home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Обыск дома у Спивака, Захарова и Горобца сложностей нам не предвещал. Гораздо проблемнее было провести то же следственное действие в помещении ОРБ. Там, я вполне это допускала, нам могли оказать даже вооруженное сопротивление. А между тем главные вещественные доказательства наверняка хранились именно там, в рабочем кабинете господ офицеров. Поэтому шеф придумал и исполнил нетривиальный ход конем.

Он договорился об аудиенции у начальника ОРБ. Мы приехали туда с ним вместе, чуть позже подошел Кораблев и ждал нас в приемной. Конечно, в таких мероприятиях обычно задействуется чуть ли не весь личный состав оперативного подразделения, но тут мы не могли привлекать к себе внимание, поэтому нужно было обойтись нашими скромными силами.

Мы с шефом зашли в кабинет начальника ОРБ, начальник поднялся нам навстречу, они с прокурором пожали друг другу руки, нам предложили кофе с печеньем, и шеф приступил к беседе.

Он рассказал леденящую душу историю про то, как, работая по одному из дел, мы совершенно случайно выявили коррумпированного милицейского следователя, который фальсифицировал доказательства и брал взятки.

— Просим содействия, — обратился шеф к ОРБ-шному генералу. — Что вы посоветуете?

Генерал оживился и потер ручки.

— Как что? Реализоваться, и срочно, — разоблачение, совместно с прокуратурой, оборотня в погонах сулило резкий взлет показателей, возможно — внимание министра, победные сводки, шум в прессе и раздачу слонов.

— Так вы считаете, привлекать к ответственности? — задумчиво спросил шеф. — Не спускать на тормозах?

Спускать дело на тормозах генерал отказался категорически. Он провел для нас краткую политинформацию о необходимости разоблачения коррупции в милицейских рядах и выразил намерение самому немедленно пойти и придушить предателей.

— Кто с вами будет работать? — поинтересовался он нашими пожеланиями.

Шеф вопросительно глянул на меня, и я вступила в игру.

— У вас есть замечательные специалисты, Спивак и Захаров, я с ними работаю по убийству Карасева…

Генерал просветлел лицом: наверняка у спиваковского отдела было все в порядке с показателями. Никаких проблем в том, чтобы выделить именно этих сотрудников для оперативного сопровождения операции по разоблачению оборотней в погонах он не видел.

— Ну и прекрасно, — сказал шеф и поднялся. — Вы не окажете нам любезность, может, сразу и пригласите их?

Генерал оказал нам такую любезность. Через считанные минуты два красавца-мужчины, Спивак и Захаров, входили в кабинет начальника.

— Вот мои добры молодцы, — сказал генерал. — Мария Сергеевна, документы при вас?

— Конечно, — сказала я, и положила перед генералом постановление о производстве обыска в кабинете Спивака и Захарова.

Генерал внимательно прочитал его, все еще улыбаясь, и сказал:

— Не понял. Речь шла о следователе…

— А я что, сказал «следователь»? — фальшиво удивился шеф. — Нет, мы имели в виду ваших сотрудников.

— Но… — растерялся генерал.

— Вы хотите сказать, что на ваших сотрудников не распространяется борьба с коррупцией, о которой вы нам только что говорили? — шеф удивился еще больше.

— Вы мне тут… — начал генерал, багровея лицом, но осекся. Все-таки он не мог позволить себе кричать на прокурора, пусть и районного.

— Пойдемте с нами, товарищ генерал, — предложил шеф. — Мы проведем обыск в вашем присутствии. И позвоните на КПП, пусть данных сотрудников не выпускают до вашего особого распоряжения. А то вдруг им захочется покинуть пределы здания раньше, чем мы им разрешим.

