home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 11

В пятницу вечерним рейсом Лайам прибыл в Париж, а в воскресенье утром они вдвоем улетели в Нью-Йорк. Саша оплатила его билет, и теперь они рядышком сидели в салоне первого класса. Лайам сиял, как ребенок на своем дне рождения, и упивался превосходным сервисом. Икра, шампанское… Он съел свой обед, большую часть Сашиного, потом разложил кресло, укрылся пледом и заснул. Он даже переоделся, но в какой-то миг, к ужасу Саши, стал проявлять отчетливые признаки непослушания, когда нацепил на голову целлофановый пакет. Посмотрел два фильма по видео, перекусил, вскрыл каждый пакет в наборе туалетных принадлежностей и предложил Саше немедленно вступить в клуб почетных пассажиров. Предложение она отвергла.

– Пожалуй, на обратном пути тебе надо будет дать успокоительное. – Она улыбнулась. – Как-то раз мы проделали это с Ксавье, его в детстве сильно укачивало. Так эффект был совершенно обратный – он разбушевался, как реактивный двигатель. В жизни не видела такого возбужденного ребенка. После того случая мы смирились с тем, что его в самолете всегда тошнит. А с возрастом это прошло.

Но никто в жизни так искренне не благодарил ее за комфортный полет, как Лайам. До самой посадки он не уставал твердить, как ему нравится лететь с такими удобствами.

– Я-то думал, что это в порядке вещей – сидеть с задранными к ушам коленками. И чтобы соседский локоть упирался тебе в бок. Здесь мне куда больше нравится, – восторгался он, то и дело раскладывая кресло и вытягивая ноги.

В аэропорту Лайам оставался в прекрасном настроении и шутил напропалую. Как всегда, он мгновенно подружился со всеми стюардессами. С большинством из них Саша была знакома по предыдущим полетам, и они ее тоже помнили. К таможеннику Лайам обратился по имени, а потом оживленно побеседовал с носильщиком на тему бейсбола, пока Саша искала своего водителя. Энергия била из него через край. А больше всего он радовался тому, что прилетел в Америку, да еще вместе с ней. И, несмотря на его возбуждение, Саше было приятно находиться рядом.

Успокоился Лайам только тогда, когда они наконец оказались дома. Элегантность Сашиного жилища произвела на Лайама сильное впечатление. Он оценил качество антиквариата, а от ее картин у него прямо-таки захватило дух. Тут был Моне, два Дега, один Ренуар, несколько бесценных рисунков Леонардо да Винчи и бессчетное число полотен, о которых Лайам даже не слышал. Сашина квартира в Нью-Йорке была во многих отношениях более официальная и представительная, чем ее парижское жилье, в которое она при ремонте внесла некоторые элементы модерна. Нью-Йоркская квартира была похожа на маленький музей с бесценными сокровищами, в котором большинство полотен были подарены Саше ее отцом.

– Ну, Саша, – только и выдохнул он, стоя перед мрачноватой картиной Эль Греко, которую Саша не очень любила и потому повесила в коридоре. Не без труда ей удалось увести его в спальню. На мгновение Саша замерла. Эту постель она не делила ни с кем, кроме Артура. Но время пришло. Внутренне она была готова впустить Лайама и в свою спальню, и в свою жизнь.

Она попросила его оставить вещи в гостиной – на случай, если вдруг объявится кто-то из детей. А еще ей не хотелось шокировать горничную, которая убирала у них с незапамятных времен и продолжала приходить каждый день. Лайама эта просьба нисколько не обидела. Он оставил сумку в гостиной, после чего явился в спальню с мороженым на подносе. Он чувствовал себя как дома, устроился в любимом кресле Артура, включил телевизор и нашел трансляцию бейсбольного матча. Потом озорно взглянул на Сашу и расхохотался.

– Ну и дела! У меня такое чувство, словно я уже умер и попал на небеса. – Лайам тоже вырос в небедной семье, его отец был человек известный. Разница заключалась в том, что к нему всегда относились как к белой вороне, ведь он был совсем не такой, как они. Художник! В Сашином доме ему было хорошо и уютно, как и вообще с ней вместе. Все в жизни Лайама теперь было по-другому, да и в Сашиной тоже.

Она предложила поужинать в ресторане по соседству. Перед уходом позвонила дочери, но, как она и предполагала, Татьяна встречалась с друзьями, вся неделя у нее была расписана, а матери она пообещала заскочить в галерею, когда выдастся свободная минутка, вероятнее всего – в обеденный перерыв. Вечером Саша легла с Лайамом в постель. Горничная должна была прийти не раньше двенадцати, а к тому времени их уже не будет дома, она уедет в галерею, а он – к друзьям в Сохо. Здесь об их отношениях никто не должен знать. В любом случае версия о постояльце должна удовлетворить любое любопытство.

