home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 13

Предстоящая выставка привела Лайама в необыкновенное возбуждение. Она поможет ему составить представление о том, как через полгода будут выставляться его работы. К тому же ему был симпатичен автор картин, представленных в экспозиции. Это был молодой художник из Миннесоты, которого Саша открыла год назад на художественной выставке в Чикаго. Он писал в мощной, несколько провокационной манере. Накануне открытия Саша проторчала в галерее до двух часов ночи, перевешивая картины, пока не осталась удовлетворена. Она во всем добивалась совершенства.

До полуночи Лайам крутился рядом, наблюдая за ее работой. Саша была так погружена в себя, так сосредоточена, что едва его замечала. А когда вернулась домой, он уже видел десятый сон.

Назавтра Саша весь день провела в галерее. Там же она приняла душ и переоделась к намеченному на вечер приему. Когда в шесть часов подъехал Лайам, она уже встречала гостей. В белом льняном костюме, контрастировавшем с ее иссиня-черными волосами, темными глазами и загорелым лицом, Саша выглядела великолепно. Глаза у нее были темно-карие, а порой казались совсем черными. Увидев Лайама, она улыбнулась. Она представила его художнику и нескольким гостям, после чего пустила в свободное плавание. Лайам был без пиджака и без галстука – только черные брюки, белая сорочка, мокасины на босу ногу. Но в этой среде его одежда вполне соответствовала случаю. Художники были одеты кто во что горазд, а клиенты и возможные покупатели были при пиджаках и галстуках. Среди приглашенных было несколько знаменитых манекенщиц, а также один известный фотограф, который не раз покупал у Саши картины. Писатели, драматурги, искусствоведы и критики, прочая публика, съехавшаяся на тусовку с дармовым шампанским и закусками. Обычный для Нью-Йорка вернисаж, только высшего разряда, поскольку проходил в галерее «Сювери».

Татьяна приехала в восемь. Толпа уже начинала редеть, но в залах еще было много народу. Татьяна направлялась в какое-то заведение на ужин и заехала лишь потому, что обещала. Выставки в маминой галерее были для нее делом не новым. Она была ослепительна в шелковом платье бирюзового цвета и серебристых босоножках на высоком каблуке. С пышными светлыми волосами и большими голубыми глазами, она не имела никакого сходства с матерью. Лайам видел, как она подошла к Саше, и сперва даже не понял, кто она такая, но потом женщины обнялись и расцеловались, и стало ясно, что это Сашина дочь, хотя внешне между ними не было ничего общего. Изящная и соблазнительная, Татьяна в то же время производила впечатление высокомерной и холодной красавицы. Саша была намного теплее и обаятельнее, она доброжелательно представляла гостей друг другу, улыбалась, разговаривала. С Сашей хотелось быть рядом, а Татьяна, наоборот, словно воздвигала стену между собой и людьми. Саша говорила ему, что дочь застенчива. Сейчас она стояла в стороне ото всех и рассеянно оглядывала зал. Сразу было видно, что притягивать мужские взоры ей привычно. В двадцать четыре года, да такая красавица – все шансы были на ее стороне. Ее мать была намного скромнее, хотя тоже хороша собой. Но ее очарование в значительной мере заключалось как раз в том, что она не отдавала себе отчета в своей красоте. Саша обладала невероятным обаянием. А Татьяне, как заключил Лайам, то и дело поглядывая на нее, недостает сердечности. К ней подходили люди, она перебрасывалась с ними парой слов, а Лайам издалека наблюдал, и вдруг она, словно почувствовав его взгляд, обернулась и встретилась с ним глазами. И Лайаму показалось, она его сразу невзлюбила.

Он решил не торопиться со знакомством, чтобы она ничего не заподозрила. Он не хотел испортить впечатление. Это могло бы огорчить Сашу.

Бродя по залу, Лайам чуть не налетел на Татьяну и поспешно отступил в сторону. Сашина дочь стояла с отрешенным видом, а вокруг нее вились трое молодых людей. Она же рассеянно потягивала шампанское. Лайам решил примкнуть к небольшой компании.

– Добрый вечер, – любезно произнес он. – Я Лайам Эллисон. Хорошая выставка, вы согласны?

Татьяна смерила его таким взглядом, словно он сморозил какую-то глупость. Весь ее вид говорил: не подходи! Саша была куда более радушна и никогда не отталкивала людей. Напротив, она всем хотела помочь, всех опекала.

