home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава V. В лесу родилась елочка, или Кто последний в туалет

– Ты должен вызвать МЧС, и пусть они нас вытаскивают! Позвони их министру – ты же знаком с ним!

– Я никому не могу позвонить, дорогая, – с бесконечным терпением втолковывал отец. – Мы проверяли еще вчера – мобильные не работают, сеть сюда не дотягивает.

Инга с трудом разлепила веки и села. Все тело затекло и болело. Из окна-бойницы узкий, словно луч прожектора, в комнату лился дневной свет и золотисто-белым прямоугольником лежал на пыльном полу. Рядом с ней опять никого не было – даже мамы с папой – но на сей раз это Ингу не взволновало. Покряхтывая и держась за поясницу, словно старая бабка, она выбралась из-под своей овчины – выходит, ночные похождения ей вовсе не приснились? – и пошла на голоса.

Старый замок был полон сюрпризов. Вот и сейчас оказалось, что из соседнего зала есть выход на узкую галерею, а с той – крутая каменная лестница, спускающаяся прямо в замковый двор. На галерее сейчас и столпились все Ингины спутники. Девочка протиснулась между тетей Олей и дядей Игорем и тоже посмотрела на двор.

М-да, можно сказать, буревий состоялся. Вокруг было нестерпимо тихо и невероятно бело. Горы и лес исчезли, от подножия замка тянулась снежная равнина. Да и подножия на самом деле тоже не было. В проеме замковых ворот громоздились сугробы, снежные валы покрыли подъемный мост и поросшую кустами расщелину. Замковый двор тоже оказался завален, но там уже сновали люди с лопатами в руках. Сверху было видно, как сплошная снежная целина быстро расчерчивается ровными лентами дорожек. Почти под самым их балконом тощий мужичонка – кажется, муж могучей тетки Ганны – и вчерашний светловолосый мальчишка орудовали широкими лопатами, прокапывая путь от лестницы галереи. Темно-синяя спортивная куртка мальчишки четко выделялась на белом снегу. Вот он наклонился, легко подхватил на лопату очередную снеговую груду, метнул в сторону, отбросил со лба светлую челку – и, неожиданно запрокинув голову, уставился прямо на Ингу. Девчонка мгновенно кинулась за спину тети Оли.

– Инга, не толкайся, – рассеянно обронила тетя Оля, не отрывая озабоченного взгляда от окрестностей. – Кажется, уважаемые господа, нам отсюда сегодня не выбраться.

– Пусть Витя и Андрей найдут лопаты и прокопают нам дорогу! – немедленно решила проблему мама.

Инга покосилась на шофера и охранника – физиономии у обоих совершенно окаменели.

– Тут не две лопаты, тут бригада бульдозеров нужна, – протянул дядя Игорь.

– Но попробовать они же могут! – капризно вскинулась мама.

– Оставь, Алиса, – отмахнулся отец. – Нам отсюда не выехать, и связи тоже нет.

– О, мы тут оставаться до весна? – поинтересовалась фройляйн Амалия.

Инге даже на мгновение показалось, что немка довольна. Испуганной она уж точно не казалась.

– Не так трагично, – усмехнулся отец. – Мы с Игорем должны быть на работе четвертого утром. Допустим, сперва нас будут ждать, потом моя секретарша выяснит, что мы так и не прилетели… Можно надеяться, что пятого или шестого нас отсюда вытащат, – уверенно закончил он.

– Значит, мы все-таки будем встречать Новый год здесь? – Мама, как всегда, сделала собственные выводы. – Но тогда надо поторапливаться! Достать из машины подарки, поставить шампанское на лед… или в снег… решить что-то с елкой и переодеться… – продолжая говорить, мама начала осторожно спускаться во двор. Ступила на свежепрокопанную дорожку и с царственным видом, будто дорожка была вырыта специально для ее удобства, направилась прямо к приткнувшемуся у замковой стены маленькому, похожему на пенал, деревянному домику с глазком в виде сердечка на двери. Походкой манекенщицы она плавно проследовала мимо мужичонки и мальчишки, которые замерли, опираясь на свои лопаты.

– Извините… – неожиданно окликнул ее парень. – Сейчас вам туда лучше не ходить.

Но мама даже не повернула головы в его сторону. Она подошла к заветному домику, протянула руку, собираясь взяться за ручку. И тут дверца с сердечком распахнулась, едва не съездив маму по лбу, и наружу тяжеловесно выбралась замотанная в платок тетка Ганна. При виде мамы выражение довольства на лице великанши сменилось кислой гримасой. Серые глаза недовольно прищурились, могучие ручищи уперлись в бока. Тетка нависла над мамой и голосом заблудившегося в тумане ледокола прогудела:

– И куда ж это ты прешь, пани?

