home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 8

Когда наутро в сопровождении Лайама Саша направилась к галерее, вид у нее был даже более деловой и строгий, чем обычно. По понедельникам галерея была закрыта, но персонал работал. Это была хорошая возможность привести в порядок срочные дела. Саша была в черных слаксах и черном свитере. А Лайам остался верен себе – ковбойские сапоги, кожаная куртка, белая футболка, джинсы и бейсболка. После обеда они договорились отправиться в магазины и купить ему запас футболок и белья. Лайам и помыслить не мог, что задержится в Париже на целую неделю, и никаких вещей с собой не захватил.

Саша представила его своим сотрудникам. Лайам держался непринужденно и любезно и всех очаровал. Неделю назад он прислал слайды со своих картин. Теперь Бернар сказал, что галерея жаждет выставить сами полотна. Они обсудили выставку в Нью-Йорке, наметили ее на конец года. А пока оба отделения галереи, и в Париже, и в Нью-Йорке, будут выставлять его отдельные картины. Для Лайама это хороший шанс. А Эжени при знакомстве с новым клиентом чуть не упала в обморок. Потом она призналась Саше, что в жизни не видала такого неотразимого красавца. Саша разделяла это мнение. Эта неотразимость и была главной проблемой.

Вечером, после бурного секса, Лайам лежал в ее постели, как юный, гордый собой лев, и делился впечатлениями от галереи.

– Так что скажешь? – спрашивала Саша. Ей интересно было его мнение, взгляд художника на то, что она делает. Для нее это была редкая возможность получить оценку своей работы с другой стороны, услышать мнение человека заинтересованного. Для торговца произведениями искусства это ценная возможность, и мнение Лайама много значило для Саши. Хотя она доверяла и себе – в том, что касалось галереи и художников, интуиция ее никогда не подводила.

– Что я скажу? – рассеянно переспросил он. Он еще дышал прерывисто, не успев отойти от близости, и удивился, когда Саша заговорила о работе. – Ну, что ж… Лучше, чем вчера вечером… Послабей, чем сегодня с утра… Подустал я, наверное. По-моему, лучше всего было в воскресенье после ванны… – Он продолжал перечислять все подробности их близости, а Саша заливалась смехом.

– Ну, прекрати! Я говорю о галерее и моих сотрудниках, ты же все прекрасно понял!.

– А-а… Все очень мило: мне все понравились. – Секс интересовал его заметно больше.

– Ты можешь хоть минутку побыть серьезным? – упрекнула Саша. Ей нравилось, что можно говорить с ним о работе. И с Артуром она всегда разговаривала о своих делах с удовольствием.

– Серьезным? Еще немного секса – и я рухну тебе на руки, придется меня реанимировать. Я не так молод, как ты себе вбила в голову.

– А я – тем более, – поддакнула она.

– В жизни не занимался сексом так часто. Я превращаюсь в секс-тренажер. – Лайам напустил на себя серьезный вид. – Точно! Теперь я понял: я для тебя только забава. Да? – Он вдруг посерьезнел.

– Не говори глупостей! – Саша откинулась на подушку. Но то, что ей с ним хорошо и приятно, отрицать было невозможно.

– Чувствую себя сексуальным рабом в предместье Сент-Оноре. Пора, пожалуй, спасателей вызывать.

– А я начинаю испытывать к тебе непреодолимое пристрастие, – призналась Саша, но теперь ее это уже не беспокоило. Главное – что ей с ним хорошо. На эту неделю она спрятала все свои страхи подальше и наслаждалась его близостью.

– Тогда надо заняться групповой терапией. Двинем в какое-нибудь Общество анонимных рабов любви. Наверняка есть такое. Да ладно, зачем нам портить кайф? – Лайам от души забавлялся.

– Вот именно, – согласилась с ним Саша и наклонилась его поцеловать. Они сами не поверили тому, что опять занялись любовью, после чего в изнеможении заснули. А утром, едва открыв глаза, набросились друг на друга с новым жаром. У нее кружилась голова, она чувствовала себя как влюбленная по уши девчонка и всеми силами старалась этого не показать.