– Да, пожалуй, – согласилась Татьяна. – Вы тоже художник? – Она определила это по его внешнему виду, глаз у нее, конечно же, был наметанный, даром что ее мать всю жизнь занимается искусством. Произвести на Татьяну хорошее впечатление было задачей не из легких.

– Да. В декабре тоже выставляюсь. У вашей матери, здесь.

– Какого плана у вас работы?

Он стал объяснять ей свои творческие принципы, подозревая, что она все пропускает мимо ушей, и был недалек от истины. Все это Татьяна слышала уже много раз. Ей явно недоставало маминой непосредственности и искреннего интереса к собеседнику. Саша в этом отношении разительно отличалась от дочери. Если бы не Саша, Лайам к этой девице и на пушечный выстрел не подошел. Она показалась ему высокомерной и бесстрастной. А по его меркам, это были серьезные недостатки. Лайам тоже не расположил к себе молодую женщину. Он был не таким уж и юным. Типичный художник, которого обошел успех. Татьяну же окружали другие люди. Это были уверенные в себе деловые мужчины, благополучные и надежные. Лайам был явно не из их числа. Едва перебросившись двумя словами, они уже испытывали друг к другу неприязнь. В попытке как-то сгладить ситуацию – хотя бы ради Саши – Лайам упомянул, что хорошо знаком с Ксавье. Татьяна кивнула с выражением глубокого безразличия. Она вспомнила, что брат как-то называл его имя, но ведь у Ксавье все дружки какие-то ненормальные, не то что у нее.

Спустя несколько минут к ним подошла Саша. Она заметила их отчуждение и встревожилась. У Татьяны на лице читалось раздражение. Плохой знак! Лайам был более оживленным, и Саша боялась, что своими расспросами и интересом к ее дочери он может выдать себя. Но пока Татьяна, кажется, ничего не подозревала. Она просто не имела желания с ним общаться, что, впрочем, для Саши было неудивительно.

– Вы уже познакомились? – спросила Саша небрежным тоном и обняла дочь. Сейчас она была только матерью, никем более. И уж во всяком случае – не возлюбленной этого долговязого художника.

– Познакомились, – подтвердил Лайам с улыбкой, на которую Саша ответила одними глазами.

– Лайам – один из наших художников и друг Ксавье по Лондону. Там я с ним и познакомилась. Ксавье его к нам привел. В декабре устраиваем ему выставку. А ты куда собралась? – спросила Саша у дочери. Выглядела та прекрасно, но Саша терпеть не могла, когда под платьем был виден каждый изгиб тела, а это был как раз тот случай. Впрочем, здесь все молодые женщины были одеты так же смело. Сейчас все молодые так одеваются. Саша не одобряла эту моду, но она ничего не сказала. Дочь достаточно взрослая, чтобы одеваться так, как считает нужным.

– Я ужинаю в «Пастис», в одной компании, – ответила Татьяна и взглянула на часы. Маленькие часики с бриллиантами, которые отец подарил ей в последнее в его жизни Рождество.

– Спасибо, что заскочила, родная, – с улыбкой проговорила Саша. Она знала, – что Татьяна бывает в этом районе исключительно по делам. Как у всей молодежи, жизнь ее протекала в центре города.

– Я же тебе обещала! – Татьяна сказала это с каким-то вызовом. Этот визит, скорее всего, не входил в планы девушки, но она любила мать и не решилась ее огорчить. Она высоко ценила Сашину работу и гордилась тем, что Саша приумножает созданную дедом империю. Татьяна его хорошо помнила. Когда они жили в Париже, он ее вечно пугал. Ксавье с ним лучше ладил. И все же именно дед дал жизнь галерее «Сювери».

– А мы ужинаем в «Прожорливой Жанне», – сообщила Саша. Это был один из ее любимых ресторанов, так что дочь не удивилась. Находился он по соседству с галереей, и в нем всегда было оживленно и полно всяких знаменитостей. Саша уже водила туда Лайама, ему тоже очень понравилось.

Через несколько минут Татьяна попрощалась, а Саша вернулась к Лайаму.

– Ну как, понравились друг другу? – Она была немного встревожена.

– Красивая у тебя дочь, – признал Лайам. Это было трудно отрицать. – Но строгая, должен заметить. Кажется, я ей не понравился.

– Не тушуйся. Она всегда такая. К ней вечно мужики лезут, вот она и надевает броню.

«И клыки», – мысленно добавил Лайам, но вслух ничего не сказал. Нет, эта девочка ему не понравилась. Она показалась ему избалованной. Вот Ксавье – другое дело. А на эту даже факт его дружбы с братом не произвел впечатления. Да ее ничем не проймешь, в этом Лайам не сомневался.

