Annotation

Можно ли изменить будущее и предотвратить катастрофу, во многом вызванную природой людей, попав в свое собственное прошлое? На твоей стороне опыт прожитой жизни и знание того, куда пойдет мир без твоего вмешательства и память о всех достижениях человечества. Против будет множество самых разных людей, которые не верят в возможность катастрофы и не нуждаются в спасителях. И так заманчиво на все махнуть рукой и использовать свои знания для себя... Продолжение истории.

Ищенко Геннадий Владимирович

Возвращение. Часть 2

Аннотация:

Можно ли изменить будущее и предотвратить катастрофу, во многом вызванную природой людей, попав в свое собственное прошлое? На твоей стороне опыт прожитой жизни и знание того, куда пойдет мир без твоего вмешательства и память о всех достижениях человечества. Против будет множество самых разных людей, которые не верят в возможность катастрофы и не нуждаются в спасителях. И так заманчиво на все махнуть рукой и использовать свои знания для себя...

Ищенко Геннадий Владимирович

Возвращение. Часть 2

   Глава 1

   - Значит, так, товарищи! - начал Юркович, посмотрев на собравшихся в комнате. - Здесь только те, кому мы доверяем абсолютно. Вы ознакомились со всеми материалами, за исключением научных данных и рекомендаций того, кому мы обязаны этими сведениями. С записями по научно-техническим вопросам работают наши ученые, а по ряду вопросов в ближайшее время будем выходить на союзный уровень. По каждому из таких вопросов разработана своя легенда, поэтому никакого шума это не вызовет. А вот с остальным сложно. Петр Миронович должен возглавить союзное правительство только в восьмидесятом году. Предпринимаются меры к тому, чтобы это произошло раньше, но все равно мы еще долго сможем эффективно влиять на события только на республиканском уровне, да и то не всегда. С засухой семьдесят второго года мы своими силами просто не справимся.

   - Как с ней вообще можно справиться? - удивился один из присутствующих. - Судя по представленным данным, без закупок зерна за границей все равно не обойтись.

   - Не обойтись, - кивнул полковник. - Но если бедствия нельзя избежать, можно сильно уменьшить его последствия, особенно если у вас есть время. А у нас оно есть. Я человек далекий от сельского хозяйства, но могу сразу навскидку многое предложить. Восточную Сибирь и Дальний Восток засуха почти не затронет, поэтому за несколько лет там можно сильно увеличить площадь пахотных земель. Построить зернохранилища и создать резервы. Давно пора провести отбраковку молочного скота. В конце концов, вообще не проводить сева зерновых в средней полосе, сохранив посевной материал и сэкономив на эксплуатации техники. А людей занять другим. И большинство лесных пожаров можно предотвратить, а леса должно сгореть много. Только кто же нам сейчас позволит не сеять? На международные дела мы тоже влиять не можем. Да и влияние на дела в других республиках очень ограничено. Нам по силам ликвидировать такие личности, как Беленко или Калугин, но, например, предотвратить гибель космонавтов уже очень трудно, не говоря о более масштабных событиях. Автор тетрадей это предвидел и оставил одну рекомендацию. При первом прочтении она мне показалась бредом, но потом я изменил свое мнение. Поэтому уже месяц мы готовим операцию "Уникум". Есть у нас такая деревня Асовец, а в ней живет Масей Казинец. Лет ему уже под восемьдесят, но у деда исключительно ясный ум и прекрасная память. Мы с ним вместе партизанили и очень сдружились. С ним был серьезный разговор. Убедить старика оказалось нелегко, с ним пришлось даже Машерову разговаривать.

   - Я вас правильно понял, Илья Денисович? - удивленно спросил мужчина лет шестидесяти. - Вы своего деда хотите подсунуть Москве, как прорицателя? Но ведь это же чушь, кто поверит?

   - Вы поверили? - спросил Юркович. - А почему? Ответ очевиден: вам заблаговременно сообщают то, что человек просто не в силах предугадать. Почему вы думаете, что в Москве кто-то отреагирует иначе? Каким бы человек ни был скептиком, против фактов не попрешь. Кстати, участковым там работает его внук, поэтому его тоже включили в дело. Понятно, что дар у старика прорезался только в последние годы. Сначала мы в этом убедились сами, потом поделились с остальными.

   - Ну и заберут вашего деда в Москву, - сказал тот же мужчина. - Не проговорится, если прижмут?

   - Кто же им его отдаст? По результатам наших проверок дар предвидения у Масея работает только в родной деревне. Есть материалы специальной комиссии, которые это подтверждают. Если хотят, пусть сами исследуют этот феномен. В КГБ, по слухам, и не таким занимаются. Пытать старика никто не станет: он и так ничего не скрывает, а попробуют мурыжить... Старик - кремень, и никому ничего не выдаст. Личность очень колоритная: балагур и матерщинник, а наша затея его самого заинтересовала. Да и мы присмотрим, чтобы не было ничего лишнего. Сейчас из райцентра в село строят нормальную дорогу, а в самом селе начали строительство научного центра и общежития. До зимы село будет электрифицировано, а весной в центр завезут оборудование для медиков и физиков. Уже подобраны люди, которые туда поедут изучать деда. Причем делать они это будут на самом деле, поэтому пройдут любую проверку. Мы готовы давать в Москву информацию, а не ее источник. Въезд в село ограничат, а соблюдение режима поручим республиканскому комитету.

   - Так вы это протолкнули через Совет министров? Неужели они поверили?

   - Кто-то поверил, кто-то, возможно, на своей кухне крутил пальцем у виска, несмотря на достаточно веские доказательства. Главное, что через них все прошло. А теперь его прогнозы и им будут давать. Вот пусть и проверяют.

   - А если реальность начнется меняться, и предсказания станут ошибочными?

   - Это еще будет нескоро, вряд ли Масей до этого доживет.

   - И когда начнем?

   - Двадцать шестого апреля следующего года землетрясением будет разрушен Ташкент. А с двадцать девятого марта по восьмое апреля будет проходить двадцать третий съезд партии. Вот на нем Петр Миронович нашего деда Брежневу и подсунет вместе с его предсказанием. Заочно, конечно. Я думаю, что землетрясение такого масштаба будет достаточным подтверждением. А скептики пусть продолжают проверять.

   Первого сентября в школу мы пошли втроем. До этого там с нашими документами побывали родители, поэтому мы уже знали, что распределены в восьмой "А". Этим летом закончили строительство и сдали под заселение две большие пятиэтажки, поэтому новичков в школе было много. Классы выстроились на торжественную линейку, и над каждым виднелась табличка с его названием. Мы нашли свой класс, в котором стояли десятка два девчонок и мальчишек и пристроились сзади.

   - Новенькие? - спросила, повернувшись к нам, высокая девочка в очках. - Я староста класса.

   - Как тебя зовут, староста? - спросил я. - Или так старостой и кличут?

   - Аня Сычевская, - она опять повернула голову. - А вы кто?

   Мы назвались, но и после этого она нас не узнала. Через пару минут в заднюю шеренгу пристроилось сразу шесть человек, из школы толпой вышли учителя, и пожилая, женщина в очках объявила линейку открытой.

   - Наша директор, - пояснил мне, стоявший справа от меня мальчишка. - Зверь хуже классной.

   - А где классная? - спросил я.

   - Видишь с правой стороны от нее на несколько ступенек ниже? Ну вон та фигуристая в сером костюме!

   Я посмотрел на красивую, стройную женщину лет тридцати, стоявшую рядом с директором. Мне она понравилась.

   - Классно выглядит, - сказал я. - Так она тоже зверь?

   - Сам увидишь, - ответил он и отвернулся.

   Линейка прошла стандартно, после нее все толпой повалили в школу. Наш класс оказался на втором этаже в левом крыле школы почти в середине коридора.

   - Давайте подождем, когда все сядут, - предложил Сергей, и мы отошли к окну, чтобы не мешать остальным.

   - Новенькие? - раздался за нашей спиной приятный женский голос.

   - Да, - ответил я подошедшей классной. - Здравствуйте. Извините, не знаю, как вас зовут. Вот, стоим и ждем, пока все рассядутся, чтобы не выслушивать крики: "Занято!"

   - Ольга Владимировна меня зовут, - представилась она. - Вас двоих я знаю.

   - Меня вы еще узнаете, - пообещал Сергей.

   - Идите в класс, - сказала она. - Сейчас вас пристроим.

   В классе стояли восемнадцать парт, на трех из которых было по одному свободному месту.

   - Садитесь на свободные места, - сказала Ольга. - Если с кем-то договоритесь, потом можно будет пересесть.

   Мы расселись, и Ольга начала классный час. К моему удивлению, судя по выражениям лиц, узнала нас только треть учеников, причем преимущественно девчонки.

   - В этом году у нас пополнение, - сказала классная. - Представьтесь, ребята, и сразу скажите, как учились.

   - Людмила Черезова, - первой назвала себя Люся. - Все пятерки.

   - Геннадий Грищенко, - сказал я. - Тоже отлично.

   - Сергей Деменков. Одна четверка, остальные - отлично.

   - И по какому предмету четыре? - спросила Ольга. - На задних партах! Ведите себя тише!

   - По поведению, - спокойно ответил Сергей. - Не сошелся во мнениях с Львом Толстым.

   - И чем же тебе не угодил великий классик? - улыбнулась Ольга.

   - Он проповедовал, что если тебе врезали по морде, нужно подставить ее не пострадавшую половину, - пояснил Сергей. - А я вместо этого врезал в ответ.

   - Надеюсь, здесь у тебя не будет необходимости отстаивать свою правоту таким способом, - сказала Ольга. - Прекратите шуметь! Потерпите, сейчас я вас отпущу. Ваше расписание вывешено внизу на доске объявлений. Но там сейчас столпотворение, поэтому я вам продиктую, какие уроки у вас будут завтра, а потом сами перепишите остальное.

   - Я думала, нас узнают сразу, - сказала Люся, когда мы шли домой.

   - Они просто не поверили своим глазам, - пошутил я. - Но когда мы сами назвались...

   - Сик транзит глориа мунди, - изрек Сергей.

   - Это он тебе показывает свою ученость, - пояснил я подруге. - Ты бы лучше сразу брался за Соломона с его высказыванием о вечности изменений. Меня эта слава уже в том классе достала, а я в нем учился не один год. Совершенно не горю желанием, чтобы все повторилось еще раз.

   На лестничной площадке мы простились с Сергеем и зашли к Черезовым.

   - Ну как тебе класс? - спросила Люся, когда мы уединились в ее комнате.

   - Не хочется мне что-то с ними учиться, - признался я ей. - И ни с кем не хочется. Раньше я хоть занимался на уроках своими делами, а теперь и дел нет. Предлагали сдать школу экстерном, но я отказался.

   - Из-за меня?

   - Главным образом из-за тебя, но не хочется выделяться еще и в этом. Нужно обязательно найти себе занятие, чтобы не рехнуться. Книги, что ли, опять взяться писать? Только мозоль с пальца стала сходить...

   - Ты же не сможешь их на уроках записывать. Или сможешь?

   - Нет, конечно. На уроках можно только восстанавливать в памяти текст. Думаешь, я все так дословно помню?

   - Ну так и пиши. Договор с редакцией разорвал?

   - Еще нет. Они отсоветовали. Сказали, что я это могу сделать в любое время. Слушай, а что если написать книгу в жанре фэнтези?

   - А что это такое?

   - Если упрощенно, то сказочная фантастика. Мечи, драконы и колдовство. У нас сейчас так вообще никто не пишет. Я первую книгу прочитал уже после перестройки. Хорошо, что попался Говард. Там, как и в любом жанре литературы, халтуры хватает.

   - Если это сказки для взрослых, напиши, я сама с удовольствием прочту. А, может быть, все-таки сдашь экстерном? Мне, конечно, приятно с тобой учиться, но...

   - Договаривай, - сказал я. - Что замялась?

   - Много общаться в школе не получится. Пока тепло, можно на переменах гулять на улице. А как похолодает? По коридору не слишком походишь, в классе - то же самое. Директора видел? А как на тебя смотрели девчонки, когда поняли, кого к ним занесло в класс?

   - Про девчонок, пожалуйста, подробнее, - попросил я. - А то я только видел твою спину и классную.

   - Зато я видела. А там есть две девчонки гораздо красивее меня!

   - Солнышко мое! - я ее обнял, и она прижалась головой к груди. - Красота - это, конечно, приятно, но люблю-то я тебя! Ты очень славная, а для меня так вообще милее нет. Ну пройдусь я по их фигурам взглядом, задержавшись в некоторых местах, что из того?

   - Ах ты, нахал!

   - Люсь, подожди, не дерись, а послушай. Возьму пример, чтобы тебе было понятней. Скажем, прорезался у меня дар художника, и нарисовал я картину нашего городка. Дома, забор, дырка в нем и все такое. Все родное, вызывающее самые теплые чувства. А кто-то мне принес посмотреть фотографию Версаля. Парк, фонтаны, благолепие! Красота, но все совсем чужое и мне не нужное. Посмотрел, похвалил и вернул обратно. Если бы не было тебя, возможно, я кем-то из них и заинтересовался бы. А раз есть ты, зачем еще кто-то?

   - Спасибо за сравнение. Дыра в заборе! Целуй!

   - Надо будет подкатить к Машерову, с просьбой принять поправку к закону о браке, чтобы можно было вступать в него с шестнадцати лет. И не только вам, но и парням. Согласен даже, если они сделают приписку "в исключительных случаях". Для нас, думаю, исключение сделают. До восемнадцати я с этими поцелуями точно не выдержу.

   Первый учебный день прошел плохо. Слух о том, кто учится в восьмом "А" разнесся по школе почти мгновенно. В коридор было лучше не выходить. К нам не приставали, но все пялились. Я бы еще наплевал, но Люся не выдержала и ушла в класс. Здесь уже стали приставать одноклассники. Причем приставали по-половому признаку: к ней - мальчишки, а я подвергся атаке девчонок. Меня немного удивила бесцеремонность некоторых, в городке наши девчонки были гораздо скромней. Особенно усердствовала Светлана - самая, по общему мнению, красивая девчонка в классе. По-настоящему красивые люди встречаются редко. Она была как раз из таких. Если за пару лет не подурнеет, станет разбивать сердца мужчинам налево и направо.

   - Проводишь меня домой? - спросила она, присаживаясь рядом со мной на парту. - Я живу здесь недалеко.

   - Извини, Светочка, не могу! - отказался я. - После учебы мы идем домой, а потом нам с Сергеем бежать в секцию.

   - А завтра?

   - А завтра у меня работа над книгой.

   - Ой, как интересно! - воскликнула она, подняв ресницами ветер. - Расскажи!

   - Не могу! - развел я руками. - Когда книга еще только пишется, я о ней никому не рассказываю, даже Люсе. А когда она написана, лучше прочитать саму книгу.

   Намека на Люсю она не поняла или предпочла не заметить и приставала ко мне до самого конца большой перемены. Я бросил взгляд на Валерку Свечина. Как я уже успел узнать, до моего появления Светлана принимала его ухаживания. Самый высокий и на вид сильный парень в классе, да еще отец - работник горисполкома. У него в классе была парочка друзей. Обычно они никого без причины не задирали, и другие с ними тоже старались не связываться. А теперь, судя по мрачной физиономии Валерки, причина была. То, что его симпатия мне была не нужна, дела не меняло. Драться не хотелось, тем более что не из-за чего. И его друзья не удержатся, и Сергей не станет стоять в стороне. Ладно, там посмотрим, может быть, все еще обойдется.

   Ничего не обошлось. Когда прозвенел последний звонок, эта троица подозрительно быстро исчезла.

   - Сейчас меня будут бить, - сказал я друзьям, когда мы вышли из школы и повернули к дому.

   - Из-за Светки? - догадался Сергей.

   - А из-за кого же еще? - буркнул я. - Других поводов я не давал.

   - Но это она к тебе приставала! - сказала Люся.

   - Попробуй это объяснить влюбленному пингвину. Вот что, ребята, я вас попрошу постоять в сторонке и без необходимости ни во что не вмешиваться. Валерка мне подонком не показался, поэтому вряд ли они навалятся на меня втроем. На вид он гораздо сильнее меня, так что осторожничать не станет. Вон они стоят в сквере.

   - Может быть, их просто обойти? - предложила подруга.

   - А потом от них бегать? Нет, Люся, такие дела нужно решать сразу. Сергей, возьми портфель. И немного притормозите.

   Друзья задержали шаг, а я наоборот пошел быстрее к мальчишкам, которые побросали свои портфели на лавочку и стали так, чтобы перекрыть дорожку.

   - Меня ждете? - спокойно спросил я Валерку.

   В той жизни мальчишкой я ни с кем серьезно не дрался, но в более старшем возрасте приходилось, поэтому я действительно сильно не волновался, так, самую чуточку.

   - Заработал - получишь! - взвинчивая себя, заявил Валерка. - Нечего на чужих девчонок разевать рот!

   - Это твоя Светка на него глаз положила! - не выдержала Люся. - А Гене она и даром не нужна, сам мог видеть! Выцарапать ей, что ли, глаза за нахальство?

   - Молчи, дура! - разозлился он.

   А вот это он сказал зря. Ударил он меня тоже зря. Я не применял самбо: слишком я еще недолго ходил в секцию, и сейчас все приемы разом вылетели из головы. А вот сотни часов тренировок в той жизни, подкрепленные занятиями в городке, не подвели. Тело сработало само: правая рука круговым движением отвела нацеленный в грудь удар, левая рванулась от бедра и с разворотом кулака впечаталась Валерке в солнечное сплетение. При этом я шагнул вперед и успел подхватить падающее тело. Еще не хватало, чтобы он треснулся башкой об асфальт.

   - Быстро берите его под руки и на скамейку! - сказал я оторопевшим друзьям Свечина. - И скажите ему, как очухается, что его Светка мне не нужна, и пусть он вправляет мозги не мне, а ей. И получил он из-за хамства. Свою подругу я никому оскорблять не позволю!

   Мальчишки послушно схватили постанывающего Валерку и уложили на лавочку, сбросив с нее портфели.

   - Держи! - протянул мне портфель Сергей. - Здорово ты его. Только это не те удары, которым нас учили.

   - Этому я учился сам, - ответил я. - Что-то вроде каратэ. Пошли отсюда, пусть они сами с ним возятся.

   - Спасибо! - сказала Люся. - Ты молодец!

   - А то я не знаю, - отозвался я. - Уроков на завтра, кроме русского, не учить, книгу писать нет настроения, есть у вас мысли, чем заняться?

   - Я хочу съездить в одно место, - неуверенно сказал Сергей. - Надо повидать одного человека. Не хотите со мной? Ей будет интересно с вами познакомиться. Это всего пять остановок.

   - Давай, - согласился я. - Сейчас по-быстрому обедаем, а потом ты нам звонишь, и собираемся у подъезда.

   "Одним человеком" оказалась маленькая, но очень красивая девчонка, с большими серыми глазами, аккуратными чертами лица и густыми светлыми волосами.

   - Знакомьтесь, - сказал Сергей. - Это Ира. А это мои новые друзья.

   Она узнала нас сразу и очень обрадовалась.

   - Проходите, - сказала она, пропуская нас в прихожую. - Братьев-сестер у меня нет, а родители ушли к друзьям. Ты молодец, что приехал, и что друзей привез. Садитесь в большой комнате, а то в моей беспорядок. А я сейчас поставлю чайник на плиту.

   - Это ты играешь? - спросил я, кивнув на стоявшее в комнате пианино.

   - Нет, это мама, - отозвалась с кухни Ира. - Я уже год терзаю гитару.

   Она была ростом ниже даже нашей Зимаковой. Представив ее с гитарой, я невольно улыбнулся.

   - Дорогой инструмент, - сказала Люся, подойдя к пианино.

   - Мама у меня профессиональный музыкант, - сообщила Ира, присоединяясь к нам. - А инструмент ей достался от деда. Вы нам после чая что-нибудь сыграете? Гитара у меня тоже хорошая!

   - Гена, спой ту песню! - попросила Люся. - Им можно. Да и ту, которую ты у Светки пел. Это, ребята, песни о любви. На сцене мы такого не поем, не поймут.

