home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 18

Сашка посадил меня в вагон и помахал рукой с перрона, когда поезд тронулся. Стало грустно, как всегда, куда бы я ни уезжала. Вспомнив, когда в последний раз я ездила в командировку, я удивилась, как давно это было. Поезда стали гораздо комфортабельнее, и я удобно устроилась на своей нижней полке, но очень долго не могла заснуть, невесело думая про то, что я, наверное, действительно старею, мне уже не хочется никуда ездить, хочется ночевать дома. Раньше любая командировка была мне в радость, я прыгала в поезд или в самолет и уверенно неслась навстречу приключениям. Меня не путали ночевки в вокзальных залах ожидания, отсутствие в гостиницах горячей воды, шумные и грязные средства передвижения, необходимость таскаться по чужим городам с тяжеленной поклажей из томов уголовного дела. Помню, как мы с операми добирались до воюющей Армении в декабре 1991 года — спали на третьих, багажных, полках, без всяких матрасов и постельного белья, и счастьем мне казалось чужое одеяло, на эту полку постеленное, да и прихваченная из дома холодная картошка, которую мы жевали третьи сутки, абсолютно спокойно воспринималась. А теперь мне уже не в радость нижняя полка, теплое уютное купе, вежливые проводники и фирменная коробочка с едой на завтрак. Может, и правда, уволиться? Стать адвокатом, зарабатывать деньги, жить в свое удовольствие?

Мне мешал стук колес, легкий сквознячок из окна, дыхание соседей по купе и собственные мысли; заснула я под утро, проснулась в семь, за полтора часа до прибытия поезда, чтобы спокойно умыться, пока все спят, и вернувшись в купе причесанная и накрашенная, тихонько, чтобы не разбудить попутчиков, села к окну. И поняла, что рада своей командировке, что буду бороться до конца, и что нас с Лешкой, шефа, Кораблева и всех нормальных людей голыми руками не возьмешь. Все у нас получится.

В Москве было значительно теплее, чем у нас, и у меня сразу промокли сапоги. Экспертно-криминалистический центр начинал работу в девять. Я неторопясь прошвырнулась по вокзальным киоскам, села в метро, доехала до улицы 1905 года, вышла, перешла дорогу, дождалась автобуса и в начале десятого была на улице Расплетина.

Эксперт уже ждал меня, обе пули в конвертиках были приготовлены для выдачи, но после моего вопроса, уверен ли он, что обе пули выпущены из одного оружия, любезный мужчина распаковал конверты, вытащил пули и положил под микроскоп.

— Видите? — уступив мне место у окуляра, спрашивал он. — Вот следы полей нарезов, вот характерные особенности, сомнений нет.

— Скажите, пожалуйста, а можно определить по пуле, с какого расстояния был выстрел? — поинтересовалась я, все еще на что-то надеясь.

— Вряд ли.

— Может быть, от дистанции выстрела зависит характер деформации пули? — не отставала я.

— Характер деформации пули зависит от преграды, с которой пуля встречается. Как я понимаю, одна из ваших пуль со значительного расстояния поразила жертву в голову?

— Получается, что так.

— Но они обе, смотрите, деформированы не очень сильно, более или менее сохранили форму. А вот если вы в упор, то есть с близкого расстояния, выстрелите в металлический бронежилет, то пуля мало того, что превратится в блин — так сплющится. Она еще и раскроется наподобие цветка, фрагментируется на шесть лепестков.

— А вот можно по внешнему виду пули сказать, что она была выпущена с расстояния в восемьдесят метров и попала в голову человека?

— Н-не думаю, — ответил эксперт. — Вы эту пулю имеете в виду?

Он показал на пулю, которая была промаркирована как вещественное доказательство по факту убийства Нагорной М.И.

— Да.

— Знаете что? — сказал он после паузы. — Есть один замечательный дядька, который может вам ответить на ваши вопросы. Если хотите, я составлю вам протекцию.