Лайам пришел в галерею вскоре после Саши и с интересом осмотрел экспозицию уже на правах посетителя. Саша была приятно удивлена, когда Бернар пригласил Лайама пообедать. Всем он понравился, а это уже хорошо. Саша боялась, что сотрудники примут его за чужака, но пока Лайаму удалось всех расположить к себе без особых усилий.

Остаток недели Лайам провел в прогулках по Парижу, встречах с друзьями-художниками в Маре, а Саша по возможности побыстрей завершала свои дела, чтобы провести с ним больше времени. Но все же ей приходилось встречаться с заказчиками, с которыми были назначены переговоры о покупке дорогих вещей. На одну такую встречу, ближе к концу недели, вдруг заявился Лайам. Он был в своей футболке, мотоциклетной куртке, бейсболке, джинсах и ковбойских сапогах. Лайам забрел в кабинет в поисках Саши, и она была вынуждена представить его своим собеседникам. То, что Лайам так бесцеремонно ввалился в ее кабинет при посторонних, разозлило Сашу. Когда он нагнулся и поцеловал ее в губы, она напряглась и строго на него посмотрела. Внутри у нее все кипело. Заказчики были солидные люди: дама – итальянская княгиня, мужчина – акционер крупного французского банка. Больших консерваторов и не сыскать. На эту встречу Саша надела костюм от Шанель и несколько ниток крупного жемчуга – чтобы выглядеть максимально респектабельно. А Лайам, с его длинными волосами и этим молодежным прикидом, был похож на какого-нибудь хиппи. Саша сдержанно представила его как одного из многообещающих художников и еще больше возмутилась, когда он без приглашения сел выпить с ними чаю, а потом передумал и налил себе коньяка. Он вел себя как у себя дома, и ее гости были заметно обескуражены. Княгиня была явно шокирована, а банкир раздражен. Саше оставалось надеяться, что они отнесут бестактность его поведения на счет природной эксцентричности, хотя поцелуй в губы наверняка им кое о чем сказал. Но хуже всего было то, что они рассчитывали, что Саша будет заниматься только ими. Они только что приобрели две картины стоимостью по полмиллиона каждая. На Лайама же выставленные на мольбертах полотна не произвели никакого впечатления, он небрежно заметил, что они симпатичные, но не более того. Саша была готова его убить. И, распрощавшись с гостями, набросилась на него:

– Какого черта, Лайам! Что ты себе позволяешь?! Кто тебя за язык тянул? Я же деньги зарабатываю! Эти люди только что выложили за картины миллион долларов наличными, и мне плевать, что ты думаешь по поводу их приобретений. Мог бы хотя бы притвориться, что тебе нравятся эти работы. – Она кипела. – И как ты вообще смеешь вваливаться сюда, когда у меня встреча? Это мой бизнес, а не моя спальня. Совсем голову потерял? Или это твое обычное поведение?! – Лайам только что выкинул номер, какого она больше всего и опасалась. Выставил ее в глупейшем свете перед солидными клиентами и делает вид, что ничего не произошло! В этом весь Лайам! Никто, видите ли, не может ему диктовать, как себя вести. Никакие правила и нормы для него не существуют!

– В том, что касается искусства, я всегда говорю правду, – как ни в чем не бывало объявил он, растянувшись на диване. – Я никогда не стану врать. И я еще был вежлив. Я сказал: «Ничего особенного», – а мог бы сказать, что это дерьмо, а не живопись. Это картины из очень неудачного периода, у этого художника есть куда более достойные вещи.

– Лайам, мне это прекрасно известно, но они выбрали именно эти картины, и я их им добыла. Я восемь месяцев вела переговоры с голландским торговцем, а ты чуть не загубил всю сделку. А кроме того, ты не можешь входить ко мне и, как у себя дома, наливать себе выпить, когда у меня встреча. Мог бы проявить хоть каплю уважения!

