home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

На работе я лениво открыла сейф, подержалась за уголок папки, в которой лежал протокол осмотра квартиры Карасева и видеокассета к нему… Подержалась и отпустила. Закрыла сейф, села за стол и некоторое время сидела, глядя в стену. Вдруг затрезвонил, напугав меня, телефон. Но меня охватила такая апатия, что совершенно не хотелось снимать трубку и еще с кем-то разговаривать. Я дождалась, пока звонок смолк, но не тут-то было.

Через три минуты пришла Зоя и сообщила, что меня разыскивает зональный прокурор и, не дозвонившись в кабинет, требует к телефону в канцелярию. Я встала и поплелась в канцелярию, поскольку не было даже сил отбояриться.

Подойдя к телефону, я взяла трубку, и после первых слов зонального всю мою апатию как рукой сняло.

— Мария Сергеевна, — нетерпеливо проговорил зональный, — готова отсрочка по Нагорному?

Не поверив своим ушам, я даже переспросила.

— Ну да, да, — раздраженно откликнулся зональный, — там же срок истекает. Быстренько готовьте и везите.

Положив трубку, я пошла к шефу, который, едва завидев меня, аж протянул ко мне руки:

— Принесли отсрочку? Давайте, давайте!

— Сейчас принесу, — сказала я и крутанулась на каблуках.

Отсрочка была готова, и даже с планом расследования, который еще накануне вызывал у шефа аллергию, а теперь он вел себя так, будто жить без этого плана не мог. Все еще плохо понимая, что изменилось, но догадываясь, что из сложившейся ситуации можно выкрутить по максимуму, главное — ковать железо, пока горячо, я быстренько наваляла рапорт об оплате водолазных работ по осмотру дна канала напротив места, где в последний раз видели Нагорного.

Шеф только мазнул взглядом по тексту рапорта, но, ничего не сказав, завизировал его, и я понеслась в городскую прокуратуру.

Там без звука подписали письмо в водолазную контору, гарантирующее оплату услуг, и я, не заезжая к себе в район, поскакала уже туда. Водолазы приняли меня с распростертыми объятиями, — видно, в такое время к ним никто не обращался и они простаивали, и тут же изъявили готовность приступить к осмотру дна канала хоть завтра.

Вернувшись в прокуратуру, я вызвонила Кораблева и порадовала его завтрашним мероприятием. Он поразился моей оперативности и возжелал немедленно приехать, тем более, что сгорал от нетерпения по поводу моей встречи с Барракудой.

Примчавшись, Кораблев заставил напоить его чаем, прочитал нотацию по поводу хлама ; на моем рабочем столе, отметил, что мой правый сапог нуждается в замене набойки, а если вовремя не поменять набойку, то раньше времени сносится каблук, попутно он высказал предположение, что я — кособокая и хромая на одну ногу, иначе набойки снашивались бы у меня равномерно… И только доведя меня до кондиции, перешел к обсуждению насущных вопросов.

— Прежде всего, Леня, скажи мне, с какой стати ветер переменился? — спросила я, когда насытившийся Кораблев закурил прямо в кабинете, невзирая на мои отчаянные запреты. — С чего бы вдруг те же самые лица, кто так жаждал дело приостановить, теперь требуют активного расследования?

— Ну вы же сами знаете, — лениво отозвался Леня. — Карапуза больше нет с нами, вот и все.

— А по-моему, все не так просто. Ну, нет больше Карапуза, а чего горячку-то пороть с делом Нагорного?

— Вы думаете, кто-то с другой стороны подергал за ниточки?

— Вот именно. Не успело бренное тело Карапуза остыть, как на сцену вышли ходатаи с другой стороны баррикад. Что ж им так свербит по Нагорному? Что покоя не дает? И почему так срочно?

— Надо провентилировать, — пробормотал Кораблев, раскачиваясь на моем стуле. — Лучше расскажите про Барракуду. Чего хотел наш милашка?

Я рассказала. Кораблев задумчиво качался на двух ножках, рискуя сломать стул, и пыхтел. Потом заметил:

— Вы насчет Костика-то не обольщайтесь. Я понимаю, он парень обаятельный и впечатление произвести умеет. Только вы не забудьте, что он бандит и кучу народа положил в нашем городе и за его пределами.