— Хочу, — сказала я с энтузиазмом.

И эксперт, сняв трубку, договорился с каким-то Виктором Викторовичем об аудиенции. После чего запаковал мне пули, рассказал, как добираться до госпиталя имени Бурденко, где располагается военная экспертная лаборатория, и как там найти Виктора Викторовича.

— А кто он такой? — догадалась спросить я.

— Главный эксперт Министерства обороны.

— И вы с ним так запросто? — изумилась я. — Вы звоните, и я приезжаю? Без доклада и предварительных согласований? А меня пустят?

— Когда вы с ним познакомитесь, — напутствовал меня мой собеседник, — вы сами к нему будете запросто ездить, ходить и звонить. Вы на него так западете, что больше никуда уже обращаться не будете. Кому ж, как не военным медикам, разбираться в огнестрельном оружии?

До госпиталя Бурденко я добралась сравнительно быстро. Путь к главному военному эксперту лежал через морг, что я сочла добрым предзнаменованием — в моей жизни много хорошего было связано с судебно-медицинским моргом и его сотрудниками.

Найдя приемную, я заглянула туда, представилась миловидной молодой женщине в белом халате, под которым виднелись офицерская рубашка и китель, и она кивнула на дверь кабинета начальника:

— Вас ждут.

Я вошла в кабинет, хоть и заваленный бумагами, но опрятный по-военному, и из-за стола мне навстречу поднялся совершенно невероятный мужчина двухметрового роста, с наголо обритой крупной головой, рельефной и породистой, будто вышедшей из рук талантливого скульптора. На нем была полковничья военно-морская форма, удивительно ему шедшая. Он вышел ко мне, поцеловал руку, помог снять и повесить в шкаф куртку, усадил в красный угол, распорядился подать чаю с плюшками, сообщил, что он тоже из Питера, работал там в Военно-медицинской академии, куда я неоднократно назначала экспертизы, и мы оба сошлись на том, что есть некая странность судьбы в том, что мы до сих пор не встречались.

Через пять минут, когда мы за чаем склонились над пулями, выложенными из конвертиков на чистые листы бумаги, мне стало казаться, что мы встречались много раз и вообще знакомы всю жизнь.

В ответ на мой вопрос, можно ли, посмотрев на пулю, сказать, что она была выстрелена с такого-то расстояния в такую-то преграду, Виктор Викторович прочел мне маленькую, но, доходчивую лекцию.

— Когда пуля, выпущенная из оружия, встречается с плоской костью черепа, головная часть пули начинает плющиться в продольном направлении, и пуля деформируется таким образом, что от прежнего облика остается хвост и такая фибовидная хрень, шляпка. И на хвостовых отделах пули остаются следы от полей нарезов, по которым можно идентифицировать оружие.

— А при встрече с другой преградой?

— А какая вас интересует? Забор, дверной косяк, бронежилет, подушка? Насколько я понял, вы считаете, что одна из ваших пуль попала жертве в голову?

— Нуда.

— Так вот: эта пуля, — он взял крупными, но деликатными докторскими пальцами пулю, на которой была этикетка с надписью «М. И. Нагорная», — никому в голову не попадала. Она была выпущена в мягкую преграду, например в пуховую подушку. Видите, она чуть сплющена, но без всякой грибовидной деформации. Через кость она не проходила.

— А что, можно определить, проходила ли пуля через кость?

— Я могу. А кто еще может, не знаю. Дело в том, что на пуле в результате взаимодействия с костью появляются специфические следы, причем от разных костей — разные следы. След от прохождения через черепную кость — один, через ребро — другой.

Он посмотрел на меня, проверяя, дошла ли до меня эта простая истина. Я слушала, затаив дыхание. Он убедился, что смысл я улавливаю, и продолжил:

— Из чего, вы сказали, стреляли в голову?

— Из «Марголина».