Запрокинув голову, мама поглядела на нее презрительно и обронила:

– Прете тут только вы, милочка. И я не обязана в собственном замке отвечать на наглые вопросы каждой селянки. – Мама балетным пируэтом обогнула тетку по краю тропинки, легко впорхнула в заветный домик и с торжествующим треском захлопнула за собой дверцу.

Тетка Ганна несколько секунд рассматривала опустевшую тропинку – словно недоумевая, куда вдруг исчезла ее мелкая противница. Потом обернулась, поглядела на домик – щеки ее налились свекольной краснотой, глаза вспыхнули недобрым огнем. Она шумно вздохнула, как бегемотиха, вылезающая из болота, и уперлась плечом в дощатую стену домика. Домик медленно, со скрипом, начал крениться на бок. Изнутри послышался истошный визг. Дверца с сердечком распахнулась, на мгновение открывая вид на деревянное сиденье и висящую на гвоздике порезанную аккуратными квадратиками газетку, и изнутри кубарем выкатилась мама.

Она ухнула в сугроб, куда сметали расчищенный с тропинки снег. Опомнившаяся Инга побежала вниз.

– В сторону!

Девочка едва успела вжаться в каменную кладку, когда мимо нее, прыгая со ступеньки на ступеньку, пронесся отец. За ним гуськом трусили остальные. Но их помощь была маме не нужна. Мама восстала из снега, как разгневанный дух бури, и, уперев худые руки в бока, не хуже тетки Ганны прошипела:

– Ты что себе позволяешь? Да я тебя в суд – за порчу замкового имущества!

– Имущество тебе? – динозавром взвыла в ответ тетка Ганна. – Мой мужик не для того туалет своими руками делал, чтоб с него всякие посторонние зады свешивались!

– Конечно, такой зад может только свешиваться! – выразительно разглядывая Ганну, немедленно прокомментировала мама.

– Ах ты ж… Да я ту будку лучше сама разломаю, чем тебя туда впущу! – взъярилась великанша, снова хватаясь за стенку туалета. Казалось, что она сейчас вырвет его из земли и, воздев над головой, швырнет в маму.

– Это я тебя вместе с твоим туалетом за порог выставлю – жить в нем будешь! – вопила в ответ неукротимая мама.

Отец вклинился между ней и теткой и сгреб жену в охапку, плечом закрывая ее от стиснувшей кулаки Ганны.

– Слышь, мужик, уйми свою бабу, – хрипло бросил он тощему мужичонке, отступая назад по тропке.

– Как же я ее уйму, пане? – рассудительно поинтересовался мужичонка, втыкая лопату в снег. – Ваша жинка вон – вовсе пигалица, а вы ее унять не можете, а из моей таких, как я, пять штук выйдет!

За его спиной захихикали – из замковых дверей торчали любопытные физиономии жителей деревеньки.

– Наша Ганна, она такая, разгуляется – не остановишь, – подтверждая каждое слово взмахом зажатого в руке половника, выкрикнула старушонка. – И то правильно – езжай себе в город, там по туалетам и ходи, а в наш не лезь!

Будто выброшенный пружиной, между ее ног проскочил клубок рыжей шерсти и с утробным ревом вцепился в штанину отцу.

– Оборотень! – завопила мама. – Тот самый оборотень, из деревни! Стреляй в него, Андрей, стреляй!

– Ага, я стрельну, а меня опять уволить пригрозят, – пробурчал охранник.

Рыжий пес, исходя слюной, самозабвенно трепал отцовскую штанину.

– Який же це оборотень, це ж Бровко, собака наш! – завопила старушка. – Он на людей не кидается, якщо они до нашей хаты не лизут! – На лице ее отразилось подозрение, и она немедленно приняла главную боевую стойку – уперла жилистые кулаки в бока. – Вы подывыться на них, люденьки добри! И замок их, и туалет их, и наша хата теперь не наша, а ихняя. Полазали в ней уже, пошарили, а чего б Бровко на них вызверился! Куси их, Бровко, хозяевов, так им и надо! Понаехали тут!

Инга, спустившаяся по лестнице последней, в изнеможении привалилась к стене. Ну и как продержаться до пятого числа – даже без туалета?

– Отношения явно не сложились, – задумчиво сообщил знакомый голос.

Светловолосый парень стоял у нее за спиной, совсем близко. Под распахнутой лыжной курткой на нем был толстый свитер из натуральной шерсти – Инга с изумлением сообразила, что свитер вовсе не «самовяз», а фирменный, и не из дешевых. И пахло от парня свежестью, морозом и хорошим мылом. Инга чуть не застонала, сообразив, что сама она душ в последний раз принимала дома, еще перед отлетом, в своем свитере спала, и кажется… да, точно, расчесаться она тоже не успела.