В полной прострации генерал снял телефонную трубку и приказал постовым на входе в ОРБ не выпускать Спивака и Захарова. А нашим фигурантам, видимо, изменила их хваленая реакция, они только вертели головой от прокурора к генералу, пытаясь уловить смысл происходящего, ведь их только что позвали на подмогу прокуратуре как добрых молодцев…

Пока мы с Кораблевым обыскивали кабинет, шеф вызвал из городской прокуратуры сотрудника, осуществляющего надзор за оперативно-розыскной деятельностью, и тот быстренько нашел в секретной оперативной документации наших фигурантов личные дела агентов Горобца Валентина Ивановича — охранника преступного авторитета Карапуза, и Горобец Светланы Ивановны — стриптизерши из ночного клуба.

Руководство Ленькино уже было в низком старте, и за Горобцом сразу поехали. К нашему счастливому удивлению, там же, в адресе Горобца, нашлась и его сестрица, лжедоносчица. Обоих отвезли в УБОП и придержали до возвращения Леньки, — Кораблев не мог себе отказать в удовольствии поколоть их лично.

Обыск в кабинете тоже был результативным. Для начала, в порядке разминки, мы наткнулись на картину, завернутую в плотную ткань и прислоненную к стене. Развернув ткань, мы поняли, что это не мазня художников от Катькиного садика, а настоящий раритет.

Я послала Кораблева поднять старое дело о нападении на вдову академика и сама удивилась, как мне это пришло в голову, что Кораблев вернулся с опером из антикварного отдела, подтвердившим, что это та самая искомая картина.

— Евгений Семенович, — обратилась я к Спиваку, скромно сидевшему в углу на стуле, — оказывается, ваше знакомство с Нагорным уходит корнями в далекое прошлое?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — безмятежно откликнулся он.

Картину тут же утащили опера-антикварщики, а мы продолжили работу.

Я не верила, что пулю, которую извлекли из черепа убитой Нагорной, Спивак и Захаров выкинули. Оперативная осторожность диктует сохранять все, что возможно, авось пригодится; ничего не выкидывать. Как только выкинешь что-нибудь, эта вещь тут же понадобится, это все знают. А маленькая деформированная пулька, валяющаяся в углу сейфа, штучка, какими полны кабинеты всех без исключения следователей и оперативников, — чье внимание она может привлечь? И что в ней крамольного?..

И пуля нашлась, да не одна, целая коробочка стреляных пуль разного калибра; но, памятуя уроки, преподанные мне главным военным экспертом, я без труда выкопала из коробочки сильно деформированную пулю с грибовидной нашлепкой.

Но самое интересное нас ждало дома у Спивака.

Его самого мы на обыск не взяли, поскольку дома была жена. Она не особо расстроилась, прочитав постановление об обыске, только спросила, арестуют ли мужа. Но и после получения утвердительного ответа чело ее не омрачилось. Похоже, что она давно ждала этого.

— В доме есть оружие, наркотики, какие-либо предметы, запрещенные к обращению? — привычно спросила я.

И жена Спивака принесла из кладовки старое ружьишко.

— ТОЗ-8, — сказал приехавший с нами на обыск криминалист, взяв его в руки.

— Это отцовский, — пояснила жена Спивака. — У меня отец в тире работал, а Евгений, ну, муж мой, туда стрелять ходил. Потом отец умер, а ружье осталось, мы его обратно в тир не понесли. А что, это статья? У нас ведь документов на него нету…

— А ваш муж не приносил с работы чьих-либо документов? — поинтересовалась я скорее для порядка, не рассчитывая на удачу. Но жена Спивака тут же откликнулась:

— Вон там, в серванте, в ящике, лежат четыре паспорта. Гопников каких-то, я смотрела фотографии — ну и рыла!

В принципе, это тоже было нормально. У сотрудников, проработавших хотя бы несколько лет, иногда скапливаются изъятые по делам и невостребованные документы, которые полагается отправлять в паспортные столы, да только всем лень это делать. Но, заглянув в ящик, мы без труда нашли среди паспортов документ на имя Донцовой Евдокии Степановны. Я открывала документы пилкой для ногтей, чтобы не оставить своих следов.

— Упакуйте, пожалуйста, аккуратно, на пальчики, — попросила я криминалиста. — Особенно вот этот, на имя Донцовой.