   Мы очень весело провели время сначала за чаем с конфетами, потом смотрели фотографии Иры, и я рассказывал всей компании анекдоты. Песни я исполнил уже перед уходом. Пианино действительно звучало необыкновенно, свой голос я уже тоже существенно улучшил тренировками, поэтому песню из кинофильма "Три дня в Москве" все выслушали с восторгом. А вот песня "Все для тебя" наших новых друзей просто потрясла.

   - Такое нельзя не петь! - сказала Ира. - Скрывать такую песню от людей - это преступление! Подумаешь, кто-то что-то скажет! Зато все остальные тебе будут благодарны! На концертах хороших новых песен почти нет, поют старые, а ты придумал и прячешь! И первая песня замечательная. Подумаешь, про любовь! Пушкин сказал, что ей все возрасты покорны, можешь ссылаться на него.

   - Точно, - поддержал ее Сергей. - Вас пригласят на День милиции, вот и спойте еще и эти песни.

   - Так и сделаем, - засмеялся я. - Если милиция будет аплодировать, все критики сразу заткнутся!

   Уезжая, обменялись номерами телефонов и пригласили Иру нас навестить.

   - Только предварительно позвони, - сказал я. - А то мы не всегда бываем дома.

   - Замечательная у тебя подруга! - сказал я Сергею, когда шли к остановке троллейбуса. - Пару часов посидели, а такое впечатление, что уже давно знакомы.

   - Ее родителям наша дружба не нравится, - сказал он. - Я знал, что их не будет дома, поэтому и поехал. А ее редко когда отпускают надолго одну. Когда там учился, хоть в школе постоянно виделись, а теперь...

   - Наплюй, - посоветовала Люся. - Главное это не отношение родителей, а ее самой. А для нее ты дорогой человек, это сразу видно.

   Сегодняшние события в сквере имели продолжение на следующий день в школе.

   - Извини, - сказал мне Валерка. - Я вчера сделал глупость.

   - Тебе не за что передо мной извиняться, - ответил я. - Ты вчера обидел Люсю, перед ней и извиняйся.

   К моему удивлению, он пошел и извинился. Да не наедине, а при всех. Не думал, если честно. Из всех мальчишек моего прежнего класса на такой поступок был способен, разве что Сергей. Светлану слухи о сражении в сквере только подхлестнули.

   - Послушай, - сказал я, видя, что она не понимает намеков. - У меня уже есть подруга, а я не персидский шах, чтобы иметь их несколько. Так что не нужно тратить на меня усилий. Ты красивая девочка, но я уже занят.

   - Ты пожалеешь! - покраснев, сказала она. - И очень скоро!

   Интересно, какую гадость она замыслила? Обиделась она сильно.

   Что она задумала, я узнал на следующий день, когда мы шли со школы домой. Стоило пройти злополучный сквер и подойти к нашим домам, как дорогу нам преградили трое почти взрослых ребят. В нашей школе я их, кажется, не видел.

   - Вы двое идите! - сказал моим друзьям один из них. - А ты, шкет, останешься. Поучим тебя малость вежливости.

   - Учить будете все втроем или по очереди? - спокойно спросил я, хотя на этот раз спокойным вовсе не был.

   - А это как получится, - насмешливо сказал он и шагнул ко мне.

   Ждать, пока меня начнут бить, было глупо. Уронив портфель, я слегка развернулся и засветил ему ногой в живот единственным ударом, который когда-то отработал для ног. Он заорал и, согнувшись, упал на дорожку. Оба его дружка бросились на меня, но одному из них пришлось сразу же отвлечься на Сергея. Грамотно драться они не умели, но были все-таки гораздо старше и массивнее нас. В результате мы их побили, но каждый обзавелся фингалом, а я еще ободрал костяшки на пальцах правой руки. Итогом этого побоища было то, что мы все оказались в ближайшем отделении милиции. Видимо, кто-то из тех, чьи окна выходили на дорогу, увидел драку и вызвал милицию. Того парня, которому я врезал в живот, сразу же увезли в больницу, а с нами стали разбираться.

   - Кто затеял драку? - спросил капитан.

   - Это он! - показал на меня один из наших противников, лишившийся зуба и красовавшийся таким же фингалом, какие были у нас.

   - Правда, что ли? - недоверчиво уставился на меня капитан.

   - Не верите? - сказал я. - И правильно делаете! Неужели вы думаете, что два восьмиклассника будут гоняться за тремя такими лбами? Мы с нашей подругой шли со школы домой. А у этих зачесались кулаки. Причем бить собирались только меня, друг вмешался и помог.

   - Все так и было! - подтвердила Люся, которая с нашими портфелями сидела на стуле.

   - Он первый ударил! - закричал тот же парень. - И ударил ногой! А его только хотели припугнуть. Ну стукнули бы несколько раз...

   - Я очень не люблю, когда по мне стучат, - сказал я не столько капитану, сколько парню. - Особенно, когда начинают стучать по лицу. Я и тогда уклонился от удара и только ответил.

   Это была ложь, но я ничем не рисковал: рядом с нами не было посторонних, а много там увидишь из окна!

   - А тебя я знаю, - сказал капитан Сергею. - Точнее, твоего отца. Он у тебя в УГРО работает?

   - А какое отношение к драке имеет мой отец? - спросил Сергей.

   - В нашу секцию ходишь? - спросил капитан.

   - Мы оба ходим, - ответил я за Сергея. - А что?

   - Тогда понятно, как вы их смогли отлупить. Вас в секции учат устраивать драки?

   - Нас в секции учат себя защищать! - разозлился Сергей. - Посмотрите на его руку! А если бы он сломал пальцы? Хрен бы он тогда вам что-нибудь сыграл на праздник!

   - Подожди, подожди! - сказал капитан. - Я тебя из-за этого украшения на лице сразу не узнал! А это, значит, та девочка, с которой вы вместе выступаете? Надо было сразу сказать.

   - А какое это имеет отношение к происшествию? - спросил я. - Виноваты - наказывайте, нет - отпускайте.

   - Вы не виноваты, но протокол составить нужно. Ты того парня все-таки сильно приголубил, может не обойтись без последствий. Это в первую очередь нужно вам. Давайте, рассказывайте, как было дело.

   Домой нас отвезли на той же самой машине, на которой забрали в отделение.

   - Представляю, какой видок будет завтра, когда эта дрянь начнет расползаться, - сказал нам на прощание Сергей. - А сколько пищи для разговоров. То-то Светка обрадуется!

   - Вряд ли она обрадуется, - покачала головой Люся. - Вы вышли, а я спросила у капитана фамилию того, кого увезла "Скорая". Амелин его фамилия.

   - Так она обратилась за помощью к брату! - сказал Сергей. - Тогда, конечно, радости мало.

   - А ты говорил, что в школе будет скучно учиться, - сказала мне Люся, когда Сергей зашел в свою квартиру. - Повесть хоть начал писать?

   - Начал, - ответил я. - Только продолжить не получится, пока не заживут пальцы.

   На этот раз я позаимствовал повесть Семеновой "Волкодав". Читал я ее пять раз и прекрасно запомнил. Представив, как на мой вид отреагирует мама, я вздохнул и пошел на свой этаж.

   Глава 2

   - Алексей Николаевич! - сказал секретарь. - Вас хочет видеть Байбаков.

   - Скажи Николаю Константиновичу, чтобы заходил, - ответил Косыгин. - Закончим с ним, и распорядись, чтобы подали машину.

   - Я задержу ненадолго, - сказал вошедший в кабинет Председателя Совета Министров СССР его заместитель и председатель Госплана СССР. - Это по поводу того, о чем мы с вами говорили на утреннем совещании.

   - Садитесь, Николай Константинович, - сказал Косыгин. - Что там от нас хотят белорусы?

   - Они ни с того ни с сего развернули масштабные работы в области электроники, не предусмотренные семилетним планом. Мало того, что бросили на них свои силы и средства, не предусмотренные программой, так еще просят о содействии нас. И отмахнуться я не могу. Смотрите, это письмо, подписанное Киселевым. Мало того, что подписал глава правительства, его еще завизировал Машеров со своей припиской. Вот, читайте. Они вышли на Академию Наук и ряд отраслевых институтов. Я не знаю, что у них там стряслось, но нам навязывают двенадцать тем, отсутствующих в перечне на текущий год. И Академия их поддерживает. Вот, почитайте письмо Келдыша. Переворот и все такое. Мало того, на нас начало давить Министерство обороны.

   - Что, и Родион Яковлевич написал?

   - Да, вот и письмо Малиновского.

   - И что они хотят конкретно?

   - Как всегда в такие случаях, - финансирования. Беда в том, что им нужно много валюты. Основная просьба - это приобретение оборудования. Причем все оборудование - это сплошной импорт. Мало того, что требуется валюта, больше половины заказанного есть только в США и нам этого никто не продаст. Обычно такие вещи покупаем через посредников, пользуясь возможностями Первого управления КГБ. Но это были единичные закупки, а здесь...

   - Я вижу, мы с вами это за пять минут не решим, - сказал Косыгин. - Вряд ли все руководство Белоруссии занялось чем-то зряшным. Значит, вопрос очень важный и не требует отлагательств, иначе они бы его просто забили на следующую пятилетку. И Келдыша я прекрасно знаю, он не восторженный мальчишка. А если пишет вам такие письма, значит, уверен в написанном. Я сейчас должен уехать, а вы скажите, чтобы секретариат подготовил завтра к девяти утра совещание по этому вопросу. Заодно еще кое-что рассмотрим. Пусть вызовут из министров Малиновского и Гарбузова. Да и Семичастному следует поприсутствовать, если есть вопросы по его комитету. Еще пригласите Лебедева и позвоните Келдышу. Раз Мстислав Всеволодович в таком восторге, пусть он нам популярно все расскажет, чтобы мы смогли разделить его радость. А если дело действительно стоящее, посмотрим, без чего пока можно будет обойтись. Да и резервы в Министерстве финансов есть. Это Василий Федорович вечно прибедняется, а запасец в кармане имеет. Все, Николай Константинович, мне пора ехать.

   - Ну как дед, Митя? - спросила мужа Арина. - По-прежнему бузит?

   - Да ну его! - ответил младший лейтенант милиции Дмитрий Казинец. - На него вся деревня молится, а он полдня матерится и кричит, что все бросит на... Подумаешь, заставляют учить карту мира! А то, что через месяц у всех будет электричество это не в счет? До зимы должны закончить дорогу, а в следующем году протянут газ. Кому еще в районе так подфартило? А весной еще наедет куча врачей. Сколько там того деда изучать, а в селе им все равно придется сидеть. Они от безделья не только всех людей, всех собак в нашей деревне вылечат. А еще был разговор о клубе. Но это уже после всего остального. Главное, чтобы Масея не хватил Кондратий, а он, старый черт, о людях не думает и себя не бережет. Доругается до домовины.

   - А что мне Гелька сказала, что у деревни солдаты ставят палатки?

   - Деревню будут охранять. Всем жителям дадут пропуска, а с пришлыми будет особый разбор. А через пару дней приедут строители. Они хотят, пока сухо и тепло, заложить фундаменты, а строить начнут, когда подведут дорогу. Ладно, я сейчас пообедаю и побегу, а ты отнеси деду свежей сметаны, может быть, хоть на время угомонится.

   - Красавчик! - сказала Таня, когда я после завтрака перед школой рассматривал себя в зеркало. - Вы с Сергеем сейчас, как два брата-близнеца, только у него фонарь под левым глазом, а ты подставил правый.

   - Смейся, смейся, - сказал я. - Мне бы по-хорошему недельку посидеть дома... Ладно, от славы еще никто не умирал.

   - Хорошая слава! - проворчала мама, которая до сих пор не успокоилась. - Еще чуть-чуть и ты мог остаться без глаза.

   - Ну вы и красавчики! - повторила Люся слова сестры, когда мы все встретились на их лестничной площадке. - Шуму будет...

   Поначалу, когда мы последними пришли в класс, шума не было, воцарила гробовая тишина. Потом, да, шумели, пока не пришла классная. У нас была кабинетная система, поэтому в своем классе мы проводили только несколько уроков, и русский, который вела Ольга, был как раз из них.

   - Красавчики! - услышал я третий раз за утро уже от нее. - Это где же вы умудрились обзавестись такими украшениями?

   - Не в школе, - ответил я. - Это наработано в свободное от занятий время. Бытовая травма.

   - А вы такую травму никому не поставили?

   - Что, мы совсем без рук, что ли? - сказал Сергей. - Их было три здоровых лба, но поле боя осталось за нами. И милиция нас оправдала.

   - Ладно, начинаем урок, - сказала Ольга. - На эту, несомненно, интересную тему вы поговорите на перемене.

   Разговоры начались, едва прозвенел звонок.

   - Ну вы даете! - сказал Валерка Свечин. - Кто же это был, что вас так разукрасил?

   - Да так, хулиганье, - ответил я, бросив взгляд на Светку, которая сидела, уткнувшись в учебник. - Просто их было много, а мы с Сергеем от опасностей не бегаем, особенно когда идем с девушкой.

   - Так Люся была с вами? - спросила Нина, с которой я сидел за одной партой.

   Девчонки оживились и обступили мою подругу, допытываясь подробности баталии. Она рассказала, не упоминая о том, кто был инициатором инцидента.

   - Так вы действительно были в милиции? - спросила староста.

   - Кто-то из окон увидел, что на нас напали, и позвонил, - пояснила Люся. - Но там быстро разобрались, и нас отвезли домой.

   Продолжение этого разговора состоялось у директора, куда нас вызвали на большой перемене.

   - Как это понимать? - спросила Анна Гавриловна, сверкнув очками. - Как вы могли прийти в школу в таком виде?

   Я разозлился.

   - Вы даете нам с Сергеем больничный для залечивания ран, нанесенных хулиганами? - с облегчением сказал я. - Как это мило с вашей стороны!

   - Не ерничай! - повысила она голос. - Это еще нужно разобраться, кто хулиганил!

   - А вы здесь для чего, как не для этого? - делано удивился я, хваля себя за предусмотрительность. - Разбирайтесь, сколько угодно. Вот вам номер телефона капитана милиции Синявина. Именно он разбирался в той драке, в которой мы пострадали. А нам идти по домам, или все-таки на урок?

   - Я разберусь, - пообещала она. - А вы идите заниматься и поменьше болтайтесь по коридору в таком виде.

   - Зря ты с ней связался, - сказал мне Сергей, когда мы с ним шли в кабинет математики.

   - Если она стерва, то зря, - отозвался я. - А если просто помешана на дисциплине, то наоборот может быть польза. В любом случае я не собираюсь перед ней расстилаться. А ведь нас с тобой заложила Сычевская. Уверен, что учителя ничего не передавали. Сейчас проверим.

   Мы вошли в кабинет и пошли на свои места.

   - Ну что, Анечка, отчиталась? - спросил я старосту.

   - Я только выполнила свой долг! - гордо сказала она.

   - Бывают же дуры, - сказал я, усаживаясь за парту. - И нечего на меня так сверкать очками. Так поступить могла либо дура, либо дрянь. Выбирай сама, что тебе больше нравится.

   На перемене я подошел к Светке.

   - Как брат? - тихо спросил я.

   - Лучше, - так же тихо ответила она. - Обещали через пару дней выписать. Спасибо, что промолчал.

   Хоть мы и без совета директора старались лишний раз не выходить в коридор, все равно к концу занятий вся школа знала о наших подвигах. Хорошо, что сегодня пятница. Отучимся еще день, а за выходной от синяка мало что останется.

   Постепенно сентябрь подошел к концу. Я уже написал половину книги и в этот раз писал на отдельных листах, ежедневно отдавая их читать друзьям.

   - Здорово! - каждый раз хвалила Люся. - Не зря взялся писать. Я читала все книги с твоей полки, но космос мне не очень нравится, то ли дело приключения в "Волкодаве"!

   За весь месяц меня так ни разу и не вызвали на консультации. Сентябрь вообще был беден событиями, разве что Индия и Пакистан опять схлестнулись между собой, но вряд ли это интересовало команду Машерова. Наши родители, как и предсказывала сестра, сдружились и теперь часто ходили друг к другу в гости. Выбирая время, когда они собирались у нас, мы отшлифовали исполнение всех своих песен, причем песню "Ты говоришь мне о любви" теперь пела Люся и, по-моему, пела не намного хуже Бродской. Я по-прежнему не был уверен, стоит ли нам светиться с этими песнями, но на всякий случай мы к выступлению подготовились.

   Октябрь был почти точной копией сентября. Петь мы прекратили. Уже разученное приелось, а разучивать новое было еще рано. В написании книги я дошел до засады при переправе через Сивур, то есть написал уже половину. В школе все шло скучно и однообразно. Класс стал своим, но ни с кем из ребят, кроме Сергея, мы близко не сошлись. Выбирая время, когда родителей Иры не было дома, мы дважды ездили к ней в гости, и один раз удалось вырваться ей. Сергей все-таки показал нам свои рисунки, поразив меня мастерством исполнения. Понятно, почему он не хотел показывать их раньше. На полусотне листов бумаги обычным карандашом была нарисована Ирина. Ирина веселая, грустная, задумчивая и даже злящаяся, но всегда узнаваемая.

   - Тебе нужно учиться на художника! - сказал я ему. - Нарисовано мастерски.

   - Мне хочется рисовать только ее, и я не умею, и не хочу возиться с красками, - ответил он. - Скорее всего, поступлю в Минскую высшую школу милиции и буду следователем, как отец.

   С его отцом я встречался довольно часто, но о делах мы не говорили.

   Ноябрь начался со снега. Пару раз он выпадал и таял. Было холодно, ветрено и сыро. Десятое ноября выпало на среду. Начало праздничного концерта, посвященного дню советской милиции, было назначено на шесть вечера. Обычно большинство передач по телевидению шли в записи, и этот концерт не стал исключением. Телевизионщики присутствовали, но только снимали все подряд. Что оставить для показа, а что вырезать, решали уже потом и не они. Хорошо, что мы начали готовиться к выступлению за три дня.

   - Я не могу надеть туфли! - со слезами на глазах сказала пришедшая ко мне Люся. - Еще в июле были нормальными...

   - Не реви! - сказал я ей. - Денег навалом, друзья тоже есть, так что мы этот вопрос решим.

   Я тут же позвонил Сергею, дома ли отец. Как оказалось, дома. Я решил поговорить лично и спустился к ним в квартиру.

   - Петр Сергеевич! - сказал я своему связному. - У меня проблема, а кое-кто обещал помощь. Свяжитесь, пожалуйста, с Васильевым. Через три дня нам выступать на вашем концерте, а Люся выросла из туфель. Да и не очень они праздничные. Денег у меня достаточно, проблема зимой быстро купить что-то хорошее из летней обуви, тем более что я в ней не разбираюсь. И я бы хотел, чтобы туфли были на каблуках сантиметра три-четыре. Поможете?

   - Это я тебе и сам помогу, без Васильева, - пообещал он. - Тем более что за твои деньги. Сегодня выходной, а завтра я вас свожу куда надо, сами выберете. Обещание он выполнил, и туфли мы купили, причем импортные.

   - Я на таких каблуках никогда не ходила, - сказала мне Люся, когда ехали обратно. - В них, наверное, все пять сантиметров. У мамы и то меньше.

   - Ерунда, - подбодрил я подругу. - Пару вечеров потренируешься и выйдешь павой. Они тебе и роста добавят, и стройности. Знала бы ты, на каких каблучищах ходили в мое время. До сих пор не понимаю, как можно долго ходить буквально на цыпочках. Очень красиво, но при постоянном использовании гробит здоровье. Поэтому умные надевали только в таких случаях, как наш.

   На концерт нас отвезли на машине. В нем было два отделения. Мы со своей песней должны были выступать во втором чуть ли не самыми последними. Весь зал был забит битком, поэтому концерт мы смотреть не могли, мы его только слушали, сидя в одном из нескольких подсобных помещений за сценой. Нам выделили пару стульев, которые мы поставили так, чтобы не мешать другим артистам. Слышно было плохо, потому что людей в комнату набилось много, и почти все болтали. Слава богу, что они здесь не курили, а то мы бы сбежали. Время тянулось медленно, артисты уходили и уже назад не возвращались. Никого из знаменитостей мы не видели, наверное, просто не повезло, и они ожидали выступления в других комнатах. Наконец пришли за нами.