Парень наклонился к ней и невероятно серьезным тоном поинтересовался:

– Погуляем? Я тебя в другой туалет свожу – тут есть еще один…

Инга захлопала глазами, и рот у нее приоткрылся от полного обалдения. Вообще-то мама была не совсем права, мальчики у нее случались – редко и ненадолго, но все-таки… Они тоже приглашали ее погулять и водили в кино, в кафе… Но никто еще не предлагал сводить ее в туалет! А с другой стороны – она всем телом чувствовала, какое это нужное и своевременное приглашение. Инга захохотала так, что из глаз у нее брызнули слезы.

Ее смех, как лавина, накрыл бушующий в замковом дворе скандал, заставив его участников смолкнуть и медленно, одному за другим, повернуться к хохочущей взахлеб девчонке. Даже Бровко отпустил папину штанину и, свесив язык, уселся у ног хозяйки, превратившись из рычащего демона в довольно облезлого рыжего пса.

– Опять смеешься? – первой пришла в себя мама. Она оттолкнула отца и гневно шагнула к Инге. – Мы не можем отсюда выбраться, твою мать тут унижают и оскорбляют всякие толстые коровы…

Ганна и старушка взревели обе – не как коровы, а как парочка рассерженных львиц.

– А мою собственную дочь это веселит? – Мама перевела взгляд на светловолосого парня, ее лицо застыло, и сквозь зубы она процедила: – Немедленно отправляйся наверх, – ее палец указал на галерею, с которой они спустились. – И не смей даже разговаривать с этим наглым сельским мальчишкой!

– Сперва ты жалуешься, что мальчики не обращают на Ингу внимания, а потом запрещаешь ей с ними разговаривать, – ворчливо сказала тетя Оля.

При других обстоятельствах Инга была бы ей благодарна – но не сейчас. Зачем же оповещать всех и каждого, что другие мальчики не обращают на нее внимания!

– Она должна встречаться с правильными, достойными мальчиками! – отчеканила мама, все так же буравя презрительным взглядом стоящего рядом с Ингой парня. – Мы ведь ее избаловали, Олечка, приучили к роскоши. К замкам! – глядя на Ингу укоризненно, словно это она день и ночь канючила у родителей замок и наконец добилась своего, вздохнула мама. – Ей теперь нужен только богатый муж, чтоб обеспечить привычный уровень жизни!

– Хорошо-хорошо, найдет она себе богатого мужа, – не вслушиваясь, кивнула тетя Оля и подтолкнула маму к лестнице. Одновременно она сделала жест рукой, явно предлагая Инге убраться подальше.

Инга кивнула и, когда вся процессия их гостей, пытаясь сохранить достоинство, покинула поле боя под торжествующие крики жителей деревеньки, отстоявших свой туалет, тихо прошептала:

– Так куда ты собирался меня сводить?

Светловолосый заговорщицки огляделся и, пока никто на них не смотрел, торопливо увлек Ингу за угол башни. Они пробежали вдоль длинной каменной стены и выскочили в еще один дворик. У стены приткнулась вожделенная будочка.

– Ее старый вуйко сделал – ну, староста, – чтоб бабы не ругались и друг дружке в дверь не колотили, – пояснил парень.

– Так они не только с нами, они вообще такие скандальные? – поинтересовалась Инга.

– Ну знаешь, твоя мама не лучше!

– А ты поставь себя на ее место! – горячо возмутилась Инга. Сама она могла думать о своих родителях что угодно, но не желала терпеть, когда их осуждает посторонний! Кем он себя воображает – первым и единственным парнем здешней деревни? Пусть так оно и есть – не такое уж это большое достижение! – Вот представь: ты купил замок за черт знает сколько миллионов, а там живут незнакомые тебе люди и еще требуют, чтоб ты убирался?!

– Я бы замок покупать не стал, – рассудительно возразил парень. – Черт знает сколько миллионов лучше в дело вложить – деньги должны работать.

Инга поглядела на него удивленно – что он может в этом понимать? Но продолжать разговор не стала – торопливо скользнула в туалет и заперла за собой дверь. Оказывается, для счастья человеку не так уж много надо.

Когда она выбралась из туалета, парень уже махал ей рукой из маленькой железной дверцы в замковой стене. Она быстро перебежала к нему.

– Я подумал, ты и умыться захочешь!

Инга тихо застонала сквозь зубы. На допотопном электрообогревателе стояла здоровенная миска воды. И вода эта была еще теплой! Рядом лежал кусок мыла! Счастье могло не просто быть – оно могло быть беспредельным. Инга с грохотом захлопнула проржавленную дверь, оставив ухмыляющегося парня в узком замковом коридоре, и быстро сорвала с себя свитер. Надо поторапливаться, пока тетка Ганна не обнаружила ее злостного покушения на замковые запасы нагретой воды.

– И на кухню, – деловито скомандовал парень, когда сияющая от блаженства Инга вывалилась из этой оборудованной по последнему слову местной техники ванной.

– Ты сегодня решаешь все мои проблемы? – поинтересовалась Инга.