Вскоре после этого они уехали в ресторан. Саша пригласила с собой нескольких человек, с которыми Лайам должен был легко найти общий язык, и, конечно, художника, героя сегодняшней выставки. Всего набралось четырнадцать человек, их усадили за длинный стол, и весь ресторан вокруг них хлопотал. А больше всех – Саша. Она, как наседка, пеклась обо всех и каждом, следила, чтобы никого не обделили и чтобы всем было хорошо и весело. Вот за эту заботу о людях Лайам ее и любил. Она была доброжелательна, открыта и внимательна ко всем. А девиц вроде ее доченьки никто, кроме собственной персоны, не волнует. Саша делала все, чтобы Лайаму было удобно, чтобы он чувствовал себя значительным и желанным гостем в этой компании. И в ее жизни. А в этом он больше всего и нуждался.

Ничто в ее поведении не говорило о том, что между ними существуют близкие отношения. Она ничем себя не выдала, ни взглядом, ни прикосновением, ни словом. Она дала всем понять, что ценит его как художника, а заботится о нем на правах устроительницы его дел. И со всеми другими она была так же приветлива.

Вернувшись домой, Лайам похвалил ее. Он совершенно освоился в ее квартире. Можно было только догадываться, в какое негодование пришла бы Татьяна, если бы увидела, как он курит сигару, развалясь в спальне в любимом кресле ее отца. Для Татьяны все связанное с отцом было свято. Она много раз давала понять матери, что рада, что Саша ни с кем не встречается, и надеется, что так оно и будет. Старший брат смотрел на вещи куда более реалистично. Он хотел прежде всего видеть маму счастливой, а она сама разберется в том, что или кто может сделать ее счастливой.

– Саша, ты чудо! – сказал Лайам, с улыбкой глядя на нее сквозь сигарный дым. Она даже курить ему здесь позволяла, говорила, что ей нравится запах, да он ей и в самом деле нравился. Артур всегда выбирал только самые качественные сигары, кубинские. – Вернисаж прошел замечательно. Ты всех сумела убедить, что Хочкис – большой, настоящий художник. Он сам – на седьмом небе, этот Хочкис. – Так звали художника, героя дня. – Он весь вечер твердил, как мне повезло, что меня тоже ты представляешь. А главного-то и не знает! – Лайам рассмеялся, Саша следом.

– Рада, что ты доволен. – У нее был по-настоящему счастливый вид. Она привыкла всю себя отдавать и своим художникам, и покупателям, И успех ее вернисажей был ее личным успехом и радостью.

– Еще бы! – поддакнул Лайам, любуясь ею. Она уже переодевалась ко сну. Она его совсем не стеснялась, как будто они прожили вместе уже много лет. – Вот Татьяна твоя меня напугала, – признался он, гася сигару.

– Не говори глупостей. Она еще девчонка. Потому и строгость на себя напускает. Она была очень привязана к отцу и питает ко мне собственнические чувства. Я тебе уже говорила, она очень бескомпромиссный человек. Должно быть, решила, что ты – очередной сексуально озабоченный художник, вздумавший за ней приударить. Вообще-то зря она так одевается. Неудивительно, что мужики на нее клюют. Просто вызывающий вид!

– Выглядит она сногсшибательно, – согласился Лайам, но при этом не питал на счет Татьяны никаких иллюзий. Наверное, Саша лучше знала дочь. – Она совсем не похожа на Ксавье. Тот может поговорить с бездомным и убедить его в том, что он король. А рядом с Татьяной я чувствовал себя, как кусок дерьма у нее под ногами. – Это было, возможно, преувеличение, но Саша огорчилась.

– Она немного избалована, слишком много внимания к ее персоне. Но сегодня она была очень хороша.

– Она вообще очень хороша собой, а не только сегодня. – Что ему не понравилось, так это ее ледяной тон. Саша была как ярко горящая свечка, причем этот огонек светил неугасимо. А Татьяна как айсберг, протяни руку – и наткнешься на холодный лед.

– Она очень похожа на моего отца. Тот тоже был чрезмерно строг, хотя, думаю, тебе бы он понравился. – В то же время Саша не сомневалась, что на Симона картины Лайама не произвели бы никакого впечатления. Отец всю жизнь, до смертного часа, не жаловал молодых художников, хотя от прибыли, которую приносила семье Сашина страсть, не отказывался. Но работы современных мастеров он никогда не понимал и не признавал.

