home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2

– Вы отрицаете очевидные вещи. Это бессмысленно, – Антон поиграл скулами и небрежным движением поправил галстук. На столе перед ним лежали неопровержимые улики, которыми он сейчас припрет к стене этого негодяя.

Волосатый убийца с окровавленными руками скорчился на стуле под пристальным взглядом следователя.

– Пишите, – хрипло выдавил он.

Антон еле заметно, краешком губ улыбнулся и перевернулся на другой бок.

– Антошенька, – сказал мамин голос, – вставай, маленький, у тебя сегодня первый рабочий день на новом месте.

– Угу.

– Не «угу», а вставай.

Мама погладила русые вихры сына, разметавшиеся по подушке.

– Да-да, – отозвался Антон. Ритуал был проверен годами; в первые сладкие минуты после того, как мамин голос врывался в сон, Антон на все отвечал «да», со всем соглашался, продолжая находиться в дреме. Мама присаживалась на край постели, ласково теребила его за уши, за волосы, даже за нос, но он еще пребывал в сонной неге. Мама щелкала его по лбу, требовала встать немедленно, Антон соглашался и сладко дрых дальше. Мама сердилась, угрожала принести холодной воды и облить его, Антон открывал глаза, и мама таяла.

Убедившись, что сын проснулся, мама уходила на кухню, откуда уже давно призывно пахли оладьи. Антон кряхтя садился на своем диване, опускал ноги на старую облезлую овечью шкуру, работавшую у него в комнате прикроватным ковриком, набрасывал халат и плелся на запах завтрака. С закрытыми глазами хватал с тарелки верхнюю, самую горячую, лепешку, получал от мамы дежурный шлепок, направлявший его в ванную, и после утреннего туалета уже на законном основании садился за стол.

Вот и сейчас Антон поплелся на кухню, еще не вполне бодрствуя. Но вдруг вспомнил, что сегодня – первый день его работы в прокуратуре, следователем, и сон слетел. Он отхлебнул из кружки горячего чаю, заботливо налитого мамой, обжег язык и сердито потряс головой. Мама вошла в кухню и, запахнув халат, присела на угловом диванчике, задумчиво рассматривая Антона. Он поморщился: его иногда раздражало, когда мама наблюдала за тем, как он ест. Мама словно почувствовала его недовольство, со вздохом поднялась и вышла.

Из коридора донеслось треньканье телефона и сердитый мамин голос:

– На семнадцатое марта? Следующего года? А у нас июнь на дворе. Потрясающе. А вас не должно волновать, какая у судьи загрузка. У вас есть конституционное право на доступ к правосудию в разумные сроки. Миленький мой, Страсбургский суд – это не Всемирная лига сексуальных реформ; чтобы туда обратиться, надо для начала исчерпать все эффективные меры внутригосударственной правовой защиты...

Антон поежился. Когда мама говорит таким тоном, ему хочется уменьшиться в размерах и забиться в норку. Можно себе представить, в какой трепет она ввергает своих студентов; впрочем, студенты ее обожают. Слава Богу, с Антоном мама давно уже перестала так разговаривать. А когда-то, в пору буйного отрочества, общалась с ним только так. Голоса никогда не повышала, но могла спокойно сказать что-нибудь воспитательное, посмотреть как-то по-особому, и пожалуйста: мурашки по коже бегали, и хотелось сделать все как надо, лишь бы выскочить из-под испепеляющего взгляда. Гипнозом она, что ли, владеет?..

В пятнадцать лет Антон задал себе вопрос: любит ли он маму? Долго размышлял и решил, что не знает точно, любит ли, но если ее вдруг не будет, то для него тоже все кончится.

В тот период он активно самоутверждался, все время что-то доказывал миру... А когда немножко повзрослел, до него дошло, что самоутверждался он в основном перед матерью, и одной ей доказывал, что он личность; друзья его попытки обозначить свое место под солнцем быстро пресекали, да им и неинтересно было. Только мама терпела его выходки, а ему она тогда казалась врагом номер один...

Задумавшись, Антон потянулся к тарелке за очередной оладьей, но оказалось, что там пусто. Слопал и сам не заметил как. На сборы осталось двадцать минут. На пятом курсе он устроился работать юристом в редакцию газеты и хронически опаздывал на службу, несмотря на то, что рабочий день в редакции начинался отнюдь не с первым лучом солнца. Мать будила его, а он, выгадывая сладкие сонные минуты, говорил: «Я бриться сегодня не буду, лучше еще десять минут полежу»; потом – «Ма, я сегодня без завтрака, поэтому встану попозже, через десять минут»... Один раз мать ему с кухни ответила: «Спи еще десять минут – и не одевайся». Он рассмеялся и тут же вскочил.

Но сегодня никак нельзя было опаздывать, все-таки первый рабочий день, и не надо, чтобы он запомнился начальству своей недисциплинированностью. Потом, когда он зарекомендует себя грамотным, серьезным специалистом, можно будет немного расслабиться.