– Я просто приглашаю тебя позавтракать, – направляясь куда-то в глубь очередного длиннющего замкового коридора, сообщил он таким тоном, будто приглашал ее на party в гламурный клуб.

Инга шла рядом и косилась на парня. В принципе, от завтрака можно было бы и отказаться. Мама набила багажник всяким-разным к новогоднему столу, наверняка сейчас в их левом крыле все это выставляется на стол… то есть, конечно, на пол. Лобстеры, раковые шейки, клубника… Замороженная. И без того мерзнущую в одном свитере Ингу передернуло.

В этот момент парень распахнул дверь – и ее враз окутало тепло и… головокружительный запах горячей выпечки! Перед ней была самая настоящая замковая кухня. Длинный, как полотно железной дороги, стол – бледно-золотистые доски еще пахли свежим деревом, соперничая с ароматом выпечки. Дышали смолой дрова, пылая в огромной печи… Маленькая старушонка со здоровенной, вдвое больше нее лопатой выхватывала из огненного жерла аккуратные золотистые хлебы.

– Обалдеть! – выдохнула Инга, когда хлебы аккуратными рядами выстроились на такой же золотистой поверхности стола. Она почувствовала, как желудок сжался в тугой комок, потом жадно распрямился и завопил: «Хочу!» Рот наполнился слюной.

– А як же – звичайно ж обалдеть! – распаренная старушонка метнула на стол последний хлеб – пламя очага оранжевыми сполохами просвечивало сквозь ее встрепанные волосы. – Неделю-то назад у меня ще горело все – а зараз бачишь, як приноровилась к древней печке старая тетка! – И она улыбнулась Инге во весь щербатый рот. Потом вдруг сдвинула редкие брови, словно вспомнила, и повернулась к светловолосому: – Павло! Ты на що ее сюда привел?

– Привел и привел, правильно сделал. Не с тобой же, старой кочерыжкой, парню поза деревней… чи поза замком прогуливаться… а тут дивчина приехала! Ты б ребятишкам краще молока с хлебом дала!

Инга обернулась. На дальнем конце стола восседал дедок-староста и лукаво поглядывал на нее. Дед казался похожим на эдакого доброго домовика… а у Инги все хорошее настроение враз улетучилось. Конечно! В деревне только старики, ну или такие, как Ганна… Здесь просто нет других девчонок! Если бы она задумалась, она бы сама все поняла. Призраки и заблокированный туалет отвлекли ее внимание. А ведь она уже проходила такое, прошлым летом. Родители взяли ее с собой на майские в Швейцарию, где отец встречался со своим бизнес-партнером. Сын партнера учился в их же лицее. Он, правда, не относился к самоуверенным спортивным красавчикам, но тоже ничего, приятный парень… Отель был безмерно дорогой и рассчитанный на «тихий отдых», то есть сплошные старички и толстые импортные тетки со слюнявыми собачонками. Из ребят только она и сын партнера. Они носились по выложенным, как по ниточке, дорожкам парка, катались на роликах, а один раз взяли велики напрокат и удрали в ближайший городок, тихий и сонный… Потом все вернулись в Москву – и когда она с улыбкой до ушей разлетелась к тому парню в лицейском коридоре, он просто обошел ее, как столб, и удалился со своей постоянной девушкой. А на вопрос «Что у нее есть такого, чего нет у меня?» Инга могла совершенно четко ответить: прямой, а не курносый нос, длинные ноги и грудь.

Да, да, именно грудь. Взрослые считают, что в четырнадцать лет девочки уже должны нравиться мальчикам – это нормально. Но почему-то они глубоко убеждены, что длинные ноги, плоский живот и хоть какая-нибудь грудь не имеют к этому никакого отношения, и мальчики выбирают девочек потому, что те… милые! Как диснеевские Белоснежка, Русалочка и принцесса Джасмин. Которым мультипликаторы, кстати, не забывают нарисовать длинные ноги, плоский живот и… грудь тоже! Интересно, без всего этого диснеевских героинь считали бы такими милыми? Так что на самом деле и то, и другое, и даже третье имеет значение не только в четырнадцать лет, но уже с детского сада! А девочкам с пятью лишними кило, похоже, предназначено встречаться с мальчиками, только когда у тех нет выбора! Наверное, чтоб исполнить мамину заветную мечту и удачно выйти замуж, Инге придется уйти в горы – не в Карпатские, а куда-нибудь на Тибет – и оказаться единственной на горном пике невестой для временно ушедшего в отшельничество московского красавца-миллионера из хорошей семьи. И пожениться надо раньше, чем они спустятся в долину, а то ведь сбежит. К какой-нибудь с длинными ногами и всем прочим. Хотя тибетки, вроде, все коротконогие…

Старушонка поглядела на изменившееся лицо девочки и неожиданно проворчала:

– Не слушай мужиков, воны колы молодые, все мов дубы – крепкие и дурные, а как возраста наберут… – она покосилась на деда, – то вже как старые пни – трухлявые и ще бильш дурные. – И она здоровенным ножом отрезала от свежевыпеченного хлеба здоровенную краюшку и налила в глиняную кружку молока.