Ружья, пули и паспорта Донцовой хватило для того, чтобы арестовать Спивака. В даче санкции на арест Захарова суд нам отказал, несмотря на то, что у бывшего свидетеля, а ныне подозреваемого, Горобца дома выгребли целую фонотеку микроаудиокассет: старательный охранник вовсю писал своего шефа… Из этой самой фонотеки мы почерпнули и обстоятельства приезда в Москву Нагорного после убийства его жены, — Горобец умудрился записать разговор между Карапузом и Нагорным. Догадавшись, откуда ноги растут, кто заказал стрельбу с чердака в ресторанное окно, Нагорный в панике прискакал к Карасеву в Москву (слушая запись, я мысленно обругала себя: ведь Кораблев мне сразу сказал, что Карапуз стал искать Нагорного после возвращения из Москвы, но я, тупица, не связала факт нахождения в Москве Карасева со стремительным броском туда же Нагорного в день покушения).

Запись разговора была очень качественной, ее даже не пришлось чистить. Я слушала голоса людей, которых уже не было в живых, и поражалась, как легко они распоряжались чужими жизнями. На этой пленке Карасев признавался Нагорному, что Марина была убита по его приказу.

— Ты на папу голос поднял? — грозно спрашивал Карасев своего кореша. — Мое место занять захотел? Так вот помни, что пока ты этого хочешь, под пулей ходишь. Я с тобой не шучу.

— Но Марину-то зачем убивать? — рыдал Нагорный.

— Чтоб ты понял, урод, что с тобой никто шутить не собирается…

Из дальнейшего разговора стало понятно, что Нагорный снял свои претензии на руководящее кресло в организованном преступном сообществе, но он не мог не понимать, что когда выйдет на свободу Барракуда, это сильно осложнит ему жизнь, и за его безопасность уже никто не даст даже ломаного гроша.

Между прочим, вызванная в прокуратуру гардеробщица из ресторана «Смарагд» рассказала занятную историю про то, что в день исчезновения Нагорного она работала. И увидела, как ее кумир выносит на руках бесчувственную жену. Заметив ее взгляд, Нагорный выбежал на улицу, усадил жену в машину и вернулся в гардероб; сунув старушке сотню баксов, он очень попросил никому и никогда не говорить о том, что она видела. Вот старушка и молчала добросовестно. Призналась только после того, как я показала ей фотографии трупа Нагорного.

— Но где же он прятался все это время? — спрашивала я Кораблева, но он только загадочно покашливал.

Леня к тому времени уже добился показаний от сотрудников обменного пункта, состоявших в дружеских отношениях со Спиваком. Те подтвердили, что Спивак несколько раз заказывал получение денег по кредитной карте Нагорного; они печатали для него квитанции, он забирал их и приносил уже с подписью владельца кредитной карты. Поскольку суммы со счета Нагорного списывались немаленькие, сотрудники пункта обмена валюты волновались, но Спивак успокаивал их и заверял, что все чисто, что квитанции подписаны Нагорным лично. Поскольку с этих выданных сумм они имели неплохой процент, они охотно верили Спиваку.

— Значит, Нагорного прятал где-то Спивак, — сказал на это Леня.

— Понятно, только где, вот вопрос.

Сам Спивак молчал и по этому поводу, и по другим. Я переживала, потому что милицейские дела всегда были чреваты полным отсутствием контакта между следователем и подследственным. Работники милиции — особая категория обвиняемых, они не могут забыть, что еще недавно сидели по другую сторону стола, и очень болезненно переживают перемену участи. Так что на откровения фигуранта рассчитывать не приходилось, надо было самим искать доказательства.

Перечитывая в который раз данные обнаружения и осмотра трупа Нагорного, я прицепилась к клочку бумаги, вытащенному из кармана его брюк. Клочок был похож на обрывок квитанции из прачечной или обувной мастерской, на нем читался фрагмент номера, но и все. Не будешь же обходить с этим кусочком бумаги все прачечные и ремонты обуви! Потому я положила бумажку в прозрачную папочку и везде таскала с собой, показывая всем, кому не лень, и спрашивая, что это такое. Однако никто ничего нового мне не сказал. Но как-то, идя по Большой Морской из городской прокуратуры, я столкнулась с начальником оперчасти одного из наших следственных изоляторов. Он неторопливо шагал по улице, думая о своем. И очень мне обрадовался.

