home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXIII

За ужином Клифтон рассказал жене и детям о произошедшем в лесу. На следующее утро ни свет ни заря дети бросились к изгороди. Их удивленные возгласы тотчас же привлекли внимание Клифтона и дядюшки Робинзона.

Орангутан, прислонившись к стволу дерева и скрестив, если можно так выразиться, руки, внимательно разглядывал забор, время от времени подходил к калитке, безуспешно раскачивал ее мощной рукой и вновь возвращался на свой наблюдательный пост.

Вся семья с любопытством смотрела на орангутана.

— Какая красивая обезьяна! — воскликнул Джек.

— Да, — согласилась Белл, — у него очень симпатичная физиономия. И совсем не гримасничает! Мне ничуть не страшно.

— Но что с ним делать? — спросила миссис Клифтон. — Не может же он бесконечно стоять у калитки!

— А что, если принять его в нашу семью? — предложил дядюшка Робинзон.

— Вы полагаете, друг мой? — отозвалась миссис Клифтон.

— Право, мадам, — продолжал дядюшка Робинзон, — есть очень добродушные обезьяны. А из этого орангутана, возможно, получится прекрасный работник. Если я не ошибаюсь, он хочет поселиться у нас. Единственная трудность в том, что мы не в состоянии узнать о его намерениях.

Дядюшка хотя и говорил сквозь смех, но абсолютно ничего не преувеличивал. Умственные способности человекообразных обезьян поистине поразительны. Их лицевой угол лишь незначительно отличается от лицевого утла австралийцев и готтентотов.[151] Кроме того, у орангутанов нет ни свирепости, присущей бабуинам, ни недомыслия макак, ни нечистоплотности прыгунов, ни нетерпеливости маго, бесхвостых макак, ни жестоких инстинктов павианов, ни отвратительного характера мартышек. Гарри Клифтон прекрасно знал о повадках этих умных животных и привел множество примеров, свидетельствующих о наличии у этих особей почти человеческой способности мыслить. Он рассказал детям, что орангутаны умеют разжигать огонь и правильно пользоваться им. Во многих домах прибегали к помощи обезьян; обезьяны прислуживали за столом, убирали комнаты, ухаживали за одеждой, черпали воду из водоемов, чистили обувь, превосходно пользовались ножом, ложкой, вилкой во время еды, пили вино и соки. У Бюффона[152] жила одна обезьяна, которая очень долго была его верной и усердной служанкой.

— Прекрасно, — отозвался дядюшка Робинзон, — и поскольку все это правда, я не вижу причин, по которым этот Орангутан не может быть принят в качестве работника в нашу колонию. Он еще молод, поэтому воспитать его не составит нам особого труда. И конечно, он привяжется к своим хозяевам, которые будут очень добры к нему.

Гарри Клифтон, поразмыслив, обратился к дядюшке Робинзону со следующими словами:

— Вы серьезно хотите приручить это животное?

— Совершенно серьезно, мсье. Вот увидите, чтобы его приручить, не придется прибегать к силе и вырывать у бедняги клыки, как обычно делают люди в подобных случаях. Этот «парень» очень крепкий и может стать для нас незаменимым помощником.

— Ну что же, давайте попробуем, — согласился Клифтон. — А если присутствие орангутана станет нам в тягость, придумаем, как от него избавиться.

Придя к такому заключению, Клифтон отослал детей в пещеру и вместе с дядюшкой вышел за ограду.

Орангутан стоял около дерева. Он спокойно подпустил к себе своих будущих хозяев и смотрел на них, слегка покачивая головой. Дядюшка Робинзон захватил с собой несколько кокосовых орехов и протянул их обезьяне. Орангутан тут же их съел с большим удовольствием. У него был, безусловно, добродушный нрав.

— Ну что, мой мальчик, — весело обратился к нему дядюшка Робинзон, — как здоровье?

В ответ раздалось нечто похожее на похрюкивание.

— Хочешь войти в нашу семью? — продолжал дядюшка Робинзон. — Хочешь прислуживать мистеру и миссис Клифтон?

Те же звуки раздались в знак согласия.

