home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Утром, когда я появилась на работе, Зоя положила мне на стол протокол осмотра квартиры с видеокассетой.

— Когда это они успели? — удивилась я.

— Костя Мигулько принес.

— А чего он меня не дождался?

— А он это мне на стол бросил и помчался утреннюю сходку проводить.

— Чего-нибудь, изъяли? — спросила я, листая протокол.

— Костя сказал, что руоповцы набрали там визитных карточек, записок всяких, дискет и увезли к себе разбираться.

К этому я отнеслась спокойно: визитки Усамы бен-Ладена они там точно не найдут, и вообще Карапуз не такой был дурак, чтобы хранить компроматы в своей квартире. У них у всех даже электронные записные книжки запрограммированы так, чтобы, как только аккумулятор разрядится, вся информация из книжки стиралась, — на случай завладения книжкой врагами. Прошли те времена, когда можно было извлечь оперативно-следственную информацию из какой-нибудь видеозаписи кутежа, где видные политики, упившись в зюзю, танцевали шерочка с машерочкой, с лидерами организованных преступных сообществ. Теперь этим уже никого не удивишь. Да и желающих фиксировать с помощью видеокамеры все свои пьянки-гулянки в последнее время явно поубавилось, теперь это считается не комильфо. Так что пусть руоповцы (всех их, и тех, кто работает в УБОПе, и тех, кто попал в штат ОРБ, по старой памяти называют руоповцами) поизучают весь этот бумажный хлам, может, хоть систематизируют его и выстроят для нас какую-то систему отношений между Карасевым и его окружением.

— А Леня Кораблев не звонил? — поинтересовалась я, уже выходя с бумажками из канцелярии.

— Звонил, — кивнула Зоя, — и сказал, что подъедет попозже.

Ну и отлично — решила я, забросив протокол обыска вместе с видеокассетой в сейф. А я пока успею написать отсрочку — постановление о возбуждении ходатайства о продлении срока следствия по делу об исчезновении Нагорного, поскольку срок по делу уже на носу, а работы там непочатый край.

В отсрочке я быстренько перечислила и необходимость обшарить дно канала с помощью водолазов, и повторные допросы работников ресторана «Смарагд», и проведение дополнительной экспертизы по трупу жены Нагорного… Красиво распечатав текст постановления, я подписала его, скрепкой приколола к первому экземпляру план расследования, по совету Лешки раскрашенный цветными маркерами, и пошла к шефу.

На этот раз шеф был мрачен.

— Что у вас? — буркнул он, не поднимая головы от каких-то информационных писем из Генеральной.

— Отсрочка, — я робко протянула ему свои листочки, но он их не взял, мне пришлось положить бумаги на край стола.

— Какая еще отсрочка? — тем же недовольным голосом вопросил шеф, моего взгляда он по-прежнему избегал. На самом деле он прекрасно знал, какая отсрочка, только, видимо, словно ребенок, надеялся, что если он не проявит интереса, я обижусь и уйду, забрав провокационный документ. Поняв, наконец, что сопротивление бесполезно, он резко притянул к себе отсрочку и стал листать, что-то ворча себе под нос. Долистав до конца, он отшвырнул постановление к другому краю стола, бумажки проехались по полированной поверхности и жалобно махнули планом расследования, как перебитым крылом.

Некоторое время мы с ним оба держали паузу, потом шеф не выдержал и буркнул: «Нет», после чего снова уткнулся в информационные письма с таким видом, что продолжать стоять у него над душой мог только последний невежа.

— Владимир Иванович, вы не хотите отсрочку визировать? — нагло спросила я, потому что поведение шефа других толкований не допускало. Тут его проняло, и он поднял голову. Глаза у него, вопреки моим ожиданиям, были не злобные, а печальные.

— Не хочу, — сказал он устало. — Не надо, Мария Сергеевна. Поверьте, я не о себе забочусь, а о вас. Приостановите дело, не лезьте с ним в городскую, послушайте старика.

— Но не убьют же меня там, — возразила я.