– Ты тоже, – обиделся он. – Считаешь, ты тут царь и бог. Я ничуть не хуже этих твоих снобов! Думаешь, раз к тебе явился какой-то толстосум, об меня можно ноги вытирать?

– Вот именно. Эти толстосумы – мой хлеб. И моих детей тоже. И если ты хочешь находиться здесь, когда я перед ними выплясываю, – изволь выплясывать тоже.

– Еще чего! Я не твой подчиненный, Саша. Я здесь не работаю. И если я твой мужчина, то будь добра с этим считаться.

– Тогда и ты не выпендривайся. Это моя галерея, здесь люди работают, а не только чаи распивают. А ты вваливаешься, наливаешь себе рюмку. Это тебе не кафе, и я не твоя подружка на один вечер!

– Это все чушь! От тебя только требуется сказать им, что я один из ваших художников. Больше им ничего знать не положено. Я не собираюсь выхаживать перед ними в костюме и распивать чаи только потому, что ты продаешь им две дерьмовые картины, которые вообще не надо было продавать. Если они выбрали это дерьмо – раскрой им глаза, объясни, что к чему, предложи что-нибудь достойное и сдери больше денег. Но эти две работы никуда не годятся, и ты это знаешь. Что касается моей одежды, то с ней все в порядке – на мне есть и носки, и трусы. Тебе этого должно быть достаточно. Не рассчитывай, что я стану теперь ходить в костюме, как дрессированная обезьянка.

– Никто и не заставляет. Я только прошу быть вежливым с моими клиентами и соблюдать правила приличия. Чтобы выпить, вполне можно дождаться, пока они уедут. И тебе незачем являться сюда, когда у меня встреча. Мне плевать на твою независимость! Я не потерплю от тебя таких выходок.

– Да кем ты себя возомнила? – вдруг взорвался Лайам. – Ты мне не мать. Что хочу, то и делаю. Какое у тебя право мной командовать? Я тебя люблю, Саша, но ты не можешь мне диктовать. Я тебе не подчиненный и не сын. Если честно, я вообще не понимаю, кто я тебе!

Саша была потрясена этим взрывом его ярости. Она не собиралась вести с ним войну. Она знала, что победителя в этой войне не будет. Но и позволять ему так себя вести она не собиралась. Этот парень совсем распоясался.

– Лайам, ты меня поцеловал. В губы! – напомнила она, а он все метал в нее громы и молнии. – И не просто при посторонних, а при моих заказчиках! Это недопустимо!

– Не смей мне говорить, что можно делать, а что нельзя! – огрызнулся он. – Я тебя люблю. Я же тебя просто чмокнул. Что тут такого? Я тебе кто? Игрушка? Мальчик, с которым ты решила поразвлечься? И которого хочешь держать в шкафу? – оскорбился он. Она задела его самолюбие и сделала это сознательно. Ему придется научиться себя вести, если он хочет оставаться с ней! Задачка не из легких, этого она и боялась. Им было хорошо друг с другом, но они не могут вечно наслаждаться любовью за закрытыми дверями. Рано или поздно им придется выйти в мир – к людям, к делам, к своим обязанностям. А в этом мире установлены жесткие правила. У Лайама же на любые правила аллергия.

– Конечно, Лайам, ты не игрушка, ты уже давно и не мальчик, чтобы не понимать, что ты делаешь… – проговорила Саша. Лайам хотел было что-то возразить, но вдруг расхохотался.

– Ты права! Мне действительно много лет. Но иногда я себя игрушкой и чувствую. С клиентами ты такая правильная и такая ханжа… Почему бы тебе не расслабиться? Может, им бы это тоже понравилось.

– Не тот случай. Вот начинающих художников берут люди другого склада. А эти заказчики ждут, что с ними будут вести себя не просто прилично, но даже чопорно. Если я стану с ними резвиться, они пойдут за картинами в другую галерею. Уж поверь мне. Я занимаюсь этим бизнесом уже двадцать три года. Я еще была совсем маленькая, а уже видела, как это делает мой отец. Тут свои правила игры.

– Как ты меня достала со своими правилами! – проворчал Лайам.