   - Быстро, ребята, - забежал в уже пустую комнату кто-то из ведущих. - Сейчас закончится танец, и будете ваш номер.

   Мы зашли за кулисы и пару минут слушали музыку и топот каблуков по сцене. Танцевали что-то из украинских народных танцев.

   - А ну перестань дрожать! - сказал я Люсе. - Надо будет с тобой заняться медитацией. Чего ты боишься? Мы все песни уже до того отработали, что не напортачим при всем желании.

   - Да все я понимаю! - ответила она. - Каждый раз волнуюсь, пока не начинаю играть. А начну, и все проходит.

   Танец закончился, и объявили нашу песню. Я взял Люсю за руку, и мы вышли на сцену. После положенного поклона она уселась за рояль, а я взял из рук ведущего гитару. Исполнили мы свой номер отлично, что и неудивительно, если учесть, сколько раз мы его исполняли дома. В зале, наверное, три четверти всех собравшихся были работниками милиции, поэтому за песню о своей службе они отблагодарили нас овациями. Видя, что аплодирующие не унимаются, я кивнул Люсе, и она опять села за рояль. Ведущий не вмешивался. Наверное, он думал, что мы повторим свой номер.

   - Мы рады сегодня присутствовать на вашем празднике и выразить любовь и уважение, которые испытываем к людям в милицейских погонах, - сказал я залу. - Недавно я написал две новые песни, которые мы еще нигде никому не пели. Нам хочется подарить их вам. Беда в том, что песни не для нашего возраста. Но, я надеюсь, вы нам это простите. Наверное, после нас их будут петь взрослые исполнители, но здесь и сейчас мы их споем для вас. Первую будет петь Людмила, и называется она "Ты говоришь мне о любви".

   Она замечательно спела и сыграла, а я стоял и слушал вместе с залом. Аплодировали моей подруге, не жалея ладоней. Видя, что это будет продолжаться долго, я с гитарой подошел к микрофону и постучал по нему пальцем. Шум стих.

   - А теперь я вам спою под гитару песню "Все для тебя", - объявил я, и зал исчез. - В моей судьбе есть только ты, одна любовь и боль моя...

   Мне аплодировали не меньше Люси, мы так и ушли со сцены, не дождавшись конца оваций.

   - Здорово вы выступили, - сказал отвозивший нас сотрудник. - Дома за такие песни не ругают?

   - Дома еще не знают, - ответил я. - Но домашних мы как-нибудь переживем. А вот после того, как концерт покажут в записи, придется еще пережить разговор с нашим директором. А она женщина строгих правил. Одна надежда, что эти номера из записи вырежут.

   - Это вряд ли, - сказал он. - Так что готовься к разговору с директором. Никто не станет вырезать одни из лучших номеров. Ты прав, песни не для вашего возраста, но они замечательные.

   Он довез нас до подъезда и уехал.

   - Пошли скорее домой, холодно! - сказала Люся.

   - Давай руку, торопыга, - сказал я. - Загремишь сейчас в этих туфлях. Не догадались, надо было обуть сапожки, а туфли взять в сумке. Ты пока своим ничего не говори. Спели, похлопали и все. Иван Алексеевич еще воспримет спокойно, а от мамы наслушаешься.

   - Маму я не боюсь, - ответила подруга. - А вот в школе будет разговоров... Ладно, целуй, и я побежала.

   Концерт показали на следующий вечер.

   - Вы со своей любовью совсем сбрендили! - высказалась сестра. - А Люська с ума сошла: вышла на сцену на каблуках! Твоя работа?

   - А что тебе не понравилось? - спросил я. - Сразу прибавила пару лет, да и красивей.

   - Не знаешь нашего директора? - ответила она. - Анна Гавриловна вам все припомнит, и эти песни, и каблуки.

   - Песни замечательные, - сказала мама. - Но как вы на такое решились?

   - Концерт показывали в записи, - сказал отец. - Раз сочли возможным показать, значит, ничего порочащего в этом не нашли, иначе бы просто вырезали эти номера. Но лучше на будущее все-таки пока петь что-то вроде "Качелей".

   На этом обсуждение нашего выступления закончилось. На следующее утро, когда я с портфелем сбежал на второй этаж, меня уже ждали друзья, к которым присоединилась Ольга.

   - А это чудо почему с нами? - спросил я. - Ты же все время со своей Ниной ходишь в школу.

   - Ее подружка приболела, - пояснила Люся. - Ну как твои отреагировали на показ?

   - Пошли, а то уже много времени, - сказал я, беря у Ольги портфель. - По пути поговорим. Разговоров было мало, только Таня прошлась по твоим каблукам.

   - Мама тоже прошлась, даже мерила мои каблуки со своими. Мои оказались длиннее. Я ее успокоила тем, что ты мне их купил только для выступлений.

   - Ты покупаешь ей обувь? - удивился Сергей.

   - Они все равно скоро поженятся, - вмешалась Ольга. - А так больше денег останется для меня.

   - Быстрее перебирай ногами, болтушка, - сказал я. - Уже и портфель взял, а идешь еле-еле. Скоро звонок, а мы еще не прошли сквер. Не хватало ко всему остальному заработать еще опоздание. Поднажали все.

   Мы толпой ввалились в вестибюль, быстро переобулись и повесили в гардеробе верхнюю одежду.

   - Чеши, - сказал я Ольге, вручая портфель. - Сейчас прозвенит звонок.

   Он прозвенел, когда мы поднимались по лестнице. Хорошо, что до кабинета физики было рукой подать. Когда мы заскочили внутрь, на мгновение все замерли, а потом подняли такой шум, что, наверное, на первом этаже в директорской было слышно.

   - Хватит меня лупить! - сказал я Валерке, когда он меня от избытка чувств второй раз огрел по плечу. - И вообще, угомонитесь. Слышите? По-моему, это Лариса.

   Мои слова дружно проигнорировали, поэтому, когда наша учительница физики открыла дверь, она увидела бардак. Ее саму заметили не сразу.

   - А ну быстро все расселись по своим местам! - скомандовала Лариса Дмитриевна. - Я вас прекрасно понимаю, но сейчас у нас урок. Обсуждать наших артистов будете на перемене.

   Всем учителям, у которых сегодня были уроки в нашем классе, можно было только посочувствовать. Им приходилось постоянно одергивать самых несдержанных и делать замечания всем остальным. На переменах, когда мы не меняли класс, нас обступали ребята и начинались бесконечные расспросы, а когда шли в другой кабинет, было еще хуже: концерт смотрели почти все. А вот с директором я ошибся. Она нас так и не вызвала. Умная женщина, зря я на нее катил бочку.

   - Часть твоей славы досталась мне, - сказала за ужином Таня. - Все как с ума посходили. Как твой брат пишет песни? - явно передразнила кого-то сестра. - Пришлось показывать.

   - Когда ты видела, чтобы я так закатывал глаза? - возмутился я. - Небось, и о Люсе спрашивали?

   - А ты как думал? Ходите в обнимку, поете такие песни и хотите, чтобы ни у кого не возникли вопросы?

   - И что ты на них отвечаешь?

   - Ничего не отвечаю, отсылаю к вам. Идите, говорю, и спрашивайте у них сами.

   - К директору не вызывали? - спросила мама.

   - Нет, - ответил я. - В коридоре разминулись, но она ничего не сказала. Давайте об этом прекратим, меня эти разговоры уже в школе достали.

   Этим же вечером мне позвонил Самохин.

   - Здравствуй, - сказал Николай. - Хочу тебе сказать, что москвичи взяли себе копии вашего выступления. Так что, может быть, их покажут и по центральному телевидению. Ты сейчас ничего нового не пишешь?

   - Вроде нет, - ответил я. - А что?

   - Новогоднюю песню написать не хочешь? Выступили бы у нас на новогоднем концерте.

   - Не уверен, что успею. Я думал, что такие концерты снимают заранее.

   - Правильно думал. Но мы в этом году припозднились. И кое-какие исполнители, на которых мы рассчитывали, не смогут приехать.

   - И когда нужна песня?

   - Комиссия будет утверждать план концерта в конце месяца. Успеешь?

   - Очень мало времени, - сказал я. - Поэтому ничего обещать не могу. Если что, я позвоню.

   - Здравствуй! - поздоровался Юркович. - Как слетал в Москву?

   - Здравствуй, Илья, - сказал Машеров. - Хуже, чем хотелось, но лучше, чем могло быть. Средства выделили, но валюты дали процентов восемьдесят от того, что мы запросили. Остальное перенесли на конец следующего года. И большие сложности в приобретении части оборудования. Семичастный сказал, что они постараются, но ничего не обещал. Чистые счета у них есть, сложности в поиске посредников, которым можно доверять. Там есть оборудование, которое делается только под заказ малыми сериями, и с абы кем контрактов не заключают. Конечно, при наличии денег сделать можно все, главное, сколько на это потребуется времени. А как у тебя дела?

   - С набором людей закончил. Необходимости в дальнейшем увеличении группы я не вижу, а вот неприятности могут быть. Начали работу в Киеве в окружении Шелеста. Там есть подходящие люди. Есть кое-кто и в Москве в аппарате Совмина. Ты не думал попробовать поговорить с Мазуровым? Его поддержка многое упростила бы.

   - Слишком большой риск, - покачал головой Машеров. - Отношения у меня с Кириллом неплохие, но я не уверен в его действиях. Давай пока действовать своими силами. Лучше медленнее, но меньше риска. Нет у нас необходимости в большой спешке. Как там с дедом, готовят?

   - Уже подготовили! - сморщился, как от зубной боли, Юркович. - С этой учебой Масей мне все нервы вымотал! Как, говорю ему, ты будешь предсказывать переворот в Гане, если ты понятия не имеешь, что это за страна и где находится?

   - И что он?

   - Я же говорю, потрепал нервы и мне, и всем остальным, но все выучил. Фундаменты под научный центр и общежитие уже готовы и завозятся стройматериалы. Для рабочих поставили теплушки, так что до сильных морозов будут работать. Строительное оборудование завезли, село электрифицируют, а дорогу вот-вот закончат. Въезды в село контролируются комитетом, а с периметром будем работать весной. Подвод газа им запланировали на следующую осень.

   - Кто из научной группы будет знать?

   - Только ее руководитель, остальные наш феномен будут изучать без дураков.

   - До съезда еще четыре месяца, - сказал Машеров. - Вряд ли до землетрясения стоит ожидать гостей, но лучше быть готовыми раньше. Продолжайте заниматься и Казинцом, и всем объектом. Ликвидаторы готовы?

   - Я их подготовил в первую очередь. Они вообще отделены от остальной группы. Что бы ни случилось, с нами их никому связать не удастся.

   - Чистку нужно растянуть на как можно больший срок, - сказал Машеров. - И сделать ее максимально незаметной. Партийное руководство нижнего и среднего звена никто не охраняет, и этим нужно воспользоваться. Главное, это не вызвать подозрений.

   - Там настоящие профессионалы, - заверил Юркович. - Отбирали только лучших из лучших. И спешить по большинству нет никакой необходимости. Это можно и на десять лет растянуть. Срочных там всего пять человек.

   - А как наш молодой человек?

   - Поет песни и пишет книги. Скоро, наверное, придет с просьбой, чтобы его женили.

   - Не удержался, значит, - улыбнулся Машеров. - А насчет женитьбы правда, что ли?

   - У него с этой девчонкой любовь с поцелуями и объятиями. До конца они еще, по-моему, не дошли, но это только вопрос времени. В остальном у него все нормально. В деньгах из-за писательства не нуждается, от наших отказался. Недавно за драку побывал в милиции.

   - Что за драка? - заинтересовался Машеров.

   - Отверг первую красавицу класса, а она нажаловалась брату. Тот встретил Геннадия по дороге из школы и решил в воспитательных целях повозить его носом по асфальту. Ему уже восемнадцать, столько же и двум приятелям, которых он захватил для компании. Наш кадр шел не один, а со своей девчонкой и другом - сыном следователя УГРО. В результате баталии главного зачинщика отвезли в больницу, а четверо остальных с мелкими телесными повреждениями доставлены в ближайшее отделение милиции. Там быстро разобрались и отвезли нашу компанию домой. В общем-то, ерунда, поэтому мы ни во что не вмешивались. А пять дней назад он всю милицию отблагодарил. Спел со своей подругой на нашем концерте несколько песен. Народ себе все руки отбил, аплодируя, а моя жена даже прослезилась.

   - Это, может быть, и ерунда, а может быть, и нет, - нахмурился Машеров. - То, что мы его пока не используем, еще не значит, что он нам уже не понадобится. Это хорошо, что он может за себя постоять, но никто не застрахован от случайностей. Попал в больницу его недруг, а мог там оказаться и он сам. А если он следующий раз нарвется на кого посерьезней? Нужно в дальнейшем исключить такие случайности. Вы его не можете ежечасно пасти, а в жизни всякое бывает. Поговорите с ним на полном серьезе. Все выяснения отношений на кулаках нужно запретить. Выдайте ему что-нибудь вроде "Коровина" и при необходимости проведите обучение.

   - Сделаем, - сказал Юркович. - Только "Коровин" для мальчишки все-таки тяжеловат и скрытое ношение вряд ли получится. Дадим ему карманный "Браунинг", у нас они еще остались черт-те с каких времен.

   Глава 3

   - Да знаю я, как из него стрелять! - сказал я Семену. - Я, между прочим, имею звание старшего лейтенанта. Служить не служил, но перед получением звания на сборах достаточно задницу подморозил. Да и потом сборы были регулярно. Стрелял и из "Калашникова" и из "Макарова". Может быть, я ваш "Браунинг" без инструкции быстро не разберу, но уж отстреляться, смогу.

   - Ну держи, грамотей, - отдал мне пистолет Семен. - Посмотрим, попадешь ли ты в мишень.

   - За это не беспокойся, - заверил я его, изготавливая оружие к стрельбе. - Пока не село зрение я стрелял неплохо.

   Я навел пистолет на мишень и выстрелил шесть раз подряд. Рот можно было и не открывать. Хлопки были не сильные, отдача - тоже. Все-таки патрон калибра шесть и тридцать пять сотых это несерьезно. Даже для меня пистолет был небольшой, хоть по весу и не пушинка.

   - Две девятки, две восьмерки, семерка и шестерка, - подвел итог Семен, посмотрев в оптику. - Однако!

   - А из него лучше стрелять трудно, - сказал я, возвращая оружие. - И оружие это, скорее, психическое.

   - А тебе его для того и дают, - сказал он. - Чтобы ты при случае смог припугнуть. Стрелять на поражение только в случае угрозы жизни. Сейчас я тебе покажу сборку-разборку и как за ним ухаживать. Потом получишь ствол и боеприпасы и распишешься в куче бумажек. Учти, что ствол у тебя нелегально. Бумажка будет, но это так... для тех, кто не в курсе, что никаких бумажек у тебя быть не может. Поэтому постарайся им не светить. Попадешься кому не надо - отмажем, но кое у кого могут быть неприятности. В школу не таскай, в остальное время пусть будет при тебе. Мы не можем тебя постоянно охранять. Точнее, можем, но тогда ты сам взвоешь. А это хоть какая-то гарантия. И постарайся кулаками отношения не выяснять. Будут наезжать - звони нам. Понял?

   Шел третий день новогодних каникул, мы собирались на каток, а тут этот вызов и куча подписок.

   Во второй половине ноября произошло два события. Во-первых, нас приняли в комсомол, и я наконец избавился от галстука, а во-вторых, нас не пустили на праздничный концерт. Виноват был я сам. Надо было подготовить для Люси что-нибудь вроде "Снежинки" из "Чародеев", а я взял "Годы бешено несутся".

   - Изумительная песня, - сказал после прослушивания председатель комиссии. - И спели вы замечательно, но я вас с ней на сцену не выпущу. Жаль, что уже поздно, а то можно было бы дать ее в работу взрослым исполнителям. Она вам не по возрасту, люди просто будут смеяться.

   С последним утверждением я не был согласен, но спорить было бесполезно, поэтому мы просто распрощались и ушли.

   - Не расстраивайся, - подбодрил я Люсю. - Мы ее еще споем. Да и вообще, надо будет разучить несколько новых песен. И для себя, и чтобы спеть при случае.

   Двадцать девятого числа на классном часе мы проставили свои оценки. У нашей троицы были все пятерки. Классная всех поздравила, и мы на одиннадцать дней стали свободными людьми. А вот теперь на мою свободу покушались из-за куска металла, от ношения которого я не видел особой пользы. С другой стороны, я понимал Машерова. Мало ли на кого может нарваться подросток в большом городе? Я был уверен, что за мной присматривали, но вряд ли это делалось постоянно, да и не получилось бы за мной следить во многих случаях. А так хоть какая-то гарантия.

   Каникулы пролетели, как один день. Мы почти ежедневно ездили на каток, причем дважды вместе с Ирой. Погода стояла замечательная: легкий мороз при почти полном отсутствии ветра, и через день-два шел снег, присыпавший все грязь большого города. Мы каждый вечер гуляли, и мне приходилось таскать в кармане куртки пистолет.

   Мама, увидела пистолет, когда я, придя домой после его получения, бросил кобуру на свою кровать и начал доставать из кармана выданные мне три пачки патронов. Перепугалась она страшно, мигом забыв о моем настоящем возрасте.

   - Успокойся, - сказал я ей. - Мне эта железка тоже не нужна, но носить придется. Вот на него документы, так что все законно.

   - Они сошли с ума! - заявила она. - Давать ребенку боевое оружие!

   - Во-первых, это не боевое оружие, а карманный пистолет для самообороны. Из него даже застрелиться не так легко. А во-вторых, у меня есть офицерское звание, да и здесь я прошел инструктаж. И не нужно шуметь: Тане об этом вовсе не обязательно знать.

   Пришедший с работы отец отнесся к новости спокойно, посмотрел пистолет и вернул его мне, справившись, стрелял я из него или нет.

   - Конечно, - ответил я. - Кто бы мне его дал без тренировки? Из шести выстрелов в среднем сорок восемь очков. Но ствол несерьезный, из него только в упор стрелять.

   - Все нормально, Галя, - сказал он маме. - Раз выдали, значит, так нужно.

   Во вторник одиннадцатого я пошел в школу, как на каторгу.

   - Закончилась наша свобода! - сказал нам Сергей, у которого было такое же настроение.

   - Мне, что ли, с вами поплакать? - сказала нам Люся. - Что вы, как с похорон, честное слово! Сколько тут осталось учиться? Капельку зимы и весна. И нам с вами уже по пятнадцать лет!

   Первый день занятий прошел неожиданно быстро. Секции сегодня не было, поэтому я с Люсей пошел домой, а Сергей побежал в гастроном за продуктами.

   - Через несколько дней мир будет на грани ядерной войны, - сказал я подруге. - Семнадцатого американский Б52 столкнется с заправщиком в воздухе и на Испанию рухнут четыре термоядерные бомбы. Две из них разрушатся и не взорвутся только чудом. Детонаторы сработают только частично. А каждая бомба по полторы мегатонны.

   - А почему война? - вздрогнула она. - Мы-то тут при чем?

   - А кто бы стал разбираться, если одна из стран НАТО подверглась ядерной бомбардировке? - пожал я плечами. - Сработала бы система оповещения, и все. Подобные случаи с атомным оружием у американцев еще будут.

   - А у нас?

   - Может быть, и у нас было что-то подобное, - сказал я. - Не принято у нас было писать о неудачах и катастрофах. Самолеты не падали, корабли не тонули. Кое о чем узнали уже после развала Союза, но о таких катастрофах не читал. Смотри, вчера только выпал снег, и уже сверху видна грязь. А в городке по две недели лежит и белый-белый.

   - Ты бы еще город с лесом сравнил, - сказала Люся. - Что-то получили, что-то потеряли. Здесь все равно жить интересней.

   - Илья, ты определился? - спросил Машеров.

   - Я за его ликвидацию, - жестко сказал Юркович. - И лучше это сделать сейчас, пока он в Молдавии. Переедет в Москву, все сразу усложнится.