— С расстояния восемьдесят метров? Не смешите меня. Будете экспертизу назначать?

— Вам?

— Конечно. А зачем же вы приехали? Чайку попить?

— А компьютер и УПК дадите?

Он посадил меня за свой компьютер, выдал мне комментированный Уголовно-процессуальный кодекс с дарственной надписью одного из авторов комментария и продиктовал, какие вопросы поставить.

— А когда будет готова экспертиза? — спросила я, пока компьютер распечатывал постановление.

— А когда вы хотите?

— Сегодня к вечеру, я на «Стреле» уезжаю.

Виктор Викторович расхохотался.

— Люблю конкретных женщин. Но мы xaлтуру не гоним, экспертизу сделаем вам через неделю. А пока, чтобы вы во мне не разочаровались, я приглашу своего сотрудника, он даст вам заключение специалиста.

Я благодарно взглянула на него, но он уже нажимал кнопку внутренней связи.

— Дежурная по лаборатории майор Стрельцова, — откликнулся нежный женский голос.

— Антонина Ивановна, зайдите ко мне, — распорядился он.

Через минуту в кабинет вошла совершенно юная на вид кудрявая фея в белом халате.

— Антонина Ивановна, — сказал главный военный эксперт. — Это следователь из Петербурга, она назначает нам экспертизу, а до получения заключения нуждается в консультации; специалиста. Посмотрите на эти пули, согласуйте вопросы.

Фея приветливо мне улыбнулась и своим нежным голоском произнесла:

— Неужели вы следователь? Никогда бы не подумала. Пули вот эти?

Она присела к столу, вытащила из кармана халата лупу, рассмотрела оба объекта и повторила мне практически то же самое, что и главный эксперт.

— Вот этой пулей, — она потрясла пулю, которая проходила под маркировкой «М. Н. Нагорная», — в голову не стреляли. Пулеулавливатель? Кевлар? Подушка? — она посмотрела на начальника, и тот удовлетворенно кивнул. — Напишите мне вопросы и дайте два часа времени, — обратилась она уже ко мне.

После того, как майор Стрельцова ушла, Виктор Викторович прошелся по кабинету.

— Какие у вас планы на «скоротать вечерок»? — спросил он.

— Никаких. Дождаться заключения.

— Понятно. Может быть, легкий шоппинг? Я пожала плечами.

— В «Охотном ряду» были? Нет? Стоит прогуляться, хотя бы в познавательных целях.

Я не стала сообщать ему, что денег у меня хватит только на смешные сувениры. В конце концов, до вечера я совершенно свободна, идти мне некуда, а с нынешним столичным товарно-денежным великолепием, действительно, стоит ознакомиться.

Уловив, что я согласна, Виктор Викторович снова нажал на кнопочку своего телефонно-переговорного аппарата, и через три минуты моему взору явился очередной майор, тоже военно-морской. Ростом он был под стать своему начальнику, но если тот был жизнерадостен, активен и улыбчив, то майор поражал своим сходством с древне-скандинавским во ином: усы подковой, нависшие брови, квадратный подбородок и полная, абсолютная мрачность.

— Сергей Алексеич, это следователь из Петербурга, Мария Сергеевна. Она будет ждать заключения нашего специалиста. Чтобы ей тут не торчать и не маяться, отвезите ее в «Охотный ряд», покажите магазины, пусть что-нибудь купит. Покормите в кафе, а вечером сюда, она приглашена к нам на ужин.

— Что вы, спасибо, — застеснялась я. — Я заберу заключение и на вокзал…

— Во сколько привезти Марию Сергеевну? — не обращая на меня никакого внимания, поинтересовался угрюмый майор.

— До восьми вам времени хватит? — обратился ко мне Виктор Викторович.

Я пожала плечами, совершенно не представляя себе «Охотного ряда», и Виктор Викторович счел вопрос исчерпанным.

