home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Государево дело

До Ветвенника отряд добрался к вечеру следующего дня – идущий в первом баркасе Прослав вывел всю эскадру точнехонько ко входу в залив, а уж к причалам все вставали сами, кто как умел.

Зализу местные встретили с восторгом – не столько соскучившись по государеву человеку, сколько стремясь похвастаться хорошей добычей, взятой чуть ли не месяц назад, и тому, что на этот раз набег на орденские земли прошел почти без потерь. Правда, двоих мужиков из Рыжкино стрелами все-таки посекло, но не насмерть. Да и в этих царапинах виноваты сами оказались – не послушались опричника, застряли в Кодавере еще на полдня, вот конница епископская примчаться и успела. Хорошо хоть, вовремя опасность заметили и до баркасов добежать успели – но стрел им вослед литовцы высыпали от души. Один погиб в Кодавере, у монастыря. И тоже сам виноват: нечего из-за бабы смазливой близко к вражьим крепостям подбегать. Один получил стрелу в живот при штурме монастыря, но все еще не умер – а значит, теперь уже наверняка должен выкарабкаться.

По заведенному на Руси обычаю, гостей попотчевали хмельным медом, стопили баньку, от пуза накормили копченой и печеной рыбой, солеными грибами, вареной убоиной, уложили спать на пряно пахнущих сеновалах в соседних избах.

Поутру рыбаки сами оседлали братьям застоявшихся в конюшнях коней. Старший же Батов, прежде чем подняться в седло, отозвал в сторону опричника.

– Я уже стар, Семен Прокофьевич, – негромко проговорил он, поглядывая в сторону остальных воинов. – Мне бояться более нечего. И мыслю я, не слышали мы никаких слов от Константин Андреевича. Молод, глуп. Мало ли что по пьяному делу сболтнул?

– То не просто сболтнул, то дело государево, – покачал головой Зализа. – Крамола супротив царя.

– Сколько верст мы с ним бок о бок прошли. Как он от ливонцев нас со своими иноземцами отбивал… – Боярин вздохнул. – Ну, как знаешь, Семен Прокофьевич. А мы с сыновьями никаких слов не слышали. Между собой говорили, и что там боярин Константин сбрехал, не слышали…

Он резко отвернулся, отошел к коню, легко запрыгнул в седло.

– Во Пскове увидимся, Семен Прокофьевич, – он хлопнул свою вороную кобылу по крупу. – До встречи!

Одноклубники вместе с опричником двинулись на юг на захваченных в дерптском епископстве лоймах. Да и как иначе вывести добычу из нехоженных приозерных деревень? Не на телегах же по болотным тропкам тащить?! Одноклубники управлялись с парусами, правда, не лучшим образом, но, копируя действия Прослава и правя за ним, кое-как вперед все-таки продвигались. Вскоре после полудня флотилия миновала узость, выше которой Чудское озеро обычно именовали Псковским, ночь провела на якорях в виду берега, а ранним утром, помахивая длинными тонкими веслами, вошла в устье темной, как и все болотные реки Северной Пустоши, реки Великой.

В вольный город Псков Зализа наезжал всего пару раз, а со стороны реки видел его и вовсе впервые. Стены здесь стояли не в пример ниже внешних, саженей пять в высоту, не более. И выглядели куда как древними. Впрочем, если стены, обращенные к полям по приказу государя Ивана Васильевича недавно перестраивали, спрямляя для удобства пушечной стрельбы – то вдоль реки они и так тянулись, как по ниточке, и спрямлять их явно не требовалось. Вот, разве округлые, под деревянными шатрами башни теперь выступали темными бойницами не раз на треть версты, а через каждые триста шагов. Видать, и здесь стояли литые московские чугунные пятнадцатигривенные пищали, либо короткие бронзовые тюфяки, накрепко примотанные к бревнам.

Что поразило опричника – так это обилие вдоль речного берега причалов, и ладей возле них. По влажным дощатым помостам постоянно сновали мужики с объемными тюками, мешками, бочками, где разгружая, а где и загружая корабли. Подъезжая к городу по обычной дороге, подобного оживления Зализа не видел ни разу.