– Какие планы на завтра? – спросил Лайам, укладываясь в постель. Взгляд у него был многозначительный, да Саша и не возражала. Эта постель уже давно принадлежит им двоим.

– Я подумала, может, на море съездим? – предложила она, а он уже обнимал ее.

– Я с удовольствием, – сказал он и поцеловал ее.

– Отлично, – поддакнула Саша, ответила на поцелуй, и все на свете перестало для нее существовать, остался только Лайам.

Утром она поехала в галерею, просмотрела и осталась довольна отзывами прессы, а после ужина они укатили в Саутгемптон. По дороге захватили кое-какой еды и на место прибыли в десять часов. Немного посидели на веранде за разговором. Говорили обо всем. Рано легли спать, опять занимались любовью, а утром отправились гулять по берегу. Жизнь все больше входила в размеренную колею. После обеда, сидя на пляже, Лайам сообщил, что подумывает осенью перебраться с мастерской в Париж. Это будет проще, чем каждую неделю мотаться из Лондона, что и утомительно, и накладно. Он хотел и в будни быть рядом с ней.

Оба понимали, что рано или поздно об их отношениях станет известно. Бернар уже был в курсе. Но Лайам не собирался шумно вторгаться в ее жизнь. Он соглашался, что у них очень непохожий образ жизни и окружение, и был вполне доволен тем, что у них было общего. Выходило, что на таком уровне отношения возможны, причем с точки зрения обоих. Лайама это очень радовало, а Саша тоже медленно, но верно убеждалась в его правоте. Хоть она и многого вначале опасалась, выходило, что ничего невозможного нет.

Вечером они поехали в кино, а потом легли в постель и, обнявшись, говорили о всякой всячине и смеялись, когда снизу до них вдруг донесся какой-то звук. Внизу явно кто-то был.

– У тебя нет кнопки для вызова полиции? – шепотом спросил Лайам, и Саша отрицательно мотнула головой.

– Есть какая-то штука, только не знаю, где, – прошептала она в ответ.

Внизу отчетливо слышались шаги, потом человек ступил на лестницу. Лайам огляделся по сторонам, схватил кочергу и в тот момент, когда шаги уже были совсем близко, распахнул дверь настежь. Одновременно он зажег свет и теперь с кочергой наготове красовался в дверях Сашиной спальни в чем мать родила. Прямо перед ним стояла Татьяна, на лице ее застыл ужас. Рядом с ней на лестничной площадке был молодой человек. При виде Лайама девушка вскрикнула, он тоже. Сцена была как в кино. Татьянин кавалер подскочил и встал рядом, а Саша заняла позицию бок о бок с Лайамом. Она тоже была не одета и смотрела на дочь в панике. Татьяна не говорила, что собирается приехать. Она, видимо, думала, что мать сюда больше не приезжает. Саша не рассказывала ей о своих поездках, а уж объясняться насчет Лайама и вовсе не собиралась.

– Мама, боже мой! Что ты делаешь? – Татьяна разрыдалась, а ее спутник благоразумно удалился вниз. Он мгновенно оценил ситуацию и решил не вмешиваться в семейную сцену. – Ты с ума сошла? – Тут она в слезах повернулась к Лайаму: – Какого хрена ты делаешь в постели моего отца, хотела бы я знать? О чем вы оба думаете?! Совсем голову потеряла, никакого уважения к папиной памяти не осталось? – снова накинулась она на мать. – Как ты могла притащить его сюда? Как ты могла? Этим ты в Париже занимаешься? Трахаешься со всеми своими художниками?

Впервые в жизни Саша не подумала над тем, что делает, и, дрожа всем телом, влепила дочери пощечину. Татьяна ответила тем же, а Лайам со стоном выпустил из рук кочергу. Его тоже трясло, и он поспешил в ванную, чтобы что-то на себя накинуть. В суматохе ничего, кроме трусов, не обнаружил, что было ненамного лучше, но все же мужское достоинство оказалось прикрыто. До одежды ли ему было, когда он бросился спасать Сашу от грабителя? Уж лучше бы он встретился лицом к лицу с вооруженным бандитом, чем с Татьяной.

– Ну-ка, успокойтесь обе! Пожалуйста! – взывал он к рыдающим женщинам, но тщетно. Татьяна в истерике продолжала кричать на мать. – Замолчите! Пойдемте вниз и поговорим, – приказал Лайам по возможности спокойным тоном. Никто не собирался его слушать, а потом Татьяна снова повернулась к нему:

– Убирайся из дома моих родителей, подонок! Тебе здесь не место!

