home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XII

Положение становилось ужасным. Один лишь удар ветра подверг огромной опасности будущее несчастной семьи! Как маленькой колонии жить без огня? Как готовить пищу? Как сопротивляться холодам суровой зимы? Как защищаться ночами от нападения хищных зверей? Вот о чем думал Флип. Несмотря на присущий ему оптимизм, моряк пребывал в унынии. Немой, неподвижный, в одежде, промокшей от дождя и испачканной липкой грязью, он смотрел в никуда, и какие-то ужасные тени пробегали по его лицу.

Что говорить о Марке — отчаяние мальчика нельзя было описать словами! Он плакал.

— Простите меня! Простите! — всхлипывал Марк.

Не находя успокоительных слов, Флип взял руки подростка в свои и крепко сжал.

— Мама! Моя бедная мама! — все повторял и повторял Марк.

— Не будите ее, мой юный друг. Она спит, дети тоже спят. Не надо их будить! Завтра мы попробуем справиться с этой бедой.

— Но уже ничего не исправишь! — шептал Марк, из груди которого вырывались тяжкие вздохи.

— Мы попробуем… — отвечал Флип, — Может быть… Посмотрим!

Честный моряк не находил слов для описания того, во что сам не верил.

Флип пытался убедить Марка вернуться в пещеру, поскольку вода с небес лилась непрерывным потоком. Несчастный ребенок сопротивлялся.

— Это моя ошибка! Это моя ошибка! — вновь и вновь сокрушался Марк.

— Нет! — отвечал Флип. — Нет, мой юный друг! Это вовсе не ваша ошибка. Если бы там был я, такое же несчастье приключилось бы и со мной! Никто не смог бы противиться подобному смерчу. Он опрокинул вас! Я тоже был там и не смог спасти ни единой искорки огня! Пожалуйста, пойдемте, мсье Марк! Возвращаемся! Возвращаемся!

Марк покорился настоятельным просьбам Флипа, вернулся в пещеру и бросился на свое ложе из мха. Флип последовал за ним, но от отчаяния так и не сомкнул глаз, и всю ночь он слышал рыдания, доносившиеся с ложа бедного ребенка.

В пять часов первый утренний отблеск зари проскользнул в пещеру, наполнив ее слабым светом. Флип встал и вышел. Следы смерча были повсюду. Песок, нанесенный ветром, образовал то там, то здесь настоящие дюны. Несколько деревьев в отдалении валялись на земле — одни вырванные с корнем, другие переломленные у основания. Разбросанные угли устилали почву. Флип не совладал с жестом гнева и отчаяния.

В этот момент миссис Клифтон вышла из пещеры и заметила моряка. Он был сам не свой. Она подошла и внимательно посмотрела ему в лицо. Напрасно Флип старался сделать вид, будто ничего не произошло.

— Что случилось, дорогой Флип? — насторожилась миссис Клифтон.

— Ничего, мадам, ничего!

— Говорите, я хочу знать все!

— Но, мадам Клифтон… — замялся Флип.

— Мой друг, — продолжила миссис Клифтон с дрожью в голосе, — что может быть хуже того, что уже случилось с нами?!

— Случилось самое ужасное, — произнес моряк упавшим голосом.

— Что же?

— Смотрите!

Сказав это, Флип подвел миссис Клифтон к уничтоженному очагу.

— Огонь! Огонь погашен! — прошептала бедная женщина.

— Да! — подтвердил Флип. — Это сделал смерч… Ночью.

Миссис Клифтон, сцепив руки, посмотрела на Флипа.

— Вы не смогли помешать?.. — спросила она.

— Нет… мадам, — уклончиво отвечал благородный Флип, — …моя оплошность… невнимательность… отвлекся на мгновение!

Тут Марк выскользнул из пещеры и заметил мать. Он услышал последние слова Флипа и понял, что тот хочет принять вину за случившееся на себя. Мальчик бросился к миссис Клифтон, крича:

— Это не он, мама, это я! Я!

Бедная мать раскрыла объятия ребенку, обняла и поцеловала его. Но Марк был безутешен.