Он привстал, внимательно вглядываясь в отдыхающие у берега суда, задумчиво облизнул губы:

– Что-то не видно ладьи Ильи Анисимовича… Уж не продал ли старый разбойник полонянок на рынке, и не отправился ли снова бороздить холодное Варяжское море? Ну, я ему тогда устрою родные реки!

Лоймы прошли вдоль всего города, но приметной баженовской ладьи так и не заметили.

– Ладно, Прослав, – решился опричник. – Правь к свободному причалу, там разберемся.

С веслами одноклубники управлялись куда более ловко, нежели с парусами, а потому без особого труда поставили свои лоймы борт о борт с лодкой Прослава, быстро увязавшись носами и кормами, чтобы не развернуло течением.

От городской стены к ним тут же устремился мужик в черных полотняных штанах, легкой белой сатиновой косоворотке с шитым алой лентой воротником, и с большой окладистой, иссиня-черной бородой.

– Доброго вам здоровья, гости дорогие, – с готовностью поклонился он, и указал опричнику на болтающуюся на поясе саблю. – Ты меч-то на кораблике оставь, а то кабы стража не осерчала. У нас, чай, не Европа, лихих людей опасаться не след.

– Я человек государев, Семен Зализа, слыхал? – вскинул подбородок опричник. – А ты кто таков, чтобы в саблю, Ивану Васильевичу целованную, пальцем тыкать?

– Прости Бога ради, не узнал, – поклонился мужик вдвое ниже, и трижды испуганно перекрестился, вытянул нательный крестик, поцеловал. – Крестом-Богом клянусь, не узнал. Гостей торговых кажен-ный день по полсотни приходит, глаз совсем замутился…

– Ладно, – остановил его причитания Зализа. Опричник с полной ясностью подозревал, что пскович вообще ни разу в глаза его не видел и о существовании не подозревал, но боиться сказать прямо, что приехавший воевода в богатом вольном городе – всего лишь мелкий безызвестный боярин. – Кто таков?

– Артельный я, Кондратом Репиным кличут. Товары грузим, склады-погреба сдаем, лавку можем присоветовать с купцом честным…

– А Баженов Илья Анисимович тебе известен?

– А как же! – выпрямился во весь рост мужик, и Зализа не без обиды понял, что богатого купца уважают здесь поболее, нежели воеводу, живот свой за Русь Святую не жалевшего. – С месяц назад с мелким товаром и крупным полоном пришел, но полон продавать не стал, цену ждет. А ладью свою воском и шпабами загрузив, с кормчим в Нарву расторговываться отправил.

– Это дело, – с облегчением кивнул опричник. – Причал чей?

– Хамовной сотни купца Ерофея Ругова. Я его сей час покличу.

– Не нужно, – остановил его опричник. – Пусть он сразу к Илье Анисимовичу идет. Я Баженову доверяю, пусть вместо меня дело ведет. Где он остановился?

– Постоялый двор за часовней святой Варвары, – перекрестился артельный. – Во Пскове, недалеко от ворот, направо повернуть, шагов двести будет.

Зализа кивнул и, пройдя вдоль длинной стены по утоптанной тропинке, повернул налево, вышел к воротам и шагнул в тенистый проход. Стоявшие в воротах стрельцы окинули его презрительным взглядом: пеший, да с саблей, ако ландскнехт какой-то. На Руси, где каждый смерд по три-пять коней в сараюшке держит, коли пеший – так лучше рубище одень, да побираться ползи, а не оружием бряцай. Однако остановить – не остановили, что опричника изрядно удивило.

Он двинулся дальше по глухому каменному коридору шириной в полтора десятка шагов, и со стенами саженей в десять. Улитка сия была приготовлена для ворогов, кои первые ворота сломать могут – до вторых им придется почти двести шагов идти, избиваемыми защитниками с обеих сторон коридора и не имея никакой поддержки снаружи.