Хлеб был таким пышным, что хотелось ткнуть в него пальцем. Инга украдкой и ткнула – и тут же обнаружила, что светловолосый красавчик с интересом наблюдает, как она то прижмет, то отпустит мякиш. Инга смутилась, куснула от своей горбушки, хлебнула молока… Молоко она не любила. А это, явно добытое непосредственно из живой козы, а не из нормального пластикового пакета, вызывало у нее большие сомнения. Но от кружки тянуло жаром, а Инга все еще чувствовала себя промерзшей – и выпила все до капли. А теперь пора возвращаться в их левое крыло – чем дальше от этого светловолосого красавчика, тем лучше. И сидеть там до самого отъезда – все равно без шубы ей никуда не выйти. Еще ведь придется маме объяснять, куда шуба делась… Нет, все-таки счастья нет!

– Спасибо, тетя Христина, – прикончив свою порцию, деловито поблагодарил старушонку парень.

– Та пожалуйста! – Под руками бабки в огромной миске пеной поднималось тесто, и она тут же принялась выкладывать его на здоровенном противне причудливо закрученными кренделями. – Ты, Павло, не спеши. Ты мне сперва воды ведра два натаскай, а потом уже с дивчиной гуляй.

Парень скорчил недовольную гримасу, но все-таки кивнул:

– Сделаю, теть Христин. Только сперва твою шубу заберем, – заговорщицки прошептал он Инге, похоже, совершенно не интересуясь ее сложными переживаниями.

– Ты знаешь, я, наверное, лучше пойду к себе… Что, мою шубу? – Тут только Инга сообразила, куда ей предлагают идти. – Думаешь, Ганна ее отдаст?

– Мы ее и спрашивать не будем. Это ж твоя шуба. – И он поднялся.

Инга осталась сидеть. Она только что приняла твердое решение вернуться к родителям и их гостям – и, сцепив зубы, провести с ними все предстоящие дни. Это, конечно, будет тяжким испытанием, но все-таки лучше, чем ощущать, что симпатичный парень обращает на тебя внимание исключительно потому, что ты единственная девочка на все окрестные горы. Но шуба! Добыть шубу раньше, чем мама засечет ее пропажу. А ведь если мама дознается, что шуба попала к Ганне… У-у-у, при ее нынешнем настрое она вполне может повести в крестовый поход левое замковое крыло на правое!

Инга решительно сдвинула брови и тоже встала. Вовсе не обязательно все время думать, почему этот парень обратил на нее внимание! Наоборот, это она собирается использовать его – например, для добычи шубы, – а потом уехать и забыть даже, как его зовут! А кстати…

– Тебя Павлом зовут, да? – вспомнив слова тетки Христины, уточнила Инга.

– Вообще-то Паулем, – пожал плечами он. – Отца в Германию работать пригласили, и там он на немке женился. Мы в Мюнхене живем, а сюда я к бабке Олесе на каникулы езжу. А ты Инга, я знаю.

Инга кивнула – если он из Германии, это все объясняет: и акцент, и стильную внешность…

Замковыми коридорами они вышли в центральный зал – белье оттуда уже исчезло – и начали подниматься на галерею.

– Твоя бабушка на самом деле ведь никакая не ведьма? – спросила Инга, чтобы чем-то заполнить повисшую паузу.

Раз он из Германии, по крайней мере, можно не опасаться, что в школе он пройдет мимо нее, как мимо столба. Просто потому, что в школе они никогда не встретятся!

– На твоем месте я бы не была так уверена! – с явной угрозой сказал каркающий голос, отвечая то ли на произнесенный вслух вопрос, то ли на Ингины мысли. Одна из дверей распахнулась, и выцветшие глаза с маленькими красными веками в упор уставились на нее, нос двигался туда-сюда, как у пришельца Альфа, – казалось, этим носом, как антенной, старуха сканирует Ингу от зимних ботиночек до растрепанных волос. Беззубый провалившийся рот задвигался, будто что-то пережевывая, и, не отрывая от Инги круглых выпуклых гляделок, бабка Олеся вдруг забормотала:

– Die Sonne hebt sich noch einmal/Leuchtend von Boden empor…

И прежде, чем Инга успела сообразить, что старуха продолжает то самое стихотворение, что вчера на въезде в замок читала Амалия, голос жуткой бабки стал загробным, потусторонним, глаза ее закатились под веки и она взвыла:

– Кро-овь! Кровь на ноже! – Высохшая желтая рука со скрюченными, похожими на птичьи когти пальцами потянулась к Ингиному лицу, и оцепеневшая девочка почувствовала, как старухины пальцы прикоснулись к щеке, а шепот старухи зашебуршился в ушах, как толстая мохнатая гусеница: – Не надо бояться крови…

Бабка вдруг отдернула руку, поглядела на ошеломленную Ингу совершенно нормальным, трезвым взглядом и спокойным молодым голосом, так непохожим на ее недавнее зловещее карканье, насмешливо произнесла:

– И совершенно глупо обижаться на маму из-за того, что она все время твердит об «удачном замужестве»! Кажется, ты еще ничем не доказала родителям, что способна на большее.