— И ты удовлетворишься жалованьем исключительно в виде пищи? — прибавил дядюшка, протягивая животному руку.

Орангутан пожал руку достопочтенного моряка и в третий раз хрюкнул.

— Он говорит немного монотонно, — заметил, смеясь, Клифтон.

— Ничего страшного, мсье, — возразил дядюшка Робинзон. — Самые хорошие слуги те, которые мало разговаривают.

Между тем орангутан встал и решительным шагом направился к пещере. Он быстро вошел на огороженную территорию. Малыши, стоявшие у входа, прижались к матери. Все смотрели на обезьяну, широко раскрыв от изумления глаза. Казалось, орангутан изучает местность. Он осмотрел птичий двор, заглянул внутрь пещеры, затем повернулся к Клифтону, которого, по всей видимости, признал главой семьи.

— Ну как, друг мой, — сказал дядюшка Робинзон, — вам подходит этот дом? Да? Хорошо, договорились. Жалованье мы вам сейчас выплатить не можем, зато удвоим его, если останемся вами довольны.

Вот так, без лишних церемоний орангутан вошел в семью Клифтона. Было решено построить ему жилище из веток в левом углу двора. Вопрос об имени орангутана решился очень просто: дядюшка Робинзон последовал примеру большинства американских негров и назвал обезьяну Юпитером, или сокращенно Юпом.[153]

Клифтон ничуть не раскаивался, что благосклонно принял новичка. Орангутана, отличавшегося удивительным умом и примерным послушанием, дядюшка Робинзон приучил к различным работам, с которыми тот превосходно справлялся. Спустя две недели после своего появления в колонии он уже приносил дрова из леса, таскал из озера воду в бамбуковых сосудах, подметал двор. Никто не мог быстрее его взобраться на самый верх кокосовой пальмы, чтобы нарвать орехов. Даже Роберт, отличавшийся большой ловкостью, не в силах был с ним соревноваться. По ночам Юп держал ухо востро, и Фидо, казалось, ему завидовал. Впрочем, собака и обезьяна жили в полном согласии. Что касается детей, то они быстро привыкли к услугам обезьяны. Джек, этот маленький задира, ни на минуту не хотел расставаться со своим другом Юпом. Юп охотно участвовал в играх, предоставляя Джеку полную свободу действий.

Между тем дни шли своим чередом. Среди забот и трудов никто не заметил, как наступил конец сентября. В преддверии зимы были увеличены всякого рода запасы. Дядюшка Робинзон построил большой крытый сарай, примыкающий прямо к отвесной скале. Вскоре сарай был доверху заполнен дровами. Благодаря регулярной охоте в распоряжении колонии имелось в большом количестве соленое и копченое мясо агути и водосвинок. Более того, птичий двор пополнился различными представителями семейства куриных, которые постоянно выручали колонию во время сезона дождей.

В южных скалах было поймано множество морских черепах, тщательно законсервированное мясо которых могло в будущем пойти на приготовление великолепных супов. Постоянно умножались и запасы саго. Саго, превратившись в хлеб, галеты и пирожные, представляло собой прекрасную пищу. А миссис Клифтон была непревзойденной кулинаркой. Таким образом, проблема зимнего питания была более или менее решена.

Что касается одежды, то этот вопрос больше не беспокоил миссис Клифтон. Благодаря заботам дядюшки Робинзона меховых шкур вполне хватало. Кроме того, миссис Клифтон уже сшила и утеплила одежду всех размеров. С обувью дела обстояли подобным же образом. Дядюшка Робинзон ловко смастерил башмаки из дерева, очень удобные для дождливой и снежной погоды. К некоторым башмакам он приладил высокие голенища, что сделало их незаменимыми для охоты в болотистых местах после наступления холодов, когда водоплавающая дичь улетела с севера острова. Что касается шляп, шапок и фуражек, то тут на помощь колонистам пришел калан. Шкуры каланов идеально подходили для этих целей. Вероятно, животные укрывались в этой части Тихого океана, и дети застали их врасплох среди скал на юге-западе острова.

