home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава шестьдесят восьмая

Эмбер почти так же, как Карла, рассердило, что Месье запретил Ринетт покидать Дувр, так как та очень не хотела уезжать из Лондона. Она колебалась до самого последнего момента, но когда и королева решила отправиться в Дувр, то Эмбер пришлось последовать ее примеру. В течение всех дней пребывания Ринетт в Англии Эмбер чувствовала себя несчастной и подавленной. Она отчаянно стремилась обратно в Лондон, чтобы попытаться так или иначе увидеться с Брюсом. Она испытала чувство глубокого облегчения, когда французские корабли наконец-то отплыли и Ринетт была на пути домой.

Не успела она войти во дворец, где по-прежнему бывала в своих старых апартаментах, как сразу же послала слугу узнать, где находится Карлтон. Нетерпение и постоянное нервное напряжение сделали ее раздражительной, она ко всем придиралась, была недовольна платьем, которое мадам Рувьер только что сшила для нее, жаловалась, что возница ее кареты так неумело вел лошадей, что ее страшно растрясло в дороге, и велела немедленно уволить его. Она, заявила, что никогда не видела такой замызганной шлюхи, как эта французская кошка, де Кэруэль.

– Где шляется этот паршивец! – рассердилась она. – Его нет уже два часа, а то и больше! Я его живьем зажарю! – И тут же, услышав спокойное «Мадам…» за спиной, резко повернулась. – Ну выкладывай, негодяй! – закричала она. – Где ты был? Так-то ты мне служишь?

– Простите, ваша милость. Мне сказали в доме Элмсбери, что его светлость в порту. (Корабли Брюса уже дважды плавали в Америку с августа прошлого года, и сейчас Карлтон готовил их к третьей экспедиции. По дороге обратно они собирались зайти во французский порт, чтобы забрать купленную в Париже мебель.) Но когда я приехал в порт, мне сказали, что его светлости там нет и что он, возможно, обедает с кем-то из купцов в Сити. Они не знают, вернется ли он потом в порт.


Эмбер тоскливо уставилась в пол, правой рукой она сжала себе затылок. Она была в отчаянии, и, в довершение всего, у нее появились подозрения, что она снова забеременела. Если это так, то ребенок, должно быть, от лорда Карлтона, она очень хотела сказать ему об этом, но не осмеливалась. Эмбер понимала, что должна обратиться к доктору Фрейзеру и попросить его о помощи, но никак не могла решиться на это;

– Ее светлость сейчас дома, – сказал посыльный: он старался показать свое усердие.

– Ну и что из того, что она дома! – закричала Эмбер. – Какое мне дело до этого! Убирайся и не досаждай мне больше!

Слуга вежливо поклонился, но Эмбер повернулась к нему спиной, она была поглощена своими тревогами и мыслями. Она твердо решила обязательно увидеться с Брюсом еще раз, любой ценой, и ей было безразлично, что он совершенно откровенно не желал ее видеть. И вдруг последние слова мальчика-посыльного пришли ей на память: «Ее светлость сейчас дома». Эмбер щелкнула пальцами и резко повернулась:

– Нэн! Немедленно пошли за каретой! Я отправляюсь с визитом к миледи Карлтон! – Пораженная Нэн непонимающе смотрела на нее секунду. Эмбер сердито хлопнула в ладоши. – Нечего стоять раскрыв рот! Делай, что я говорю, да поживей!

– Но, мадам, – возразила Нэн, – я только что уволила кучера!

– Ну так пошли, чтобы его вернули. На сегодня он будет мне нужен.

Она торопливо взяла муфту, перчатки, маску, веер и накидку и быстро вышла из дома вслед за Нэн. В этот момент Сьюзен выбежала из детской: ей только что сказали, что мама уезжает. Эмбер наклонилась к дочке, поспешно обняла и поцеловала ее, потом сказала, что ей надо уходить. Сьюзен хотела поехать вместе с ней, и, когда Эмбер отказала ей, девочка начала плакать, а потом сердито топнула ногой:

– Я тоже поеду!

