home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



13

Иногда я вспоминала про ключи, которые Марк каждый вечер выкладывает из кармана в спальне, но пока я оставалась с ним, вряд ли они могли пригодиться.

На той неделе доктор Роумэн сказал:

– Пошел третий месяц наших бесед, миссис Ротлэнд. Мы хорошо продвинулись в январе, но сейчас, похоже, опять свернули в сторону. Я подумываю попробовать гипноз, если вы согласитесь.

– А кто его проведет?

– Я. Но должен сразу вас предупредить, что без вашего согласия и пытаться не буду. Никого нельзя загипнотизировать против его воли.

– Но почему вы считаете, что нам без него не обойтись?

– Я думаю, с помощью гипноза мы преодолели бы очередной барьер. Последние пять встреч мы не продвинулись ни на шаг.

Просто маслом по сердцу…

– И когда вы его планируете?

– Хотите – прямо сейчас.

– Хорошо. Мне закрыть глаза?

– Нет. Я попрошу вас следить за этим серебряным кольцом. Но сначала приспущу шторы.

Через двадцать минут он заметил:

– Да, этого следовало ожидать.

– Чего?

– Вы можете сколько угодно делать вид, что подчиняетесь, но сами сопротивляетесь изо всех сил.

– Я не сопротивляюсь! Я делаю все, что вы сказали.

Мне больше нравилось, когда мы так сидели лицом лицу, а не когда он прятался за моей спиной. Роумэн с усталым видом протирал очки.

– Вы всегда выполняете все мои указания, миссис Ротлэнд, но с огромным внутренним сопротивлением. Не будь вы интересным человеком, я бы уже давно от вас отказался.

– Очень жаль.

– Неужели? Ну, если так, могу вам сделать ещё одно предложение. Эффект гипноза можно вызвать искусственно путем простой инъекции. Вы слышали о пентотале? Думаю, он помог бы нам обоим.

Я опустила глаза.

– Пожалуй, я спрошу у Марка.

Роумэн вздохнул.

– Хорошо, миссис Ротлэнд. В пятницу дадите мне ответ.


В пятницу я сказала:

– Мне очень жаль, но Марку совсем не нравится идея пичкать меня лекарствами. У него против них предубеждение.

– Понятно.

– Давайте все оставим как прежде ещё на пару недель. С тех пор, как мы с вами последний раз виделись, я видела такие необычные сны…

– Думаю, вы сами никогда бы не согласились на пентотал, верно? Все дело в этом?

– Марк все равно бы не позволил.

– И вы бы сами – тоже.

– А почему я должна позволять? Несправедливо ловить людей подобным образом, так подчинять их – все равно что опрокинуть на спину жука. Я не позволю, чтобы меня… Я не поддамся никому на свете. Это все равно, что продать душу.

Позднее он меня спросил:

– Скажите, чего ещё вы хотите в жизни сверх того, что у вас уже есть?

– Зачем?

– Просто скажите. Каковы ваши планы на будущее? Вам двадцать три. Многие женщины вашего возраста хотят выйти замуж. У вас муж есть, но вас он не устраивает…

– Я не против жизни с мужем, если он меня не трогает.

– Вы хотите детей?

– Нет.

– Почему? Ведь это вполне естественно.

– Не для всех.

– Почему не для вас?

– Зачем им появляться в таком мире?

– Это могло быть причиной, что вы их не имеете. Но почему не хотите – вот вопрос.

– Не вижу разницы.

– Вы пытаетесь найти рациональное объяснение тому, что только чувствуете.

– Может быть.

– Вы любите мать?

– Да… любила, – вовремя спохватилась я. – И люблю память о ней.

– Вам не кажется, что было бы разумно и справедливо, чтобы в мире появилось существо, испытывающее к вам такие же чувства?

– Возможно.

Я чувствовала себя очень странно; может, он все же дал мне лекарство? Я взмокла, как будто попала в турецкую баню.

– Если бы ребенка можно было завести без участия мужчины, вы бы и тогда не согласились?

– Какая, к черту, разница, согласилась бы я или нет? Я не хочу иметь детей, и все! Понятно? Дошло до вас?

– Понятно, что вы сердитесь, когда я задаю вопросы, на которые вы не хотите отвечать.

– Да! Но вы же сами говорили, что никогда не давите на пациента! Давайте сменим тему!

Минут десять никто из нас не произнес ни слова. Беда в том, что никуда не денешь свое тяжелое дыхание. Я следила за тем, как вздымается брошь на платье.

– Вас пугает мысль о рождении ребенка?

– Что?

– Вы боитесь родов?

– Я уже сказала, меня это не интересует!

– Какие ассоциации вызывает у вас слово «роды»?

– Сон под наркозом. Хорошо бы мой психиатр принял чрезмерную дозу снотворного. Я вообще удивляюсь, зачем он родился на свет. А я сама зачем? Лучше бы все врачи на свете передохли. А ещё лучше, пусть бы весь мир сгинул. Дети-уроды. Монстры. Вновь проклятые часы бьют одиннадцать. Если ты… – Я запнулась.