Однако надо отметить, что мечта дядюшки Робинзона подарить мистеру Клифтону добротную шубу из медвежьей шкуры так и оставалась неосуществленной. Медвежьи следы попадались очень часто, но сами звери не показывались на глаза. Колонисты видели их следы главным образом на южной стороне озера. Не возникал сомнений, что животные приходили к озеру на водопой и ловить рыбу. Дядюшка Робинзон решил прибегнуть к единственному способу, который мог бы помочь поймать одного из этих лесных великанов. С помощью Марка, которого моряк посвятил в свой план, дядюшка вырыл глубокую яму шириной в десять — двенадцать футов и тщательно замаскировал ее ветками. Способ был, конечно, примитивным, но дядюшка Робинзон не мог действовать иначе, ведь у него не было подходящего ружья, чтобы сразиться с медведем один на один. Поэтому приходилось уповать на случай, который в одну из темных ночей помог бы какому-нибудь медведю свалиться в яму. Вот почему каждое утро под тем или иным предлогом дядюшка Робинзон и Марк отправлялись осматривать яму, но она, к сожалению, по-прежнему оставалась пустой.

Занимаясь различными делами, дядюшка Робинзон не забывал воспитывать своего орангутана. Впрочем, он имел дело с животным, обладавшим исключительной сообразительностью. Юп смело и ловко управлялся со всей черной домашней работой. Дядюшка Робинзон питал к нему огромное расположение, а произошедший, в сущности незначительный, эпизод еще больше укрепил их дружбу. Однажды дядюшка Робинзон увидел, как дядюшка Юп курил его трубку, да-да, его собственную трубку, сделанную из клешни омара! Видно было, что курение доставляло орангутану величайшее наслаждение. Обуреваемый восхищением и восторгом, дядюшка Робинзон бросился к Клифтону и рассказал об увиденном. Однако эта новость ничуть не удивила инженера. Он подтвердил, что знает несколько случаев, когда курение входило в привычку у некоторых обезьян. С этого дня у дядюшки Юпа появилась собственная трубка. Она лежала в его хижине рядом с запасом табака. Дядюшка Юп сам набивал трубку, раскуривал от горящего уголька и курил, испытывая настоящее блаженство. Более того, дядюшка Робинзон каждое утро приносил орангутану стаканчик перебродившего кокосового напитка. Миссис Клифтон очень боялась, как бы у Юпа не вошло в привычку употреблять алкоголь, однако дядюшка Робинзон неизменно отвечал ей:

— Не беспокойтесь, мадам. Эта обезьяна получила хорошее воспитание, и она никогда не превратится в пьянчужку.

Весь сентябрь стояла хорошая погода. Не было ни дождя, ни ветра. По утрам и вечерам дул легкий бриз, приносивший свежую прохладу. Позолоченные осенью листья стали опадать с деревьев. Однако еще ничто не предвещало наступления холодов, и поэтому утром 29 сентября вся семья была удивлена, услышав, как Джек, вышедший из пещеры, закричал:

— Роберт! Марк! Выходите скорей! Выпал снег! Ну и повеселимся же мы!

При этих словах все выбежали наружу. Однако снега не было ни около пещеры, ни у моря. Роберт стал смеяться над Джеком, но тот показал на островок, сплошь покрытый белоснежным ковром.

— Странно, очень странно, — удивился мистер Клифтон.

Действительно, выпадение снега в это время года и в тот момент, когда яркое солнце поднималось над горизонтом, не поддавалось логическому объяснению.

— Прекрасно! — закричал дядюшка Робинзон. — Мы находимся на удивительном острове.

— Надо непременно посмотреть, что это такое, — сказал Клифтон.

— Давайте возьмем шлюпку и отправимся туда, — предложил Марк.

Это было делом одной минуты. Несколько взмахов веслами, и шлюпка приблизилась к островку. В тот самый момент, когда ее нос ударился о берег, так называемый снег взмыл ввысь и, словно гигантское облако, закрыл на несколько мгновений солнечный свет. Снег оказался не чем иным, как несметной стаей белых птиц, названия которых Клифтон не знал. Птицы вскоре исчезли в высоком небе.