   - Когда Брежнев его перетянет в Москву?

   - Мы спрашивали, Геннадий этого сам не знает. Знает только, что министром он станет в сентябре этого года, так что времени осталось не так уж много.

   - То, что Щелокова будем убирать, мы уже решили. Я тебя спрашивал о другом. В том, чтобы у власти остался Тикунов, заинтересованы и Воронов с Косыгиным, и Шелепин с Семичастным, а о самом Тикунове я вообще не говорю. Прекрасного министра и профессионала фактически уничтожат, чтобы освободить место дружку Брежнева. Это одна из пяти ключевых фигур, если не считать военных. Может быть, подождем съезда, а потом подбросим материалы Семичастному? Его ведь тоже должны были убрать из Комитета через год с небольшим. Если не вычистить сейчас все фигуры по списку, и дать Брежневу укрепиться, через несколько лет повсюду будут его люди. И то, что мы убрали Андропова, Семичастному не сильно поможет. Свято место, как известно, пусто не бывает.

   - Вы знаете мое мнение. Я за то, чтобы действовать своими силами и ни с кем не делиться кадровой информацией. Зарубежной и научно-технической - сколько угодно, все остальное это только наше. Слишком опасно подключать такие фигуры. Косыгина я бы о многом предупредил, но только в том, что касается реформы. Сейчас у Брежнева в Политбюро нет большинства, на этом и нужно играть, если вы не хотите действовать кардинально и убрать главную фигуру.

   - Там слишком многих придется убирать, - возразил Машеров. - Мы с тобой не боги, как бы нас самих не убрали. Пока нам ясен расклад и то, к чему все идет. Убери центральную фигуру, и все изменится. Ты уверен, что вместо него выберут достойного человека, что не станет еще хуже? С Брежневым ясно, на чем играть. Уберем его дружков и подставим в нужный момент плечо, чтобы он не бросался за поддержкой к генералам. Весь список - это его друзья, которых у него не так уж и много, тем более таких, кого можно протолкнуть наверх. Абы кого на такие посты не поставишь. Людей он, конечно, найдет, но время мы выиграем. Ладно, я, собственно, думаю точно так же, хотя поддержку в Москве все равно искать придется, пусть и не раскрывая при этом всех наших планов. А людей в Молдавию посылай. И надо искать подходы к Павлову. Материалы по его охране я отдал Васильеву, потом посмотришь. Что у нас по объекту?

   - Центр построили, сейчас заканчивают общежитие. Все коммуникации подключили, а отделочные работы сделаем зимой. Поэтому работу центра можно будет развернуть до весны.

   - Отлично, так и сделаем. С Петровым будет легче разговаривать: все-таки охрана режимного объекта, а не села, и в Москве это свою роль сыграет. Семичастному наш Василий Иванович о моих чудачествах наверняка доложил, но это даже хорошо. Да, вы нашему мальчику ствол дали?

   - Мальчик, - усмехнулся Юркович. - У него в той жизни было воинское звание старшего лейтенанта, а из нашей хлопушки он отстрелялся так, что ребята были удивлены. Предлагаю его в дальнейшем и в личных разговорах, и в документах, если они будут, так и называть лейтенантом.

   - А как его успехи в секции?

   - Плохо, - поморщился полковник. - Васильев разговаривал с тренером. Развит он прекрасно, все запоминает и может применять. Беда в том, что он, видимо, в той жизни занимался чем-то вроде каратэ. Пока у него есть время подумать, он может применить то, чему его учат. А если думать некогда, он начинает драться по-старому: быстро и жестко. Того парня, который его хотел проучить, Геннадий чуть не искалечил.

   - Ладно, пусть занимается дальше. Нам важна его безопасность, все остальное второстепенно.

   - Начало марта, а так метет! - сказала Люся, глядя в окно моей комнаты, за которым бесновалась вьюга.

   - Всегда любил смотреть в окно, когда разыграется метель, - сказал я. - Есть в этом что-то завораживающее.

   - Романтик! - она взлохматила мои волосы. - Смотреть на такое я тоже люблю, а вот на улице уже не погуляешь.

   Она села мне на колени и прижалась к груди, вызвав волну нежности и желания.

   - Люся, слезай, не надо.

   - Мне уже пятнадцать лет!

   - Пятнадцать тебе будет только через месяц. Встань, я не железный.

   - Иногда мне кажется, что ты из железа.

   - Ты что, хочешь, чтобы мы пошли до конца?

   - Я этого давно хочу, - вздохнула она. - Только пока боюсь. Но до восемнадцати я точно ждать не буду.

   - Там будет видно, - сказал я, обняв ее за плечи.

   Я сам чувствовал, что долго мы не продержимся.

   - Пойдем посмотрим новости, - предложил я.

   - Зачем? - пожала она плечами. - Ты и так все знаешь, а я уже слушала. Наши атомные подводные лодки, не всплывая, совершили кругосветное путешествие. А больше ничего интересного нет. Я, когда слушала, еще пожалела моряков. Представляешь, как обидно? Участвовали в кругосветном путешествии и ничего не увидели.

   - Гена, тебя к телефону! - крикнула мама.

   Звонил Сергей.

   - Можешь зайти? У отца к тебе дело.

   - Сейчас подбегу, - ответил я.

   Начиная с января, ко мне стали регулярно обращаться за консультациями. Интересовало многое, но ответить я мог в лучшем случае только на половину вопросов.

   - Если я чего-то не видел или не читал, откуда мне об этом знать? - говорил я отцу Сергея. - Очень много выкладывали в сеть, но далеко не все. А потом интерес к тому времени вообще начал угасать. У всех хватало своих забот.

   Сегодня мне удалось ответить на два вопроса из трех.

   - Чем занят? - спросил я Сергея, когда довольный Петр Сергеевич ушел в свою комнату с исписанным мной листом бумаги.

   - Уроки сделал, теперь сижу и смотрю в окно. Да, возьми последние листы. Когда допишешь книгу?

   - За неделю, думаю, управлюсь. Ладно, побежал я к себе. Мы там тоже смотрим на снег.

   - Управился? - спросила подруга. - Чем Сергей занят?

   - Тем же, чем и мы. Смотрит на снег и балдеет. По телевизору ничего хорошего нет, а читать нечего. Вот, дочитал мою писанину.

   - Давай еще одну песню выучим? Что ты знаешь о зиме, кроме "Снежинки"?

   - Мне и то, как мы исполняем "Снежинку", не нравится, - сказал я. - Поешь ты прекрасно и с каждой песней все лучше. А вот музыка... Не хватает пианино с гитарой, совсем не так она звучит! Песни-то я знаю, но не все можно нормально исполнить. Можно разучить "Три белых коня", но там должна звучать труба... Слушай, у меня появилась мысль. В Минске навалом небольших музыкальных коллективов. Можно договориться с одним из них через мою крышу. Аранжировку для своих инструментов они сделают сами. Разучим с десяток песен и запишем у Самохина.

   - А никого не удивит, что из тебя сыплются песни?

   - Пока все молчат, а мы уже шесть песен исполняли и седьмую спели для комиссии. А пока все подготовим, еще несколько месяцев пройдет. Люсь, ты кем хочешь стать? Не певицей?

   - Я еще не определилась. Но петь мне нравится. Дыхательные упражнения и мантры я делаю регулярно, сама заметила, как усилился голос.

   Я тоже заметил. У нее и раньше был красивый голос, но слабый. Сейчас у нее был не голос, голосище!

   - И твой голос продолжает меняться, - сказала она. - Когда ты пел в городке, все были в восторге от самих песен, а не от твоего исполнения, а сейчас поменялся тембр. Еще не Магомаев и даже не Трошин, но твое пение уже приятно слушать. А что ты имел в виду, когда говорил о крыше?

   - Детективы нужно читать, - нравоучительно сказал я. - Возьми у моей мамы, у нее их целая полка. Крыша - это покровители. Завтра я попрошу передать мою просьбу. Будем лепить из тебя народную певицу, а репертуар я на сто лет вперед обеспечу.

   К утру пурга прекратилась, и дворники спешили очистить от снега тротуары, пока народ еще сидит по домам. К нашему выходу в школу дорожки выскребли почти до асфальта.

   - Красота! - говорил я друзьям. - В городке я бы сейчас перся через сугробы и набрал снега в ботинки.

   - Зато у нас зимой на физкультуре ездили в лес, - сказала Люся. - Помнишь?

   Как я мог не помнить? В школе было много лыж, и наш физрук частенько вместо урока загонял нас в лес. Это было классно, особенно если не нужно было прокладывать лыжню. В конце урока девчонок забрасывали снежками и ехали в школу сдавать лыжи и забирать портфели.

   - Да, - ответил я. - Здесь так не покатаешься, зато у нас был хуже каток.

   - Что толку говорить о том, что было, - недовольно сказал Сергей. - Было и сплыло. Давайте идти быстрее, а то мы с вами постоянно прибегаем к звонку.

   Во втором полугодии мы уже окончательно стали в классе своими, а я на большинстве уроков мысленно шлифовал текст книги и не сильно тяготился учебой. Легко было говорить Семену, что я маюсь дурью. Не мог я целые дни оставаться без Люси. Я, даже сидя на разных партах, чувствовал ее присутствие. Мы еще в самом начале хотели сесть за одну парту, но девчонки, с которыми мы сидели, пересаживаться отказались наотрез.

   - Ген, дай посмотреть тетрадь по алгебре! - подкатил ко мне Витька Дроздов.

   - Списывать не дам, ты же знаешь, - ответил я. - Объяснить решение могу. Не хочешь? Тогда иди лесом.

   - Говорят, ты знаешь много анекдотов, - подошел Олег Вешняков.

   - Кто это говорит? - едва не подскочил я.

   В этой школе я не рассказал ни одного анекдота и не собирался этим занимаеться.

   - Ее сестра, - кивнул он на Люсю. - Она сейчас весь второй "Б" ими смешит. Даже что-то рассказала своей классной. Говорят, та смеялась.

   Ответить я не успел: прозвенел звонок. После окончания химии на алгебру мы пошли с первого этажа на второй. Когда проходили мимо учительской, из нее вышла директор.

   - Зайди! - сказала она, возвращаясь обратно.

   Я зашел следом в учительскую, в которой, помимо Анны Гавриловны, находились еще несколько учителей, в том числе и наша классная.

   - Что это еще за история с анекдотами? - строго спросила она.

   - Могу поклясться чем угодно, что в этой школе я не рассказал ни одного анекдота! - торжественно сказал я. - Я слишком дорожу своим временем.

   - А при чем здесь время? - не поняла она.

   - Все люди почему-то любят смеяться, - пояснил я. - В той школе, в которой я раньше учился, мне не давали проходу ни школьники, ни учителя. Даже директор один раз попросил рассказать анекдот. Неприличных, кстати, не было ни одного. А вы почему спрашиваете? Из-за младшей Черезовой? Так я о ее рассказах ничего не знал. Сегодня же вправлю мозги.

   - Насчет директора соврал? - не совсем педагогично спросила она.

   - Зачем врать? - ответил я. - Я и вам могу рассказать. Ученик говорит учителю: "Следует ли наказывать кого-нибудь за то, чего он не делал?"

   Учитель ему: "Нет, разумеется, ни в коем случае нельзя!"

   Ученик: "Хорошо. Я не сделал домашнее задание..."

   - Смешно, - сказала она. - Еще?

   - Учительница говорит ученику: "Ты, почему опять опоздал?", а тот ей отвечает: "Ну, Марья Ивановна, вы же сами говорили, что учиться никогда не поздно!"

   - Это прямо о вашей компании, - опять улыбнулась она. - Иди и поговори с Ольгой. После ее рассказов весь класс пол-урока не может успокоиться. Ей классная уже сделала замечание, но пока без толку.

   "Ни фига себе - подумал я, выходя из учительской - И это наша директор!"

   Зазвенел звонок, и я рванул к лестнице. Хорошо, что учительницы еще не было.

   - Тебя за что Гавриловна утянула в учительскую? - спросил Валерка.

   - Захотела послушать анекдоты, - неосмотрительно ляпнул я, еще не понимая, что сказал.

   - Так это правда, что ты их много знаешь? - оживился он.

   Ответить я не успел: зашла учительница, и начался урок. Следующая перемена была большой, и меня обступил весь класс, включая старосту, с которой я практически не общался.

   - Колись! - сказал Валерка. - Не будь жмотом, тебе что, жалко немного посмешить друзей?

   - Немного? Один анекдот, и отстанете? Ладно, слушайте. На уроке ботаники. Учитель спрашивает: "Какое самое благоприятное время для сбора яблок?" Петя: " Август". Таня: "Сентябрь". Вовочка: "Когда собака привязана". Все, пошли в свой класс.

   Если кто-то думает, что они от меня отстали, то зря. Анекдотов пять из меня за день выцыганили. Большое спасибо Олечке я озвучил в тот же день, после того как вернулись домой.

   - Зови сестру на суд и расправу! - сказал я Люсе.

   - А что она натворила? - спросила Надежда.

   - Сейчас узнаете, - пообещал я. - Иди сюда, чудо в перьях! Ты зачем начала рассказывать одноклассникам анекдоты, да еще ссылаться на меня?

   - Я не хотела! - Ольга чуть не плакала. - Я только рассказала Нинке, а она их пересказала в классе, поэтому все захотели узнать остальные... Пришлось рассказать. А потом они закончились...

   - И ты всем сказала, кто тебе рассказал, так? Ладно, голову на первый раз отрывать не буду...

   - А еще анекдоты расскажешь? - ожила она.

   - Я тебе расскажу! Я по твоей милости имел сомнительное удовольствие беседовать с директором. Я от нее откупился парой анекдотов, но тебя она просила предупредить. Не прекратишь - снизят оценку по поведению. Это не шутки, ты мешаешь учителям вести уроки и не реагируешь на замечания.

   - Оля, как ты могла! - с возмущением сказала Надежда. - Иди в свою комнату, у нас с тобой будет разговор!

   - Ты что, действительно рассказывал Гавриловне анекдоты? - удивилась Люся, когда за ними закрылась дверь.

   - А чем она хуже нашего Новикова? - спросил я. - Такой же человек. Ты знаешь, она даже пару раз улыбнулась.

   Зазвонил телефон, и Люся пошла в прихожую. Я двинулся следом.

   - Таня передала, что тебе звонили, - сказала она, положив трубку на рычаг. - Беги домой, сейчас будут перезванивать.

   Звонил Васильев.

   - Ты просил разузнать насчет ансамбля, - сказал он. - Мы договорились с Окружным Домом офицеров. Несколько музыкантов согласны с вами поработать. Точнее, они вас послушают, а потом примут окончательное решение. Но у них своя работа, поэтому вам придется подстраиваться под них, а не наоборот. Вы сможете сейчас туда ненадолго съездить?

   - Без проблем, - ответил я. - Нам к ним добираться самим?

   - Таких жертв от вас не требуется, - засмеялся он. - одевайтесь и выходите со двора, а я сейчас подъеду.

   Через десять минут мы уже стояли на выезде со двора, а вскоре подъехал и "Москвич", за рулем которого сидел Виктор.

   Музыкантов оказалось пятеро.

   - Олег Астахов, - представился один из них. - Я здесь вроде старшего. Инструменты - гитара и скрипка.

   - Игорь Гордеев, - наклонил голову самый высокий из парней. - Те же инструменты.

   - Виктор Калачов, - сказал невысокий, плотный и на вид самый старший в группе мужчина. - Ударные.

   - Николай Маклаков, клавишные и труба, - сказал невысокий парень с круглым лицом и уже заметной полнотой.

   - Тоже Олег, но Бельский, - представился последний член группы. - Контрабас.

   - Нам сказали, что вы хотите с нами поговорить, а потом уже решите, помогать или нет, - обратился я к ним. - Давайте я тогда сначала скажу, что нужно нам. Я пишу песни, причем не только детские. К сожалению, ни на каких других инструментах, кроме гитары, я играть не умею, поэтому Люсе приходится подбирать мелодии самостоятельно, и мы ограничены всего двумя инструментами. В некоторых случаях этого хватает, в остальных хорошая песня звучит... так себе. Сейчас у меня есть несколько новых песен, а до лета их будет еще две-три. Мы хотим, собрать из моих песен небольшой концерт и записать его на телецентре. Вам нужно будет сделать аранжировку для своих инструментов, а потом свести все воедино. Если захотите потом исполнять наши песни сами - ради бога. Если будут проблемы с худсоветом по репертуару, мы сможем их решить своими силами.

   - Мы бы хотели услышать что-нибудь из нового, - сказал Олег Астахов. - Давайте пройдем на сцену, там сейчас никого нет. Игорь, принеси гитару.

   Для начала мы им исполнили "Годы бешено несутся".

   - А теперь представьте, как эта песня прозвучит, если будем играть все вместе, - сказал я. - Что кислые лица? Тоже скажете, не по возрасту?

   - Даже если пропустит худсовет, зрители засмеют, - виновато сказал Астахов. - Песня замечательная, и поете вы ее хорошо...

   - Кажется, я уже где-то такое слышал, - сказал я, обращаясь к Люсе. - Причем именно такими словами. Олег, вы слышали наше выступление на концерте для милиции?

   - Да, но...

   - Я извинился за то, что песни не по возрасту, но мог бы и не извиняться, они и так отбили бы себе руки аплодисментами. Если бы была готова и эта песня, я вас уверяю, что точно так же с восторгом встретили бы и ее. Сделаем запись, и ищите себе взрослых певцов или пойте сами.

   - Сыграйте еще что-нибудь, - попросил он.

   - Мы споем "Снежинку", - сказал я. - Только учтите, что без ударных она не очень хорошо звучит. Точнее, петь будет Люся, я здесь только играю.

   - Когда приходит год молодой, а старый уходит вдаль, снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай! - запела Люся.

   - Припев здесь лучше петь всем вместе, - сказал я, когда мы закончили. - Есть еще одна песня, но мы ее не разучивали, потому что без партии трубы она не звучит.

   - Мы подумаем, - сказал Гордеев. - Вы не обижайтесь, ребята.

   - Никаких обид, - заверил я его. - Думайте. Когда решите, позвоните по этому телефону. Откажетесь - мы не обидимся.

   - Я обижусь! - сказала Люся, когда мы шли мимо постамента с танком к своей машине. - Мог бы за меня не расшаркиваться. Целый вечер потеряли!

   - Откажутся - будем петь песни из мультиков, - утешил я. - Такие, что любой худсовет пропустит. От улыбки станет день светлей, и слону, и даже маленькой улитке...

   - Закрой рот, сумасшедший! - рассердилась подруга. - Нахватаешься холодного воздуха и заболеешь! И люди оборачиваются.

   - Садитесь в машину, - сказал Виктор. - Не согласятся эти, договоримся с другими. У тракторостроителей есть хорошие ребята. А ты лучше действительно подбери что-нибудь детское, к чему искать неприятности на ровном месте?

   - Подберем, - пообещал я. - Пусть, главное, продолжает тренироваться. Для многих хороших песен голос еще слабоват.

   - А как вы его тренируете? - поинтересовался он. - Спрашиваю потому, что твой голос за полгода заметно изменился.

   - Йогой мы его меняем, - пояснил я. - Дыхательные упражнения и мантры. Увеличивается объем легких, укрепляются голосовые связки. В небольших пределах можно поменять тембр голоса. Ничего в этом сложного нет, кроме каждодневного труда. Ну и, само собой, пение.

   - Ты только не перестарайся с этими песнями, - предупредил Виктор. - Три-четыре новые песни в концерте могут удивить, но не являются чем-то из ряда вон выходящим. А вот десятка полтора... А мы весной в Москву начнем давать кое-какую информацию. Маловероятно, но кто-нибудь сможет сопоставить. Куда вам торопиться, еще вся жизнь впереди.

   Глава 4

   В середине марта я дописал рукопись "Волкодава" и передал ее в редакцию. Через неделю мне позвонили и попросили приехать. Чтобы не прибежать туда к концу рабочего дня, пришлось отпрашиваться у директора.

   - Ты что, по мне соскучился? - усмехнулась она, когда я переступил порог ее кабинета.

