home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

– … Три! – и хлопок ладоней.

– Что? – поморщился я. – Не получилось?

В ответ раздался дружный хохот. Коля молча развернул меня к раскрашенному голубыми волнами монитору и опустил указатель мыши в правый угол. Выскочила дата. Секунду я таращился туда, не очень понимая, куда пропали два дня, а потом вдруг вспомнил:

Желтые от масляной краски стены, полированный стол и худощавый мужчина в белом халате; свой развязный тон, туго застегнутый воротничок и резкий запах одеколона; полная уверенность в проданных трехкомнатной квартире, дедушкиной «волге» и кирпичном гараже, о шестидесяти тысячах долларов в абонированном на неделю сейфе «Промстройбанка» и полутора тысячах, которые можно вдоволь потратить – они спрятаны у подруги; о «шенгенской» визе в паспорте…

– Что за черт? – затряс я головой. – Дед в Отечественную без вести пропал… Подруга какая-то.

– Мурашева Катя, – кивнул Коля. – Ты оба дня у нее ночевал. Знаешь такую?

– Ага…

Катя – один из психологов в детской поликлинике. С виду ничего, можно пообщаться, но язва страшная, на язычок к ней лучше не попадать.

– Я к ней хоть не приставал?

– А ее там не было. Уехала в лес со всем семейством и собакой. Ключи мне оставила, цветы поливать. Вот я тебя к делу и приспособил.

– А дед?

– Сережа, родной, – он похлопал меня по груди. – Ты же сам всю биографию на листочке в клеточку написал. На этом самом столе!

– Так значит…

И вот тут стало страшно, до того жутко, что показалось, будто холодная, ледяная рука мертвеца проникла в живот и начала неторопливо помешивать внутренности. Получается, эти два дня меня не существовало? В моем теле бродил какой-то урод, наспех набросанный на тетрадном листке, а я все это время… умер? И не будь этого хлопка, остался бы в небытии навсегда?

– Вы меня убили… – прошептал я. – Всадили вместо меня какого-то недоноска…

– Очнись, родной! – прикрикнул Коля. – Или ты думал, это как фотографию в паспорте переклеить? Если ты хотел действительно не раскрыться у них под гипнозом, то личность тебе нужно было всадить настоящую. И благодари бога, что они не стали копать глубже! Сбацали мы твоего Горликова наспех – как у них подозрений не возникло, не понимаю.

– А в чем сомневаться? – обиделся я за свою подготовку. – Квартира действительно продана, ключ от абонентской ячейки в кармане, гипноза не боюсь, отвечаю все честно…

– А вот это спасибо не тебе, а нам, – поправил он.

– Черт, – я опять схватился за голову, – но если в теле моем жила душа Горликова, то где же тогда обитала моя?

– Хочешь водки выпить? – внезапно предложил Коля.

– Я за рулем.

– Тогда иди-ка ты в нашу комнату, отдохни.

Он отвел меня за стену, усадил в кресло, напялил на голову кольцо с датчиками и выключил свет. Вскоре зазвучала музыка. Сперва неразборчивые отрывки, непонятные фрагменты, словно из оркестровой ямы перед началом представления, постепенно они сливались единую мелодию, и одновременно приходило успокоение. Не знаю, сколько провел времени в убаюкивающем мраке. Наверное, около часа. Но вышел уже без идиотских идей о случившейся внеплановой экскурсии в царство Аида.

– На, – протянул Коля магнитофонную кассету. – Здесь все.

– Что?

– Весь сегодняшний сеанс.

– Ну и как?

– Забавно. Мы тебя усыпили и сказали, что настал завтрашний день, потом послезавтрашний. Ты забеспокоился, начал дергаться. Сказал, ищешь бумагу. Сашка принес листок из блокнота. Ты накарябал записку: «Не могу расстаться с Родиной». Да, чуть не забыл – держи. Потом снова стал куда-то рваться. Оказалось, хотел взять все, что есть в банковской ячейке и отнести на Финляндский вокзал, в камеру хранения. Цифр никаких не помню, на кассете есть. Потом ты решил до вечера погулять, а к моменту разводки мостов явиться к Зимнему дворцу, дождаться, пока начнут разводить пролеты, добежать до них и перепрыгнуть с одного берега на другой, чтобы прошвырнуться напоследок по стрелке Васильевского острова. Вот и все, кузнечик ты мой. Боюсь только, к тому моменту, как ты добежишь до разводного пролета, перепрыгнуть образовавшуюся щель не сможет даже кенгуру.

– А разве вы не сняли «заклятия»? – пробежал холодок между лопаток.

– Оно не твое. Оно Горликова, Семен Степановича. Так что живи спокойно, и можешь даже гулять по ночам вдоль красавицы Невы. Только к мостам особо не приглядывайся – мало ли что в голову взбредет.

– Спасибо, ребята.

– Не за что, – отмахнулся Коля. – Езжай.

Через десять минут мой «ИЖ» затормозил у тринадцатой юридической консультации.

Ольга оказалась на месте – сидела в своей конуре над папкой с подшитыми в нее бумагами и неторопливо их перелистывала, время от времени сверяясь с толстенным справочником. Услышав шаги, она предупреждающе подняла палец, некоторое время продолжала свое занятие, потом захлопнула талмуд и подняла глаза.

– Это ты?

– У тебя есть диктофон?

– Не знаю, – пожала она плечами и протиснулась из-за стола. – Сейчас спрошу.