Лайам растерялся. В такой ситуации бывать ему не приходилось. Слава богу, Бет не застукала их с Бекки в постели, иначе могло быть еще хуже, хотя – куда уж хуже? Обезумевшая девица его убить готова, а Саша умирает от стыда. Все это было ужасно!

– Замолчи! – закричала Саша. – Он мой гость.

– Какой же он гость?! Он твой любовник. До чего же вы оба отвратительны! – гневно выпалила девушка, развернулась и бегом бросилась вниз. Через несколько секунд дверь хлопнула и от дома отъехала машина. Романтический уик-энд у Татьяны не получился. Как и у Саши с Лайамом. Саша сидела на лестнице и, закрыв лицо руками, рыдала. Лайам сел рядом и обнял ее. Не хотела она, чтобы дочь узнала об их отношениях таким образом. Саша была в отчаянии и никак не могла унять слез.

– Пойми, Лайам, она теперь навсегда перестанет меня уважать. Она считает, что я осквернила память ее отца. Она возненавидит меня. – Саша едва могла говорить, ее всю трясло. – Обозвала меня шлюхой. Господи… Поверить не могу!

Лайаму все происшедшее тоже казалось невероятным, и единственное, что он мог сейчас сделать, – это по возможности утешить Сашу. Он считал, что Татьяна повела себя чудовищно, какое бы удивление и разочарование ее ни постигло. Наговорила матери такое, что назад не вернешь, даже если Саша и захочет ее простить. А он знал, что так и будет.

– Наши отношения – это не ее дело, – убеждал Лайам Сашу, уговорив ее снова лечь в постель. Лайам присел на кровать, взял Сашу за руки и продолжал: – Ты ничего дурного не сделала. Ты взрослая женщина, твой муж почти два года как умер. Что же тебе теперь – не жить? Ты находилась у себя дома, наедине с любимым мужчиной. Тебе не за что себя корить. – Лайам нежно ее поцеловал. – Она должна перед тобой извиниться, Саша. То, что она сказала, не имеет оправданий. – А если Саша и найдет эти оправдания, то он – ни за что. Маленькая мерзавка! Обозвала его куском дерьма и дешевым жиголо, он такого ни от кого терпеть не станет! Руки так и чесались врезать нахалке, но Лайам не мог этого себе позволить. Хотя бы ради Саши. Незачем было подливать масла в огонь. Но оттого, что Татьяна столько наговорила и так бурно среагировала на их присутствие в семейной спальне, страдали оба.

– Это ведь и ее дом, – жалобно проговорила Саша. – Она имеет право здесь быть. Я просто пока не хотела ей говорить о нас, а эта сцена… Господи, теперь это будет всегда стоять между нами. – Она чувствовала себя проституткой, застигнутой с клиентом. Дочь обвинила ее во всех грехах. Только на рассвете они наконец уснули, проговорив несколько часов кряду, пытаясь найти себе оправдание и как-то примириться с ситуацией. Уснула Саша в слезах в объятиях Лайама, а в половине десятого их разбудил телефонный звонок. Звонил Ксавье, из Лондона. Сестра позвонила ему ночью и все рассказала. В ее изложении все выглядело омерзительно. Она сказала, что застала Лайама расхаживающим голышом по дому, явно после секса с их матерью. В первый момент Ксавье опешил, в особенности из-за нарисованной сестрой картины. Но потом, успокоившись и поразмыслив на холодную голову, пришел к выводу, что не имеет ничего против такого союза. Лайам ему симпатичен, а матери он желает только счастья. Единственное, что его огорчало, так это то, как это все выглядело в глазах сестры. Когда он звонил, в Лондоне было уже половина третьего дня. Едва услышав его голос, Саша залилась слезами. Она глубоко страдала.

– Мой мальчик, прости меня…. Я не могла… Я думала… Все совсем не так, как решила Тати. О боже… Что же теперь делать? – Саша была убеждена, что отношения с дочерью испорчены навсегда, а большего стыда она в жизни не испытывала. Никакой роман не стоит того, чтобы ради него разрушать семью, терять детей. Она любила Лайама, по крайней мере ей так казалось, но на первом плане для нее всегда будут оставаться дети. И она страшно боялась, что Ксавье тоже осудит ее.