   - И это тоже, - сказал я. - Но, вообще-то, я здесь сейчас по другой причине. Позвонили из редакции, куда я отдал рукопись книги. Я должен у них появиться, но после занятий никак не успеваю, поэтому хотел отпроситься завтра с последнего урока. Это английский, а вы же знаете...

   - Знаю, - прервала она меня. - На урок можешь не оставаться, а Ларисе Васильевне я сама скажу. Книга хоть хорошая?

   - Мировой уровень, - скромно сказал я. - Спасибо, что выручили.

   О моем знании английского она была наслышана от нашей англичанки, на уроках которой я теперь обдумывал свои дела, даже не делая никаких попыток это скрыть. Лариса Васильевна была женщиной умной и прекрасно понимала, что ее уроки мне ничего не дадут. На следующий день перед английским я оставил портфель Сергею и устроил небольшую пробежку от школы до троллейбусной остановки. Можно было попросить у Васильева машину, но я не стал наглеть. Время у меня теперь было, а троллейбус шел почти до самой редакции "Молодой гвардии".

   - Поздновато ты, - поморщился редактор.

   - Как смог! - ответил я. - И так с урока отпросился, а у вас, Валентин Петрович, еще два часа работы. Какие ко мне вопросы?

   - Рукопись я прочитал, - сказал он мне. - И не я один. - Книга очень хорошая и оригинальная, поэтому мы ее без сомнения возьмем в печать. Но кое-что в ней нужно подправить. Оживших покойников убрать, всякое колдовство...

   - Вы сказку "Конек-Горбунок" читали? - спросил я. - Или любую другую? Выбросите из нее всю магию, и что останется? Уродливый конь-мутант и деревенский придурок. Так и здесь. В книге все подогнано и отшлифовано. Это сказочная фантастика, так можете на обложке и написать крупными буквами. Если не пропустит цензура, вы скажите мне, и я попытаюсь это дело поправить. А если вы сами не хотите такое печатать, то просто верните рукопись, я найду, куда ее пристроить. Я хотел разорвать договор, вы меня отговорили. Видимо, зря.

   - Не кипятись, - сказал редактор. - Тебя вообще по тексту хотели видеть. Ты знаешь, куда идти, в конце зайдешь ко мне.

   С любителями править чужой текст, вставляя в него свои мысли, я ругался с полчаса, отбив почти все нападки. В конце концов, они удовлетворились парочкой второстепенных правок, и я направился к редактору.

   - Ну как результаты? - спросил он. - Пришли к консенсусу?

   - У них ко мне претензий нет, - сказал я. - Внесут пару правок и все.

   - Ладно, - сказал он. - Попробую отдать в таком виде. - Но если не пропустит цензура, я с ними копья из-за твоего упрямства ломать не буду. Или возьмешь рукопись на переделку, или заберешь ее совсем.

   Через неделю после нашей поездки в Окружной Дом офицеров мне позвонил Олег Астахов и сообщил, что они согласны попробовать. И чего было столько думать?

   - Давай споем вдвоем одну очень хорошую песню, - сказал я Люсе. - У нас с тобой в репертуаре ничего военного нет, этот пробел надо заполнить.

   - А погоня? - возразила она.

   - Это я сказал, что она о героях гражданской войны, - отмахнулся я. - Ее с таким же успехом можно петь и о махновцах. А эта песня из тех, которые хватают за сердце. Ее написали к фильму, посвященному военным медикам. Снимут его еще только в семьдесят пятом году, так что мы с тобой ничем не рискуем. Она и поется в два голоса поочередно. Давай я тебе ее спою без музыки. Слушай. Сестра, ты помнишь, как из боя меня ты вынесла в санбат. Это поет мужчина. Потом вступает женщина. Остались живы мы с тобою в тот раз товарищ мой и брат. Потом они поют оба. На всю оставшуюся жизнь нам хватит подвигов и славы...

   Когда я закончил песню, в глазах подруги стояли слезы.

   - Ну вот еще! - я обнял ее и полез в карман за носовым платком. - Это не ты, это слушатели должны плакать. Если я нашим музыкантам и с этой песней не угожу, я им сам помашу ручкой!

   Прежде чем ехать к музыкантам, я подобрал мелодию для гитары, и мы с Люсей ее несколько раз спели. Потом мы ее исполнили нашему ВИА.

   - Вот это то, что надо! - сказал Астахов. - У меня нет слов. Это же за сколько времени ты ее написал?

   - Это так важно? - сказал я. - Стихи у меня были в набросках, чуть подправил, и все. А мелодия... Я до сих пор не могу понять, откуда они у меня берутся. Главное, что песня такая, что с ней не стыдно выйти и на праздничный концерт, посвященный Дню Победы, и не только в Минске, но и в Москве. А репертуар у нас будет разный. Только давайте сначала доведем до ума одну песню, пока я сам занимаюсь другими.

   Было видно, что они загорелись. В тот вечер я играл мелодию раз шесть, пока не сказали, что довольно и отправили домой на машине Дома офицеров. Это было кстати, так как прямого маршрута к ним не было, и приходилось ездить с пересадкой или минут пятнадцать топать по вечерним улицам пешком. Через неделю нам позвонили опять. Получилось у них здорово, мне ничего поправлять не пришлось. Не симфонический оркестр, но и не наша домашняя игра. Мы к этому времени эту песню спели уже, наверное, раз двадцать, поэтому номер вышел - просто блеск! Мне бы еще малость подправить голос, но, скорее всего, я уже достиг своего потолка.

   Николай куда-то сбегал и вернулся с каким-то майором, для которого мы спели еще раз.

   - Замечательно! - сказал он. - Репетируйте дальше. Эту песню мы вставим в свой репертуар. И готовьтесь петь ее девятого мая. Больше из военной тематики ничего нет?

   - Пока нет, - ответил я. - Но до мая еще есть время, может быть, и успею.

   - Дерзайте, молодой человек! - обратился он ко мне на "вы". - С такими песнями мы вам окажем всемерную поддержку. Песни о любви это хорошо, но не серьезно. Вы сначала пробейтесь на большую сцену, тогда сможете себе больше позволить. А пробиваться лучше с серьезными песнями.

   - Хотят серьезную песню, значит, пойдем навстречу, - сказал я Люсе, когда мы поднимались на ее этаж. - Приготовим такую, что будут рыдать. До партийных песен мы с тобой еще не доросли, а вот патриотические на военную тему - это самое то. Надо мне было самому додуматься. Я сегодня подберу музыку к одной песне, а завтра послушаешь. По-моему, как раз для тебя.

   - Подобрал? - спросила подруга на следующее утро, едва я, помахивая портфелем, сбежал на второй этаж.

   - А поздороваться с любимым человеком?

   - Здравствуй. Ну, Ген!

   - Если я что-нибудь обещаю, то делаю. Хорошо хоть вчера успел переодеть костюм, а то бы вы сегодня ушли в школу без меня.

   - Почему? - не поняла она.

   - Потому что он бы еще не высох от слез. Где Сергей?

   - Сейчас должен выйти. Ты бессовестный, я теперь весь день буду умирать от любопытства.

   - Это естественное состояние почти любой женщины. Ну чего он задерживается, опоздаем же!

   - Не шуми, - сказал Сергей, появляясь в дверях. - У нас соседи-пенсионеры еще спят. Идите без меня. Отцу плохо, я ему вызвал "скорую". Скажете классной.

   Настроение сразу упало. Сергей бодрился, но я его уже достаточно хорошо знал, чтобы понять, что ему страшно. Три года назад он потерял мать, которая не перенесла родов, а вскорости у отца случился инфаркт. И вот опять...

   - Давай, я останусь с тобой? - предложил я, уже заранее зная, что он откажется.

   - Бежите в школу, а то опоздаете! - сказал он. - Ты ничем не поможешь, а отца, наверное, увезут в больницу.

   Мы опоздали первый раз за весь год. Урок вела классная.

   - Так и знала, что это когда-нибудь случится, - сказала она, когда я пропустил вперед Люсю и зашел следом за ней в класс. - А где Деменков?

   - Его сегодня не будет, Ольга Владимировна, - ответил я. - Он вызвал "скорую" к отцу. Мы из-за этого и задержались.

   - Садитесь на свои места, - сказала она. - Продолжаем урок.

   День тянулся еле-еле, я переживал за друга и с большим трудом дождался окончания занятий.

   - Что ты так трясешься? - недовольно сказала Люся. - Ну стало человеку плохо, зачем же его сразу хоронить, а себе мотать нервы?

   - Не знаю, - ответил я. - Почему-то не получается успокоиться. Даже медитация не помогает, просто не могу войти в нужное состояние.

   Моя тревога передалась и ей, поэтому почти весь путь от сквера до своего дома мы пробежали. Все оказалось не так страшно.

   - Я недавно приехал из больницы, - сказал Сергей, когда мы вломились к нему в квартиру. - Отцу лучше, но сказали, что он будет дней десять под наблюдением.

   - Ты у нас тоже будешь под наблюдением, - сказал я ему. - Мама не работает, и ей приготовить тебе еду ничего не стоит.

   - Не нужно, - стал отказываться он. - У меня все есть, а одному до воскресенья хватит. А там что-нибудь сам приготовлю, деньги есть.

   - Значит, придет в воскресенье, - сказал я. - И не вздумай отказываться. Держи тетради, завтра отдашь.

   От Сергея зашли к Ольге. Оказалось, что моя мама зашла к Надежде, и сейчас они общались на кухне.

   - Мойте руки! - сказала мама Люси. - Сейчас будете обедать.

   - Чуть позже, - ответила подруга. - Мы ненадолго поднимемся к Гене.

   - Давай пой, пока никого нет! - сказала Люся, когда мы зашли в мою комнату.

   Таня еще не пришла со школы, а отец со службы так рано никогда не возвращался.

   - Ну слушай, - сказал я, беря гитару. - Песня называется "Баллада о матери". Постарела мать за двадцать лет, а вестей от сына нет и нет.

   Но она всё продолжает ждать, потому что верит, потому что мать.

   Я и раньше пел эту песню Мартынова. Не для кого-то, просто для себя. И всегда у меня на глаза наворачивались слезы. Я не знаю, как такое можно слушать спокойно.

   - Трудно это было вспоминать. Вдруг с экрана сын взглянул на мать.

   Мать узнала сына в тот же миг, и пронёсся материнский крик.

   Как всегда, при исполнении песни для меня перестало существовать все вокруг, и, только закончив петь, я услышал, что Люся плачет навзрыд.

   - Я не смогу такое спеть! - давясь слезами, говорила она. - Как это можно спокойно петь?

   - Успокойся сейчас же! - сказал я, вытаскивая носовой платок.

   Он оказался не слишком свежим, и пришлось лезть в шкаф за другим.

   - Ну куда это годится? - выговаривал я ей, промокая слезы. - Я ее тоже не могу спокойно слушать, а тем более петь, но не так же реветь!

   - Кто ее написал? - успокаиваясь, спросила она.

   - Должен в семьдесят первом написать Мартынов. Классный певец и композитор. Говорили, что и человек хороший.

   - И ты хочешь спереть у него такую песню!

   - Ничего, напишет другую, - ответил я. - А его я отблагодарю. Я знаю, когда он умрет, причем, по мнению врачей, его можно было спасти, если бы вовремя оказали помощь. Ему и сорока трех не исполнилось, а сколько всего сделал! Я найду возможность с ним познакомиться и отправить на лечение. Незачем ждать, пока его прихватит в лифте. Он, кстати, не один такой, кому можно будет помочь. Если бы ты знала, сколько талантливых людей умерло раньше срока! Хрен у меня вообще поднимется в воздух тот самолет, на котором разбился Чистяков! Двадцать восемь лет было парню, а выступал гениально! До семьдесят второго года время еще есть, а я хоть так свою совесть немного успокою. А ты будешь учить эту песню и петь, пока не вытекут все слезы. Все равно к нашим музыкантам с ней рано выходить. Я и так пеку песни, как блинчики. Пока поработаем со старым репертуаром.

   - Послушай, а кем ты сам хочешь стать? - спросила Люся.

   - Пока не определился, - ответил я. - Но уж точно не инженером. Не хочу повторять свою жизнь даже в малом. Понимаешь, таких, как я, будет как собак нерезаных. Обычный инженер средних способностей, добросовестный и исполнительный.

   - А ты бы хотел руководить?

   - Вот чего не хотел бы, так это руководящей работы. Я ее тоже наелся. Всегда лучше отвечать за себя самого, чем за кого-то, особенно у нас. Нет, я бы хотел прожить эту жизнь творчески. Не все же время будут ворованные песни. Можно выступать с пародиями, которых я знаю... до фига!

   - А пародии не ворованные?

   - Есть разница, - пояснил я. - Многие юмористы в мое время смешили людей не рассказами собственного сочинения, а тем, что для них писали другие. Здесь главное уметь правильно преподнести написанное. Можно сниматься в кино, подружиться с массой талантливых людей. И потом, не забывай то, о чем я говорил раньше. К добру или к худу, но будущее будет меняться, меняя жизнь миллионов людей. Поэтому многое просто не напишут или напишут иначе. В ближайшие годы это будет мало заметно, но чем дальше, тем сильней. Ладно, беги домой, а то твоя мама сейчас начнет звонить. Держи слова песни и больше не реви, иначе все подумают, что плачешь из-за меня.

   - Как он погиб? - спросил Машеров.

   - Взрыв бытового газа, - пояснил Юркович. - Все сделали так, что комар носа не подточит. Хотя расследовать, конечно, будут. Все-таки второй секретарь ЦК.

   - Кто-нибудь еще пострадал?

   - Нет. Жена с детьми была в отъезде, а шофера он оставил в машине. Соседи были дома, но обрушения стен не произошло. В квартире Щелокова возник пожар, пока его потушили, все выгорело.

   - Неприятный сюрприз Леониду Ильичу перед самым съездом.

   - Скоро у него будет еще один сюрприз. Разработка Павлова почти закончена.

   - С этим будьте особенно осторожны, - сказал Машеров. - Управляющий делами ЦК - это фигура. Тем более что он уже не первый.

   - Я своим людям верю, - сказал полковник. - Все будет тихо. Обычное пищевое отравление. Он большой любитель маринованных грибов, которые в семье больше никто не ест. Способ подсунуть ему нужное уже разработан. Там сложная подстановка, поэтому до съезда не успеем.

   - И не надо. Большой срочности нет. Главное, управиться не позже лета. Есть что-то еще?

   - Есть, но я не уверен, что это нужно использовать.

   - Рассказывай, подумаем вместе.

   - В тетрадках есть одна интересная запись. Вы могли на нее не обратить внимания. Я, во всяком случае, обратил не сразу. Мы в первую очередь прорабатываем шестидесятые и семидесятые годы, а запись относится к ноябрю восемьдесят седьмого.

   - И что там такого интересного?

   - Двадцать седьмого ноября восемьдесят седьмого года Военной коллегией Верховного суда СССР был приговорён к расстрелу генерал-майор ГРУ Дмитрий Федорович Поляков. Формулировка - за измену родине.

   - Припоминаю. Но ты прав, я особого внимания не обратил. Все это еще очень нескоро.

   - А я решил уточнить у нашего лейтенанта. В тетрадке только событие и дата. А когда сделали запрос, получили это.

   Полковник передал Машерову исписанный тетрадный лист.

   - Ну не сволочь? - сказал Петр Миронович. - Практически всю нашу агентуру в Штатах сдал!

   - Вы дальше читайте, - сказал Юркович. - Там много чего написано. Правда, не все он еще успел сделать. Вот я и думаю, как эту информацию подбросить Ивашутину.

   - А где сейчас Поляков?

   - Меньше года, как назначен военным атташе в Бирме.

   - Ты же сам хотел оставить всю кадровую информацию нам, а делиться только наукой и катастрофами. И под каким соусом тогда это преподнести начальнику ГРУ? Через три дня я еду на съезд и буду просвещать Брежнева. Уж до Ивашутина эта информация все равно дойдет. Петр Иванович не дурак и сразу сложит два плюс два. Ясное дело, что мы всех водим за нос и знаем гораздо больше того, чем делимся. И долго мы тогда сохраним контроль над объектом?

   - Вы могли бы с ним договориться. Эта информация - огромная услуга. Я на месте Ивашутина сделал бы так, чтобы Поляков из Бирмы вообще не вернулся. У него достаточно спецов, которые эту падлу там выпотрошат и зароют под какой-нибудь пальмой. И концы подчистят так, чтобы ни у кого не возникло вопросов. А всю информацию по своему ведомству он получит от вас. Я думаю, он не станет ни с кем делиться. Если у нас отберут объект, он останется в проигрыше. Что-то он, конечно, получит, но что и из чьих рук? Если подружиться с его ведомством... Я наводил о нем справки у наших военных. Отзывы в основном положительные.

   - Подготовь мне не каракули лейтенанта, а нормальную бумагу, а там посмотрим. Надо сначала разыграть свою партию на съезде, а потом уже решим, стоит ли рисковать. Отделку объекта закончили?

   - Научный центр готов, на днях будем завозить оборудование. А общежитие полностью закончим через неделю. Потом сразу же завозим весь персонал. Топить пока придется электричеством.

   - Для меня главное, чтобы центр через неделю работал.

   - Леонид Ильич, мне нужно, чтобы вы мне уделили немного своего времени.

   - Это очень срочно, Петр Миронович? - спросил Брежнев. - Перенести никак нельзя? Если честно, я немного устал и хотел бы отдохнуть. Сколько времени займет ваш вопрос?

   - Трудно сказать, - ответил Машеров. - Чтобы доложить, мне хватит десяти минут. Просто у вас неизбежно возникнут вопросы. Но в любом случае в полчаса уложимся. Только вопрос не из тех, которые можно обсуждать на ходу и при охране.

   - Даже так? Шура, узнайте в секретариате, где можно уединиться на полчаса.

   - Сейчас все сделаем, Леонид Ильич, - ответил Александр Рябенко - начальник личной охраны Брежнева.

   Через несколько минут они сидели вдвоем в небольшой комнате для заседаний.

   - Я хотел поставить вас в известность о работе одного секретного объекта в республике, который я курирую лично. С год назад нам стало известно об уникальных способностях одного старика. Информация была бредовой, поэтому поначалу в нее никто не поверил.

   - Ну-ну, - заинтересовался Брежнев. - И что же умеет ваш дед, если его курирует первый секретарь ЦК?

   - Я курирую не его, а научный центр, который построен в селе, - усмехнулся Машеров. - Старика изучают полсотни медиков и ученых, а село взято под охрану республиканским Комитетом.

   - Считайте, что вы меня заинтересовали, - сказал Брежнев. - Теперь давайте ближе к делу.

   - Можно и ближе, - согласился Машеров. - Как бы в такое ни было трудно поверить, но старик предсказывает будущее. Причем четко и конкретно с местами и датами.

   - И что он вам конкретно предсказал?

   - Вот, пожалуйста. Это протоколы научной комиссии. Здесь все его предсказания за восемь месяцев. Раньше просто не вели учет. Абсолютно все сбылось, причем в указанные дни. Наиболее точно он предсказывает масштабные природные катастрофы, крупные аварии с жертвами и разрушениями определяются на более короткие сроки. Еще за меньшее время он сообщал о всякого рода политических потрясениях в мире. Чтобы точно установить страну, старика пришлось изрядно подучить географии. Теперь он сразу безошибочно говорит, о какой стране идет речь. Проверить правдивость того, что я говорю, легко.

   - И как же? - спросил Брежнев.

   - На последней странице есть предсказание сильного землетрясения, которое двадцать шестого апреля примерно в половине шестого утра почти полностью сотрет с лица Земли центральную часть Ташкента. Ждать уже недолго.

   - А больше здесь ничего нет?

   - А зачем? - спросил Машеров. - Вы же мне не верите, так какой смысл приносить остальное. Да и не было там ничего существенного на апрель. В мае что-то было по Нигерии и в конце июня еще должен быть военных переворот в Аргентине. Прошу отнестись к тому, что я вам сказал со всей серьезностью. Я не человек со стороны и от попытки мистификации ничего не выигрываю, наоборот, теряю авторитет.

   - И не боитесь, что у вас этого деда заберут?