— Значит, к половине девятого везите ее ко мне домой. Я живу тут же, на территории госпиталя.

— Мне неудобно, — попробовала я еще поотнекиваться. — Вряд ли ваша жена будет в восторге…

Виктор Викторович нажал на кнопку связи с секретарем и проговорил:

— Катя, соедините меня с Юлией Евгеньевной.

Через три секунды в кабинете громко прозвучал голос Кати:

— Юлия Евгеньевна на проводе.

— Юля, — сказал Виктор Викторович, наклонившись к аппарату, — у нас есть дома что-нибудь вкусненькое? К нам сегодня на ужин следователь из Санкт-Петербурга.

— Свиная нога подойдет? — деловито спросила Юлия Евгеньевна. — Я ее с чесноком запеку. Во сколько будет ужин?

— Ее Сережа сейчас повезет на легкий шоппинг, а в полдевятого она у нас.

— Поняла, — по-военному четко откликнулась супруга главного военного эксперта. — Можно выполнять?

— До вечера, — махнул мне рукой Виктор Викторович.

Выйдя в приемную, я спросила у дежурной разрешения позвонить и, получив разрешение, набрала номер нашего зонального из Генеральной прокуратуры. Дозвонившись до него, я спросила, правда ли, что с апреля мы, следователи, будем выведены за штат для аттестации в Следственный комитет, и если да, то что будет с делами, которые мы не успеем закончить до апреля. Зональный расхохотался.

— Ты что, родная, веришь в это? Да мы лет пятнадцать слышим про Следственный комитет, про объединение следствия под одной крышей, в одних руках, неужели ты думаешь, что эту реформу можно провернуть в три дня? Вывести за штат, не имея сформированной структуры, не зная, на кого она будет замыкаться, куда вас всех аттестовать — взрослые люди на это не способны. Нет, законопроект пролежит еще в Думе пару лет, а потом решат.

— А сейчас? — настаивала я.

— А сейчас вы не готовы.

— А нам сказали, что сведения из Генеральной, — недоумевала я.

Зональный громко вздохнул.

— А мы свои сведения черпаем от районных следователей. Успокойся, сдохнешь еще в своей прокуратуре.

Положив трубку, я и вправду успокоилась.

Спустившись во двор, мы с Сергеем Алексеевичем уселись в потрепанные «Жигули», он завел машину, и мы тронулись на экскурсию по Москве.

По дороге майор с ненавистью в голосе (так мне почудилось) комментировал памятники истории и культуры, мимо которых мы проезжали. Кстати, пресловутый памятник Петру работы Церетели не показался мне таким уж чудовищным.

Прибыв в «Охотный ряд» и оставив машину в подземном паркинге, мы поднялись в ослепительный европейский магазинный город, просто универмагом его назвать было нельзя, чтобы не оскорбить. И начали методично его осматривать; мрачный майор скалой возвышался за моей спиной, пока я глазела на витрины, и не отходил от меня ни на шаг, умело возвращая в те отделы, которые я тайком старалась пропускать.

Проинспектировав несколько секций, больше похожих на музеи, королевские дворцы и межпланетные корабли будущего, я соскучилась. Даже в отделе мелочей для дома, где кусок мыла стоил ровно столько, сколько лежало у меня в кошельке на житье до зарплаты, не нашлось ни одной вещички мне по доходам. И я попыталась сбежать из этого царства гламура, объявив Сергею Алексеевичу, что все уже посмотрела и хочу теперь просто прогуляться по Москве, а до госпиталя Бурденко к вечеру доеду сама. Но не тут-то было.