— Я и не обольщаюсь, — заверила я Кораблева, но, прислушавшись к себе, поняла, что слегка покривила душой.

Что скрывать, Барракуда действительно был мне симпатичен, несмотря на все те кошмары, которые я о нем знала. Может быть, если бы я расследовала его дело, как Лешка Горчаков, я бы тоже смотрела на него иначе. И не имела бы ничего против того, чтобы кто-нибудь засадил Барракуду на реальных лет двадцать любыми средствами… Нет. Я помотала головой, чтобы даже мысли подобные от себя отогнать.

— А кто так не любит Барракуду в вашем ведомстве? — спросила я у Лени.

Он неопределенно пожал плечами.

— А кто ж должен его любить? Наше ведомство по определению занимается организованной преступностью, кто-то тамбовских разрабатывает, кто-то мурманских, а кто-то карасевских.

— Ну и разрабатывайте себе на здоровье, только ведь не всем пистолеты подкидывают.

— Ну, во-первых, тамбовские и мурманские к вам жаловаться еще не приходили, — резонно заметил Кораблев, наконец-то поставив стул на все четыре ножки. — Может, и им тоже подкидывают. А во-вторых, почему вы так верите Барракуде? А если он фуфло гонит? А вы уже готовы ринуться в бой.

— Нет, Леня, — я еще раз прокрутила в уме свои впечатления от рассказа Барракуды, — не похоже, чтобы он врал. Его действительно кто-то заказал. Зачем бы он ко мне пришел, если бы все было не так?

— Мало ли… — Кораблев зевнул. — Может, он вас хочет подставить. Кто его знает, в какие игры он играет. Бандит все-таки.

— Да какие игры! Косте такая тонкая игра не по зубам.

— Ну вот! То вы его переоцениваете. То недооцениваете. Он еще та рыбина, даром что Барракуда. Может, он еще с того допроса — ну, помните, когда вы его за документами гоняли, — на вас злобу затаил, а вы уши развесили.

Кораблев намекал на мое первое знакомство с Бородинским — когда я приняла начинающего, но уже известного киллера за другого и в резкой форме погнала за документами, лежащими в машине, а потом еще прицепилась к перстню на его пальце. Так, наверное, с грозным Барракудой никто не обращался. Только много лет спустя, когда мне довелось допрашивать Костю уже по делу, он признался мне, что тот, давний, допрос стоил ему седых волос, поскольку, перстенечек на его руке был темного происхождения.

— Так что вы на провокации не поддавайтесь, — посоветовал мне Кораблев, — и я бы на вашем месте в эту историю не лез. Ну, подкинут ему наркоту, приземлят лет на несколько — так он все равно недосидит. Вам-то что?

Я вздохнула. И Кораблев меня не понимал. И Кораблев не видел ничего страшного в том, что кому-то подкинут фальшивый компромат и состряпают на него липовое дело. Подумаешь, вор, а тем паче убийца должен сидеть в тюрьме.

Надо попробовать поговорить с Кораблевым на понятном ему языке.

— Леня, — сказала я проникновенно, — мне же надо ему предложить что-то в обмен на информацию. Он мне обещал кое-что подсветить по Нагорному и по Карасеву.

Кораблев недоверчиво посмотрел на меня, а потом картинно рассмеялся.

— И вы что, поверили? — спросил он, отсмеявшись. — Вы решили, что Барракуду завербовали? И он теперь раз в неделю будет приходить с донесениями? Он хоть что-то полезное вам сообщил?

— Сообщил, — кивнула я.

— И что же?

— Сообщил, что Нагорный жив. И что это он его заказал.

— Уморили! — Кораблев опять засмеялся, но смех перешел в затяжной кашель. Откашлявшись, он продолжил:

— Может, он какие доказательства предоставил? Да я вам давеча тоже сказал, что Нагорный, возможно, живой. Причем я это сказал совершенно бесплатно. А вам не приходило в голову, что это Костик Нагорного замочил, а теперь вам внушает, что тот вовсе даже живее всех живых, а?