У вторых ворот оружного гостя ждал караул из двух одетых, не смотря на жару, в ватные тегиляи стрельцов с бердышами и их воеводы в красном суконном кафтане с высоким воротником и с саблей на боку. Лицо его показалось Зализе знакомым, и опричник приложил руку к груди:

– Здравы будьте, люди служивые, и ты здрав будь, боярин.

– И тебе того же, гость дорогой… – похоже, воевода тоже узнал Семена, и то же только в лицо, а потому и приказа разоружить пришельца не давал, но и дорогу загораживал.

– Казань! – наконец-то сообразил Зализа. – У ворот на Арское поле. Вы за окопами, под рукой Шиг-Алея стояли!

– Точно, – с облегчением кивнул псковский караульный воевода. – Было такое.

Правда, общее участие в казанском походе еще не означало, что служивому человеку можно расхаживать по мирному городу с острой кривой саблей.

– Вы наместнику Турунтаю про меня не докладывайте, – решил опричник облегчить караульщику муки сомнений. – Ноне я не Семен Зализа, государем за рубежами Северной Пустоши приглядывать поставленный, а просто прохожий, что на лодке мимо проплывал. Лодку продать хочу, а коня купить. Пешим путем до Невы воротиться собираюсь.

Это объясняло все: и право на саблю вне привычной царской службы, и отсутствие лошади под служивым человеком.

– Коней ноне хороших нет, – посетовал воевода, освобождая проход, – Жмудинский купец две с половиной сотни в Литву увел. Всех, что татары из Твери на продажу пригнали.

– Купца Баженова спрошу, – пожал плечами опричник. – Илья Анисимович калач тертый, не может быть, чтобы скакуна хорошего не добыл.

– Не добудет, – улыбнулся воевода. – Цены, говорят, в Литве вдвое супротив нашего подпрыгнули. Кто же здесь от таких денег откажется?

Постоялый двор «у святой Варвары» мало отличался от прочих раскиданных по Руси других подобных дворов: высокий частокол из жердей в руку толщиной, за которым скрывался высокий бревенчатый дом в два жилья, обширная конюшня на полсотни лошадей, да скотный сарай напротив. На дворе трое молодых безусых пареньков сноровисто разделывали подвешенную за задние ноги тушу бычка, рядом сгружал с повозки сено низкорослый угрюмый смерд. Хотя мясники своей работы явно еще не закончили, но по двору уже тянулся соблазнительный запах мясной похлебки.

– Знатно устроился Илья Анисимович, – покачал головой опричник, заметив, что обычной в постоялых дворах и придорожных ямах суеты с приезжающими и отъезжающими гостями нет. – Никак, один все комнаты занял?

– Семен Прокофьевич, милый, ну наконец-то! – одетый в темно-бордовую шелковую рубаху и черные штаны купец выбежал на плечо и широко раскрыл объятия. – Бояре Батовы ужо второй день отсыпаются, а тебя все нет и нет. Ну, заждались мы тебя, гость дорогой!

– Что так заскучал, Илья Анисимович? – удивился Зализа, позволив купцу немного потискать свое усталое тело.

– Да разорят меня твои полонянки вконец, Семен Прокофьевич! Хнычут все время, жрут за десятерых, четыре комнаты занимают. Продать бы их, и дело с концом!

– Все бы тебе только продать, Илья Анисимович, – рассмеялся опричник. – Ну да ладно, продавай. Три баркаса у причала Ерофея Ругова стоят. Товар с них на телеги сгрузить можно, а сами лоймы продай. Мне они ни к чему.

– Добычу взял, Семен Прокофьевич? – глаза купца жадно сверкнули. – Так, может, расторговаться сперва? Во Пскове цену хорошую дадут, и телег менее потребуется.

– Не хочу, Илья Анисимович, – мотнул головой Зализа. – Заскучал. Алевтине в глаза давно не заглядывал, в постели своей не ночевал, рубежи, государем доверенные, лично не объезжал. В золоте и серебре нужду ныне сильную не испытываю, и ждать торговли удачной не хочу. Покупай повозки, Илья Анисимович, грузи товар и полон. Домой едем. Все, домой…


* * * | Царская дыба | * * *