– Маме бесполезно что-то говорить… – автоматически ответила Инга, точно так же, как отвечала обычно тете Оле.

– Доказать, а не сказать, – фыркнула старая ведьма, повернулась, так что закрутился подол красной юбки, и деревянная дверь захлопнулась за ней так же резко, как и распахнулась.

– Есть еще вопросы насчет моей бабушки? – иронически поинтересовался Пауль.

Инга только ошалело покачала головой. Нет, ей, конечно, хотелось спросить, откуда его бабушка знает любимую тему маминых разговоров и что означают ее слова про кровь, но она чувствовала – никаких внятных ответов не получит.

– Тогда пошли скорей, если не хочешь, чтоб нас Ганна застукала. – Словно ничего не случилось, Пауль направился к следующей двери, за которой, видно, и была Ганнина комната.

– Как мы отопрем? – шепотом спросила Инга, прислушиваясь.

– А здесь дверей никто не запирает. – Он взялся за ручку.

Инга притормозила. Входить резко расхотелось. Было как-то неловко нагло ломиться в так доверчиво оставленную открытой дверь – даже за своей собственной вещью. А если Ганна окажется там? Крестовый поход начнется обязательно, только не левого крыла на правое, а наоборот, правого на левое.

Инге представился центральный зал. Посредине бесчувственное тело охранника Андрея – Ганне хватит одного удара кулаком, чтоб нокаутировать его. А над ним дядя Игорь рубится со старым вуйко на ржавых алебардах, тетя Оля сошлась с теткой Христиной на табуретках… Немцы и брокер наверняка сбегут с поля боя. Всех выкинут за ворота, и они замерзнут насмерть под стенами замка.

– Ох, шайсе! – ругнулся по-немецки Пауль, замирая на пороге комнаты, и Инга поняла, что все ее страхи осуществились – Ганна в комнате, и сейчас начнется такое…

– Was geht hier vor? [7] – напряженно спросил Пауль, почему-то обращаясь к Ганне по-немецки.

Инга осторожно выглянула из-за плеча мальчишки…

Первое, на что упал ее взгляд, – это старый стол, а на нем – ноги. Инга подняла глаза… На столе, испуганно уставившись на ребят, стояла фройляйн Амалия. Одной рукой она упиралась в раму узкого оконца, а в другой у нее был пожелтевший, видимо, очень старый план здания. Инга успела бросить на него лишь беглый взгляд – Амалия торопливо отпустила окно и принялась нервными движениями складывать план пополам, потом еще раз пополам… Ветхая бумага осыпалась по краям.

– Молодой человек говорит по-немецки! – нервно пробормотала фройляйн, пряча сложенный лист за спину. И выдавила из себя дрожащую, неуверенную улыбку.

– Говорю, – согласился Пауль. – Вам. Немецким языком: вы что здесь делаете?

– Я… Я всего лишь… Исследую объект, – наконец Амалия сообразила, что сказать. – Вы же понимаете, мы архитекторы, нам предстоит много работы по реконструкции… – Немка слезла со стола и крепко зажала сложенный лист под мышкой – словно боялась, что его отберут.

– А на своей половине вы уже все обследовали? – Пауль продолжал говорить по-немецки.

– Да… Нет… Не совсем, но… – Амалия попыталась сунуться к двери, но Пауль даже не пошевелился, и ей пришлось остановиться. – А я и не знала, что здесь живут немцы, – глядя поверх его плеча, пробормотала она.

– Немцев здесь даже больше, чем вы думаете. Наверное, их что-то сюда тянет? – невозмутимо поинтересовался Пауль.

Амалия поглядела на мальчишку так зло и негодующе, будто он хитростью или силой отнял что-то, принадлежащее только ей! И прежде чем Инга успела опомниться, ринулась прямо на них, вихрем пронеслась мимо парня и, отшвырнув со своего пути Ингу, выскочила на галерею. Вскоре топот ее ботинок затих вдали.

Ребята переглянулись.

Пауль неопределенно пожал плечами и принялся осматривать комнату.

– А, вот она! – он кинулся к стоящей в углу кровати с панцирной сеткой, встал на четвереньки и выволок небрежно скомканную Ингину шубу.

Инга машинально подхватила сунутый ей запыленный ворох меха, но собственная шуба ее уже категорически не интересовала.

– Чего вдруг Амалия к Ганне в комнату полезла? – Инга нахмурилась. – Что ей тут на потолке надо?