Лайам обнял Сашу и притянул к себе. Несмотря на все возбуждение, от него не укрылось, что ввести его в этот дом для нее было непросто. На Сашу нахлынули воспоминания. Но вот он заговорил – и тревога отступила.

– Милая моя, не думай ни о чем, – прошептал он. Саша мгновенно почувствовала, что он понимает все, и кивнула. – Все хорошо?

– Все хорошо! Спасибо, что спрашиваешь.

– Я не хочу причинить тебе боль в этих стенах. Я не покушаюсь на твои воспоминания. Если хочешь, я могу лечь в другой комнате.

Она подняла на него глаза и улыбнулась.

– Мне будет тебя недоставать. Оставайся здесь, – сказала она и поцеловала его. Это был нежный поцелуй, но не такой, чтобы сделать вывод, что она ждет от него чего-то большего, кроме понимания. Лайам ответил таким же поцелуем и еще крепче прижал ее к себе. В ту ночь они не занимались сексом, только лежали рядом и нежно обнимали друг друга.

Назавтра Саша повезла Лайама в галерею. Помещение и то, с каким здравым расчетом оно использовалось, произвело на Лайама большое впечатление. Ему понравились выставленные работы, он уже представлял, как в этих же залах будут висеть его картины. Место, на его взгляд, было идеальное, а теперь, когда он увидел воочию планировку залов, у него появилось и представление о том, сколько потребуется работ и сколько должно быть ориентированных горизонтально и вертикально. Сам воздух этой галереи его будоражил. Саша представила Лайама сотрудникам. Ее помощница Марси при виде Лайама за его спиной выразительно закатила глаза.

– Бог ты мой, да он просто кинозвезда! – выдохнула она, а Саша счастливо рассмеялась. С этим не поспоришь, Лайам действительно был хорош собой. Но Саше он больше нравился дома, когда они были одни и Лайам принадлежал ей одной. На людях рядом с ним она смущалась и лишний раз вспоминала о своем возрасте.

– Он славный и художник талантливый, – небрежно бросила Саша. – Удачно, что мы с ним одновременно оказались в Нью-Йорке. Он здесь проездом по пути в Вермонт. Детей едет проведать.

Марси кивнула, продолжая с восхищением поглядывать на Лайама. Мало того, что красавчик и хороший художник, так еще и заботливый отец! Через пять минут знакомства Марси уже составила себе идеализированное представление о Лайаме. Сашу, знавшую его лучше, было не ослепить. Она любила его. Любила таким, как есть. Со всеми недостатками, которых у Лайама, как у всякого человека, хватало.

Утро он провел с ней в галерее, со всеми перезнакомился, как следует осмотрелся. Он исследовал все выставленные картины, включая классику на втором этаже, после чего отправился в Сохо на встречу с друзьями. Перед уходом шепнул Саше, что вечером приедет к ней. Она кивнула.

По счастливой случайности, вскоре после ухода Лайама в галерею нагрянула Татьяна. Она заскочила повидать мать по дороге к какому-то фотографу. Дочь порадовала Сашу своим счастливым видом. Как всегда, выглядела Татьяна прекрасно, но теперь Саша как будто смотрела на нее новым взглядом и поражалась цветущей молодости дочери. Татьяне только что стукнуло двадцать четыре. Саша снова с горечью подумала о своем возрасте. В то же время она понимала, что, если всерьез строить отношения с Лайамом, эту навязчивую мысль придется побороть. Раньше она никогда не задумывалась о своем возрасте, теперь же он стал источником серьезных переживаний и страхов. Все люди вокруг казались ей юными. Она одна была такая старая.

– Привет, мам. Надолго к нам? – спросила Татьяна, целуя мать и протягивая руку к подносу с конфетами.

– Думаю, на месяц. – Саша с гордостью смотрела на дочь. Как же она соскучилась по Татьяне!

– Надолго! – Дочь была удивлена. В последнее время Саша редко приезжала в Нью-Йорк на такой долгий срок. Ее угнетало пребывание в квартире, где она столько лет прожила с Артуром, она всегда говорила, что здесь еще острее ощущает его утрату.

– В этом месяце у нас открывается выставка, мне ее курировать, так что какое-то время пробуду. А как у тебя дела? Какие новости?

– Замечательно! Только что получила повышение, главная редакторша меня на дух не выносит, и я хочу занять ее место. – Татьяна радостно щебетала. Она с улыбкой смотрела на мать, радуясь встрече.

– Ну, это нормально, – засмеялась Саша. – Не сомневаюсь, у тебя все получится!