– Для начала тебе надо успокоиться, – резонно заметил сын. То же самое он говорил и сестре, когда та разбудила его в шесть утра и истерически рыдала в трубку, обзывая мать шлюхой. Он велел ей немедленно замолчать, и Татьяна замолкла. Потом они долго говорили. Ксавье убеждал сестру, что ничего ужасного не произошло. Он говорил, что Лайам хороший малый, его близкий приятель и он их сам познакомил, хотя то, что случилось, было и для него неожиданностью. Ксавье и в голову не могло прийти, что у них может завязаться роман. Но он считал, что мама имеет право на счастье и ей решать, с кем она его найдет. Это сугубо личное дело. И еще, заметил он сестре, мать не выставляла свои отношения с Лайамом напоказ, ведь никто ничего не знал. Даже он, хотя и видел их вместе, ни о чем не догадывался. И нечего из матери делать чудовище, падшую женщину! Она – свободная женщина, и она вправе выбрать себе мужчину. И неважно, что Лайам на несколько лет моложе, это их тоже не касается.

– Как она может делать это в папиной постели? Это мерзость! – всхлипывала Татьяна. Отца она боготворила и до сих пор не могла примириться с его смертью. А теперь, вдобавок к ее горю, в его кровать мать уложила чужого мужика.

– Тати, это ведь и мамина постель тоже. Куда, по-твоему, ей деваться? Нам еще повезло, что она нас пускает в этот дом. Могла бы и не пускать. Папа ведь его ей оставил.

– Шла бы в отель!

– Вот это уже было бы мерзко. Тати, она имеет на это право, а он приличный человек, клянусь тебе! Я его хорошо знаю.

– Да уж, «приличный»! Нищий художник – за ее деньгами охотится. За нашими деньгами, между прочим, – уточнила она, рассчитывая восстановить брата против друга. Но это не сработало. Ксавье был знаком с Лайамом не один год.

– Это вряд ли, – возразил он. – Нет, не похоже. Скорее у него к маме действительно чувство. – Во всяком случае, он на это надеялся и, собственно, ради этого и позвонил сейчас маме. – Мам, у вас это серьезно? – без обиняков спросил он, и Саша растерялась. Она не знала, что сказать. Точнее – какое подобрать определение. Они любят друг друга, но никаких далеко идущих планов не строят. Они только-только начали задумываться о будущем.

– Не знаю. – Саша не стала кривить душой. Она всегда была честна с детьми. И про Лайама она не хотела говорить до поры до времени, пока сама во всем не разберется. Это была не ложь, а сознательное умолчание, а это не одно и то же.

– И давно это у вас? – спросил Ксавье, надеясь, что это не знакомство на одну ночь и не порыв слепой страсти, иначе он сам окажется дураком в глазах Татьяны, которой он заявил, что мама относится к таким вещам со всей серьезностью и, видимо, очень дорожит этими отношениями. Отчего Татьяна лишь еще горше зарыдала. Она и помыслить не могла, чтобы мать связала свою жизнь с этим альфонсом-художником. Стыда не оберешься. Она никогда с этим не смирится. Татьяна не сомневалась в том, что ее мать всю жизнь должна быть верна памяти отца. Ей и в голову не могло прийти, что жизнь матери еще не подошла к финалу.

– Мы вместе уже полгода. С января, – всхлипывая ответила Саша. Лайам слышал их разговор, лежа рядом с ней в постели. Поняв, что Саше надо дать возможность поговорить с сыном наедине, поднялся и пошел вниз варить кофе.

– Ты за него замуж собираешься? – продолжал расспросы Ксавье.

– Господи боже ты мой… Не знаю я! Я ему все время твержу, что это невозможно. И, по-моему, Татьяна это только что подтвердила. Я не стану делать ничего такого, что может восстановить вас против меня. Мы с Лайамом еще сами не поняли, куда это нас может завести. Может, и вовсе никуда.

– Мам, этим ты нас против себя восстановить не можешь. Да и ничем другим тоже. Мы тебя любим. Дурь у Тати пройдет. Это она от неожиданности. Мы тебе желаем только счастья. – Ксавье говорил за себя и за сестру, но Саша знала, что Татьяна его мнения не разделяет. Во всяком случае, сейчас.

Очередное воспоминание о ночном скандале, когда они с Лайамом стояли голые напротив Татьяны и кричали друг на друга, вызвало у нее стон. А эта пощечина! Татьяна описала все брату в точном соответствии с действительностью.

– Это было ужасно! Мы сначала подумали, к нам вор лезет. Лайам выскочил в коридор раздетый, с кочергой в руке.