Через пару минут Оля вернулась с древним до невероятности кассетником «Квазар», поставила его на стол, воткнула блок питания в розетку.

– Итак?

– Вот, поставь.

Мы внимательно выслушали запись до самого конца, а когда Костя сказал: «На счет «три» ты проснешься», Ольга нажала кнопку «стоп».

– Ну как? – с гордостью спросил я.

– Во-первых, – тяжело вздохнула она, – ты полный кретин, и жив до сих пор только потому, что дуракам везет. Во-вторых, как адвокат я могу гарантировать, что ни один из преступников наказания не понесет.

– Почему? – опешил я. – Ведь все факты налицо?! Они пытались заставить меня передать им все деньги, а потом сигануть с моста, как Копелевича.

– Для самых тупых повторяю, – скрипнула Ольга зубами. – То, что вы с приятелями наболтали на пленку, это всего лишь забавная фантазия. Не вижу ни акта изъятия ценностей, ни показаний свидетелей, ни фамилий понятых, ни видеозаписи того, кто и когда забронировал ячейку в камере хранения, как туда положили помеченные ценности, как их извлекали преступники. Тебя тоже подвергали внушению и снятию внушения не специалисты, без свидетелей и понятых, к тому же без твоего согласия.

– Я был согласен!

– Где бумажка? – она театрально подняла справочник и заглянула под него. – Завалилась куда-то?

– Ты мне не веришь?!

– Какая разница? Фактов-то нет! Фактиков.

– А пленка?

– Если бы на основании пленки, которую двое шутников наболтали на магнитофон, у нас сажали в тюрьму, то на воле не осталось бы даже судей. Нужны до-ка-за-тель-ства! А их нет, и никогда не будет. Твоего гипноза никакое вскрытие никогда не выявит, а единственную зацепку ты только что придушил!

– Как «придушил»? – опешил я.

– Очень просто. Ты готов насобирать к завтрашнему дню шестьдесят тысяч долларов, положить их в камеру хранения, а потом спрыгнуть с моста? Нет? Вот и все. Если этого не случится, бандиты как минимум насторожатся, и следующую жертву станут проверять намного внимательнее. А может и просто затаятся. Повторить следственный эксперимент со всеми необходимыми формальностями теперь просто невозможно. Вопросы есть? Вопросов нет. – Она вынула кассету и отдала мне. – Приятно было увидеться.


Добраться до дома я так и не смог – прямо в родной парадной дюжие ребята уверенно подхватили меня под руки, вынесли на свежий воздух и умело запихнули в темный «СААБ». Спасибо, хоть не в багажник.

– У тебя что, склероз? – хмуро поинтересовался один из парней. – Валерий Алексеевич твоего звонка еще вчера ждал.

– Телефон забыл.

– Мы напомним, – весело пообещал другой. – Только попроси.

Так, на руках, и принесли в кабинет на третий этаж, под ясные очи господина Якушина.

– Присаживайтесь, Сергей Александрович, – гостеприимно предложил Валерий Алексеевич, и его гаврики тут же уронили меня на стул. – Помнится, вы хотели мне что-то рассказать?

Я вздохнул и оглянулся. Добры молодцы, повинуясь кивку хозяина, почти бесшумно выскользнули за дверь.

– Слушаю, – Валерий Алексеевич поставил локти на стол и сложил ладони.

– Николай Ретнев не знал английского языка, – не очень уверенно начал я. – Он решил выучить язык под гипнозом и обратился в фирму «Агат».

Тут у меня как-то получилась пауза. Ждал, что Валерий Алексеевич заявит: «Брешешь ты все!» и вызовет «специалистов»; или хоть непонимающе пожмет плечами, но хозяин кабинета с непроницаемым выражением лица кивнул:

– Продолжай.

– Мне удалось выкопать еще пятерых людей, связавшихся с этой конторой, – я вытянул из кармана блокнот с мартирологом. – Все до единого покончили с собой при неясных обстоятельствах. Поскольку доказательств не нашлось, вчера я ходил в это место лично.

На стол легла кассета.

– Интересная история, – кивнул Валерий Алексеевич, наклонился к телефону: – Виктория Сергеевна, принесите пожалуйста «Панасоник» из комнаты отдыха.

Вскоре секретарша внесла в кабинет огромный двухкассетник.

– Перемотать надо, на начало, – вспомнил я.

– Перемотаем, – согласился хозяин кабинета.

Слушал он внимательно, и чем дальше, тем яснее пропечатывалась на его лице злорадная усмешка. У меня на душе начало понемногу отлегать.

– В комментариях не нуждается, – признал он, когда Коля хлопнул в ладоши. – Но мы договаривались, что ты найдешь имущество.

– У меня сложилось такое ощущение, – осторожно начал я, – что постороннему человеку лучше не знать, что это за имущество и где оно пребывает. Теперь, когда есть кому задавать вопросы, вы вполне обойдетесь без меня.

Валерий Алексеевич внимал, недоверчиво склонив голову набок, но в конце концов расхохотался:

– Ладно, писака, лови, заслужил! – Он взял со стола ключи и небрежно швырнул в мою сторону. – Доверенность возьмешь у нотариуса, в последнем кабинете, я ему сейчас позвоню. Номера менять не советую, с моими никто останавливать не будет. Бывай, Сергей Александрович, счастливо.


Глава 3 | Репортаж о черном «мерседесе» | Эпилог