— Не плачь, мой мальчик, не плачь! — утешала сына мать. — Ты разрываешь мне сердце!

Джек и Белл подошли к миссис Клифтон. Сильно взволнованный Роберт не жалел для брата ласковых слов; Джек и Белл обвили его руками. Эта трогательная картина вызывала слезы.

— Ничего, проживем! — говорил Флип. — Немного мужества, мои малыши. Как бы то ни было, никто не заслужил упрека! Нет больше огня? Вот увидите, если не удастся его добыть, мы все равно не пропадем!

— Да, придется смириться, — тихо произнесла миссис Клифтон.

Но Флип был не тот человек, чтобы легко смиряться с ударами судьбы. Этот огонь, утраченный огонь, он хотел вновь добыть любой ценой и весь день пытался самыми разными средствами разжечь очаг.

Высекать искры из кремня было делом нетрудным. Кремни в изобилии валялись на берегу. Нож Флипа обращал их в зажигалку, но нужна была какая-то субстанция, чтобы их ловить. Ничто не подходит для этого более чем трут из пористой и бархатистой мякоти некоторых грибов из рода полипорус.[89] Надлежащим образом приготовленный трут, как известно, чрезвычайно легко воспламеняется, особенно если он предварительно насыщен орудийным порохом или выварен в растворе нитрата или хлората углекислого калия. Может быть, такие трутовики отыщутся на этой земле? Или другие грибы того же семейства дадут приемлемый трут? Надо искать. А вот план Флипа разжечь высушенный мох — моряк попытался его осуществить — пришлось оставить: мох не воспламенялся!

Моряк, после нескольких безуспешных попыток, прибегнул к средству первобытных людей воспламенить дерево трением. Но, как уже говорилось, дикари используют в этом случае особую породу дерева, а Флип не знал какую. Кроме того, добыть огонь можно либо трением двух деревяшек друг об друга, либо вращением оконечности деревянной палочки в отверстии деревянного бруска. Но и то, и другое требует очень большой практики. Флип испробовал последовательно оба эти способа. Марк, Роберт и Джек пытались подражать Флипу, но не достигли ничего, только ободрали себе кожу на руках. Дерево едва разогрелось трением.

Среди наиболее ценных растительных продуктов питания были, без сомнения, плоды кокосовой пальмы. Кокосовые орехи тщательно собирали, и они составили значительную долю в обычном рационе семьи. Орех молочной зрелости — не вполне спелый — содержал молоко превосходного качества. Дети вытягивали молоко, проникая полой, достаточно прочной и длинной деревянной трубочкой в одно из трех отверстий в основании ореха, и пили полезный напиток с крайним удовольствием. Помимо этого, кокосовое молоко, укупоренное на некоторое время в бамбуковый сосуд или калебасу, начинало бродить, и получалась шипучка — очень приятная на вкус, но сильно пьянящая. И вот еще что заметил Роберт на собственном опыте. Когда орех кокоса совершенно созревал, молоко затвердевало и начинало напоминать миндальный орех, пищу весьма вкусную и питательную.

Таким образом, кокосовые пальмы, достаточно многочисленные в окрестностях грота, могли обеспечить своими плодами ежедневное питание семьи, лишенной животной пищи. Сбор этих плодов был легок. Марк и Роберт, используя веревки, свитые Флипом, проворно взбирались к макушке высоких пальм. Оттуда орехи сбрасывались на землю. При этом они раскалывались, но не все, поскольку скорлупа кокоса отличается исключительной твердостью. К большому сожалению моряка, приходилось пускать в ход тяжелые камни, а ведь из скорлупы при помощи простейших инструментов можно было бы сделать разную домашнюю утварь.

Еще одно растение, обнаруженное моряком, было вскоре включено в рацион маленькой колонии. Съедобные водоросли из семейства фукусовых (один из видов саргассовых)[90] в большом количестве потребляют жители азиатских берегов, и Флип очень кстати вспомнил об этом. Водоросли в изобилии произрастали у подножия скалы и после подсушивания давали некоторое количество студенистой массы, довольно богатой питательными веществами, хотя и непривычной на вкус. Пробуя необычную еду, дети вначале корчили недовольные рожицы, но в конце концов привыкли и стали находить ее превосходной.