Между тем приближался сезон дождей. Дни становились короче и короче. Было уже начало октября. День теперь длился всего десять часов, а ночь — четырнадцать. Прошло время, когда можно было на шлюпке обогнуть остров, о чем подумывал Клифтон. Вот-вот начнут дуть обычные для осеннего равноденствия порывистые ветра, а море станет часто штормить. Бурные волны либо выбросят легкое суденышко на скалы, либо унесут в открытое море. Пришлось отложить это мероприятие на следующий год.

Вечера стали длиннее. Солнце садилось в половине шестого. Семья коротала вечера в пещере, предаваясь беседам и делясь друг с другом знаниями. Колонисты строили планы на будущее — ведь они уже вполне освоились на своем острове.

В эти долгие предзимние вечера Клифтона мучил вопрос, как осветить пещеру. Ведь никому не хотелось ложиться спать при наступлении сумерек. Поэтому инженер попросил миссис Клифтон перетапливать животный жир в сало и бережно хранить его. Однако сало содержало в себе различные примеси. У колонистов не было серной кислоты, поэтому очистить сало и удалить из него влагу представлялось невозможным. Тем не менее другого выхода не существовало. Пришлось довольствоваться имевшимся салом. Из волокон кокосовой пальмы Клифтон сделал толстый фитиль и продел его в куски сала. Получились своеобразные свечи, которые, правда, оплывали и трещали, но все-таки горели. Они давали слабый свет, освещая только стол, за которым собиралась вся семья. На следующий год Клифтон планировал применить другой способ освещения, более совершенный. Сало должно было уступить место растительному маслу. «Мы живем в ожидании газа», как любил повторять дядюшка Робинзон, который никогда ни в чем не сомневался.

Но несмотря на то, что остров казался дядюшке Робинзону совершенным и изобильным, все-таки чего-то не хватало. И однажды вечером дядюшка высказал свои сомнения.

— Но чего же не хватает? — удивилась миссис Клифтон.

— Я точно не знаю, но мне кажется, что наш остров как бы недостаточно серьезен, что он будто бы и не существует.

— О да! — ответил инженер. — Я вас понимаю, дядюшка Робинзон. Наш остров необходимо узаконить.

— Совершенно верно.

— Ему необходимо дать название.

— Название! Название! — закричали дети хором. — Давайте дадим нашему острову название!

— Да, — отозвался отец, — и не только острову, но и отдельным его частям. Это облегчит в будущем наши действия.

— Да, — согласился дядюшка Робинзон. — Когда нам вздумается пойти куда-нибудь, мы, по крайней мере, будем знать, куда именно мы идем.

— Ну так что же! Давайте придумывать названия! — закричал нетерпеливый Роберт. — Я предлагаю назвать наш остров в честь Роберта Клифтона.

— Одну минутку, мой мальчик, — прервал сына инженер. — Ты думаешь только о себе. Если мы действительно хотим назвать мысы, выступающие в море скалы, реки, горы да и сам остров, то должны дать им такие названия, которые напоминали бы нам о каких-либо фактах или обстоятельствах. Будем действовать по порядку. Прежде всего необходимо дать имя острову.

Обсуждение длилось долго. Все предлагали много названий, но никак не могли прийти к согласию.

— Право же, — сказал дядюшка Робинзон, — думаю, мне удастся примирить вас. У всех цивилизованных народов первооткрыватель имеет право давать собственное название своему открытию, и именно поэтому я предлагаю назвать наш остров островом Клифтона.

— Постойте, — живо откликнулся инженер. — Поскольку эта честь должна быть оказана настоящему первооткрывателю, спасителю моей жены и моих детей, нашему преданному другу, то мы назовем этот остров Флип-Айленд!

Раздалось громкое «ура». Дети окружили дядюшку Робинзона. Мистер и миссис Клифтон встали, чтобы пожать руку достопочтенного моряка. Тот не мог скрыть своего волнения и начал было отказываться от оказанной ему чести, однако все высказались за предложение инженера. Дядюшка Робинзон в конце концов был вынужден сдаться. Таким образом, название Флип-Айленд окончательно закрепилось за островом. Именно под ним он и будет фигурировать на современных географических картах.