Мрачный Сергей Алексеевич просто пропустил мимо ушей мои пожелания и жестко направил меня в очередную обойму бутиков. Под конвоем военно-медицинского майора я старательно обошла отделы: Гуччи, Фенди, Кристиан Диор, «Мандарина Дак», Сальвато-ре Феррагамо, Роберто Кавалли; перейдя на другой этаж, попала в карусель секций Картье, Селин, Шанель, Мах Мага, и прочих изысков, о которых я даже не слышала. Причем майор бдительно следил, чтобы я не халтурила и не з пробегала мимо кронштейнов с дизайнерскими одеждами и ювелирными витринами, а заставлял выбирать и мерить понравившиеся вещи.

Я взмолилась еще раз, но мне был дан невозмутимый ответ: Виктор Викторович сказал привезти вас к двадцати тридцати, значит, до двадцати вы должны гулять по «Охотному ряду». И точка. Принудительный шоппинг продолжился.

В очередной раз разглядывая ценник на майке грязно-серого цвета стоимостью 600 у, е., я взбунтовалась и объявила майору, что больше не желаю корчить из себя состоятельную даму, поскольку в кошельке у меня всего полторы тысячи, да и те не на шмотки, а на жизнь.

Майор не дрогнул усом, и со словами «здесь скидки» повел меня в другие отделы, где действительно были скидки. В отделе «Манго» он чуть ли не за руку провел меня вдоль кронштейнов, настойчиво интересуясь, что мне здесь нравится, снимая с вешалок наиболее интересные, с его точки зрения, вещи, и толкая меня в сторону примерочной. Чтобы не устраивать громкого скандала в приличном месте, я послушно принимала выбранные майором шмотки и уединялась с ними в кабинках. И к своему большому удивлению, все-таки купила с грандиозной скидкой фирменную юбку, всего за пятьсот рублей, выбранную для меня Сергеем Алексеевичем.

А на оставшиеся деньги я набрала глупых сувениров мужу и ребенку, и смешную глиняную копилку своему конвоиру. Каковую он принял с тем же суровым видом, но со словами искренней благодарности. И повел в кафе. Напрасно я ныла, что не хочу есть, что в лаборатории напилась чаю с плюшками… «Товарищ полковник велел покормить вас в кафе», и точка.

Напихав, в меня каких-то дорогих закусок, Сергей Алексеевич доставил меня к общежитию на территории госпиталя, где квартировал главный военный эксперт, после чего откланялся и испарился.

Дверь нам открыла молодая смешливая женщина со школьным «хвостом» и потрясающе длинными ногами, поначалу идентифицированная мною как дочка главного военного эксперта. Тем более что за ее джинсы крепко цеплялась крошечная девчушка; хозяйка проводила меня в комнату и извинилась:

— Оставлю вас на секунду, внучку уложу и приду.

Я была потрясена дважды: один раз — из-за того, что женщина выглядела намного моложе меня и на бабушку совершенно не тянула. А второй раз — когда через секунду она действительно появилась в гостиной и отрапортовала, что внучка уложена и спит.

— Слушайте, как вам это удается? — спросила я, поскольку мое собственное чадо в этом возрасте изводило меня своей неуместной активностью, все члены семьи убаюкивали его по очередной успевали выспаться, в то время как дитя развлекалось в меру сил и возможностей, и даже и не думало смыкать глаза.

— Дедушка приказал спать, значит, спать, — ответила офицерская жена.

К моменту, когда появился сам дедушка, мы с Юлей успели оценить и померить купленную под чутким руководством Сергея Алексеевича юбку, посплетничать насчет мужей, поделиться секретами воспитания потомства и уже звали друг друга на «ты».

Главный военный эксперт притащил мне заключение специалиста, оформленное по всем правилам, мы согласовали сроки получения интересующего меня заключения экспертизы, а оставшееся до поезда время смаковали шикарный окорок и слушали песни собственного сочинения, исполняемые под гитару полковником.

К одиннадцати явился немногословный Сергей Алексеевич, изъял меня из теплой компании и отвез на вокзал. Добравшись до своей койки в поезде, я рухнула на постель и заснула мертвым сном, проспав до самого Питера.


Глава 17 | Мания расследования | Глава 19