— Там не убьют, — согласился он, голосом выделив слово «там», и грустно усмехнулся. А поскольку я не уходила, он подобрал отсрочку и вручил мне.

— Ну что, зацепило дело? — сочувственно спросил он, и я кивнула. — Ну так будьте умнее, не надо так упираться. Вам ведь поручили убийство Карасева…

— Ну… — кивнула я.

— Ну так по нему и работайте. Я так понимаю, что все, что вы тут напланировали, вполне укладывается в расследование вчерашнего убийства, и экспертиза, и повторные допросы… Только план грамотно составьте.

Я покорно забрала отсрочку, забыв свои мстительные мысли — поехать с рапортом в Генпрокуратуру, настучать там на шефа, добиться продления срока через голову непосредственного начальника… Глупая, если уж родной шеф не хочет ставить визу на моих бумажках по делу Нагорного, смешно надеяться, что в городской меня встретят с распростертыми объятиями и продлят срок. Может, и правда, умнее будет не дразнить гусей и не привлекать внимания к Нагорному? Кто мне мешает все, что я наметила, сделать в рамках дела об убийстве Карасева? За исключением, пожалуй, водолазов; они наверняка выставят счет, оплачивать который надо будет через городскую, а там и без того тяжело выбивать какие-то деньги на следственные нужды, а если я начну лепетать, что мне нужно оплатить услуги водолазов по поиску трупа полугодовой давности, который, возможно, лежит, а возможно, и не лежит на дне канала — понятно, что меня погонят поганой метлой и запретят переступать порог следственного управления.

С более наглым предложением я приходила туда только пять лет назад, когда пыталась выбить деньги на поиск трупа в месте, указанном мне экстрасенсами. Поначалу меня еще слушали, но когда я упомянула, что информация о месте нахождения трупа получена от некоего ясновидящего, который проделал пассы руками над прижизненной фотографией пропавшего и установил, что пропавший убит, а тело его закопано на тридцать втором градусе северной широты и сто девятнадцатом градусе восточной долготы, посреди промерзшего пустыря, и мне надо пару десятков тысяч, чтобы оплатить геологический бур и экскаватор, — меня просто обсмеяли и выставили. При этом зональный еще обидно припомнил древний анекдот про то, что он перестал верить в ясновидящих после того, как позвонил к одному из них в дверь, а тот спросил: «Кто там?»…

После неудачного визита к шефу я, на всякий случай, взяла у Лешки телефон водолазной конторы и позвонила с вопросом, сколько будет стоить осмотр дна канала в зимних условиях. Хриплый водолазный голос мне назвал базовую цифру, а потом перечислил всевозможные надбавки за доставку специалистов на место с зимним снаряжением, за пробивание лунок во льду, куда будет опускаться водолаз, за холодную воду, за получение разрешения в городском хозяйстве (что для меня явилось сюрпризом). После подсчета итоговой суммы я тихо поблагодарила его, положила трубку и подумала, что дешевле пригласить экстрасенсов.

Пришел Лешка с соболезнованием:

— Что, не подписали отсрочку?

— Не-а. Ты не злорадствуешь? — удивилась я. Но Лешка был полон искреннего сочувствия.

— Чего шеф сказал?

— Шеф предложил не лезть в бутылку и искать Нагорного в рамках дела про убой Карасева.

— Мудро.

— Шеф вообще велик. Он сначала швырялся моей отсрочкой, потом по столу ее возил, и хоть бы одним глазком в нее глянул…

— А потом изложил близко к тексту, да?

Мы с Лешкой усмехнулись с полным взаимопониманием. По глазам нашим, что ли, шеф читал? Во всяком случае, он часто проделывал подобные штучки: вроде бы не слушал сотрудника, а потом раскладывал его речь по тезисам, или, что еще круче, — вроде бы и не смотрел в наши сочинения, как вдруг начинал с полным знанием предмета обсуждать написанное и никогда не ошибался в деталях. Иногда мне казалось, что ему достаточно просто положить руку на уголовное дело, чтобы тут же рассказать его содержание в подробностях; особенно этот его дар производил впечатление на фоне некоторых молодых руководителей, которые по три раза перечитывали полстраницы текста, а, потом путались в словах.