Чтобы не остаться в долгу, дядюшка Робинзон уговорил назвать вулкан, возвышавшийся над островом, Клифтон-Маунт, то есть горой Клифтона. Обсуждение, как назвать остальные части острова, было долгим. Особенно горячие споры возникали между детьми. В конце концов все пришли к такому решению: бухта, в которую впадает река, получит название Первый Взгляд, так как именно она первой привлекла к себе внимание потерпевших кораблекрушение; извилистую же на всем протяжении реку назвали Серпентайн-Ривер, что говорило само за себя. Северному болоту, около которого дядюшка Робинзон нашел мистера Клифтона, было присвоено название Спасительное. Мыс, которым на севере заканчивался остров, получил наименование Старший, а мыс на противоположной, южной, стороне — Младший, в честь Марка и Роберта. Озеро, напоминавшее заброшенной на неведомую землю семье о родных краях, стало называться Онтарио. Проливу между островком и берегом было присвоено имя Харрисона, несчастного капитана «Ванкувера». А сам островок теперь назывался островком Тюленя. И наконец, гавани, которую в глубине бухты Первого Взгляда образовывало устье реки, было пожаловано название Део Грациас,[154] что явилось свидетельством благодарности Богу, который не покинул попавшую в беду семью.

Белл и Джеку было немного обидно, что их имен не оказалось в географическом списке, однако мистер Клифтон дал твердое обещание присвоить их имена первым же географическим объектам, открытым при последующих исследованиях острова.

— А что касается вашей прекрасной матери, — добавил он, — то и ее имя не будет забыто. Дядюшка Робинзон и я хотим построить удобный дом, который станет нашей главной резиденцией. Именно этот дом и удостоится чести носить имя той, которая нам так дорога. Мы назовем наше жилище Элайза-хаус.

Это известие было встречено бурными аплодисментами. Все бросились обнимать и целовать мужественную женщину.

Во время бурного обсуждения никто не заметил, как наступил вечер. Пришла пора ложиться спать. Дети и мать удобно устроились на своих кроватях, покрытых шкурами и мхом. Дядюшка Юп тоже удалился в свою хижину.

А дядюшка Робинзон и мистер Клифтон, как обычно, отправились перед сном осматривать окрестности пещеры. Дядюшка Робинзон вновь поблагодарил инженера за то, что он дал острову его имя.

— Наконец, — произнес он, — существование нашего острова удостоверено законным путем, и он может занять почетное место на географических картах. Заметьте, мсье, мы можем отстаивать свое право первооткрывателей.

— Мой достопочтимый друг, — ответил Клифтон, — это очень серьезная проблема. Нужно выяснить, был ли Флип-Айленд обитаем до нашего появления здесь. Более того, необходимо уточнить, не находятся ли и сейчас на нем люди, кроме нас, разумеется.

— Что вы хотите сказать? — встревожился дядюшка Робинзон. — У вас есть основания так полагать?

— Да, есть, — сказал инженер, понизив голос. — Но об этом я расскажу только вам. Не стоит волновать нашу маленькую колонию.

— Вы правы, мсье, — согласился дядюшка Робинзон. — Но что вы имеете в виду?

— Что? Вы хорошо знаете этого рогатого петуха, которого мы поймали и поселили в нашем птичнике?

— Конечно, очень хорошо, — ответил дядюшка Робинзон.

— Так вот, друг мой, не думайте, что этот рог, этот отросток, который наш петух носит на голове, имеет естественное происхождение. Нет. Когда петух был еще маленьким цыпленочком, ему срезали гребешок и вживили накладную шпору. Через пару недель этот настоящий привой укоренился и теперь является неотъемлемой частью птицы. Это дело рук человека.

— А сколько лет нашему петуху? — спросил дядюшка Робинзон.

— От силы два года. Таким образом, мы можем утверждать, что два года тому назад на нашем острове жили люди. И скорее всего, это были белые люди.


Глава XXII | Дядюшка Робинзон | Глава XXIV