   - Абсолютно не боюсь, - улыбнулся Машеров. - Когда стариком заинтересовались по-настоящему, его привезли в Минск и дали отличную квартиру. Он был доволен, но дар предвидения как отрезало. Его отправили в Бешенковичи - это центр района, в котором находится село, - результат тот же самый. Стоило его вернуть в село, все опять заработало. Поэтому нет никакого смысла его забирать, а информация я вам готов предоставлять всю. Естественно, когда вы сами убедитесь в ее истинности.

   - Значит, подождем до двадцать шестого, - сказал Брежнев. - Ваши бумаги я забираю.

   - Конечно, Леонид Ильич, - кивнул Машеров. - Эти материалы приготовлены для вас.

   - Кто еще в курсе вашего проекта?

   - Очень узкий круг лиц. Ученые центра, несколько руководящих работников в Комитете и МВД, правительство республики и пара моих доверенных людей, через которых я отслеживаю ситуацию. Правительство пришлось ввести в курс дела, чтобы утвердить объемы финансирования.

   - Много! - поморщился Брежнев.

   - Все дали подписку о неразглашении, - пожал плечами Машеров. - Информация фильтруется, полный доступ к ней имеют всего пять человек.

   На следующий день в перерыве съезда Брежнев подошел к беседующим Суслову и Мазурову.

   - Кирилл Трофимович, вас можно буквально на пару минут? У меня к вам будет один вопрос. Вы ведь хорошо знаете Машерова?

   - Естественно, Леонид Ильич. Мы много проработали вместе. А с чем связан вопрос? Вы его не хотите, случайно вытащить в столицу?

   - А если бы хотел? - спросил Брежнев. - Есть возражения?

   - Я думаю, что это несвоевременно, - сказал Мазуров. - Он прекрасный партийный руководитель и хозяйственник, но на месте первого секретаря проработал слишком мало, да и заменить его пока некем. Лет через пять - другое дело.

   - Он не склонен к фантазиям?

   - Машеров? - удивился вопросу Мазуров. - Вот уж кого бы заподозрил в этом в самую последнюю очередь. У него очень трезвая голова. Так что, если вам о нем что-нибудь наболтали, не верьте.

   - Спасибо, Кирилл Трофимович, - кивнул Брежнев. - Вы мне помогли.

   - Черт! - выругался мужчина. - Почему так мало фонарей?

   - В центре их больше, - с небольшим акцентом ответил его спутник. - Через пару часов совсем рассветет...

   - По прогнозам ученых тряхнуть должно до рассвета.

   - Если не тряхнет, люди будут сердиться, - сказал мужчина с акцентом. - По утрам еще холодно. Боюсь, многие люди, вернутся в дома.

   - Им же хуже. Воду перекрыли?

   - Воду час назад перекрыли, а электричество должны сейчас отключить. Вот, отключили.

   Немногочисленные фонари погасли, и стало еще темней.

   - Осталось десять минут, - сказал приезжий, посмотрев на часы со светящимся циферблатом. - Давайте отойдем от домов на проезжую часть.

   Они отошли на середину дороги и начали ждать, как и многие жители города, вышедшие на улицы по призыву властей.

   Внезапно раздался низкий гул, и сильный удар повалил многих с ног. Где-то недалеко обрушилось здание, подняв тучу пыли. Несколько секунд было трудно удержаться на ногах, потом все быстро успокоилось. Здесь были преимущественно одноэтажные дома, которые пострадали мало. Но центр города был затянут пылью.

   - Черт! - выругался приезжий. - Надо же, разбил часы! И куда теперь пойдем?

   - А зачем куда-то идти? - спросил узбек. - Скоро посветлеет, да и пыль немного уляжется, тогда и пойдем. Все равно мы сейчас никому ничем не поможем.

   - Передают! - сказала Надежда, и мы собрались возле телевизора.

   - К ним Брежнев прилетел, - сказала Люся. - Сразу же утром.

   - Прилетел, и ладно, - сказал я ей. - Что смотреть на чужое горе? Теперь им всей страной будем помогать. Хорошо еще, что уже не зима, и можно ночевать в палатках. Пойдем в твою комнату.

   - Я в своих тетрадях рекомендовал использовать это землетрясение, как доказательство истинности предсказаний, - сказал я подруге. - Следующий раз тряхнет Турцию, но еще не скоро. Понимаешь, что это значит? Если к моим рекомендациям прислушались, Машеров сейчас начнет крупную игру с центром. А там все по-разному может повернуться. Хорошо предсказывать, когда все наперед известно. А когда эти знания начинаешь использовать и на что-то влиять, все меняется. Надеюсь, я сделал ставку на того человека.

   - А если нет? - спросила она. - Что тогда?

   - Не бери в голову, - растрепал я ей волосы. - Живем один раз, поэтому наслаждайся каждым мгновением жизни и не думай о плохом.

   - Кто бы говорил! - рассердилась она. - Ты-то живешь второй раз и уже все успел узнать и почувствовать. Я тоже хочу, как ты говоришь, наслаждаться жизнью, а ты мне мешаешь! А если с тобой или со мной что-нибудь случится?

   - Хочешь? - спросил я, заглянув ей в глаза.

   - Хочу! Мне уже пятнадцать!

   - Будет завтра, - засмеялся я. - Что хочешь в подарок?

   - Хочешь сказать, что еще не купил подарка?

   - Конечно, купил, но я могу купить еще один. Знаешь, сколько я получу за книгу?

   - Мне не такой подарок нужен!

   - А какой?

   Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо.

   - Я подумаю, - ответил я. - А теперь иди сюда, я тебя поцелую. Пока они прилипли к телевизору, это можно сделать не один раз.

   Глава 5

   - Дай свою руку! - попросил я и, когда Люся протянула руку, застегнул ей на запястье женские часы "Луч". - Это чтобы ты не опаздывала в школу.

   - Золотые? - с завистью спросила Ольга.

   - Позолоченные, - ответил я. - Мне слишком дорога твоя сестра, чтобы я ей сейчас дарил золотые вещи.

   К ее дню рождения мы готовились основательно. Его собирались отметить двумя семьями и пригласить Сергея. Сделать хороший стол на девять человек не так легко, поэтому я с Сергеем за день до праздника пробежался по гастрономам и купил все, что нужно, кроме спиртного. Надежда на словах меня упрекала, но я видел, что она довольна. Большую часть принесенного положили на балкон, прикрыв от птиц, остальное заняло место в холодильнике. А сегодня к Черезовым с утра пришла моя мама, и женщины вдвоем быстро все наготовили. Два стола поставили впритык друг к другу еще с вечера, поэтому к нашему приходу все уже было готово.

   - Пошли к нам, - предложил я друзьям. - Отцы раньше чем через два часа не придут, а смотреть на это, и тем более нюхать...

   - А чем займемся? - спросил Сергей.

   - Я сочинил новую песню, сейчас буду вам ее петь, а потом выслушивать критику.

   - Когда ты их только успеваешь сочинять? - удивился Сергей. - Люся, он тебе стихи не пишет? Как же так? Если такой хороший поэт, должен свою девушку заваливать стихами.

   - Я завалю, - пообещал я. - Проходите в мою комнату. Люсь, садись на кровать. А ты давай на стул, я буду петь стоя. Слушайте, песня посвящается всем создателям песен. Называется "Плот". На маленьком плоту, сквозь бури, дождь и грозы, взяв только сны и грёзы и детскую мечту, я тихо уплыву...

   - Здорово! - высказалась подруга.

   - Ага, - сказал Сергей. - Я у тебя ни одной плохой песни не помню. Только это опять не по возрасту. Петь не запретят, а недоумение останется. Откуда у мальчишки груз прежних ошибок?

   - Во-первых, я уже не мальчишка и ошибок за свою жизнь наделал... до фига! Можешь даже считать их школьными, за которые лепят пары. А во-вторых, я пою о создателях песен, а они в своем большинстве взрослые люди. Я ведь и в книгах пишу не о том, что видел или пережил лично. Чтение книг, знаешь, тоже многое дает!

   - Да ладно, - примирительно сказал друг. - Тебе виднее. Я что почувствовал, то и сказал.

   - Не интересно мне сочинять и петь детские песенки! Пусть у меня что-то будет не по возрасту, зато это для всех, а не для одних этих противнючек!

   - Ты не любишь детей? - удивилась Люся.

   - Детей нельзя любить, - заявил я. - Их можно только терпеть и выносить! Любить можно конкретного ребенка или двоих, но не весь этот кагал капризных и эгоистичных существ! Если заплачешь ты, для меня перевернется мир. Если рядом будет орать и топать ногами малыш, пытаясь таким способом добиться своего, я просто заткну уши. Это если он не мой, мой в таком случае сразу заработает по заднице.

   - И моих будешь лупить? - уточнила Люся.

   - Обязательно, - ответил я. - Если заслужат. С детьми по-другому нельзя. Их нужно ласкать и поощрять при хорошем поведении, и выбивать из них пыль при плохом. Ничего лучше кнута и пряника люди не придумали и не придумают никогда. Вот когда ребенок будет знать слово "нельзя", тогда можно будет обойтись без битья. И бить нужно больно, но так, чтобы ничего не повредить. Я тебя потом научу. Самое главное это не обидеть ребенка без причины.

   - Медвежье воспитание, - сказал Сергей. - Тебя самого-то часто лупили?

   - Медвежье, - согласился я. - Так медведица своих медвежат и воспитывает. Хорошо себя ведут - вылижит от ушей до хвоста, а не слушаются - удар лапой! А как иначе, если все маленькие дети - это природные эгоисты и слов не понимают? А меня в детстве никто не бил, потому что я - это исключение из правил!

   - Я сейчас тебя как тресну! - замахнулась Люся. - Потому и готов всех лупить, что сам небитый. Сейчас я это упущение твоих родителей исправлю!

   - Счастливые вы! - с завистью сказал Сергей. - Все время рядом, и так же проживете жизнь...

   - А тебе кто мешает? - сказал я. - Родители Иры? Когда вырастет, она будет выбирать сама. Сказать, кого она выберет? Кстати, не хочешь увековечить свою любовь? "Волкодава" хорошо помнишь?

   - Почти наизусть, а что?

   - Не хочешь нарисовать иллюстрации к книге? Вместо кнесенки возьмешь Иру, только ее нужно будет нарисовать малость постарше и не такой худой. А с оформлением одежды, пейзажей и прочего я тебе помогу. И Иру запечатлеешь, и деньги заработаешь.

   - Я не знаю, - заколебался он. - А какие сцены рисовать?

   - Подумай сам. Не надумаешь - будем думать вместе. Отец когда выйдет на работу?

   - Уже скоро. Я тогда здорово перепугался. Надо бы ему бросать работу, а он не хочет.

   Часом позже пришли наши отцы, и состоялось вручение подарков. Потом все сели за стол и принялись его опустошать. Люся при этом время от времени с видимым удовольствием смотрела на мой подарок. Я знал, что выбирать. Все женщины любят красивое и блестящее, а если от него еще есть польза... Сидели до девяти вечера, после чего объединенными усилиями все убрали и разошлись по своим квартирам. Все, кроме меня. Люся увела меня в свою комнату.

   - Когда будет то, что ты мне обещал?

   - А что я тебе обещал?

   - Ты обещал меня любить!

   - Я это и так все время делаю. Подожди, не дерись, давай поговорим. Как ты думаешь, почему я тебя до сих пор не люблю, как женщину? Молчишь? Так вот я не делаю это в первую очередь из-за того, что тебя люблю. Представь, что будет, если ты вдруг забеременеешь?

   - Есть способы... - неуверенно начала она, залившись румянцем.

   - Есть, - согласился я. - Самый безвредный для женщин сейчас - это презервативы. Один образец такого предохранения сейчас сидит рядом с тобой. Мои родители в то время жили тяжело и не хотели второго ребенка. По их планам я должен был появиться позже. Пойми, нет абсолютно надежных способов. Ну испытаем мы близость. Думаешь, ты ограничишься одним разом? Аппетит приходит во время еды. Эта поговорка и про это тоже. Стоит тебе забеременеть, и мир рухнет. Отвернутся все, разве что кроме твоей семьи. Образование ты если и получишь, то только в вечерней школе и намного позже. Не знаю, что сделают со мной, но твои родители не пустят на порог. А другие... Люди злы и жестоки к тем, кто воображает, что им позволено то, что запрещено для остальных.

   - Как все люди могут быть злы? - сказала она. - Я понимаю, что бывают...

   - Ничего ты не понимаешь, поэтому слушай, что тебе говорят, - сказал я. - В городе всем на все наплевать, и это не так заметно, хотя и здесь обольют грязью. В деревне девчонок затравливали насмерть. Уедет такая куда-нибудь учиться или работать, а потом возвращается к родителям с грудничком. И это уже взрослые девушки, а не такие, как ты. Если был муж, который бросил - это дело одно. Могут даже помочь и посочувствовать. А если ребенок нажит вне брака, отворачивались все, даже родня. А куда деваться в деревне от людей? От взглядов и злых языков? Мужики подкатывают на предмет покувыркаться, а женщины смешивают с грязью. И все считают себя правыми. В самом деле, раз дала одному, почему не даст мне? И кто есть женщина, прижившая ребенка от прохожего, если не шлюха? Доводили до того, что топили детей и топились сами.

   - Хорошо, ребенок - это одна из причин, - передернув плечами, сказала Люся. - Есть другие?

   - Я обещал родителям, и своим, и твоим. Им тоже важно не то что ты получишь радость, а ее возможные последствия. Но здесь есть одна лазейка.

   - О чем ты говоришь?

   - Я могу тебя довести до конца, не покушаясь на твою девственность. Можно своей любимой доставить почти ту же радость одними ласками.

   - А тебе?

   - Можно и мне, но я не хочу: для тебя это будет слишком. Понимаешь, в мое время все считали, что в любви нет ничего запретного. Все, чем любящие доставляют друг другу радость оправдано. Чем они занимаются в постели - это только их дело. Я с этим, кстати, не совсем согласен, а тебе многое вообще покажется извращением. Поэтому речь не обо мне, а о тебе. Плох тот мужчина, который думает только о себе, надо в первую очередь думать о любимой.

   - И когда ты начнешь обо мне думать? - спросила она, забираясь мне на колени.

   - Не сейчас же! Нужно выждать, когда никого не будет дома, а это не так легко. Придет кто-нибудь из твоих, а ты раздета, и рядом я со своим массажем. Боюсь, нас неправильно поймут. Будешь потом даже в школу ходить вместе с матерью. А твои будут мне в след плеваться.

   - Глупо все, - сказала она, устраиваясь поудобнее. - Родители хотят мне только добра, а кому, как не мне самой знать, что для меня лучше?

   - Быть умной мало, - сказал я. - И школьная программа это далеко не все, что нужно знать человеку. А собственного жизненного опыта у тебя с гулькин нос. Все подростки мнят себя взрослыми, а родителей слушают через раз. Сколько потом проливается слез, причем не только этими умниками, но и их родителями. Люсь, прекрати ерзать! И вообще, именинница, слезай с коленей, мне уже пора идти. Твои родители, наверное, из-за меня до сих пор не ложатся спать. До завтра.

   - И чего же вы хотите? - спросил Юркович одного из пяти сидящих в его кабинете мужчин.

   - По-моему, в представленных бумагах все написано достаточно ясно, - слегка раздраженно ответил его собеседник.

   - Для меня эта бумага, подписанная Семичастным, только свидетельство того, что вам дано право ознакомиться с работой объекта, не более. Ваше начальство не имеет никаких прав на управлением режимным республиканским объектом. Так что ваши претензии безосновательны. Начнете настаивать, на объект не попадете вообще.

   - Вы соображаете что и кому говорите? - вмешался второй мужчина.

   - Соображаю не хуже вас, товарищ майор, - ответил Илья Денисович. - Этот объект - это целиком наша инициатива, у него есть свое руководство, утвержденное правительством республики. Обращаясь к вам, мы лишь хотели помочь и поделиться информацией. Хотите принять участие в исследованиях? Пожалуйста! Вы заявились сюда без согласования в очень представительном составе, да еще с претензией на руководство. И куда мне вас прикажите девать? У меня в общежитии всего десять свободных мест, а вас больше двадцати. Причем всего пять ученых, а остальные - это офицеры комитета. Дозвольте спросить, на кой ляд вы там нужны в таком количестве?

   - Потише на поворотах, полковник! - сказал первый из собеседников. - Вы обязаны оказывать нам содействие, а вместо этого...

   - Я вам обязан оказывать содействие, а не подчиняться. У меня свое министерство и инструкция, утвержденная правительством Белоруссии. Обращайтесь к Шумилину или своему Петрову. Но я уверен, что без санкции Киселева они вам объект не отдадут. А он этого не сможет сделать без Машерова. Вам надо было добиться в союзном правительстве переподчинения объекта, а уже потом выдвигать свои требования. Не скажете, к чему вообще эта возня? На объекте работает большой коллектив ученых, дело налажено и прекрасно выполняется. К чему новые люди? Я вам скажу по секрету, что дед Масей, скорее всего, пошлет вас на... Далеко пошлет. У него довольно вздорный характер, и работать с нами он согласился только из-за того, что мы с ним старые друзья по партизанскому отряду, да еще мы обещали многое сделать для деревни. Все это уже сделано, и он прекрасно понимает, что назад мы асфальт не заберем. Стоит вам убрать меня, и вся ваша работа накроется. Дед уже в летах и не такой здоровый, каким кажется. Попробуете на него надавить, можете потерять вообще все. Поэтому единственное, что я вам могу предложить, - это отвезти на объект и включить в работу. Только вас все-таки слишком много. Десять человек, включая пять ученых, мы поселим в общежитии. Человек пять я попробую расселить среди местных. А остальных, извините, мне везти некуда. Можете посовещаться, а потом скажете свое решение. Советую сейчас сходить в нашу столовую, а после обеда поговорим еще раз.

   - Дед, ты чего выкобениваешься? - спросил Масея Дмитрий. - Приехали большие люди из Москвы, а ты их прилюдно материшь! Совсем из ума выжил?

   - Ты как с дедом разговариваешь! - разозлился Масей. - Раз послал, значит, было за что! Я знаю, что вы обо мне говорите, но я на людей без причины не лаю!

   - И какая там была причина?

   - То, что ты, Митя, давал подписку, еще не значит, что должен все знать. Для этого у тебя еще мало звездочек на погонах! Скажи лучше, почему Арина не прислала сметаны.

   - Вареники она варила. У меня остановились два товарища...

   - Дальше можешь не продолжать, - хмуро сказал Масей. - И сметану сожрали. Знал бы, еще не так послал! Сходи к соседям или пошли жену, пусть немного возьмет. И вареников передайте! С чем она делала?

   - С творогом.

   - Тем более! Небось, была бы жива твоя мать, вы бы кормили сначала нас, а потом уже всяких приезжих выблядков!

   - Дед, тебе же домработница готовит!

   - Та разве она сделает вареники? Или ты хочешь, чтобы я ел городскую сметану? Совсем никакого уважения! И это после того, что я сделал для вас всех!

   На следующее утро я спросил Сергея, не спит ли отец.

   - Да нет, уже поднялся, - ответил друг, а что?

   - Загляни в квартиру и предупреди, что он мне нужен на минуту. Потом идите в школу, я догоню.

   - Здравствуй, - ответил на мое приветствие Петр Сергеевич. - Срочное дело?

   - Даже не знаю, - замялся я. - Не хотел к вам обращаться...

   - Но обратился, - сказал он. - Быстро говори, что нужно и беги в школу, а то опоздаешь.

   - Я отдал в редакцию "Молодой Гвардии" рукопись книги. Называется "Волкодав". Ничего такого, чего нельзя было бы напечатать, в ней нет, но она, не совсем обычная, что ли. С редакцией я текст согласовал, а вот цензура его, похоже, пропускать не намерена. Не мог бы Петр Миронович...

   - Я понял, - прервал он меня. - Беги, я думаю, мы твою проблему решим и меньшими силами.

   В тот же вечер Сергей передал мне первый рисунок.