— Я тебе вчера забыл протокол отдать, карасевского охранника. Машинально сунул в папку, да так и умыкнул домой.

Он положил передо мной протокол допроса Горобца Валентина Ивановича, семьдесят восьмого года рождения, уроженца Пскова. Ах… ну да, господин Карасев же у нас родом был из Пскова, и, похоже, активно трудоустраивал в Питере молодое псковское население, причем предпочтение явно отдавалось развитым мышцам перед развитым интеллектом. Я пробежала текст глазами; Валентин Иванович говорил, что они въехали во двор, второй охранник вышел из машины и отправился проверять парадную, проверив, позвонил ему на трубку и сказал, что можно идти; они с Карасевым вышли из машины, и в этот момент на улице возле арки притормозила машина, из нее высунулся человек, прицельно выстрелил в Карасева, и киллеры рванули с места. Горобец четко называл номер машины, из которой стрелял киллер, и даже описывал царапину на правом крыле «ауди».

— Я вчера даже встал на место, откуда этот обморок видел машину. Там же, помнишь, широченная арка…

— Ну конечно, я тоже перепроверила.

Ход мыслей, моих и Лешкиных, был примерно одинаков: охранник запомнил номер машины, проезжавшей мимо двора, и надо было проверить, возможно ли, наблюдая за машиной сбоку, разглядеть ее номер. Я втихаря постояла около карасевской машины, разглядывая проезжавшие по улице машины, и пришла к выводу, что можно. Въезд во двор дома сталинской постройки осуществлялся через такой широкий проем, что его и аркой-то назвать трудно. Из двора открывается очень хороший обзор.

— Удивляешься, как при таком внимательном охраннике Карасева грохнули? — спросил Лешка, внимательно следивший за мной во время чтения протокола.

— Да нет; я вчера этого шкафа хорошо разглядела, у него на лице написаны все его мысли со дня рождения. Его просто не хватило на то, чтобы и покушение предотвратить, и номер машины запомнить, — я дочитала протокол до конца и ткнула пальцем в последнюю строчку. — А это что такое?

Строку, на которой свидетель должен был расписаться, украшало старательно выведенное детским почерком слово «потпись», именно в такой орфографии. Лешка заглянул мне, через плечо и рассмеялся.

— Это я когда его допросил, велел протокол; прочитать. Он прочитал все от первого до последнего слова. Я ему говорю — если все правильно, напиши: «с моих слов записано верно», и подпись. Он написал, а потом смотрю, вместо того, чтобы расписаться, карябает: «потпись». Ну что тут скажешь!

Открылась дверь, и на пороге показался Кораблев собственной персоной.

— Вовиных охранников обсуждаете? — зловеще спросил он.

Я показала ему последнюю страницу протокола. Он глянул на слово «потпись» и кивнул.

— Правильно. Над ними все смеялись. А Вова Карапуз так и говорил: мне умные охранники не нужны, мне нужны цепные псы, а умные рано или поздно в свои игры играть начнут.

— Но должен же быть предел какой-то, — вмешался Лешка. — А то я его вчера пока допрашивал, с меня семь потов сошло. Спрашиваю его: с какого времени живете в Петербурге? Отвечает: как с армии пришел. И пауза. Представляете? Я же его впервые вижу. Ну откуда я знаю, когда он с армии пришел?! Говорю: скажи год и месяц. Он говорит — не помню, но я два года служил, так что вы сами посчитайте.

— Леня, а у тебя какие новости? — спросила я. Леня тем временем успел по-хозяйски развалиться в моем рабочем кресле, стоило мне на секунду приподняться. — Что говорят криминальные круги об убийстве?

— Я вчера, пока вы протокольчики кропали, набрал эти самые криминальные круги. Одному звоню, спрашиваю — слышал? Вову Карапуза только что завалили… У того реакция мгновенная — «это не я». Звоню следующему, реплика та же: «это не я». Наконец позвонил Косте Барракуде, слышал? — спрашиваю. А он мне то же лепит, — мол, это не я. Я ему — все так говорят. А он быстро так: «Все говорят, что не я?»