Кораблев сверлил меня глазами, и я вынуждена была признать, что такое вполне возможно. Насладившись моим унижением, Кораблев снисходительно бросил:

— Да бросьте вы, Мария Сергеевна, он вами, как ширмой, прикроется, а сам словечка лишнего не выдавит.

— В каком смысле прикроется? — забеспокоилась я.

— В каком, в каком! Прихватят его с пушкой, а он начнет к вам апеллировать — мол, я ж, говорил, меня заказали, вот и пушку подкинули. Авось, вы проникнетесь и начнете доказательства против него разваливать…

В таком духе мы продолжали беседовать еще некоторое время, так что, когда Кораблев ушел, настроение у меня испортилось еще больше. Но апатия уже покинула меня, я была полна жажды свершений.

Покрутившись в прокуратуре, я записалась в книгу учета ухода и поехала в морг — поговорить с экспертом, вскрывавшим труп жены Нагорного. Эксперт работал недавно, мне был незнаком, но родной муж обещал представить меня ему честь по чести.

Трясясь в маршрутке, я вспоминала распорядок дня Марины Нагорной до ее исчезновения; из дому она уехала в двенадцать, судя по показаниям консьержки в их парадной. На двенадцать тридцать она была записана к парикмахеру, и допрос мастера в деле тоже имелся. Мадам Нагорная явилась к куаферу вовремя, прибыв в салон красоты на своей «ауди» — охранник в салоне помогал ее парковать. И пробыла у парикмахера ровно час, сделав укладку. Перед уходом она записалась на следующий день к косметологу и на миостимуляцию, что косвенно свидетельствовало о том, что никаких непредвиденностей мадам не ждала. По времени получалось, что прямо из салона она отправилась в «Смарагд». Где же все-таки она была убита? И кем — неизвестным снайпером (попасть с расстояния в восемьдесят метров — хороший результат, даже для отличника боевой и политической подготовки)? И потом, мне не давало покоя то, что машина мадам Нагорной была внаглую использована для покушения на Карапуза.

Киллеры не могли не понимать, что и машину, и номер ее обязательно отметят охранники Карасева. Если таким образом хотели дать понять, что Нагорный на самом деле жив, и что это именно он организовал покушение, — значит, покушение готовили враги Нагорного, заинтересованные в том, чтобы бросить тень как раз на него. Но судя по той информации, которая имелась у оперативников, и которую я по, крупицам выудила у Бородинского, — более серьезных врагов, чем Барракуда, у Нагорного не имелось. А Костя, судя по информации из тех же источников, к Карапузу был привязан как к отцу, обязан был ему своим освобождением, и застрелить его никак не мог. Да если еще принять во внимание старомодные принципы Бородинского: в женщин не стрелять, дружба — святое понятие, то концы с концами не сходились.

К тому же логично было бы предположить, что машину забрал тот, кто убил жену Нагорного. А сам Нагорный, все это утверждали в один голос, жену любил и убивать ее причин не имел. И уж совсем вряд ли заказал бы ее убийство Косте Бородинскому.

Так что к моменту прибытия в морг мозги у меня просто заплелись в косичку. И разговор с экспертом еще более эту косичку запутал.

Доктор Стеценко в наброшенном на плечи ватнике встречал меня у входа в бюро, видимо, высмотрев меня со своего третьего этажа. Он проводил меня в один из экспертных кабинетов, как и прочие, увешанный фотографиями разнообразных трупов и всякими смешными картинками. Самая смешная картинка висела над рабочим столом: сидящая за компьютером толстая мышь возит по коврику лысым замученным человечком.

На этого человечка был слегка похож и сам владелец кабинета; наверное, поэтому картинка и появилась у него над компьютером. Он любезно предложил мне чаю и подвинул ко мне заранее приготовленную копию заключения экспертизы по трупу Марины Нагорной. От чаю я отказалась, поставила доктора в известность о том, что заключение экспертизы мною читано-перечитано, и попросила его ответить на вопросы. Грустный доктор согласился, присел рядом, прямо на фоне забавной картинки с мышью, и все время смешил меня своим сходством с человечком на коврике.