Но он был по натуре отходчивый. Намного отходчивее, чем она. Сегодня он ее просто убил своим поведением. Для Саши это был сигнал, подтверждающий ее опасения. Лайам вывел ее из себя. И все же вечером Саша повезла Лайама ужинать в «Вольтер». Лайам уже успел полюбить это заведение. Туда пускали в любой одежде. Хоть там и бывала светская публика, можно было смело являться в джинсах и кожаной куртке. После большой бутылки вина к нему вернулось добродушное настроение. Но Саша никак не могла отойти от дневной ссоры и чувствовала себя паршиво. Лайам перешел все границы. Так продолжаться не может. В противном случае их отношения очень быстро зайдут в тупик. Весь вечер Саша не могла справиться с плохим настроением, но наутро решила пока не касаться больной темы.

Оставшиеся дни прошли без эксцессов. Бернар заметил в разговоре с Сашей, что Лайам что-то подзадержался в Париже, но о подлинной причине он как будто не догадывался. Саша только сказала, что снимать номер в отеле ему пока не по карману и она выделила ему комнату сына. Бернар, казалось, ей поверил. Но если Лайам будет приезжать часто и всякий раз жить у нее, рано или поздно тайное станет явным.

Выходные прошли без ссор и выяснения отношений. Они сходили в кино, в воскресенье обедали в кафе «Липп», потом пили кофе в «Де Маго». Саша хотела сводить его в бар отеля «Риц», но в джинсах его не пустили. Пустили бы, если бы был постояльцем, что показалось Лайаму особенно глупым. С этим Саша не спорила, но и в «Рице» тоже были свои правила. Зато у Лайама их не было вовсе. Все его правила ограничивались тем, что надо быть искренним и добрым человеком, а на его поведение эти правила не распространялись. Но с Сашей он снова был нежен. И Саша наслаждалась его вниманием, его близостью. Она отдавала себе отчет в том, что сгорает от страсти к этому мужчине, но в то же время ее не покидал страх, что он может выкинуть любой номер и сделать их отношения достоянием гласности, а она к этому была не готова. Уже то, что она позволила ему целую неделю прожить в Париже да еще появляться в ее галерее, было с ее стороны отчаянно смелым шагом. Идти дальше она не собиралась. Это попросту было опасно. Опасно для нее самой, опасно для ее дела.

Вечером в воскресенье Лайам как бы между прочим спросил о планах Саши на следующий день. Она заподозрила, что уезжать он не собирается. Саша в душе не хотела этого, но она прекрасно понимала, что чем дольше длится его визит, тем сложнее будет найти ему объяснение перед сотрудниками. Собственно, больше никто о его пребывании в Париже и не знал. Лайам предложил Саше в понедельник поужинать в компании его друзей в Маре.

– Надо ли это понимать так, что ты хочешь задержаться в Париже?

Он кивнул и улыбнулся.

– Да, если не возражаешь.

Саша мгновение помедлила, а потом неожиданно для себя самой сказала:

– Не возражаю. – А объяснение для окружающих она потом придумает.

Но насчет встречи с его друзьями-художниками у нее уверенности не было, среди них могли оказаться знакомые ей люди. И тут же она вспомнила, что вечер понедельника у нее занят. Лайам был расстроен и даже обижен. Саша поцеловала его и объяснила, что приглашена на официальный прием, устраиваемый одним из важных клиентов. Пару месяцев назад эта семья купила у нее полотно Моне, и Саша не могла проигнорировать такое приглашение. Взять Лайама с собой на официальный ужин, да еще в солидный дом, она не могла, и Лайам понимал это, но все равно дулся. Саша решительно подвела черту, сказав, что приглашена одна.

– Так позвони и скажи, что не сможешь прийти, – предложил он.

Она предпочла не замечать его раздражения.

– Лайам, я не могу. Это мои самые солидные клиенты. – Это была правда.

– А кто тогда я?

– Ты мой любимый мужчина. Но это из другой оперы. Мы же говорим о моей работе.