– Какие часы?

– Те, что у мамы на кухне. Я ненавижу их до смерти. Словно кошмарный гробик. У них спереди стекло. В верхней части циферблат, а на нижней нарисованы попугаи. Это был бабушкин…

– Расскажите подробнее.

– О чем?

– О часах.

– Чайник на плите. Закипает вода. Уголь кончается. Люси Пай. Холодно. Нужны ещё одеяла.

У меня вырвался странный всхлип, который я задавила кашлем.

– Было холодно? – спросил Роумэн… помолчав.

– Холодно? Разве я говорила, что мне было холодно?

– Вы сказали, нужны одеяла.

– Нет, мне было тепло, так тепло… Всегда было тепло, пока не раздавался тот стук в окно. – Пот, катившийся у меня по спине, внезапно вызывал озноб, и я вздрогнула: мне действительно тогда было холодно. Казалось, я никак не смогу унять дрожь.

– Почему папа стучит в окно? – продолжала я. – Почему он не войдет, как обычно? Почему меня нужно выгонять?

И вдруг я расплакалась, разревелась, как ребенок. Я и чувствовала себя ребенком, а совсем не взрослой. Я проклинала себя, до смерти перепуганная тем, что со мной делается. Пыталась успокоиться, но только задыхалась, кашляла и снова начинала все сначала.

Я рыдала и словно в странном дурмане ощущала себя ребенком, которого переложили из теплой постели в холодную; а перед этим раздавался стук в окно; иногда будто царапали ногтем, иногда ударяли костяшками пальцев, но всегда это означало одно. И всегда совпадало с боем часов. И я стояла, прислонившись спиной к стене, с другой стороны кровати горел свет, дверь была плотно закрыта, а за ней все стонали и скрипели, и я ждала, что дверь вдруг распахнется и те, кого там мучат, войдут и возьмутся за меня мной. И, Боже мой, именно в эту минуту дверь действительно начинала открываться, а я стояла в одной рубашонке, прижавшись к стене, и следила за ней. И вот дверь открывалась настежь, и там стояла… мама.

Но это вовсе не означало, что все кончилось; самое ужасное только начиналось, потому что она выходила, но это была совсем не мама, а кто-то похожий на нее, только старше; в ночной рубашке, с растрепанными как у ведьмы волосами, шатаясь из стороны в сторону, она смотрела на меня так, словно не узнавала, и несла мне что-то, и это я ни за что не могла взять…

Роумэн догнал меня уже на середине комнаты.

– Сядьте, пожалуйста, миссис Ротлэнд.

– Слышите, бьют часы, – сказала я. – Мое время истекло.

– Да, но не торопитесь, пожалуйста. У нас ещё несколько минут в запасе.

– Мне нужно идти! Простите, Марк ждет.

– Задержитесь на минутку, отдохните. Может быть, умоетесь?

– Мне некогда. Сегодня мы идем в гости. Марк уже ждет.

– Всего пять минут.

– Нет! Мне нужно идти.

Я рванулась в сторону, но он все же проводил меня до двери. В холле я взяла себя в руки, успокоилась, посидела, вытирая платком лицо и скрывая следы слез; и наконец вышла на улицу с вполне нормальным видом. Я впервые плакала по-настоящему с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.


Ни к кому в гости мы не собирались, я приехала домой на час раньше Марка и сразу пошла к Фьюри. Тот щипал траву у самого края площадки для гольфа. Нужно будет нарастить тут изгородь, а то однажды он её уже перепрыгнул, и мы его едва поймали. Почти стемнело, но было не холодно; я принесла Фьюри половинку яблока, и он осторожно взял её с ладони. В тот вечер Фьюри был беспокоен, прижимал уши, перебирал ногами и все время фыркал. Уже неделю ой не получал настоящей нагрузки. Временами я подумывала об охоте и понимала, что это может быть увлекательно и даст возможность вдоволь поскакать и попрыгать через препятствия.

Как-то раз на прошлой неделе Марк взял напрокат лошадь и ездил со мной верхом. Полдня нас не было дома, обедали мы в каком-то трактирчике, и на некоторое время, казалось, холодность между нами куда-то исчезла. Не хочу сказать, что я любила Марка, просто чувствовала себя вполне естественно, если немного забыться и вести себя с ним как со случайным приятным попутчиком.

Занимаясь Фьюри, я но переставала думать о маленьком домике, в котором мы жили в Сангерфорде возле Лискерда. Я вдруг вспомнила, как брела к мусорному ящику на заднем дворе со старыми капустными листьями, которые мама велела выбросить. Я так отчетливо ощутила их запах, словно сейчас держала в руках. Вспомнила туалет с потрескавшимся лопнувшим унитазом, так небрежно выложенный плиткой, что можно было сломать ноги. И стол на кухне всегда шатался, потому что пол был настлан неровно. Мама часто называла наш дом хибарой.

Устав чистить и холить Фьюри, я вернулась в дом, и тут зазвонил телефон. Звонил Терри.


предыдущая глава | С этим я справлюсь | cледующая глава