В прокуратуру он прибежал вовремя. И двадцать минут ждал в приемной под дверями, поскольку прокурор, в отличие от него, видимо, нисколько не опасался произвести на нового работника плохое впечатление. Все это время секретарша кокетливо на Антона поглядывала, но ничего не говорила.

– Ага. Новенький пришел. Молодец, – похвалил вошедший в приемную прокурор. Извиняться перед подчиненным за опоздание он, естественно, не собирался.

Антон поднялся ему навстречу. Прокурору было лет сорок, одет он был среднестатистически, и такое же имел лицо. Говоря, он смотрел собеседнику прямо в глаза, но Антона не покидало чувство, будто прокурор поддерживает беседу совершенно автоматически, а сам думает о другом.

– Таня, дай ему ключ от седьмого кабинета, – распорядился прокурор.

Секретарша порылась в ящике стола и вытащила ключ с деревянной биркой.

– Ну, и проводи человека на рабочее место, – добавил прокурор, берясь за ручку собственной двери. А Антону он уже через плечо кинул:

– Устраивайся. Твой наставник – Антонина Григорьевна. Соседями будете.

Не так Антон представлял себе первое рабочее утро; но, в конце концов, кто он такой, чтобы из-за его появления в прокуратуре все отложили свои дела и вышли с хлебом-солью?

Таня тем временем открыла кабинет, прошла туда вперед Антона и чихнула от пыли, которая заклубилась в столбе света из окна, не обремененного занавесками.

– Ну как? – обернулась она к Антону.

Антон обвел глазами помещение, показавшееся ему пустым. Затертый паркет с белесыми пятнами, стол «времен очаковских и покоренья Крыма», стул явно с помойки и огромный сейф в углу. Его рабочее место в редакции хоть и находилось в закутке, отгороженном ширмой, но и то выглядело посовременнее.

– До вас тут сидел Столяров Петр Петрович, – сообщила Таня, проведя пальцем по пыльной столешнице и сморщившись. – Он умер, и у нас так вакансия и висела. Пока вы не пришли.

Было заметно, что Таня делает над собой усилие, обращаясь к Антону на «вы». Лет ей было примерно столько же, сколько ему, и она явно не прочь была с ним пофлиртовать. Да и Антон, собственно, против этого не возражал бы.

– Он, надеюсь, не прямо тут умер? На рабочем месте? – кисло поинтересовался он, оглядывая выцветшие обои.

Таня фыркнула.

– Нет, в больнице. Он старенький был. А вы почему в прокуратуру пришли?

– В каком смысле? – Антон отвлекся от обоев и посмотрел на Таню.

– Говорят, что вы из профессорской семьи...

– Ну и что?

– Зачем вам прокуратура? – гнула Таня свою линию. – Вам надо защищаться и преподавать.

– А если я не хочу?

– А вы хотите следователем ноги снашивать?

Антон пожал плечами. Не то чтобы он с детства мечтал о следственной карьере; но все вокруг, включая маму, говорили, что в прокуратуре следует поработать, чтобы стать настоящим юристом. Он рассудил, что помощником по гражданскому надзору идти несолидно, остальные надзоры его тоже не особо привлекали, вот и осталось только следствие. По крайней мере, так он говорил всем своим знакомым. А сны-то ему снились про то, как он гоняется за страшными преступниками, как колет их одним взглядом, но даже самому себе он не признавался, что пришел в прокуратуру за романтикой.

– А где моя наставница? – спросил Антон, не ответив Тане.

– У себя, где ж еще, – Таня махнула рукой в сторону соседнего кабинета. – Баба Тоня раньше всех приходит.

– Сколько ей лет? – с деланным безразличием поинтересовался Антон. Значит, наставницей у него будет старая бабушка. Видел он парочку таких на практике, в другой районной прокуратуре: две старушки там сидели в одном кабинете, стол в стол, обе в мундирах и в «химии», протоколы писали от руки – это в эпоху всеобщей компьютеризации, ругали все вокруг, от Масяни до правительства, правда, водку на прокуратурских сборищах пили не по-детски, операм за ними было не угнаться.

– Лет ей много, – усмехнулась Таня. – Пойдем, представлю?

Но представить Антона наставнице она не успела: мимо по коридору вихрем пронесся мужчина в плаще, затормозил возле открытой двери кабинета номер семь и впал в дверной проем.

– Это что, новенький наш? – скороговоркой уточнил он у секретарши и, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Писарь, значит. Поехали со мной на происшествие.

– А ты шефу сказал?.. – сварливо начала Таня, но мужчина ее оборвал:

– Да это он велел молодого к рукам прибрать. А мне писарь нужен. А то рука бойца колоть устала... Ну, вперед, что ли? – и он потащил Антона к выходу.

Антон беспомощно оглянулся на Таню, и она помахала ключом с деревянной биркой.

– Не волнуйтесь, я закрою. И уборщице скажу, чтобы пыль тут вытерла.

А мужчина уже несся по коридору к лестнице, и Антон поспешил за ним. Сердце его бешено колотилось – не успел он прийти на работу, как уже происшествие! Как интересно...


предыдущая глава | Дверь в зеркало | cледующая глава