— Пошли где-нибудь кофейку попьем, — предложил он, и я с удовольствием согласилась.

Мы зашли в ближайшее кафе, сели за шаткий столик, и он принес два кофе. Тут у меня в сумке зазвонил мой лоховский телефон (после того, как Хрюндик уел меня ненадлежащим внешним видом телефона, я уже стеснялась доставать аппарат в общественном месте). Пока я ковырялась в сумке в поисках звонящего мобильника, из сумки выпал тот самый прозрачный пакет с обрывком квитанции. Начальник оперчасти поднял его и стал разглядывать.

— Да, кстати, ты не знаешь, что это такое? — спросила я без всякой надежды на то, что услышу что-то конструктивное. Но он уверенно ответил:

— Знаю, конечно. Это квитанция, которую в наших изоляторах выдают арестованным при поступлении в СИЗО, в обмен на изъятые часы, шнурки и ремешки.

— А по номеру можно сказать, кому квитанция выдавалась? — задала я глупый вопрос.

— Конечно. Но здесь не целый номер, а фрагмент. Давай цифры, я тебе завтра список сделаю.

— Нет! — закричала я. — Хочу сегодня, сейчас! Пошли скорее, я машину поймаю.

— Тьфу, заполошная, — фыркнул он. — У меня за углом тачка припаркована…

Мы выбежали из кафе, прыгнули в машину, и опер, поддавшись моему ажиотажу, понесся с такой скоростью, что я взмолилась:

— Может, хоть на красный свет ездить не будем, а?

— Каждый ездит на цвет своего удостоверения, — ответил он мне, не снижая скорости.

Мы примчались в изолятор, он протащил меня внутрь без пропуска, потому что я не могла дождаться, пока придет девочка, оформляющая пропуска. В канцелярии мы подняли корешки квитанций и выяснили, что возможных вариантов номера — ни много, ни мало, а всего пятьдесят восемь.

Проверять всех было немыслимо, и вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— Миша, — обратилась я к начальнику оперчасти, — а можно поднять талоны вызова заключенных? Меня интересует, кого вызывали чаще всего Спивак и Захаров из ОРБ.

— О-о! — застонал начальник оперчасти, но притащил мне мешок талонов и предложил самой порыться в них и поискать нужные.

Нужные я искала два дня. Пробовала было привлечь к этому делу Шарафутдинова, как нельзя лучше подходящего для нудной, неквалифицированной работы, но к исходу первого дня поняла, что мне проще самой перелопатить этот мешок, чем долго находиться в обществе Татарина. И отправила его восвояси.

Но вечером второго дня передо мной лежали талоны вызова Захаровым некоего Ослова Ивана Вахтанговича, числившегося за отделом дознания того самого района, где Барракуде в первый раз неудачно пытались сунуть «левый» пистолет. Вызовы приходились как раз на даты получения денег со счета Нагорного. Я вцепилась мертвой хваткой в начальника оперчасти, мне подняли личное дело Ослова и нашли фотографию. С нее на меня смотрело такое знакомое заочно лицо депутата Нагорного. Начальник оперчасти присвистнул, заметив сходство между Ословым и снимками Нагорного, которые я вытащила из сумки.

— Это что же, Нагорный у меня под носом столько времени сидел, — сокрушался он, листая личное дело. — Нет, чтоб тебе, Машка, раньше прийти, сейчас бы уже дырочки для орденов сверлили, а?

А я уже строила планы достижения консенсуса с Захаровым; он-то на свободе, а вот эти свежедобытые факты вполне могут реально изменить ему меру пресечения. Можно попробовать поиграть на этом, мечтала я, пусть он вломит своего шефа, а сам отделается легким испугом…

Захаров держался до последнего. Но в самый неожиданный для меня момент дрогнул.

— А меня точно не арестуют? — спросил он.


Глава 19 | Мания расследования | Глава 21