– А Артура ты бы с собой взяла? – напрямик спросил он. Оба знали ответ. Но Артур был ее мужем, человеком ее круга, солидным и преуспевающим. Артур мог сопровождать ее везде и так и делал. Они с Артуром были ровня, они были семья. Неужели Лайам не понимает этого?!

– Это нечестно, – жестко сказала Саша. – Мы с Артуром были женаты. Он был такой же, как мои заказчики. Он был один из них, он же был банкир!

– А я – малолетний панк! – Он начинал заводиться.

– Нет, – терпеливо возразила Саша, – ты шальной художник, забыл? Сам так говорил. И ты не любишь, чтобы тобой помыкали. Если хочешь надеть смокинг, вести себя в соответствии с приличиями и держаться солидно – другое дело. Рискну появиться с тобой. – Для Саши это была серьезная уступка. Но Лайаму уступки были не нужны. Ему нужна была свобода. Свобода вести себя так, как хочется, и неважно, с ней или без нее.

– Я хочу, чтобы меня принимали таким, какой я есть. В том числе и ты! – горячо воскликнул он.

– Я принимаю. А другие люди – нет. Если ты хочешь посещать со мной такие места – будь любезен следовать правилам. Я же им следую! Это все равно что правила движения. В этот раз я тебя взять не смогу, о таких вещах предупреждают заранее. Но если ты настроен серьезно, мы купим тебе смокинг, и в другой раз сможешь составить мне компанию. Если, повторяю, ты готов играть по их правилам. Это главное условие.

– Ну и пошли они! – окончательно вышел из себя Лайам. – Кто они все такие, черт подери? Я их всех во сто раз лучше! Всю эту чушь я много раз слышал от отца. Еще в детстве. Запомни, Саша, я ни для кого не стану играть в эту игру, даже для тебя.

– Ради бога! – все так же спокойно ответила та. – Нет необходимости ходить на все эти чопорные мероприятия, которые я вынуждена посещать в силу профессии. Но если тебе захочется пойти, придется соблюдать правила. Вот так обстоят дела.

– А кто эти правила устанавливает? Какие-то высокомерные старперы в клоунских костюмах? Почему я должен вести себя так же, как они? Так же одеваться? Почему я не могу быть самим собой?

– Потому что в руках у этих высокомерных старперов и деньги, и власть, дающая им возможность эти правила устанавливать. В мире правит тот, у кого деньги. А если ты хочешь вращаться в обществе, то должен вести себя цивилизованно и играть по их правилам.

– Если бы ты меня любила и гордилась мной, ты бы взяла меня с собой в любом случае. – Перед ней был взбунтовавшийся подросток. Вот она – истина! Вот этого Саша и боялась. Быстро же развиваются события!

Меньше чем за неделю они уже ссорятся во второй раз. Подтверждались ее худшие опасения, что из их отношений ничего не выйдет. Ей многое в нем было дорого: его доброта, тепло, с каким он относился к людям, нежное отношение к ней, его чувство юмора, его талант, наконец, его доблесть в постели. Но эти вспышки раздражения и эта незрелость ее бесили.

– Я тобой горжусь. И я тебя люблю. Но не жди, что я выведу тебя в свет, если собрался сделать из меня посмешище. Или из себя. А если ты будешь вести себя так, как хочется тебе, то посмешищем станем мы оба.

– Саша, кто для тебя важнее? Я или они?

– И ты, и они. Тебя я люблю. А живу я в том мире. Такая уж я есть. И я тебе говорила об этом в первую же встречу. Эта проблема всегда будет стоять перед нами, если только ты не решишь превратиться из шального художника во взрослого мужчину и войти в мой круг в таком качестве. Если же хочешь продолжать резвиться, оставаться неуправляемым юнцом, которому никто и ничто не указ, тогда разреши мне одной общаться с людьми своего круга. Все очень просто. Тебе решать.

– Я такой, какой есть. И не собираюсь меняться и угождать кому бы то ни было, даже тебе.

– Твое право. Но и ты не можешь заставить кого-то принимать тебя таким. В том числе и меня.