Литодомы и некоторые другие съедобные моллюски разнообразили скудный рацион колонистов и поставляли необходимый организму азот. К тому же в одном лье ниже грота, на южном берегу, Марк неожиданно отыскал целую банку[91] с очень полезными моллюсками.

— Мэтр Флип! — позвал он однажды моряка, протягивая устричную раковину.

— Устрица! — удивился Флип.

— Да, Флип, и, если верно, что каждая из них производит в год пятьдесят — шестьдесят тысяч потомков, мы будем иметь неисчерпаемый запас деликатесов.

— Действительно, мсье Марк, вы совершили очень полезное открытие. Завтра же посетим эту устричную банку. Устрицы особенны ценны для нас, они не требуют варки, но я не знаю, насколько питательна эта еда.

— Не очень, — ответил Марк, — этот моллюск содержит очень немного азотистых веществ, и если бы человек питался одними лишь устрицами, ему пришлось бы съедать не меньше пятнадцати — шестнадцати дюжин в день.

— И прекрасно! — воскликнул Флип. — Если банка набита устрицами, будем съедать дюжины дюжин! Именно моллюски, такие как устрицы, легко усваиваются, и, я полагаю, нам не грозит несварение желудка от переедания.

— Отлично, — сказал Марк. — Сообщим эту хорошую новость маме.

— Погодите ее обнадеживать, мсье Марк, — посоветовал моряк, — сначала обследуем устричную банку и убедимся, что все там так, как нам кажется.

На следующий день, 26 апреля, Марк и Флип двинулись на запад, а затем спустились к южному берегу через дюны. В трех милях от лагеря берег был каменистым. Огромные каменные глыбы, разбросанные там и сям, выглядели весьма живописно. Скалы, которые часто можно встретить на армориканских[92] берегах, зияли темными и глубокими «каминами»,[93] в которых с шумным грохотом гасили свою энергию приливные волны. В открытом море просматривалось несколько рядов прибрежных рифов, делавших эту часть берега неприступной даже для маленькой шлюпки. Вокруг верхушек подводных скал пенился прибой, и так линия рифов тянулась вплоть до оконечности высокого юго-западного мыса.

Почти напротив мыса, за нагромождением скал на берегу, простиралась просторная равнина — настоящие ланды,[94] заросшие утесником и вереском. Вид пустынного, дикого берега сильно отличался от тех прибрежных мест, где царила вечная зелень. Здесь древесные заросли отошли на несколько миль от берега, к отрогам горы, являвшейся центральной частью рельефа. А место было весьма унылым.

Флип и Марк спускались все ниже к югу, идя друг подле друга, но почти не разговаривая. Моряк все пытался что-нибудь выдумать, но никаких ценных идей не рождалось. В то время его преследовала лишь одна мысль, одна забота. Под ногами путников хрустели пустые раковины, счет которых мог вестись на миллионы. Масса съедобных улиток пряталась под плоскими камнями, которые время от времени накрывал прилив. Моллюски эти были превосходны, но требовали длительной варки. Иначе их использовать нельзя.

Встретилась и одна рептилия — великолепный образец отряда черепаховых, морская черепаха вида Mydax, панцирь которой притягивает взгляд великолепной игрой зеленоватых отблесков.

Флип первым заметил черепаху, которая проскальзывала между камнями, направляясь в море.

— Ко мне, мсье Марк, на помощь! — громко позвал он.

— Ах, какая красавица! — воскликнул юноша. — Но как ее захватить?

— Нет ничего проще, — отвечал Флип. — Перевернем ее на спину. Берите вашу палку и делайте как я.

Рептилия, чувствуя опасность, укрылась за щитом и кожаным нагрудником, втянув внутрь и голову и лапы, которых теперь не было видно. Она сделалась неподвижной подобно неодушевленному куску скалы.