– Она мне так и сказала, – подтвердил Ксавье. Он был старше сестры на два года, а это многое меняет. И Лайам был ему друг, а не чужой человек. В первый момент новость об их романе с Сашей его тоже сразила, но он хотя бы знал, что мамин возлюбленный – приличный человек. Татьяна же о нем не знала ничего. – Хорошо еще, он ее в темноте по голове не стукнул.

– Он зажег свет, чем сделал только хуже – она нас сразу увидела.

На этот раз Ксавье рассмеялся:

– Да, мам, накрыли вас! Что ж, бывает! Но лично для меня главное, чтобы ты была счастлива. С Татьяной я потом поговорю. Я ей велел принять валиум и лечь спать.

– Она пьет валиум? – удивилась Саша.

– Нет. Но уверен, она его возьмет у знакомых. Просто вчера у нее был такой голос, что я подумал, ей не мешает успокоиться. Вам бы надо было ее из пожарного шланга окатить. Я ее даже сначала не узнал по телефону. Она со мной говорила таким голосом, будто сошла с ума. – А кроме того, понял Ксавье, она успела как следует выпить и была не совсем трезва. Короче, сестра была никакая, и он отправил ее спать, пообещав все обсудить потом. – А могу я с Лайамом поговорить?

Саша отправилась искать его на кухню. Тот протянул ей чашку кофе, а она ему – телефонную трубку. При звуке знакомого голоса Ксавье хохотнул:

– Мне что же, теперь тебя папочкой величать?

– Это намного лучше, чем то, как меня назвала твоя сестрица. Слышь, старик, ты меня извини. Я совсем не хотел никаких скандалов. Никогда бы не поступил так ни с твоей мамой, ни с тобой.

– Да понимаю я все… Дело житейское. – Тут Ксавье вспомнил о своей роли главы семейства и встал на защиту маминых интересов. – Ты ее любишь? – строго спросил он. Ксавье надеялся на положительный ответ, Лайам ему нравился и должен был вести себя достойно, а не порхать, как мотылек. Он не хотел, чтобы его мамой кто-то воспользовался, тем более – друг.

– Да, люблю, – громко ответил Лайам и обернулся на Сашу, которая со страдальческим видом съежилась в кресле. Она испытывала невероятное унижение.

– Позволь спросить о твоих намерениях.

– Пока что мы оба пытаемся разобраться, что к чему и чего мы хотим. Ответ дать ни я, ни она пока не готовы. От меня потребовалось немало усилий, чтобы убедить твою маму хотя бы попробовать. Подозреваю, прошлая ночь может многое испортить. А мне, ты же знаешь, еще нужно дождаться развода. Тут он сам обратился с вопросом к Ксавье: – Если решимся – благословишь? Ксавье задумался. К такому вопросу он не был готов.

– Если вы считаете, что можете сделать друг друга счастливыми, я бы возражать не стал. Я, конечно, не ожидал ничего подобного, но жизнь порой преподносит сюрпризы. Может, у вас как раз и получится. Это вам решать. А я тем временем сестру постараюсь привести в чувство.

– Спасибо тебе, – голосом отозвался Лайам. Он, конечно, имел в виду не столько обработку разъяренной сестрицы, сколько готовность Ксавье благословить их на долгосрочные отношения, хотя и душеспасительная беседа с Татьяной была бы нелишней. Особенно это важно было для Саши, которая никак не могла прийти в себя. Потом Лайам вернул ей трубку, а сам вышел на веранду.

Ксавье продолжил разговор с матерью и снова стал ее успокаивать. Саша тихонько всхлипывала, ему было ее жаль. Он прекрасно понимал, каким кошмаром стал для нее ночной скандал.

– Мам, постарайся успокоиться. Я поговорю с Тати. Для тебя сейчас главное – прийти в себя. Не думай о том, что случилось. У Тати все уляжется. И у тебя тоже. Лайам хороший малый. Сказал мне, что любит тебя. А больше тебя ничто не должно волновать.

– Я его тоже люблю, – всхлипнула Саша, – но терять ради него своих детей не собираюсь.

– Да никого ты не потеряешь! Ну, покричит она немного, ногами потопает, она же у нас капризная. Такой уж характер, ничего не попишешь. Ты имеешь право быть счастливой. Если, конечно, Лайам – то, что тебе нужно. Можешь рассчитывать на мою поддержку. А если у вас все удачно сложится, и на Татьянину тоже. А не сложится – будем считать эксперимент неудавшимся и как-нибудь вместе посмеемся.