– Так дело в тебе, да? А не в ком-то другом? Ты хочешь, чтобы я изображал из себя твоего Артура. Но я не он. Я – это я.

– Артур тут вообще ни при чем! – Саша стиснула зубы. – Послушай, что тебе мешает завтра поехать и поужинать со своими друзьями? Я пойду на свой прием, сбегу пораньше и, возможно, приеду к тебе в Маре.

– И что – пойдешь в дешевый кабак? Придворная дама покидает дворец и снисходит до своего нищего возлюбленного? Раз я недостаточно хорош, чтобы ты брала меня с собой, тогда я завтра же вылетаю в Лондон. – Изначально он именно это и собирался сделать. Неожиданностью было как раз решение остаться дольше.

– Дело твое, – тихо ответила она. – Я стараюсь изо всех сил, Лайам. Слишком мы разные, конфликты будут неизбежны. И мы это с самого начала понимали.

– Да, понимали. Я только не думал, что предметом этих конфликтов стану я один. Сколько, по-твоему, унижений я могу терпеть? Ты говоришь мне, как вести себя в твоей галерее, что мне делать и чего не делать, чтобы, не приведи господь, твои клиенты не оскорбились. Я должен ходить на цыпочках, не сметь тебя целовать… Рюмку себе налить не могу! А если я хочу пойти с тобой на мало-мальски серьезное мероприятие – будь любезен нарядиться как юный лорд и вести себя как солидный банкир. Саша, я художник! Не дрессированная обезьянка и не банкир. И я не позволю тебе выкручивать мне яйца!

– Никто не собирается тебе ничего выкручивать. Мы живем в двух разных измерениях. Рано или поздно это должно было случиться. Если мы хотим, чтобы у нас что-нибудь получилось, придется проявить максимум понимания и гибкости. – Для обоих их роман пока был большим вопросом, сейчас еще больше, чем когда-либо. Особенно если он будет настаивать на своем разудалом образе жизни и при этом всюду ее сопровождать. Это были две несовместимые вещи. Она предупреждала его с самого начала.

– Повторяю: я не позволю тебе командовать мной. Я завтра же улетаю в Лондон. Когда разберешься со своей системой приоритетов – позвони.

Саша слушала его, и ей хотелось кричать.

– Дело вовсе не в приоритетах, Лайам, – ответила она, отчаянно стараясь не потерять самообладания. Убеждать его было все равно что говорить с рассерженным ребенком. – в существующих в мире порядках, которые ты никак не желаешь усвоить. Это все равно, что вступить в клуб. Если ты хочешь в него вступить, ты должен подчиняться его правилам.

– Этого, Саша, ты от меня никогда не дождешься. Никогда! Если бы я хотел этого, то продолжал бы жить с отцом в Калифорнии и выслушивать его бред. Мне больше никто не указ, и ты в том числе. Если хочешь, чтобы я был в твоей жизни, – принимай меня таким. Но не заставляй подчиняться правилам. Если ты меня любишь, никаких правил существовать не должно.

– Правила есть всегда, – с грустью констатировала Саша. – Я и сама вынуждена жить по этим самым правилам. Я не могу вести себя так, как мне нравится. Я не могу появиться в галерее в джинсах. Или в ковбойских сапогах и бейсболке. Я должна выглядеть так, как принято в этом обществе, быть с приличной прической, а на приемах – в вечернем платье. Я должна вести себя в соответствии с их приличиями, которые я, впрочем, разделяю, потому что правила этого общества мне близки. Это мои правила, это правила цивилизованных людей. И у меня нет ни малейшего желания ими пренебречь!

– А я не желаю быть цивилизованным! Я хочу оставаться собой. Хочу, чтобы меня уважали и принимали за то, что я такой, а не потому, что я умею прикидываться «своим» и готов вылизывать чужие задницы. Никто и никогда не заставит меня ни перёд кем пресмыкаться!