Тогда Флип и Марк подсунули палки под грудную кость животного и, объединив усилия, перевернули черепаху. Длиной она была в метр и весила, должно быть, не меньше двух сотен килограммов.

У рептилии лишь с трудом можно было разглядеть маленькую, уплощенную голову, расширявшуюся в месте больших височных впадин под костными дугами.

— А теперь, Флип, что мы будем делать? — поинтересовался Марк.

— Что с ней делать, мой юный друг, я совершенно не знаю! О, если бы был огонь для готовки, в какую вкусную, питательную еду превратилась бы эта черепаха! Она кормится чудесной морской травой, которую называют зостерой, и потому ее мясо нежно и ароматно. Именно из него готовится замечательный черепаховый бульон…

При других обстоятельствах тон разочарованного гурмана, с каким все это произнес моряк, рассмешил бы кого угодно. Какими глазами бедняга смотрел на черепаху, глотая слюнки! Достойный Флип, да будет прощен тебе этот приступ гурманства!

Марк слушал своего компаньона, все понимая. Он снова переживал сцену урагана и опять обвинял себя.

— Идем, — сказал Флип, вскочив на ноги, — больше здесь делать нечего. Уходим.

— А черепаха? — спросил Марк.

— Мы не можем ее съесть, вот в чем беда, — возобновил свою речь Флип, — и было бы бессмысленной жестокостью оставить ее в таком виде умирать. Где там наши палки?

Палка еще раз превратились в рычаги, и рептилия переместилась в свое нормальное положение. Флип и Марк отдалились от нее на несколько шагов. Черепаха сначала оставалась неподвижной, затем, не слыша больше никакого шума, высунула голову, ее крупные глаза глянули по сторонам, сплющенные конечности вышли из-под панциря, и наконец она медленно, однако со скоростью, которая, могла считаться «черепашьим галопом», направилась к морю и исчезла в волнах.

— Счастливого пути! — воскликнул Флип с интонацией одновременно и трогательной и комической. — Можешь хвалиться, что ты одна из удачливых черепах!

Марк и моряк возобновили свой путь, прерванный встречей с рептилией. Вскорости они добрались до места, замеченного мальчиком. Это был ряд плоских камней, сильно растрескавшихся и покрытых устрицами. Флип увидел, что моллюсков тут тысячи и собирать их можно без особого труда. Некрупные, но превосходные на вкус, о чем Флип и Марк узнали, попробовав те из них, у которых оказались приоткрыты створки. Они так напоминали канкальских[95] устриц, что их легко можно было принять за одну из лучших разновидностей моллюсков.

— На шлюпке, — сказал Флип, — когда море будет спокойное, а ветер подует с берега, я попытаюсь обогнуть рифы и стать на якоре в одном кабельтове[96] от этой банки. Мы загрузим шлюпку чудесными моллюсками и доставим их к подножию обрыва. Там они будут в нашем полном распоряжении.

В тот же день Марк и Флип собрали несколько дюжин устриц для доставки в лагерь. Урожай сняли быстро, и через три четверти часа оба путешественника уже направлялись к пещере.

Там колонисты решили, что моллюски станут их главным блюдом на ближайшее время.

Вот только открывать устрицы нужно было с особой осторожностью, чтобы не повредить единственный нож, которым Флип особенно дорожил. Если бы в очаге осталось хоть несколько горячих углей, устрицы, помещенные в жар, раскрылись бы сами по себе, но… Каждое мгновение все от мала до велика ощущали нехватку огня.

Флип взял на себя открывание устриц ножом; дети расположились кружком вокруг и смотрели, как он действует, с хорошо понятным интересом.

На восьмой устрице нож Флипа, неудачно вставленный между створками, с сухим звуком треснул.

Лезвие, переломленное посередине, упало на стол.

— Проклятие! — не сдержавшись, воскликнул Флип и взмахнул руками.

Огня нет! Нож сломан! Что теперь делать? Что станет с дорогими ему людьми, которым он предан и душой и телом?


Глава XI | Дядюшка Робинзон | Глава XIII