Но в данный момент всем было не до смеха. Ксавье, правда, был на высоте – проявил неожиданную зрелость и великодушие – в противоположность сестре.

Саша была ему благодарна, они еще немного поболтали, потом распрощались, и Саша вышла вслед за Лайамом на веранду. Он в задумчивости смотрел на море. Услышав шаги Саши, он повернулся.

– Прости меня! Я не хотел создавать тебе такие проблемы. – Вид у него был побитый.

– Дело не в тебе. Просто эта ужасная ситуация… Рано или поздно они все равно бы узнали. Но кто же знал, что все так получится… – Саша была безутешна, она ни о чем не могла думать.

Воскресным вечером они вернулись в город. Саша несколько раз пыталась дозвониться до дочери по мобильному, но он все время был включен на голосовую почту. Дома у Татьяны тоже включался автоответчик, Саша надиктовала несколько сообщений. Лайаму было неприятно слышать, как она унижается, но он понимал, что дочь для нее много значит. Эту бы Татьяну да отхлестать по первое число! Но Саше он ничего не сказал. Она лучше знает, как объясниться с дочерью.

Ксавье тоже оставил сестре несколько сообщений, и она перезвонила ему в Лондон. Он тщетно взывал к ее здравому смыслу, но Татьяна была непоколебима и злилась, что брат выгораживает своего ничтожного дружка.

– Ты не лучше их! Тоже спятил. Сам подумай: он же ее лет на двадцать моложе! Какой надо быть идиоткой!

– Никакая она не идиотка. Ей одиноко. И моложе он ее всего лет на восемь или девять. – Ксавье говорил спокойно и терпеливо, пытаясь образумить сестру.

– А выглядит как мальчишка. Этот прикид, эти длинные волосы! Ужас какой-то! И что мать в нем нашла?! Разве только он хорош в постели…

– Прекрати, Татьяна! Да, Лайам часто ведет себя по-детски, но он не ребенок. Он взрослый человек. Говорит, что любит ее. И мне показалось, она его тоже. Нравится нам или нет, но она имеет право быть с тем, кто ей мил. И, если уж на то пошло, я предпочел бы, чтобы она была с Лайамом, чем с каким-нибудь надутым снобом или охотником до ее денег.

– А он наверняка как раз и охотится за ее деньгами, неужели ты не понимаешь?!

– Не думаю. Он порядочный человек, был женат двадцать лет, у него трое детей. – Он не стал говорить о том, что Лайам разрушил семью, изменив жене с ее собственной сестрой. – Положись на маму. Может, у них все сойдет на нет. Они же никому не мешают своими отношениями!

– Она выставляет себя круглой дурой! А если кто узнает или, чего доброго, она с ним в обществе начнет появляться, то и мы с тобой будем опозорены.

– Можешь мне поверить, я выкидывал номера и покруче. И ты, кстати, тоже. – Все Татьянины тайны были Ксавье хорошо известны. У нее тоже случались романы, которые она не хотела афишировать. А Саша, похоже, не выставляет напоказ отношения с Лайамом. И даже больше того, держит их в секрете, а в Саутгемптон уезжает, чтобы не попадаться никому на глаза. Но даже если люди прознают, ничего зазорного в романе с Лайамом нет. Они взрослые люди, черт возьми! И чего это Татьяна так распсиховалась?! Как же, боится она за свою репутацию! Раньше надо было об этом думать!

– Она же наша мать! – волновалась Татьяна. Она не была настроена уступать. А если уж Татьяна закусила удила, знай держись. Хочешь не хочешь, а придется ждать.

– Туг ты права, Тати. Знаешь что? Дай ей время. Будь с ней поласковей. Ей это нужно, поверь. Когда папа умер, помнишь, как она страдала? Я хочу, чтобы она была счастлива.

– Только не с этим типом! – Татьяна объявляла войну обоим – и матери, и ее возлюбленному – и не собиралась отступать. Она хотела любой ценой изгнать Лайама из маминой жизни. Спасти Сашу от нее самой, хотя бы ради памяти отца.

Брат с сестрой проговорили чуть не целый час, но Татьяна осталась при своем. Она объявила, что не успокоится, пока Лайам не исчезнет из поля зрения. Судя по ее голосу, она была полна решимости. Ксавье оставалось надеяться, что Лайам проявит больше упорства и терпения, чем сестра. Татьяна же всегда отличалась умением достигать своей цели.


ГЛАВА 12 | НеВозможно | ГЛАВА 14







Loading...