   - Кнесенка Елень у тебя получилась просто блеск! - сказал я. - И все остальное, кроме Волкодава. Вместо каторжника у тебя вышел участковый инспектор. Сядь на кровать, я попробую сделать набросок.

   Я испортил два листа, и лишь на третьем получилось что-то похожее на то лицо, которое когда-то красовалось на моих книгах.

   - Вот, смотри, - показал я эскиз другу. - Попробуй довести этот рисунок до ума, а я съезжу с ним в редакцию и покажу. Если они еще ни с кем не договорились, я думаю, заключат договор с тобой.

   Утром он мне отдал прекрасно выполненный рисунок.

   - Не знаю, какой из тебя получится следователь, а художник вышел бы замечательный! - похвалил я его работу. - Сегодня же смотаюсь в редакцию.

   Смотаться не получилось. Среда была уже четвертым мая, и нас срочно вызвали на просмотр номеров в Дом офицеров. Мы подготовили две песни. Помимо песни "На всю оставшуюся жизнь", которую руководство Дома офицеров уже слышало, была еще "Баллада о матери". Когда я ее первый раз проиграл, а Люся спела, наши музыканты были ошеломлены, а в глазах Виктора Калачова стояли слезы. Точнее, они не стояли, а стекали по щекам. За прошедшие дни они успели подобрать музыку, и мы провели три репетиции. Теперь ее надо было петь перед комиссией. Сначала мы спели первую песню, а потом я отошел в сторону, и зазвучала вторая.

   - Дома всё ей чудилось кино, все ждала вот-вот сейчас в окно посреди тревожной тишины постучится сын её с войны.

   Люся допела и рукой провела по глазам. Она уже не ревела, как при моем первом исполнении, и горло больше не перехватывало, но слезы на глазах все равно выступали. Закончилась песня, но члены комиссии молчали.

   - Чья это песня? - через пару минут спросил председатель.

   - Его, - ответил Олег Астахов, показывая на меня рукой.

   - Спасибо! - сказал он мне. - Спасибо всем. Оба номера приняты.

   На следующий день после уроков я пробежался до остановки троллейбуса и поехал в редакцию. К редактору я попал уже почти в самом конце рабочего дня.

   - Молодец, что приехал, - сказал Валентин Петрович. - Я хотел тебе завтра сам звонить, чтобы обрадовать. После праздника твою книгу отдаем в набор.

   - Проблем с цензурой не было? - спросил я.

   - Были, - ответил он, внимательно глядя на меня. - Но они передумали.

   - Посмотрите на это, - сказал я, расстегивая портфель и доставая рисунок Сергея. - Подойдет для иллюстрации?

   - Талантливо! - сказал он. - И образы подобраны хорошо. Чья это работа?

   - Мой друг, - ответил я. - Живем рядом и учимся в одном классе. Если подойдет, он может сделать десятка полтора рисунков, а вы потом выберете лучшие.

   - Пусть работает, - решил редактор. - Только без обид, если что-то отбракуем. И учти, что тираж будет небольшой. Выпустим сто тысяч экземпляров и посмотрим на реакцию. Книга все-таки необычная. Если все пойдет нормально, потом можно будет допечатать.

   Когда я вернулся, заходить к Деменковым не стал, позвонил Сергею по телефону и сообщил о достигнутой договоренности.

   А на следующий день в школе меня ждал сюрприз: Валерке дома случайно попалась старая "Комсомольская правда" со статьей Лисы и моей фотографией. Естественно, что он всем об этом раззвонил и притащил газету в класс.

   - Человеку будущего ура! - заорал он, как только мы зашли в класс.

   - Ура! - нестройно поддержали его остальные.

   - Вы что орете, как оглашенные? - поморщилась классная, зашедшая следом за нами. - Почему не на местах? Звонка не слышали?

   - Ольга Владимировна! - сказал Валерка. - Смотрите, что я откопал!

   - Я эту статью когда-то читала, - сказала она, взяв в руки газету. - Только прошло больше года, и я ее как-то с тобой не связала.

   - И не нужно, - сказал я. - Там разрисован не я, а пример для подражания.

   - А тебе, значит, подражать не нужно, - сказала она, сворачивая газету. - Учишься на пятерки, английский знаешь не намного хуже вашего учителя, пишешь книги и музыку, поешь, а теперь выясняется, что еще скромник, каких поискать. Точно, человек будущего. Так, закончили разговоры, все работаем!

   На большой перемене ко мне подошел секретарь комсомольской организации школы.

   - Что же ты молчал? - спросил он. - Актив...

   - Ни слова больше, Валентин, - ответил я. - Не имею я возможности этим заниматься. От меня даже ребята из ЦК комсомола отстали, а та статья была их работой. На написание книг и песен нужно время, у меня его вечно не хватает, так что вы уж как-нибудь сами.

   Он еще раз попытался меня уговорить, но я стоял твердо, и он наконец отстал. Мне для полного счастья еще не хватало комсомольской работы. Пятницу я перетерпел, а в субботу о старой публикации все дружно забыли.

   День Победы встречали у нас. Этот праздник в нашей семье считался самым главным, поэтому и готовились к нему основательно. Ольга позавтракала и убежала к подружке, Сергей праздновал с отцом, поэтому семь человек уместились за одним столом. Как всегда, включили телевизор и принялись есть. Родители произнесли несколько тостов, употребив на четверых полбутылки водки, Таня выпила чуточку вина, а мы обошлись лимонадом.

   - Хорошо, что этот праздник наконец-то сделали выходным, - сказала моя мама. - Только с прошлого года его нормально отмечаем.

   - Может сходим на площадь Победы? - предложила Надежда. - Погода хорошая.

   - Конечно, сходите! - сказала Люся. - Смотрите, весь монумент завален цветами! Только мы с вами не пойдем, нужно готовиться к вечернему выступлению. Мы подготовили еще одну песню, о которой вы не знаете. Это сюрприз, поэтому вы нам будете мешать репетировать.

   - Репетируйте, артисты, - сказал Иван Алексеевич. - Надя, пойдем собираться. Таня, ты с нами идешь?

   - Иду, но не с вами, - ответила сестра. - Со стола убирать не будем?

   - Пусть все стоит, - сказала мама. - Придем и еще посидим. Я только сейчас быстро помою тарелки. Вы выходите на улицу и подождите, мы долго не задержимся.

   Минут через пятнадцать все ушли, и мы остались одни.

   - Что мне нужно делать? - спросила Люся.

   - Мне нужно, чтобы ты оголила грудь, - сказал я, видя, что ей страшно и решимость идти до конца тает на глазах.

   - Пойми, - начал объяснять я. - Не будет ничего такого, чего бы мы с тобой уже не делали. Когда мы целуемся, я все равно ласкаю твою грудь. Просто сейчас это будет дольше и сильнее. Некоторым женщинам этого хватает, а ты, судя по тому что заводишься с пол-оборота, как раз из них.

   - Может быть, в платье? - спросила она, становясь пунцовой от смущения.

   - Ты бы еще предложила надеть зимнее пальто, - сказал я. - И валенки в придачу. В платье я тебя, скорее всего заведу, но не доведу до конца. И будешь ты потом бросаться на всех, кто в штанах. Ладно, я вижу, ты еще не готова. Отложим на другой раз.

   - А когда будет этот следующий раз?

   - На следующий День Победы, - ответил я. - Слушай, прекращай драться! Откуда мне знать? Сама видишь, что для этого нет условий.

   Очень вовремя пришел Сергей, который принес свой второй рисунок. Я сделал пару замечаний и исправил ошибки в изображении конской сбруи, после чего начали собираться на улицу.

   Приехали за нами за час до концерта. На этот раз мы ждали своего выхода в той комнате, где обычно репетировали. Это было гораздо удобнее, но концерта мы не слышали совсем.

   - Зря вы, ребята, отказались от гимнастерок, - сказал Олег Астахов.

   - Мы и так нормально споем, - ответил я. - А "Балладу о матери" петь в гимнастерке...

   Что можно сказать о выступлении? После исполнения песни "На всю оставшуюся жизнь" нам долго аплодировали, а потом я ушел за кулисы, а они исполнили балладу. Таких аплодисментов я еще никогда не слышал. Все встали и хлопали, не жалея рук. Ведущий вывел меня обратно на сцену, как автора песни, а я стоял, принимая незаслуженную благодарность людей, и думал о том, что сделаю для Мартынова все, что смогу и не возьму у него больше ни одной песни.

   Все хотели услышать песню еще раз, но Люся расплакалась и была не в состоянии петь. Вот не хотел я исполнять "Плот" сейчас...

   - Большое спасибо всем вам! - сказал я в микрофон, и шум в зале начал смолкать. - К сожалению, Людмила сейчас не сможет спеть для вас вторично. Если вы не против, вам спою я. Песня называется "Плот" и посвящена всем создателям песен.

   Я спел, мне хорошо аплодировали, но эти аплодисменты не шли ни в какое сравнение с тем, что досталось Люсе.

   - Запомни этот день, - сказал я подруге, когда нас везли домой. - Не каждый профессиональный певец и не каждый год удостаивается таких оваций. Некоторые ждут их всю жизнь.

   - Я этот день запомню по многим причинам, - шепнула она мне на ухо. - И эти овации среди них не главное.

   - Выяснили, кто хотел перехватить управление нашим центром? - спросил Машеров. - Вряд ли председатель Комитета пошел бы на такое по собственной инициативе.

   - Я думаю, что, скорее всего, это Суслов, - ответил Юркович. - Но никаких доказательств пока нет. Мы наращиваем свои возможности в Москве, но это долгое дело. Ясно, что за этим не стоит Брежнев, он бы действовал по-другому.

   - И что гости?

   - Пятеро вернулись в Москву, остальные включились в работу. Комитет на наши действия пока никак не отреагировал. А что по выписке для Ивашутина? Что-нибудь решили по Полякову?

   - Уже передали по назначению, - сказал Машеров. - Убрали все по его будущим деяниям и оставили только уже совершенные грехи. Ему и этого на несколько расстрелов хватит. Самое паскудное, что сами же в его предательстве и виноваты!

   - Вы имеете в виду историю с сыном?

   - А что же еще! Пожалели какие-то четыре сотни долларов, чтобы спасти мальчишку. Он ведь и тогда не предал, хотя мог. Ему обещали вылечить сына, а он не изменил, заплатив его жизнью. Скотство, конечно, хотя Полякова не оправдывает. Ладно, наши прогнозы в Москву отправили?

   - Как мы с вами и договаривались, все отправили с курьером военным бортом. Прогнозы за этот и следующий годы. Пусть пока убеждаются в их правдивости.

   - А что по Павлову? Как Брежнев воспринял его смерть?

   - По слухам был очень подавлен. Они ведь дружили, когда работали в Молдавии, да и после.

   - Кто у вас следующий?

   - Трапезников. Только нужно выждать. Я вообще пока своих людей из Москвы отозвал.

   Глава 6

   - Как ты думаешь, когда начнет меняться будущее? - спросила Люся. - Ты у нас уже давно.

   Я притащил с кухни табуретку, и мы сидели за письменным столом в моей комнате и смотрели в окно. За окном гремела и хлестала дождем майская гроза.

   - Наверное, оно уже меняется, только пока это мало заметно, - сказал я. - Меня никто не посвящает в свои дела. Но мне задают вопросы, а по ним тоже можно многое узнать. Наверняка моя идея с прорицателем пошла в ход.

   - А для чего это? Разве так уж трудно уличить его во лжи?

   - А как ты его уличишь, если все, что он говорит, сбывается? А выгода очень большая. Что может сделать Машеров, пусть даже и с командой? Очень мало. Допустим, ты знаешь, что в семьдесят втором году будет страшная засуха. Много ты сможешь сделать? Или падение Союза-1 с космонавтом на борту. Ты знаешь, когда это произойдет и причину аварии, но попробуй вмешаться, никому ничего не объясняя. Еще сложнее действовать за границей. Вот в ноябре следующего года возле Братиславы накроется ИЛ-18 компании ТАБСО. И как Машеров это преподнесет болгарам? А там погибнут все. И таких аварий достаточно. Предотврати, и выжившие люди начнут менять будущее. Или операции американцев во Вьетнаме. Об этой войне в газетах писали мало. Перечисляли число сбитых самолетов и жертвы в Северном Вьетнаме от американских бомбардировок. Но я уже много позже читал о ней, что там было и когда. А теперь на минутку представь, что ты знаешь, что тринадцатого декабря американская авиация в первый раз совершит налет на Ханой. Много американских самолетов вернется из этого вылета, если наши к нему хорошо подготовятся?

   - Я все поняла. А сам Машеров?

   - Я думаю, что работают в основном его доверенные люди. У него и в республике масса дел. Его ведь должны будут забрать в Москву не за красивые глаза, а из-за успехов Белоруссии. Он покажет себя прекрасным руководителем и хозяйственником. Брежневу он именно в этом качестве и будет нужен. А для этого нужно вкалывать здесь. Я в тетрадках много чего написал, но одна республика это не потянет, да и не будет быстрой отдачи. Самое малое должно пройти года три, а то и все пять. Ладно, об этом пусть болит голова у Петра Мироновича, она у него большая. Моя совесть спокойна: все записал и отдал в надежные руки. Да еще и разжевываю все вопросы в меру сил. Когда поедем за деньгами на телецентр? Самохин сегодня звонил. За показ наших номеров они нам что-то там должны. Дом офицеров заплатил, теперь заплатит телецентр...

   - А центральное телевидение? Они ведь нас тоже показывали.

   - Шаболовка? А кто их знает! Нам ведь никто ничего не платил, когда мы выступали год назад. А тебе что, нужны деньги? Так только скажи.

   - Деньги лишними не бывают, - изрекла подруга. - Не нужны сейчас, пригодятся потом. Но у тебя я их брать не хочу.

   - Тогда скажи, что нужно, и я куплю.

   - Так можно, - согласилась Люся. - Пока ничего не нужно, но я буду иметь в виду. Деньги за вторую книгу когда получишь?

   - Только после выхода книги, а она еще в наборе. Иллюстрации Сергея, кстати, утвердили. Из тринадцати рисунков взяли восемь. Так что он тоже заработает.

   - Дурацкое число! - сказала подруга. - Я ему говорила нарисовать что-то еще или забрать один рисунок.

   - Не знал, что ты суеверная. За весь немалый срок своей прежней жизни я ни разу не столкнулся ни с мистикой, ни с магией, поэтому я в них не верю. Тринадцать ничем не хуже любого другого числа.

   - И что вы нам можете сказать, Мстислав Всеволодович? - спросил Суслов. - Что говорит наука?

   - Известная нам наука однозначно утверждает, что этого не может быть в принципе, - сказал Келдыш. - Время необратимо. Но я не идиот, чтобы упрямо отвергать факты, если они противоречат тому, что я знаю. Если верно все то, с чем меня ознакомили, значит, имеет место перенос информации из мира будущего в наш. Как такое может происходить, я не имею ни малейшего представления, но некоторые выводы сделать могу.

   - И какие? - спросил Брежнев.

   - Прежде всего, это то, что информация передается целенаправленно и преднамеренно.

   - Поясните, пожалуйста, - попросил Суслов.

   - Мы имеем список предсказаний за три года, - сказал Келдыш. - Один год уже прошел, два еще будут. Если проанализировать, что предсказывается, увидим, что три четверти всех событий приходятся на Советский Союз. По другим странам только войны, перевороты, катастрофы и иные события, имеющие далеко идущие последствия. А по Союзу... Смотрите, четырнадцатого марта следующего года в СССР введена пятидневная рабочая неделя. Видели вы по другим странам подобные предсказания? А это говорит о том, что передается то, что наиболее полезно именно жителю нашей страны.

   - Логично, - согласился Брежнев. - Я это тоже заметил.

   - Теперь дальше, - продолжил Келдыш. - Передаются не образы и воспоминания, а набор данных, причем не любых, а самых важных и таких, которые легко проверить. Значит, это делается преднамеренно, чтобы дать нам преимущества. И тут есть одна тонкость. Представьте себе, что вы нашли способ такой передачи. Причин может быть много, даже какая-нибудь глобальная катастрофа. Но причинно-следственные связи еще никто не отменял. Мы начинаем пользоваться этими сведениями, и мир становится другим. И чем дальше, тем больше. Тот, кто нам передает эти сведения, может вообще не родиться, а сами сведения начнут терять свою истинность и ценность. Поэтому уже сам факт такой передачи должен менять реальность в будущем. Отсюда можно сделать вывод, что нас обманывают. Все сведения уже получены, а нам их теперь выдают небольшими порциями. И еще одно. В свете представленных мне данных я начинаю немного иначе смотреть на белорусскую инициативу. Речь идет о тех проектах, которые они протолкнули через Госплан. Сделали они это не без моей помощи, потому что все работы обещают грандиозный прорыв в некоторых областях техники. Не сейчас, а лет через пять-шесть. И таких тем много.

   - Хотите сказать, что и научная информация оттуда? - спросил Суслов. - А для чего это скрывать, если они с ней все равно пришли к нам?

   - Я, Михаил Андреевич, скорее поверю в машину времени, чем в то, что деревенский дед станет учить меня физике твердого тела!

   - Действительно, - сказал Брежнев. - Продиктовать события легко, попробуй изложить научную теорию. Он хоть где-то учился?

   - Старик - мужик умный, хоть порой и притворяется придурком, - сказал Келдыш. - Читать-писать он, конечно, может, но не более.

   - Тогда зачем они вообще вышли на нас? - сказал Суслов. - Не хватило полномочий?

   - Это-то как раз понятно, - сказал Брежнев. - Если за всем этим стоит Машеров, его возможности очень ограничены. Взять хотя бы данные по Вьетнаму. Если их грамотно использовать, может быть, войну сразу и не выиграешь, но потери американцев возрастут многократно. Большинство катастроф ему тоже не предотвратить, или сделать это очень сложно. Да и кто знает, что может случиться в более отдаленное время. Я думаю, нам не просто так выдают информацию мелкими порциями.

   - Берите, что дают, а то не будет и этого, - сказал Суслов. - Так? Я попросил Семичастного, чтобы его люди взяли объект под контроль.

   - И что? - полюбопытствовал Брежнев.

   - Им указали на дверь. Сказали, что ничего не имеют против совместной работы, но контролировать ее будут сами.

   - Я думаю, что у белорусов есть информация за большой промежуток времени, - сказал Келдыш. - По крайней мере, передача велась из достаточно удаленного от нас времени. Не верю я, что через десять или двадцать лет такое будет возможно. Скорее всего, это вообще не наш век.

   - И о чем это говорит? - спросил Суслов. - Выкладывайте, Мстислав Всеволодович все свои соображения.

   - Нам отдают вот это, - показал Келдыш на лежавшие на столе листы. - Дозировано подсовывают научно-техническую информацию, но ничего не говорят о нас самих. Ладно, я о своей роли в истории страны не слишком высокого мнения, но взять, к примеру, вас. Неужели судьба Генерального секретаря партии менее важна, чем переворот в Нигерии? Вы оба оказываете огромное влияние на развитие страны. Логично, если будет передана информация, связанная с ключевыми фигурами в партии и правительстве. Я трижды в последнее время встречался с Машеровым. Это, безусловно, очень умный и порядочный человек. Его не собирались выдвигать на повышение?

   - Я говорил о нем с Мазуровым, - сказал Брежнев. - Он о Машерове очень положительно отзывается, но считает, что он на своем месте. Если его и возьмут в Москву, это будет не в ближайшее время. У меня такое же мнение.

   - Значит, в ближайшие пять, а то и десять лет Машеров будет в Белоруссии и на союзные дела сможет влиять очень слабо, - сделал вывод Келдыш. - Используя полученную информацию только для себя, он смог бы очень много сделать для своей республики, а остальное реализовать, переехав в Москву. И никто ничего просто не узнал бы. В такое трудно поверить, даже имея доказательства, а для тех, кому эти доказательства не выложили, все сказанное будет просто бредом. Но он на такое не идет. Из этого я могу сделать вывод, что он просто не может ждать. Видимо, за этот период должны произойти масштабные и неприятные явления, с которыми нельзя справиться на региональном уровне. А прийти к вам и выложить все он по каким-то причинам не хочет. Скорее всего, - Келдыш замялся - он просто опасается кого-то в верхах и, наверное, имеет для этого основания.

