраст у тебя… Про детей мечтать… Уж очень ты все это взросло говоришь.

– Вас бы в мою шкуру, – она с силой обтерла лицо ладонями. – Я себя не взрослой, а старухой давно чувствую. – И тут Юля с надеждой повернулась ко мне: – А может, вы не будете говорить, что я вернулась? Только до пятнадцатого, пять дней? Потом они все равно уже уедут…

– Кто же тебя теперь отправит? Ты же все тренировки, все графики переломала.

– Папа. Он пробьет, он сможет.

– Пять дней? – хмыкнул я. – А прятаться где будешь?

– У Андрея, – встрепенулась она. – Я сказала, что меня дома раньше шестнадцатого не ждут, что ошиблась с датами, когда уходили. Ну, и… В общем, мы…

– Он знает, что ты несовершеннолетняя?

– Не знает. Я говорила, что мне восемнадцать. А вы скажете?

– Я – нет. А ты скажи. Ведь посадить парня могут, и ты тут ничего не поделаешь.

– Вот как, – опять повысила она голос. – Значит, ради лишней секунды можно, а ради чувства…

– Я не разбираюсь в спорте, – перебил я. – Но вот с уголовным кодексом знаком. Расскажи.

– Хорошо, – с внезапной послушностью кивнула она и замолчала.

Я тоже молчал, переваривая услышанное. Потом в голову забрела одна смешная мысль:

– Слушай, у вас там Алла такая есть. Ей еще золото в Алте пророчат. Так она что, тоже должна быть беременна?

– Алка-то? Да наверняка. Она на этом спорте совсем свихнувшаяся.

Юля опять замолчала, глядя на проходную грузовой станции. Я вздохнул, извернулся на кресле и откинул подлокотник на заднем сиденье[36]. Потом вышел из машины.

– Ребята, кто из вас Андрей?

– Ну, я, – откликнулся парень в клетчатом свитере. Куртка его, свернутая в скатку, лежала поверх рюкзака.

– Кидай свои вещи в багажник. Я отвезу вас домой.

– А…

– Только без глупых вопросов, – вскинул я руки. – Пусть она вам сама все объясняет.


Валерий Алексеевич дослушал пленку, задумчиво подпер рукой подбородок.

– Слушай, Сергей, а ты что, все свои разговоры на диктофон записываешь?

– Все, – пожал я плечами. – Никогда не знаешь, в какой момент услышишь что-нибудь интересное.

– И меня пишешь?

– Пока нет. Я этот магнитофончик смог себе позволить только после нашей последней встречи.

– Понятно. – Он вынул из аппарата кассету, опустил к себе в карман. – И где она прячется?

– У меня есть телефон.

– А адрес?

– А куда она денется? Других тайников у нее нет.

– Диктуй, – хозяин кабинета достал из кармана свой «Паркер».

– Валерий Алексеевич, – осторожно спросил я. – После нашего разговора у меня возникло ощущение, что Юля для вас как дочь.

– Ну и что?

– Вы уверены, что относитесь к ней, как к родной дочери?

Валерий Алексеевич воззрился на меня с немым изумлением. Потом с раздражением. Потом встал и отошел к окну. Размышлял он почти с четверть часа, и когда я уже начал тайком зевать, резко развернулся и швырнул кассету на стол:

– Забери. Привезешь сюда пятнадцатого числа. И эту, беглую, прихвати. Черт бы вас всех побрал с вашими тайнами!

Раз уж меня занесло на Васильевский остров, я сделал небольшой крюк и заскочил к Кировскому стадиону. На кольцевой дорожке сугробы лежали в человеческий рост высотой, но асфальт между ними оставался сухим и чистым. Я загнал машину на боковой съезд, вышел и присел на теплый капот. Вскоре показалась Алла. Она бежала, прикусив губу и заметно морщась при каждом шаге. Опять, наверное, ступня болит. На меня девчонка внимания не обратила. Может, не заметила, слишком сконцентрировавшись на своей боли, а может, обиделась после нашего последнего разговора.

Через четыре дня она улетит в Норвегию, где получит золотую медаль. А потом всю оставшуюся жизнь будет хромать. И завидовать другим спортсменкам, отличающимся только тем, что у них в крови чуть меньше неких сложно-цикличных молекул. А еще – мучиться с натруженными мышцами, изношенными суставами, с рождением ребенка, а если все-таки родит – с нехваткой молока. Стоит ли одно другого? Не знаю. Потому, что я никогда не поднимался на пьедестал почета под звуки гимна, никогда мне на шею не вешали золотой медали, никогда я не жертвовал собой, защищая честь Родины на спортивной арене. Может быть, и стоит.

У входа в ЦПКиО какая-то бабка, несмотря на будний день, пыталась торговать красными и желтыми тюльпанами. Я остановился, дал ей десять долларов и забрал все. Проехал до «Спортивной», поднялся на второй этаж, нашел горничную и попросил:

– Вы не откроете двести двадцатый номер? Я вот цветы хотел девушкам поставить.

– Нет, – отрезала она, сунув руки в карманы передника. – Это категорически запрещено.

– Мы вместе зайдем. Только цветы поставим и назад. На минуточку… – Я протянул заранее приготовленный червонец. Мелочь, конечно, но ведь я ничего криминального и не просил.

– А ваза у тебя есть? – неожиданно спросила она.

– Нет, – виновато улыбнулся я. – Как-то не подумал.

– Вечно вы, мужики, не тем местом думаете, – фыркнула она и выдернула у меня из пальцев десятку. – Здесь подожди.

Она ушла по коридору и через несколько минут вернулась с пластмассовым ведерком, уже полным воды.

– Вот, ставь. Ох, подведете вы меня под монастырь. Пойдем… – Она быстро побежала вперед, остановилась у одного из номеров и открыла: – Давай, только быстро.

Я поставил охапку тюльпанов на стол, вырвал листок из блокнота, написал:

«Извини, что не застал.

Трахаль»,

и подсунул под банку.

– Ну, ты скоро?!

– Иду!

Я вышел в коридор, и горничная тут же захлопнула за мною дверь.

Вот, пожалуй, и все.


Эпилог | Репортаж о черном «мерседесе» | Пролог