Из беседы я вынесла следующее. Да, действительно, у Нагорной имелось огнестрельное ранение головы, причиненное с неблизкого расстояния, входная рана располагалась в лобной части, ранение слепое, пуля была извлечена из черепа при вскрытии и отправлена в Центральную пулегильзотеку; пуля калибра 5,6 миллиметров.

— К какому оружию такой калибр подходит? — уточнила я, разглядывая фотографию пули в приложении к копии заключения.

— К пистолету Марголина, например.

— А еще?

— К мелкокалиберной винтовке. ТОЗ-8 или ТОЗ-16.

— Скажите, а как вы дистанцию определили? — спросила я грустного доктора, решив, что поскольку его имя-отчество я не запомнила, он будет проходить у меня под этим кодовым названием.

Доктор склонился над заключением экспертизы, перелистав его, нашел таблицы с перечнем повреждающих факторов выстрела и забормотал что-то о распределении вокруг входного отверстия продуктов сгорания пороха — копоти и порошинок, о соотношении калибра ствола оружия и огнестрельного снаряда, и в конце концов сообщил:

— В общем, все перечисленные признаки дали мне дистанцию не менее восьмидесяти метров. Кроме того, установив дистанцию, я на макете выполнил визирование и установил, что в момент причинения ранения потерпевшая сидела, а раневой канал проходил спереди назад сверху вниз.

— Что?! — я собиралась попенять грустному доктору, что он не приложил к первому экземпляру заключения свои хитрые таблицы, а держал их у себя, пардон, под задницей, пока я не пришла и не спросила, но услышав про сидячую позу, забыла про свои претензии.

— Скажите, доктор, а как вы себе представляете момент выстрела? Где сидела потерпевшая, что ее сумели поразить с расстояния восемьдесят метров? — спросила я, переведя дух.

— Но это уже не в моей компетенции, — еле слышно пробормотал доктор. — Это уже следствие должно устанавливать…

— А все же? — не отставала я.

— Например, за рулем кабриолета, — прошептал доктор.

— Теоретически возможно, но вряд ли. А еще варианты?

Доктор напрягся.

— На пленэре, — предположил он. — Пикник или рыбалка. А что, вот у меня зимой был случай…

Он слегка оживился и в деталях рассказал мне про пожилого любителя подледного лова, который удил на льду Финского залива неподалеку от Кронштадта; сидел себе старичок в ушанке в ряд с другими рыбаками, а когда стали сворачиваться, его позвали — не откликается, тронули за плечо, а он и повалился. Испуганные рыбаки решили, что у деда сердечный приступ, и на себе поволокли его к берегу, волокли почти два километра, на берегу вызвали «скорую», отправили в больницу, где выяснилось, что старик уже пару часов как мертв и не от чего-нибудь, а от огнестрельного ранения головы. Пуля застряла в черепе и была извлечена при вскрытии — сорок пятого калибра. Но связи старого рыболова с мафией искать не пришлось; выяснилось, что в тот день в воинской части, расположенной под Кронштадтом, проходили стрельбы, на которых использовались как раз автоматы сорок пятого калибра. От огневого рубежа до точки, где сидел дед над своей лункой, оказалось две тысячи триста метров; а если учесть, что дальность полета автоматной пули составляет 2-3 километра, то понятно, почему ранение оказалось слепым, и пуля, пробив сначала плотную шапку, а затем теменную кость, причинила не сквозное, а слепое ранение: была на излете…

Но я слабо представляла себе, как мадам Нагорная исчезает из ресторана вместе с мужем, чтобы в неурочное время отправиться на пленэр с корзинкой для пикника и получить пулю в лоб.

Однако больше доктор так ничего и не придумал. Зато я, вспомнив, что происшествие случилось летом, а окна ресторана, скорее всего, были открыты нараспашку, решила поискать место, откуда стреляли, на чердаке дома, стоящего на другом берегу канала. К тому же мне смутно помнилось, что первый этаж дома занимает отделение милиции. Кажется, за Костей Барракудой охотились бойцы именно из этого отделения.


Глава 8 | Мания расследования | Глава 10