– Побежала! Опаздываю. Заскочила только поздороваться. – На улице Татьяну ждало такси, и она выскочила так же стремительно, прихватив на дорожку конфет – вместо обеда. Саша второпях поцеловала дочь – и Татьяны след простыл.

День в галерее выдался суматошный, подготовка выставки шла полным ходом. Саша всегда сама готовила экспозицию, она любила эту работу. Сегодня она с трудом оторвалась отдел, чтобы в шесть часов отправиться домой, где ее уже ждал Лайам. Он сидел на кухне и ел пиццу, рядом лежала упаковка мороженого. Когда вошла Саша, он бросился к ней и расцеловал.

– Так! Опять мороженое? Это какое?

– Шоколадно-карамельное, – сообщил он. – Я и забыл, какое в Штатах классное мороженое. Английское и мороженым-то не назовешь.

– Во Франции еще хуже, – улыбнулась Саша. – Вот у итальянцев – совсем другое дело. – Она подсела к столу. Господи! Как славно быть дома, видеть Лайама на своей кухне. Ну просто настоящая семья!

– Итальянское мороженое – для неженок, – возразил Лайам. – Вот это – я понимаю. Съешь кусочек пиццы, а потом мы с тобой отправимся развлекаться.

Саше не хотелось говорить, как она устала, к тому же она еще не перестроилась на местное время. Лайам же, наоборот, весь лучился энергией. Он прекрасно провел день с приятелями.

– И куда ты меня поведешь? Переодеваться нужно? —

Ей хотелось одного: принять горячую ванну и завалиться спать. Хлопоты в галерее совершенно лишили ее сил.

– А как же! Надень джинсы. – поставил вазочку в посудомоечную машину. С Сашей он проявлял чудеса хозяйственности. А своя квартира у него была похожа бог знает на что. После отъезда Бет с детьми Лайам жил в студии и спал в спальном мешке на раскладушке. У Саши в квартире он купался в роскоши. – Я достал билеты на игру «Янки», – победным тоном возвестил он. Лайам взглянул на часы. – Через десять минут выходим. Матч начинается в семь тридцать, а сейчас в городе пробки. – Когда-то давно он целый год жил в Нью-Йорке, и нынешний приезд освежил в памяти потрясающее впечатление, оставленное этим городом. Лайам обожал его энергетику, всеобщее возбуждение, а больше всего – бейсбольную команду «Янки».

Чтобы не расстраивать Лайама, Саша изобразила радость и пошла переодеваться. Угораздило же ее связаться с молодым. Ему нужна такая, как Татьяна, а он вместо этого возится с мамашкой. Пиццу Саша есть не стала, только умылась, причесалась и надела джинсы, футболку и туфли без каблука. На ходу схватила шаль и уже через десять минут снова была в кухне. Лайам тоже был готов, на голову он водрузил бейсболку с эмблемой команды, предусмотрительно привезенную из Лондона.

– Готова? – Он радостно заулыбался. В лифте он болтал с лифтером, Сказал ему, что они едут на стадион. «Янки» сегодня играли с «Бостон Ред Соке». Лайам многого ждал от этой игры. Он заявил, что «Янки» сейчас на подъеме и не оставят от бостонцев мокрого места.

На стадионе Саша почувствовала себя лучше. Усталость начала отступать. Лайам купил ей хот-дог и пиво и рассказал все подробности про обе команды. Он был настоящим фанатом бейсбола, что веселило Сашу. Она сама здесь словно стала моложе, могла смеяться, кричать, не думая о реакции окружающих. Никогда прежде Саша не была на бейсбольном матче. У них в семье никто не был спортивным фанатом.

В ожидании начала игры Саша сказала Лайаму, что к ней заезжала Татьяна. Лайам ответил, что жаждет с ней познакомиться. Саша с тревогой подумала о том, как они поладят. Если со временем дети примут его, то их отношения еще больше окрепнут. По поводу Ксавье она не беспокоилась, они же с Лайамом давние приятели. Правда, к сообщению об их романе он может отнестись неодобрительно. А вот с дочерью наверняка будет посложнее. У Татьяны было своеобразное восприятие новых людей. Завоевать ее симпатию непросто, она куда более категорично и критически относится к людям, чем ее миролюбивый брат.