– Что-что… Клад, наверное, искала.

– Ты серьезно?…

– Нет, конечно. А чем тебе не нравится ее объяснение? Вы ж их сами привезли замок реставрировать. Мотаем лучше отсюда, пока Ганна нас не застукала! – Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул на галерею и вытащил Ингу за собой. Торопливой мышиной пробежкой они спустились в зал. – Ну вот, – удовлетворенно вздохнул Пауль. – Я еще обещал тетке Христине воды принести. Пойдешь со мной?

Инга заколебалась – вроде бы для добычи шубы она его уже использовала, теперь, согласно плану, время гордо удалиться на свою половину и забыть, как его зовут.

– От бисов хлопец, только за смертью его посылать! – Кухня была довольно далеко от центрального зала, но гневное верещание тетки Христины эхом разносилось по коридорам. – Павло! Да где ж та вода?

– Да несу уже! – Пауль подхватил стоящие у стены ведра и бегом рванул во двор.

– Забудешь тут, как же! – пробормотала Инга и вместо того, чтоб отправится на свою половину, побежала за мальчишкой, на ходу натягивая спасенную из плена шубу.

Замковый колодец она опознала сразу – путешествуя с родителями, мало ли она этих замков насмотрелась! Невысокое приземистое сооружение слегка походило на беседку, но такую, что сама способна выдержать недельную осаду – в невысоком каменном парапете колодца даже были свои окошки-бойницы. Сам парапет окружали обломки проржавевшей решетки – некогда она тщательно запиралась, чтоб кто попало не мог подобраться и отравить воду. Поверх громоздился могучий, как на крепостных башнях, каменный колпак, защищавший бесценную воду от гари пожаров и первого бактериологического оружия – зараженных чумой частей лошадиных трупов, которые осаждающие швыряли через стены. Инга с недоумением поглядела на сгнившие обломки поворотного колеса – как же они отсюда воду достанут?

Но Пауль обошел замковый колодец, даже не посмотрев в его сторону. Инге ничего не оставалось, как последовать за ним. Здоровенное бетонное кольцо, явно не средневекового происхождения, торчало посреди хозяйственного двора. Его закрывал привешенный на петлях круглый люк, покрытый толстым слоем облупившейся краски защитного цвета, поверх которой еще можно было разглядеть надписи по-немецки: «Achtung» и «Water» [8]. Пауль потянул за кольцо… даже не скрипнув смазанными петлями, люк легко поднялся, и Инга увидела аккуратную камеру, в которой был закреплен колодезный ворот, обмотанный стальной цепью. Пауль повернул ручку – и цепь, стрекоча, поползла вниз.

– На совесть делали соотечественники, – сказал Пауль, переливая воду в свое ведро. – Петрусь тут кой-чего почистил, подмазал – работает, как новенькое… – Он обернулся и, увидев недоумевающий взгляд Инги, пояснил: – Здесь, в замке, во время войны немецкая часть стояла – кто говорит, егеря за партизанами по горам гонялись, кто – войска СС с бандеровцами. Никто толком не знает.

– А старый колодец их чем не устраивал? – Инга кивнула на каменное сооружение.

Мальчишка пожал плечами.

– Из него вода ушла. Говорили даже, что партизаны там что-то испортили… Его тогда же, при немцах, и засыпали.

– Угу, – кивнула Инга, что-то разглядывая поверх плеча мальчишки.

Пауль обернулся и увидел красную от мороза физиономию Гюнтера, выглянувшую из окошка верхнего этажа, расположенного над галерей. Голова немца исчезла, чтоб через минуту появиться в соседнем окне. Кажется, он, как и его сестрица, что-то высматривал – искал и не мог найти. Он неспешно бродил из комнаты в комнату, мелькая то в одном проеме, то в другом. Инга занервничала – что там ищет Гюнтер, они потом разберутся, но если деревенские, над головами которых он так беспечно топчется, обнаружат очередное проникновение на свою территорию…

– Там жилых комнат нет? – уточнила она у Пауля.

– Конечно, нет, видишь, стекла не вставлены, – указывая на пустые оконные проемы, покачал головой мальчишка.

Инга успокоилась.

– Там холодильник, – невозмутимо закончил Пауль.

– Какой еще холодильник?

– Яйца, молоко… рождественский поросеночек, холодец, чтоб не испортился… – пояснил Пауль.

И тут послышался истошный женский визг. На этот раз орала тетка Христина:

– Ты что в нашем холодильнике делаешь, немчура поганая?

Пауль досадливо поморщился.

За окном метались тени – кажется, там кто-то за кем-то гонялся. Инга даже догадывалась, кто и за кем. Потом они исчезли, а через пару минут дверь распахнулась – и погоня выкатилась прямо на Ингу с Паулем. Впереди, неловким подпрыгивающим шагом человека, привыкшего к сидячей жизни и ежедневному пиву, бежал Гюнтер. Время от времени он останавливался и, хватая воздух широко распахнутым ртом, хрипло-жалобно лепетал на ломанном русском:

– Bitte, не надо бить-драться, фрау! Не есть вор! Хотеть курица на Новый год!