В Лайаме говорили какие-то детские обиды и комплексы, даже Саше было заметно, что он злится на нее куда сильней, чем она того заслуживает. Он был вне себя. Никакие ее доводы не действовали, он никак не желал успокаиваться. Напротив, он все больше выходил из себя. Она слушала его и все больше ощущала свою беспомощность. Лайам был сейчас где-то далеко, бился с невидимыми ей врагами.

– Лайам, я не прошу тебя ни перед кем пресмыкаться. И уж тем более передо мной. Ты можешь вести себя, как тебе угодно. Но если ты этого хочешь, тебе придется играть по эту сторону площадки, оставаться в том мире, к какому ты привык, или в нашем с тобой маленьком пространстве, я не против. А если хочешь ступить и на мою территорию, пойти туда со мной, тебе придется играть по другим правилам.

– К черту правила! И тебя, Саша, к черту, раз уж на то пошло. Не хочешь мной гордиться, стесняешься, что я тебя моложе, не уважаешь меня как личность – тогда ты мне не нужна! Я не намерен с тобой оставаться. Завтра же возвращаюсь домой. Если передумаешь – скажешь.

– Что именно? Чего ты от меня хочешь? – Саша была ошеломлена. Некоторые его высказывания были настолько неразумны, что она отказывалась его понимать. Впрочем, это все было для них не ново. Лайаму с самого начала было известно ее положение, принципы, которыми она руководствуется в жизни. Если не считать разницы в возрасте, именно это ее всегда беспокоило. С возрастом как раз еще можно было примириться. Куда хуже обстояло дело с его сумасбродством, его инфантильностью, его непокорностью.

– Или ты соглашаешься принимать меня таким как есть и в таком виде берешь с собой на свои мероприятия, а не оставляешь дома, как нанятую на одну ночь проститутку, – или ты меня больше не увидишь. Я не позволю оставлять меня дома, как кучу мусора. И не позволю диктовать мне, как себя вести!

Она с трудом сдерживала слезы, а он продолжал бушевать. А Саша так надеялась, что из их отношений может получиться что-то серьезное, что-то настоящее и надежное.

– Это твоя проблема, ты ее и решай! – вдруг вспылила она. – Перестань вести себя, как ребенок, который не хочет принимать ванну или надевать новый костюмчик, который топает ногами и швыряет на пол еду. Если хочешь есть за одним столом со взрослыми, научись сначала себя вести. Больше от тебя ничего не требуется, как ты не поймешь? Ты не можешь до конца дней оставаться дикарем, шальным художником, если, конечно, не собираешься всю жизнь тусоваться с такими же, как ты, отвязными, как вы говорите, дурно воспитанными парнями. Если ты этого хочешь, тогда не обижайся, что я не беру тебя с собой. Я была бы рада, пойми, очень рада, но я не собираюсь краснеть и смотреть, как ты будешь выделывать номера, доказывая всем и каждому, какой ты вольнолюбивый. Если ты меня любишь, Лайам, тогда научись себя как следует вести. Я ведь не взяла бы с собой в свет дурно воспитанного ребенка, даже своего собственного. Это тебе надо об этом подумать и принять решение. Я уже свое приняла. Я с тобой. Теперь ты должен до меня дотянуться – или оставайся там, где ты был. Чтобы жить в обществе, жить вместе – любви и потрясающего секса мало. Рано или поздно каждому из нас приходится взрослеть, нравится тебе это или нет. Может быть, для тебя как раз этот момент настал. Вот и решай. Если хочешь, возвращайся к себе в Лондон, а как надумаешь стать взрослым – позвони. Ты – позвони!

Больше они не сказали друг другу ни слова. Впервые за эти дни они легли спать отдельно. Их разделяла пропасть. Лайам воспринял Сашино поведение как предательство, и оно глубоко его ранило. Как ранило каждое ее слово. А Саша была возмущена его вспышкой гнева на пустом месте. Утром они не разговаривали. Лайам принял душ, побрился и оделся. Когда она собралась уходить, он уже стоял в передней с сумкой на плече.

– Саша, я тебя люблю. Но я не позволю тебе мною распоряжаться или диктовать мне, как себя вести. Я все-таки себя еще уважаю.