Лайам подробно комментировал ход игры. «Янки» выиграли со счетом шесть – ноль. Он был в восторге и всю обратную дорогу трещал без умолку. Сразу по возвращении они легли спать и снова обошлись без секса. Саша уснула, едва коснувшись подушки. Наутро Лайам уезжал в Вермонт к детям, а через четыре дня он должен был вернуться. Из Вермонта он обещал позвонить. Саша проводила его до Центрального вокзала, откуда направилась в галерею. Едва расставшись с Лайамом, она тут же начала скучать. К выходным он опять будет с ней. Саша принялась планировать поездку на море – если погода и настроение будут подходящими. Пока что она чувствовала, что не готова к любовным утехам в той постели, которую всю жизнь делила с Артуром. Лайам отнесся к этому с пониманием. Она не сомневалась, что и в Саутгемптоне он проявит чуткость. А вот в своем настроении она уверена не была. Спальня в Саутгемптоне была тем местом, где она в последний раз видела Артура живым. Для нее это место было священным, и она не очень ясно представляла себе, как привезет туда Лайама. По крайней мере, на данном этапе. Саша благоразумно решила не торопить события.

Всю неделю она была занята даже больше, чем ожидала, несколько раз ходила на званые коктейли, пообедала с Аланой, которая теперь была замужем и смело тратила мужнины деньги. Один раз поужинала с дочерью. Лайам, как и обещал, звонил и давал ей полный отчет о том, как развиваются отношения с детьми. Поначалу со старшим пришлось непросто. Всю вину за развод Том возлагал на отца. Бет все-таки открыла ему безобразные подробности инцидента с Бёкки, и Лайам был вне себя. Саша посоветовала ему успокоиться и постараться все же наладить отношения с сыном. К концу недели лед, кажется, тронулся. После долгого и напряженного разговора по душам отцу с сыном удалось найти общий язык. Джордж, младший сын, обрадовался отцу, но за прошедший год у него появился нервный тик и сейчас он проходил курс лечения. Лайам самонадеянно решил, что это все ни к чему, и лекарств сыну давать не стал. Он сказал об этом Бет, а та пришла в такую ярость, что пригрозила немедленно забрать детей, если Лайам не одумается. Пришлось дать сыну таблетки. А с Шарлоттой все прошло без сучка без задоринки, и единственное, что омрачило их общение, было ее падение с велосипеда и растяжение запястья. В остальном же это была классическая загородная поездка отца с детьми, только после большого – длиною в год – перерыва. Саша рада была тому, что Лайаму хоть как-то удалось наладить контакт с детьми, а вот он сам до сих пор не мог поверить, что его длительное отсутствие будет иметь такие тяжелые последствия. Встреча с детьми открыла ему глаза на то, что значил для детей их с Бет развод.

– Нелегко спустя год объявляться и начинать все заново, – сказал он как-то Саше. – Столько воды утекло, они растут, меняются, совсем другими стали. – Но они оставались его детьми, и Саша старалась ему помочь своими советами, как могла. Лайам был благодарен ей за поддержку, а когда поздно вечером в пятницу вернулся в Нью-Йорк, вид у него был измученный, но все же счастливый. Он заявился прямо с поезда. Бейсболка на его голове была повернута козырьком назад, джинсы на коленях разорваны, а на щеках – недельная щетина. Если бы не щетина, он был бы похож на мальчишку, вернувшегося из лагеря.

Саша приготовила ванну, покормила скитальца, села рядом на кровати, а он смотрел на нее благодарными глазами ангела.

– Я совсем замучился, Саша, – признался он.

– Еще бы, бедный ты мой, – ответила она, радуясь его возвращению.

– А вот я и не ожидал, что все будет так непросто. Я вбил себе в голову, что стоит мне их увидеть – и все опять потечет, как прежде. Но все оказалось совсем иначе. Они изменились. Поначалу мы вообще были как чужие. Они на меня не на шутку были обижены. – На самом деле удивительно было только то, что для Лайама такой поворот стал неожиданностью. Он отказывался взглянуть правде в глаза и считал, что время остановилось. Но сейчас из его рассказа следовало, что за четыре дня ему удалось сдвинуться с мертвой точки и худо-бедно наладить отношения с детьми. Поездка была ненапрасной, а дети у него вообще были замечательные.

– Надо тебе почаще с ними видеться. Ты ведь не хочешь их потерять?! – Саша даже была готова оплачивать ему самолет. Пускай сейчас Лайам этого не понимает, но отношениями с детьми пренебрегать нельзя. А может, теперь он и сам в этом убедился? Дети его любят, и он им нужен. Он их отец. Даже если их без пяти минут отчим в состоянии обеспечить их лучше, их отец – Лайам, и они должны это чувствовать. Если за этот год Лайам не слишком часто вспоминал о детях, то теперь, по прошествии четырех дней, он с трудом от них оторвался.

Саша слушала Лайама и легонько массировала ему спину. А потом они занялись сексом. Впервые в этой постели. Но теперь это уже не была супружеская постель. Постель Саши и Артура. Скорее – ее и Лайама. Скоро Лайам уснул, а она лежала рядом, гладила его волосы и осторожно, боясь потревожить, целовала его при лунном свете.


ГЛАВА 10 | НеВозможно | ГЛАВА 12







Loading...