– Нет, ты не поедешь, негодница! И сейчас же успокойся, иначе получишь шлепка!

Сьюзен сразу же перестала плакать и посмотрела на мать с такой обидой и недоумением (ведь обычно мама относилась к ней с пылкой любовью и, когда уезжала куда-нибудь на несколько дней, всегда привозила ей подарки), что Эмбер мгновенно почувствовала раскаяние. Она опустилась на колени, нежно поцеловала дочку, погладила по голове и обещала, что вечером возьмет ее к себе и они вместе помолятся на ночь. Глаза Сьюзен были мокрыми от слез, но она улыбнулась, и Эмбер помахала ей на прощанье.

Когда же Эмбер сидела в вестибюле и ожидала появления Коринны, она пожалела, что приехала сюда. Ведь если Брюс вернется и застанет ее здесь, он разъярится, и Эмбер лишится тогда единственного шанса на примирение, который, возможно, еще оставался у нее после ссоры. Эмбер было не по себе, она испытывала внутреннюю дрожь и озноб при одной мысли, что сейчас ей предстоит встретиться с этой женщиной. Отворилась дверь, и вошла Коринна, слегка удивившись при виде Эмбер. Но она вежливо сделала реверанс, сказала, что благодарна за посещение, и пригласила Эмбер в гостиную.

Эмбер встала, все еще сомневаясь: может быть, извиниться и под благовидным предлогом уйти. Но когда Коринна отступила в сторону, пропуская Эмбер вперед, та все-таки вошла в гостиную. На леди Карлтон был надет шелковый халат в цветочек, мягких теплых тонов – розового и голубого. Ее тяжелые черные волосы свободно ниспадали на плечи и спускались по спине. В волосах были при колоты две-три туберозы, а на груди – небольшой букетик ее любимых цветов.

«О! Как я ненавижу тебя! – думала Эмбер. В ней вскипала неудержимая ярость. – Ненавижу, презираю тебя! Чтоб ты умерла!»

Было очевидно, что, несмотря на любезное поведение и мягкие манеры, Коринна не испытывала к Эмбер добрых чувств. Она солгала, когда сказала Брюсу, будто не верит, что он продолжает видеться с Эмбер, и теперь сам вид этой женщины с янтарными глазами и медными волосами наполнял ее глубокой неприязнью. Она пришла к заключению, что, пока они обе живут на свете, ни та, ни другая не будет знать покоя. Их взгляды скрестились, и секунду они пожирали друг друга глазами: смертельные враги, две женщины, влюбленные в одного мужчину.

Эмбер, чувствуя, что надо что-то сказать, произнесла самым небрежным тоном:

– Элмсбери говорил, мне, что вы скоро отплываете.

– Да, как только представится возможность, мадам.

– Полагаю, вы с радостью покинете Лондон? Она пришла не для того, чтобы расточать пустые дамские комплименты, неискренние улыбки и легкие колкости. Ее янтарные глаза, сверкающие недобрым блеском, были жесткими и безжалостными, как у кошки, подстерегающей добычу.

Коринна не отвела глаз, она не была смущена или испугана,

– Да, с радостью, мадам. Хотя не по той причине, которую вы подразумеваете.

– Не понимаю, о чем вы говорите!

– Простите. Я думала, что вы поймете.

При этих словах Эмбер выпустила когти. «Ах ты, сучка, – подумала она. – Ты мне заплатишь за это! Я знаю, за какое место тебя ухватить».

– Должна сказать, мадам, что вы держитесь прекрасно – для женщины, которой изменяет муж.

Глаза Коринны широко раскрылись – она не верила своим ушам. Секунду она помолчала, потом произнесла очень тихо:

– Зачем вы пришли сюда, мадам?

Эмбер наклонилась вперед, крепко сжала в руках перчатки, ее глаза сузились, и голос стал низким и напряженным.

– Я пришла сказать вам кое-что. Я пришла сказать вам: что бы вы там ни думали – он еще любит меня. И всегда будет любить меня!

Ответ Коринны, произнесенный холодным тоном, поразил Эмбер:

– Вы можете так. думать, если вам угодно, мадам. Эмбер вскочила с места.