Мы посмеялись.

— А Барракуда же сидит, — припомнил Лешка. — Ты ему в тюрьму, что ли, звонил?

— Отсталые вы, следователи, — поморщился Кораблев. — Оковы уже давно рухнули, и свобода в лице соратников по бандитизму встретила его радостно у входа и три дня гудела. Кстати, Мария Сергеевна, он ваш телефон спрашивал. Я не дал, сказал, чтоб в канцелярию звонил.

Я удивилась. Костя Бородинский, способный молодой киллер, моим подследственным не был. Как-то в незапамятные времена я допрашивала его в качестве свидетеля, потом мы встретились еще раз после приговора, когда Костя получил весьма серьезный срок, вот и все наши контакты. Зато он был Лешкиным подследственным, и Горчаков сразу взревновал, это было видно невооруженным взглядом.

— А что ему от меня надо?

— Не сказал, — отмахнулся Кораблев. — Но вы бы с ним встретились и поспрашивали про Нагорного. Злее врага у Кости не было.

— Подожди, но когда Нагорный пропал, Барракуда ведь сидел?

— Сидел, — кивнул Леня, — но лично меня это не убеждает. Знаю случай, когда киллера за ворота тюрьмы вынесли в спортивной сумке. Еще одного вывезли в багажнике машины зама начальника тюрьмы, он свое дело сделал и приехал назад досиживать.

— Блин, а как же он вышел? — не мог успокоиться Горчаков. — Там же срок был больше двадцати лет! А команда его сидит?

— Команда сидит, — снисходительно разъяснил Леня. — Более того, парадокс ситуации в том, что лидер банды Бородинский уже пасется на воле, а пособник, получивший три года за укрывательство, еще парится на нарах.

— Ничего святого не осталось в нашем государстве! Так чего, проверяем Барракуду на причастность? — спросил Лешка.

— К чему? — уточнила я. — К исчезновению Нагорного? Или к убийству Карасева?

Кораблев кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Значит, так, — важно сказал он, — пока вы не успели наворотить каких-нибудь бредовых отдельных поручений, разъясняю обстановку. Костя Барракуда был бесконечно предан господину Карасеву и в последнее время являлся единственной боеспособной единицей в этом тухлом сообществе. Я лично не знаю больше персонажей, которым Карапуз мог бы поручить мало-мальски серьезное дело.

— Ну уж? — усомнился Лешка. — Я вот слышал, что Карасев привозил гастролеров из Пскова.

— Да, было такое. Есть у него прикормленная бригада на родине. Но они не мочат. Карапуз их привозил с коммерсантами разговаривать. Кому ноги ломали, кому череп пробили. Вы же знаете: капитализм — это прежде всего высокая степень специализации.

— А что Барракуда с Нагорным не поделили? — спросила я. Мне-то хотелось максимально конкретизировать взаимоотношения внутри карасевского преступного сообщества применительно к своим уголовным делам.

— Началось все с какой-то личной драмы. Они ведь из одного двора ребята.

— Кто? Нагорный и Костя?! — поразилась я.

— Ну да. То ли дивчина обоим приглянулась, то ли силой мерялись, в общем, кто-то из них кому-то морду набил. Еще в нежном возрасте.

— Скорее всего, Костя Нагорному, — ухмыльнулся Горчаков.

— Возможно; история умалчивает. И так получилось, что Вова Карапуз обоих парубков поочередно пригрел. Это, кстати, тоже стратегия: держать на коротком поводке двух волкодавов, если вдруг один взбрыкнет, можно второго науськать. Согласны, Мария Сергеевна?

— Согласна. И что, они так и грызлись из-за детских обидок?

— Чем дальше в лес… — кивнул Кораблев. Последняя обидка, не детская, приключилась из-за того, что Костю надо было с кичи вынимать. По слухам, запросили пол-лимона. Карапуз поставил вопрос на голосование, а Нагорный уперся. Не захотел деньги отдавать.