– Я тебя тоже люблю и уважаю, – честно призналась Саша. – Ты талантлив, ты – хороший человек. Во всяком случае, насколько я тебя знаю. Дело не в том, что я хочу тобой руководить, диктовать свои условия. Дело во взаимном уважении. Ты любишь меня – тогда войди в мою жизнь, прими ее правила и веди себя так, как принято в этом мире. Если не хочешь – а это твое право, – то не обижайся, что я общаюсь с людьми своего круга. Нельзя иметь все и сразу. В приличном обществе, Лайам, делать то, что заблагорассудится, не принято. И ты уже давно не мальчик. Даже дети знают, как себя вести.

– Я не собираюсь менять свои привычки. Это мой образ жизни, я хочу оставаться в своем мире – свободном от ваших идиотских правил. И если ты меня любишь, ты должна это понять. И принять меня. Таким, какой я есть.

– Я не могу. Я не могу поступить так по отношению к себе, к своим детям, к своему доброму имени, которое я столько лет создавала. Не могу позволить тебе выставлять меня на посмешище. – А в том, что так будет, она уже убедилась. Ей еще не доводилось видеть его самые отчаянные выходки, но она была о них наслышана от Ксавье. Ей хватило и одного раза, когда он вошел к ней в кабинет в разгар ее деловой встречи. И его последней вспышки в придачу. У нее были серьезные причины для опасений. – Я все время помню о том, что почти на десять лет тебя старше. Я понимаю, это не смертельно, но мне кажется, что это немало, особенно учитывая твое поведение и твои идеи. Это не шутки, на нас пальцем будут показывать. И не проси меня водить тебя по самым изысканным мероприятиям, притом, что ты хочешь оставить право на свои выходки, чтобы только оставить за собой репутацию шального парня. Это не значит любить или уважать меня или мое дело. Ты прекрасно знал, кто я и какой образ жизни я веду. Ты сказал, что тебя это не волнует. И я тебе поверила. А теперь ты идешь на попятную. Ты хочешь вращаться со мной в одном обществе, а вести себя по-старому. Этого не будет. Это никому не позволено, ни мне, ни тебе. Каждый человек должен вести себя так, как предписывают приличия. Я искренне надеюсь, что ты образумишься, потому что я тебя люблю и хочу быть с тобой. Но ты поступаешь со мной нечестно. – Уже само то, что это требовало обсуждения, Сашу пугало. Почему для Лайама так важна была полная и безграничная свобода, даже и за ее счет?

– Это со мной тут обошлись несправедливо и неуважительно, – попытался защититься Лайам. – Ты все валишь с больной головы на здоровую.

– Единственное, чего я хочу, так это чтобы ты трезво взглянул на свою жизнь. Или стань взрослым человеком, или дай мне делать то, что я должна, а сам резвись себе со своими друзьями. Ты волен творить все, что тебе заблагорассудится. Хочешь резвиться – пожалуйста, продолжай делать то, что ты делал раньше. Живи, как жил.

– Знаешь что, Саша? Я не намерен быть твоей маленькой и постыдной тайной. Если тебе это нужно – ищи себе другого мужчину. Или прими меня таким, какой есть, или между нами все кончено.

– Тогда, значит, кончено. Во всяком случае – пока все останется как есть. Подумай об этом, Лайам. Надеюсь, когда вернешься в Лондон, ты поймешь, как тебе поступить. Захочешь – позвони мне.

Лайам молча кивнул и, даже не пытаясь ее поцеловать на прощанье, стремительно вышел и хлопнул дверью.

Саша без сил прислонилась к стене. Она была совершенно измучена этим разговором. Да, она любит его, она боится его потерять, но не настолько, чтобы перевернуть вверх дном всю свою жизнь и перечеркнуть все, что у нее есть. Поздно уже что-то менять ради кого бы то ни было. Даже ради Лайама. Она любит его? Выходит – недостаточно сильно.


ГЛАВА 7 | НеВозможно | ГЛАВА 9







Loading...