– Могу так думать, если мне угодно! – фыркнула она. Она быстро подбежала к Коринне, – Не будьте дурой! Вы не хотите мне верить потому, что боитесь этого! Он никогда и не переставал встречаться со мной! – Ее возбуждение опасно нарастало, – Мы встречались тайно, два-три раза в неделю, на постоялом дворе Мэгпай-Ярд! Все дневное время, когда вы считали, что он на охоте или в театре, он проводил со мной. А все вечера, когда вы думали, что он в Уайтхолле или в таверне, мы были с ним вдвоем!

Эмбер увидела, как побледнела Коринна, как задергалась жилка у ее левого глаза. «Вот так тебе и надо! – злорадно подумала Эмбер. – Держу пари, я попала в точку!» Именно ради этого она и пришла: поддеть ее на крючок, уколоть в самое чувствительное место, унизить ее, бахвалясь неверностью Брюса. Эмбер хотела видеть, как она будет сжиматься и сморщиваться на ее глазах, как превратится в несчастную побитую собаку.

– Ну, что вы теперь скажете о его верности? Коринна глядела на Эмбер с выражением отвращения и ужаса на лице.

– Я думаю, что в вас не осталось ни капли чести!

Губы Эмбер искривились в омерзительной усмешке. Она не представляла себе, как отвратительно она, выглядела, да если бы и представляла, ей было наплевать.

– Чести! А что это за чертовщина такая, честь? Жуть, только малых детей пугать! Что это такое в наши дни? Да вы даже не догадываетесь, какой дурой выглядели все эти месяцы, мы прыскали в кулак со смеху, когда вас видели. О, не обманывайте себя, он тоже смеялся вместе с нами!

Коринна встала.

– Мадам, – произнесла она холодно. – Мне никогда не приходилось знать женщины худшего воспитания, чем вы. Я верю теперь, что вы пришли с улицы, – именно так вы и ведете себя, и говорите. Меня даже поражает, что вы смогли произвести на свет такого мальчика, как Брюс.

А Эмбер ахнула, она была потрясена. Лорд Карлтон никогда не говорил, что его жена знала, кто была мать мальчика. Значит, она знала и никому не сказала ни слова, не отказалась от мальчика и, кажется, любила его так же нежно, как и своего собственного ребенка.

Господь всемогущий! Да ведь эта женщина даже большая дура, чем можно было предположить!

– Так вы знали, что мальчик мой! Ну а теперь вы и меня знаете. Ну и что вы думаете: ведь наступит день, и мой сын станет лордом Карлтоном, и все, что ваш муж имеет, будет принадлежать моему ребенку, не вашему! Как вам это нравится, а? А, вы такая добродетельная и благородная, что вас это вовсе не волнует, да?

– Вы прекрасно знаете, что это невозможно, если не будет доказана законнорожденность мальчика.

Эмбер и Коринна стояли вплотную друг к другу, обе тяжело дышали, впившись друг в друга глазами. Эмбер ощутила непреодолимое желание схватить Коринну за волосы, расцарапать ей лицо, изничтожить ее красоту и саму ее жизнь. Но что-то – она сама не знала что – удерживало ее.

– Прошу вас оставить мой дом, мадам, – сказала Коринна, ее губы дрожали от гнева.

И вдруг Эмбер рассмеялась высоким, истеричным, злым смехом.

– Нет, вы только послушайте ее! – закричала она. – Ладно, я оставлю твой дом! Но не так скоро! – Она быстрым движением, взяла муфту и веер, потом еще раз обернулась к Коринне, тяжело дыша. Мысли путались, она начала говорить почти бессознательно, говорить то, что давно мечтала ей сказать:

– Скоро ты будешь рожать, да? Вот тогда и подумывай обо мне иногда… Или ты воображаешь, что он будет ждать тебя у постели, как терпеливый пес, пока ты…

Она увидела, как Коринна медленно закрыла глаза, как закатились белки. В этот момент раздался грубый мужской голос, который крикнул на весь дом:

– Эмбер!