— Подожди, Леня, я не поняла. Общак-то был у Карасева?

— В том-то и дело, что наличного общака не хватало, надо было вкладываться. Естественно, Нагорный сказал, как отрубил, что за Барракуду, за отморозка этого, вписываться не будет. И вообще потребовал отчета от Карапуза — «где деньги, Зин?»

— После чего резко пропал, — прокомментировал Лешка.

— Да, — кивнул Кораблев, — и у Кости все сложилось. Бабки нашлись, судьи купились, оковы рухнули.

В коридоре послышался стук каблучков нашей секретарши, и Горчаков быстрым затравленным взглядом окинул кабинет; деться ему было некуда, и он схватил телефонную трубку и стал лихорадочно набирать какой-то номер, по-моему, беспорядочно тыркая пальцами в диск. Но его ухищрения были напрасны, поскольку Зоя, заглянув в кабинет, ласково улыбнулась Кораблеву и позвала меня к телефону в канцелярию.

— Там тебя мужчина какой-то просит, очень вежливый. Я твой телефон не дала, но он очень хочет. Подойдешь?

— Подойду, — сказала я и отправилась вслед за Зоей в канцелярию. От меня не укрылось, что, одаривая нежным взглядом Кораблева, наша секретарша старательно избегала смотреть в сторону Лешки.

Ну-ну, подумала я. Один неуклюже выполняет отвлекающий маневр, вторая умудряется в пятиметровом помещении в упор не заметить, прямо скажем, крупного мужчину Горчакова. Интересно, по чьей инициативе разрыв? Неужели Зоя наконец поставила ребром вопрос о своем бесправном положении? Или Горчакову мозги промыла жена? Но, в любом случае, ближайшие полгода мне придется изображать переводчика, если Лешке потребуются услуги канцелярии или Зое надо будет получить у Горчакова сведения о сданных в суд делах.

В аккуратно положенной возле канцелярского телефона трубке терпеливо сопел мой вежливый абонент.

— Слушаю, Швецова, — сказала я ему.

— Мария Сергеевна? — раздался неуверенный, чем-то смутно знакомый мне бас. — Это; Константин.

— Какой Константин? — среди моих близких друзей не числилось никакого Константина, кроме Мигулько, но его голос я бы сразу опознала.

— Ну… Это… В общем, Бородинский…

— А-а! Чем могу быть полезна?

— Мария Сергеевна, — чувствовалось, что Бородинскому не по себе, он прямо-таки выдавливал из себя слова, — надо бы повидаться… Может, подъедете в «Европу»? Я машину пришлю…

— А по какому поводу?

— Не хотелось бы по телефону… — промямлил Барракуда. — Ну, так я заберу вас? Пообедаем и о делах поговорим…

— Нет, Константин Алексеевич. Если надо поговорить, приезжайте в прокуратуру.

— В прокуратуру?! — переспросил Костя с таким ужасом, что мне стало его жалко. Но я была непреклонна. Ему надо, значит, приедет.

— А что такого?

— Я — в прокуратуру?!

Эти мафиози — как дети, раздражаясь, подумала я.

— Обещаю, что вас не съедят, — заверила я Барракуду вслух.

— А может, все-таки в «Европе»? — сделал он последнюю отчаянную попытку.

— Вы что, боитесь? — подковырнула я его.

— Да нет… Но как-то не в кайф…

Тем не менее договоренность о месте и времени встречи была достигнута на моих условиях.

Вернувшись в кабинет, я поведала мужчинам о звонке и предложила в течение получаса очистить кабинет.

— Может, диктофончик сюда засунуть? — обвел кабинет глазами Кораблев, но я решительно отказалась.

— Зачем?

— Ну мало ли…

— Не надо. Вдруг он поймет, что я его пишу, и замкнется, неудобно получится.

Когда мужики вымелись, я навела приблизительный порядок в кабинете, обновила макияж и стала ждать гостя.


Глава 4 | Мания расследования | Глава 6