Но настигающая его – тоже не слишком быстро, зато неумолимо – тетка Христина не желала ничего слушать.

– Курицу тебе? – на почти ультразвуковой ноте визжала старушонка. – «Курка, млеко, яйки…»? Дед твой тут не дограбил, так ты явился? На-а тебе курицу, оккупант недорезанный! – Тетка Христина размахнулась, и только тут Инга увидела, что в руках она сжимает замороженную куриную тушку.

Птичка со свистом пронеслась у Гюнтера над головой и ударилась в каменную крышу замкового колодца. Отскочила с глухим стуком – видно, смерзлась до каменного состояния. Гюнтер, не вдаваясь больше в объяснения, рванул вдоль крепостной стены, улепетывая прочь от грозной тетки. Христина подхватила упавшую в снег тушку и потрусила следом, целясь на бегу. Почему-то Инга была уверена, что в этот раз тетка не промажет.

– Хороший человек тетка Христина, но совершенно не политкорректный, – неодобрительно покачал головой Пауль.

– Да, забивать подозрительно любопытных архитекторов курицей – это даже менее политкорректно, чем травить хозяина замка собаками, а хозяйку мочить вместе с сортиром, – в тон подхватила Инга.

– Забивать курицами и травить собаками вполне политкорректно, если делать это молча, не упоминая о печальных разногласиях, существовавших в прошлом между нашими великими народами, – наставительно погрозив пальцем, сообщил Пауль – и они оба захохотали.

А прикольный он, этот Пауль, которого все здесь зовут Павлом! Ну и пусть он с ней гуляет (до колодца и обратно) только потому, что других девочек тут нет. Если она сама не насочиняет себе всяких глупостей – ну, типа, что она ему нравится, несмотря на лишние килограммы и курносый нос, – то можно совсем нескучно провести время. А забыть его имя раз и навсегда она успеет и после того, как папина секретарша пригонит им на помощь все местное МЧС.

Три удара, таких тяжелых и гулких, словно их нанес своей дубиной гигантский тролль, обрушились на замковые ворота. Пауль резко остановился. Инге мгновенно вспомнилось похожее на гигантскую обезьяну чудовище, что шагало, раздвигая перед собой лес. Она представила, как мохнатая тварь стоит сейчас у ворот и кулак Кинг-Конга с грохотом обрушивается на створки, разнося в щепки старое дерево…

– Ну наконец-то, – сказал Пауль, поставил ведра, бегом бросился к калитке и распахнул ее…

– Класс! – радостно завопил он. – Круто! Ты погляди, какая! А пахнет!

Инга подошла поближе. За калиткой лежала елка. Терпкий запах смолы мешался с ароматом хвои, а растопыренные ветви походили на небольшой лесок, неожиданно выросший у входа в замок. За елкой тянулся след, оставленный стволом и ветвями в снежной целине. Начало его терялось где-то вдали.

– Это кто такую здоровенную приволок? – округлив глаза, выдохнула девочка.

– Кто-кто… – небрежно пробурчал Пауль, двигаясь вдоль ствола и охлопывая его руками, словно проверяя качество. – Партизаны!

Инга поглядела на него неодобрительно – ну конечно, если б он ответил по-человечески, у него бы немедленно отнялся язык!

– Я сейчас ведра отнесу, позову мужиков и Ганну, мы возьмем веревки и затащим, – как всегда, деловито говорил Пауль.

Одна из придавленных еловых лап неожиданно разогнулась… Прямо под ней в снегу красовался отпечаток босой ступни – размером с чемодан.

Инга долго пялилась на непривычно растопыренные пальцы – над оттиском каждого красовалось что-то вроде небольшой дуги. Словно там в снегу отпечатались… когти? Не смея поднять голову и вглядеться в лес, девочка попятилась, отступая в глубь замкового двора.

– Я… пожалуй, все-таки пойду, – пробормотала она. – Лучше мне сейчас с Ганной не встречаться… И мама будет сердиться, если я не помогу к Новому году готовиться…

– Ладно, иди, – легко согласился Пауль. – Мне тоже с нашими праздновать надо. После Нового года пересечемся. – Подхватив ведра, он заспешил к замку, явно выкинув Ингу из головы и думая только про елку и Новый год.

Ну и ладно! Она ведь сама так и хотела! Инга побрела обратно в замок. Мимо нее пробежала Ганна со свернутой толстой веревкой на плече, за ней Петрусь и еще пара деревенских мужиков.


Глава IV. Осажденные под звездами, или Сорванная башня | Замок Dead-Мороза | Глава VI. Новый год к нам мчится, или Dead Moroz