Она обернулась и увидела, что к ней стремительно идет Брюс. В гневе он выглядел страшным и огромным. Эмбер рванулась вперед, будто собралась бежать, но он схватил ее за плечо, развернул, в тот же миг другой рукой ударил по лицу. На мгновение Эмбер ослепла, потом увидела лицо Брюса, страшное, искаженное. Оно мелькнуло, как размытое пятно. Эмбер понимала, что в гневе своем он может убить ее.

Ее реакция была мгновенна: частично от страха и инстинкта самосохраниения, частично потому, что она давно потеряла всякий контроль над своими действиями, – как дикое Животное, она начала пинать Брюса ногами, царапать и бить его кулаками. Она визжала от ярости, выкрикивая самые грязные ругательства, которые когда-либо слышала, снова и снова кричала, что ненавидит его. В какой-то момент жажда мести достигла такого накала, что Эмбер убила бы его, если бы смогла. Вся боль, которую она вынесла из-за него, вся ревность и ненависть к Коринне охватили ее, превратив в нечто опасное, страшное и демоническое.

После вспышки ярости Брюс взял себя в руки. Теперь он только пытался вразумить ее, но ее сила и ярость сводили на нет все его усилия.

– Эмбер! – заорал Брюс, пытаясь пробиться сквозь её глухоту и слепоту. – Эмбер, ради всего святого, успокойся!

Одна щека Брюса была разодрана и кровоточила, длинные царапины от ногтей избороздили лицо. Его парик и шляпа слетели на пол, платье Эмбер было разорвано на груди, волосы растрепались. Коринна стояла и молча наблюдала за ними, онемев от отвращения, ужаса и унижения.

Внезапно Брюс схватил Эмбер за волосы и так резко дернул, что хрустнули позвонки. Она издала душераздирающий крик, и в следующее мгновение ее кулак глухо ударил его по лицу. Удар был так силен, что у нее заныли костяшки пальцев. Голова Брюса откинулась назад. Его глаза сделались зелеными, он схватил ее шею обеими руками – его сильные и длинные пальцы начали сжиматься. Лицо Эмбер потемнело. Она стала лихорадочно дергаться, стараясь разжать его руки. Язык вывалился наружу, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Она попыталась кричать. Коринна бросилась к ним.

– Брюс! – закричала она. – Брюс! Ты убьешь ее! Казалось, он ничего не слышал. Коринна схватила его за руки, начала колотить его по спине, и тогда он отпустил Эмбер. Та свалилась как мешок. С выражением крайней брезгливости на лице, брезгливости как к себе, так и к Эмбер, он отвернулся, поднял руки. Пальцы все еще были согнуты, и он глядел на них, как на чужие.

С нежностью и почти материнской жалостью Коринна смотрела на Брюса.

– Брюс… – произнесла она наконец очень тихо. – Брюс… я думаю, надо послать за повитухой. У меня участились схватки…

Брюс тупо глядел на нее, медленно осознавая смысл происходящего.

– У тебя схватки… О! Коринна! – В его голосе звучало раскаяние. Он подхватил ее на руки, отнес в другую комнату и уложил на постель. Кровь с его рубашки испачкала платье Коринны и ее щеку. Он протянул руку и вытер кровь, потом быстро повернулся и выбежал из комнаты.

Две-три минуты Эмбер без сознания лежала на полу. Когда она стала приходить в себя, ей показалось, будто она лежит в мягкой, теплой и удобной кровати, пытаясь натянуть на себя одеяло. Только через несколько секунд она сообразила, где она и что произошло. Потом она попыталась сесть. В ушах и в глазах больно стучала кровь, болело горло, кружилась голова. Она очень медленно, с трудом встала на ноги. Когда в комнату вошел Брюс/она стояла словно подвешенная на крюке, опустив голову, беспомощно вытянув руки вдоль тела. Эмбер подняла глаза. Он на мгновение остановился рядом. – Убирайся отсюда, – сказал он. Он говорил медленно, сквозь зубы. – Убирайся.


Глава шестьдесят седьмая | Навеки твоя Эмбер. Том 2 | Глава шестьдесят девятая