   - У вас еще есть что сказать? - спросил Суслов.

   - Только одно. Я бы не верил всему, что может прийти из будущего. Во-первых, со временем оно поменяется, и часть информации потеряет свою ценность. А второе... Есть вероятность, что нам подбрасывают информацию, преследуя какие-то свои цели. Пока все верно и подтверждается. Скорее всего, так будет еще долго. А когда мы поверим в истинность того, что нам дают, и будем безоглядно применять на практике, могут подсунуть нечто такое, что скорректирует развитие страны в направлении, нужном не нам, а неизвестным благодетелям. Пользоваться надо, но с оглядкой на возможные последствия.

   - Вот и субботу отучились! - сказал Сергей. - Еще два дня и лето!

   Мы только что покинули школу и шли к калитке в школьной ограде. В нескольких метрах от нее на дороге, прижавшись к бордюру, стояла "Волга", рядом с которой меня дожидался Васильев.

   - Подождите минуту, - сказал я друзьям и подошел к нему.

   - Привет, - поздоровался он. - С тобой хотят поговорить. Садись в машину.

   - Здравствуй, - поздоровался я в ответ. - Подожди, сейчас отдам портфель.

   Я попросил Сергея отнести портфель и, обойдя машину, сел на переднее сидение.

   - Не скажешь, кто жаждет со мной пообщаться? - спросил я.

   - Тебя ждет полковник, - ответил он. - Будет важный разговор, поэтому отнесись к нему серьезно.

   Приехали мы к знакомому дому, куда меня когда-то привозили на встречу с Машеровым.

   - Иди, - сказал Виктор. - Ты знаешь, куда.

   Дверь мне открыл Семен.

   - Здравствуй, - сказал он мне. - Иди в правую комнату, Илья Денисович там.

   - Садись, лейтенант! - сказал полковник, когда я зашел в комнату.

   - Здравствуйте, - поздоровался я. - А почему лейтенант?

   - Сам же сказал, что имел воинское звание, вот мы тебе такое прозвище и взяли. Кто подумает, что речь идет о мальчишке?

   - Я уже и здесь не мальчишка, - сказал я. - Зачем я вам понадобился?

   - Садись, разговор долгий и не совсем приятный. Ты думал о том, как именно мы будем использовать твои тетради?

   - Конечно, думал. Судя по вашим вопросам, вы воспользовались моей рекомендацией. Уникум, да?

   - Воспользовались, но не в качестве основного варианта, как ты предлагал, а временно.

   - Не понял, - сказал я. - Почему временно?

   - Потому, что эту игру очень скоро раскусят. Может быть, уже раскусили. Ты, судя по всему, был умным человеком...

   - Ну, спасибо! - обиделся я.

   - Обижаться будешь потом, а сейчас сиди и слушай. Тебе было восемьдесят? Значит, мозги уже работали далеко не в полную силу. Перенос освежил тебе память, но во многом вернул обратно в детство. Память это еще далеко не все, часто важнее, как ею пользуются, а тебя по поведению к взрослым отнести трудно. Может быть, для тебя это и хорошо.

   - Это вы высказались по поводу моих рекомендаций?

   - Вариант с предсказателем долго не продержится, - сказал он. - Подумай сам, и поймешь почему. А потом придется раскрывать карты. Не все, конечно, и не сразу. Выкладывать все в том виде, в каком ты отдал нам, нельзя. Поэтому твоих тетрадей никто не увидит. Увидят наши распечатки, в которых внесены нужные коррективы. Поскольку будущее начнут менять, отдельные несовпадение большого значения иметь не будет.

   - А от меня что нужно?

   - Тебя, скорее всего, придется сдать. Поэтому тебе нужно почитать, что мы сочинили для Москвы.

   - А о моей ликвидации не думали? - зло спросил я.

   - Представь себе, думали. Нерационально. Если убирать, то не тебя одного, а это почти наверняка вызовет шум. А после того, как накроется версия с прорицателем, на тебя и без нас могут выйти. И статья в "Комсомолке" вышла в нужное время, и наследил ты порядком. В статье тебя, по-моему, так и назвали человеком будущего. В Москве не дураки сидят, смогут сопоставить факты. Что тебя не устраивает? Прятать в подвал тебя никто не будет. Установят контроль? Так ты и так под контролем, хотя там опекать будет плотней. И Минск придется поменять на Москву. Дать тебе там смогут в любом случае больше, чем мы.

   - Не боитесь, что я сыграю не так?

   - А чего бояться? Ты умный человек и подыграть нам в твоих интересах. Да и твои тетради остались у нас. Представляешь, что с тобой случится, если твои рекомендации кое к кому попадут? Поэтому не выпендривайся, а садись и читай.

   Читал я минут десять.

   - Умно придумали, - признался я. - В одном месте немного подправили, в другом... В результате получили то, что хотели. Даже если всему не поверят, все равно будут действовать в нужном направлении. Что у меня теперь насчет лета? Я думаю, вы нас куда-нибудь пристроите?

   - Я над этим еще не думал, - сказал Юркович. - Было как-то не до вас. Все запомнил?

   - На память не жалуюсь.

   - Тогда иди, Виктор тебя отвезет. И отдашь ему пистолет, он тебе уже не нужен. Куда и когда вы поедете отдыхать, тебе сообщат через несколько дней.

   Пока ехали до дома, не разговаривали.

   - Неси пистолет, - сказал Виктор. - Ты из него не стрелял?

   - Нет, носил несколько раз, когда ездили в одно место, и все. Сейчас все отдам.

   Я сбегал домой и вынес ему и пистолет, и боеприпасы, завернув все в газету. Туда же бросил и липовое удостоверение. Виктор проверил, что я ему отдал, и уехал.

   - Позвони Люсе, - сказала с кухни мама, когда я вернулся в квартиру. - А потом мой руки и садись обедать.

   - Чего они от тебя хотели? - спросила подруга, когда подошла к телефону.

   - Ты уже пообедала? Тогда подожди. Я сейчас поем и прибегу.

   - Не спеши! - сказала мама, когда я принялся есть борщ. - Сейчас подавишься. Никуда твоя Люся не денется.

   - Я не спешу, просто проголодался. Да и борщ вкусный! Только второе я не хочу, давай его оставим на ужин.

   Я быстро съел действительно вкусный борщ и поспешил исчезнуть, чтобы не выслушивать маму. На своем она с некоторых пор уже не настаивала, но нотации читала каждый раз, когда я давал к этому повод.

   - Рассказывай! - сказала Люся, когда я поздоровался с Надеждой и зашел в ее комнату.

   - Скорее всего, наших отцов переведут в столицу, - начал я. - Так что можешь считать себя уже москвичкой. Машеров затеял сложную шахматную комбинацию, требующую пожертвовать фигуру. Тебе нужно объяснять, кто будет этой фигурой? Но это случится еще не завтра, так что восьмой класс мы закончим здесь и, может быть, успеем отдохнуть на море.

   - Но почему? - встревожилась она. - Что именно случилось?

   - Я подробностей не знаю, а тебе лучше вообще ничего лишнего не знать. Нам с тобой надо будет пройтись по всему, что я тебе рассказывал, и решить, что ты знаешь, а что нет. Слишком сильно врать не будем, иначе поймут и никакой веры не будет вообще. Проверять тебя будут в любом случае, а специалисты у них будь здоров! Про грядущую гибель мира можешь говорить все, что помнишь. О самом развале СССР тоже говори все. А вот о его причинах распространяться не стоит. Скажешь только, что я говорил о проблемах в экономике и о том, что отпустили цены. Я не помню, слышала ли ты хоть что-то о Брежневе и его окружении, но ответ на такой вопрос может быть только один - не было таких разговоров и все! Вспоминай всякую всячину о падении водородных бомб на Испанию, о крушении самолетов и войне во Вьетнаме, но не вздумай вспомнить об Андропове или ком-то еще. Если до этого докопаются, будет плохо.

   Два дня пролетели незаметно. В последний, как всегда, уроков не было. На классном часе проставили отметки и разошлись по домам. Когда подошли к подъезду, встретились с отцом Сергея.

   - Результаты? - коротко спросил он.

   - У всех троих одни пятерки! - отрапортовал Сергей.

   - Не сомневался, - ответил он. - Геннадий, просили передать, что вас обоих отправляют туда, где вы отдыхали в прошлом году. Причем отправляют на два срока. А мы с тобой, сын, в июле поедем в Крым. Кстати, говорил я с вашим тренером. Он доволен обоими. Молодцы.

   На столе зазвонил телефон. Суслов протянул руку и взял трубку.

   - Машеров уже здесь, - сказал он Брежневу.

   - Вчера вечером позвонили, а сегодня к обеду он у уже нас, - сказал Брежнев. - Ждал?

   - Не удивлюсь, если ждал, - ответил Суслов. - Он вообще демонстрирует завидную предусмотрительность. Если найдем общий язык, надо будет к нему внимательно присмотреться.

   Им пришлось ждать минут пять, прежде чем в кабинет вошел Машеров.

   - Здравствуйте, товарищи! - поздоровался он.

   - Здравствуйте, Петр Миронович, - сказал Суслов. - Присаживайтесь, пожалуйста.

   - Я считал, что меня вызвали вы, Леонид Ильич, - обратился к Брежневу Машеров, после того как они в свою очередь поздоровались.

   - Вызывал вас я, но говорить нам пока удобнее у Михаила Андреевича, - ответил Брежнев, слегка выделив слово "пока". - Расскажите нам Петр Миронович, как вы дошли до такой жизни, что уже не доверяете своему партийному руководству?

   - Я не вам не доверяю, - невозмутимо ответил Машеров. - А кое-кому из вашего окружения. И имею для этого все основания. А работаете вы, опираясь как раз на этих людей.

   - А нам, значит, доверяете? - уточнил Суслов. - Тогда раскройте источник своей информации. Только не нужно нам говорить о вашем деде. Пока дальше нас ваши слова не уйдут.

   - На таких условиях я вам могу много рассказать, - сказал Машеров. - Источник информации - это подросток. Путешествовать в прошлое невозможно, но никто этого и не делал. Ему помогли отправить самому себе все воспоминания прожитой жизни. Случилось это в две тысячи тридцатом году. Ему тогда было восемьдесят лет. Сознания ребенка и старика слились и получился... Я так и не разобрался, кто он такой. Обычно рассуждает, как взрослый человек, а часто поступает, как обыкновенный мальчишка. Влюбился в сверстницу и кинулся в искусство. Я помогаю ему, он оказывает консультации моей команде.

   - Он у вас живет свободно? - удивился Суслов.

   - Отцы его и его девушки служат в Минске в штабе округа, оба майоры. Мы их перевели из одной воинской части, чтобы наш лейтенант был всегда под рукой.

   - Почему лейтенант? - удивился Суслов.

   - В той жизни он окончил технический институт и получил воинское звание. Поэтому так и зовем. За ним присматривают, но живет он свободно. Если попробуете на него нажать, не получите ничего.

   - А на его подругу? - спросил Суслов.

   - Будет еще хуже, - убежденно сказал Машеров. - Да и зачем на кого-то давить, когда он предложил помощь сам? Он полгода вел записи всего, по его мнению, важного, а потом нашел способ выйти на меня и все отдал просто так. У нас, кстати, нашлись желающие проверить его на прочность. Потом заглаживали вину.

   - А зачем он вообще нужен, если есть записи? - спросил Брежнев.

   - Этот человек прожил долгую жизнь, - сказал Машеров. - Перенос личности сделал его память близкой к абсолютной. Он записал только основные события, а сколько было неосновных, но тоже важных? Конечно, на все наши вопросы он ответить не мог, но больше чем на половину отвечал. Пользы от него может быть много. Представьте, сколько всего может знать человек с его жизненным опытом и памятью. И учтите, что через сорок лет у всех желающих в комнате будет стоять вычислительная машина размером с небольшой чемодан, но в тысячи раз мощнее наших. И все они будут связаны друг с другом в мировую сеть. В это трудно поверить, но владелец такой машины сможет по этой сети получить почти любую информацию и даже посмотреть художественный фильм. Огромное количество документов было рассекречено, а лейтенант за своей машиной провел бездну времени. Поэтому он и знает так много.

   - А где он сейчас? - спросил Брежнев.

   - Мы его с подругой отправили в Дом отдыха "Сосновый" на полтора месяца. Конечно, за ним присматривает один из членов моей группы. Да вы их знаете. "Балладу о матери" слышали? Ее поет Людмила.

   - Так это тот самый мальчишка, который пишет песни и книги! - сказал Суслов. - Выходит, ничего он не пишет, а выдает чужие вещи за свои?

   - У него есть оправдание, - усмехнулся Машеров. - Поначалу нужна была известность, чтобы подкатить ко мне. А теперь, когда мы начали менять историю, изменятся судьбы людей и их творений. Многое может просто не повторится. А написавшие их люди сейчас напишут что-нибудь другое. От этого выиграют все.

   - А у девчонки замечательный голос, - заметил Брежнев. - Из нее может получиться хорошая певица. Ваш лейтенант тоже неплохо поет, но до нее ему далеко. Ладно, все это пока неважно. Скажите лучше, что вас заставило торопиться.

   - Вы пригласите меня возглавить правительство только в семьдесят восьмом году, - высказал Машеров свою версию событий. - А поможете мне занять место Генерального секретаря в восемьдесят первом. До этого времени мои возможности будут сильно ограничены даже в Белоруссии, не говоря уже о Союзе. А за это время слишком многое случится. Если столько ждать, потом никакая власть не поможет. Вот, смотрите...

   На стол лег лист бумаги.

   - В семьдесят втором году большую часть страны поразит страшная засуха. Для закупок пшеницы будут израсходованы почти пятьсот тонн золота. Здесь все подробно расписано. На уровне республики мы ничего сделать не сможем.

   - А что можем сделать со стихией мы? - сказал Суслов. - Конечно, зная заранее, можно создать какие-то запасы, но...

   - Извините, Михаил Андреевич, - сказал Машеров, доставая из внутреннего кармана пиджака еще одну, сложенную вчетверо бумагу. - Вот здесь рекомендации, разработанные специально созданной группой специалистов. Их выполнение позволит уменьшить потери золота втрое. Совсем без закупок зерна мы, к сожалению, не обойдемся. И что важно, практически все сделанное пригодится и потом.

   - А почему и это не подсунуть через вашего деда? - спросил Брежнев.

   - Если давать прогнозы на семь лет, в них слишком много всего попадет. И вероятность утечек будет выше, там все-таки много людей задействовано.

   - А когда я умру? - спросил Суслов. - Только не говорите, что не знаете.

   - Я знаю, - вздохнул Машеров. - Нужно ли знать вам?

   - Раз спросил, значит, нужно.

   - Как хотите. Это случится двадцать седьмого января восемьдесят второго года.

   - А я? - немного побледнев, спросил Брежнев.

   - Десятого ноября того же года. Только имейте в виду, что у нас есть кое-какая информация по препаратам будущего. Лейтенант одно время много болел и искал информацию в их сети. Сейчас наши ученые пытаются по его записям воспроизвести некоторые сердечные лекарства. Есть и просто препараты улучшающие состояние организма и замедляющие старение, так что даты вашей смерти можно будет оттянуть, особенно если вы, Леонид Ильич, начнете больше следить за своим здоровьем.

   - У вас и по другим есть такая же информация? - спросил Суслов.

   - Не по всем, Михаил Андреевич. Только по центральным фигурам. Я вижу, что вы хотите узнать, сколько протяну я. Я вас переживу на пятнадцать лет. Но я и младше вас больше чем на десять лет.

   - И когда мы получим всю информацию? - спросил Суслов.

   - Я приготовлю два экземпляра, - сказал Машеров. - Естественно, без научно-технической информации. Ее мы будем выдавать дозировано. Там просто не получится перепрыгивать через этапы. К вам большая просьба. Прежде чем кого-то знакомить с тем, что я вам дам, прочитайте сами. А людей, отмеченных в этом списке, лучше к бумагам не подпускать.

   На стол лег третий лист бумаги.

   - Вы хорошо подготовились, - заметил Суслов.

   - Я знал, что версия с дедом рано или поздно не выдержит проверки. Кто нас раскусил?

   - Келдыш, - сказал Брежнев. - Мне тоже кое-что царапало глаз, но именно он связал все воедино и сделал правильные выводы.

   - Я думаю, что наш объект со стариком трогать не стоит, - сказал Машеров. - Это хорошее прикрытие, а расходы совсем небольшие.

   - Это республиканский объект, вам и решать, - сказал Брежнев. - Как мы получим бумаги?

   - Их через два дня передаст полковник милиции Юркович. Это мой друг и глава группы, которая работает с записями. Кстати, если основная работа развернется у вас, мне такая большая группа будет ненужна. Могу часть людей передать вам. Они в курсе всех дел, прекрасные специалисты и абсолютно надежны. Если есть интерес, поговорите на эту тему с полковником. За секретность проекта в республике я отвечу лично. Ко мне еще вопросы есть?

   - Вопросов море, - улыбнулся Брежнев. - Но мы лучше почитаем все сами. Мы вас не задерживаем и ждем вашего полковника.

   - Ну и что вы о нем думаете? - спросил Брежнев, когда Машеров вышел.

   - Мне он и раньше нравился, - ответил Суслов, читавший последнюю бумагу. - А этого он чего включил в свой список? А, здесь есть пометки. Однако!

   - Что там? - заинтересовался Брежнев и взял переданный Сусловым документ. - Но здесь большинство совершит проступки только через годы.

   - Если человек способен сделать такое, пусть и через десять лет, ему верить нельзя! - отрезал Суслов. - Надо будет проверить тех, кто уже замарался и самим прочитать бумаги, а потом уже будем делать выводы.

   Глава 7

   Мы уже третью неделю отдыхали в "Сосновом". Когда только приехали, было еще начало июня, к тому же прошли дожди, поэтому вода была... бодрящая. Люся в нее заходила ненадолго, а потом часами отогревалась на солнце, прикрывшись рубашкой, чтобы не обгореть. Я плавал гораздо больше, но тоже не отказался бы от более теплой водички. Постепенно она становилась теплее, а мы обновили загар и могли уже особо не осторожничать с солнцем. Нас по-прежнему опекали, но на этот раз этим занимался какой-то майор милиции, которому сюда дали путевку на пару с женой. Он не ходил за нами хвостом, как Семен, поэтому чувствовали мы себя свободнее. Когда много свободного времени и нечего делать, а рядом находится любимый человек... Наверное, мы все-таки не удержались бы и довели до конца то, что не получилось сделать на празднике Дня Победы, тем более что и раздеваться было необязательно, но нам помешали.

   Мы успели позавтракать и хотели, как обычно, идти к морю, но на выходе из столовой к нам подошел крепкий мужчина лет сорока, одетый, несмотря на теплынь, в серый шерстяной костюм.

   - Жуков Валерий Геннадьевич, - представился он. - Ребята, вам придется ненадолго уехать со мной.

   - Куда и зачем? - спросил я. - Постойте, вы не из охраны Брежнева?

   - А ты откуда знаешь? - удивился он.

   - Неважно, - ответил я, выругавшись про себя. - Так куда вы нас повезете?

   - Едем в санаторий "Нижняя Ореанда". С вами хочет встретиться Леонид Ильич. Возможно, вам там придется ненадолго задержаться, поэтому возьмите с собой свои вещи.

   - Подождите, Валерий Геннадьевич, - сказал я. - "Нижняя Ореанда" это же Крым?

   - Да, в районе Ялты, - ответил он. - У меня машина. Доедем до Анапы, а там нас ждет катер. Давайте побыстрее, не копайтесь.

   - Забирай все, - сказал я Люсе. - Сюда мы уже вряд ли вернемся. А я сейчас найду нашего майора и предупрежу.

   Почти три часа мы мчались на "Волге", потом пересели на большой катер и несколько часов наслаждались морской прогулкой. Я знал, что рано или поздно за нас возьмутся, поэтому особо не переживал. Хорошо еще, что дали отдохнуть. Люся, глядя на меня, тоже быстро успокоилась. На место мы прибыли уже часа в четыре.

   - Вот это парк! - с восхищением осмотрелась подруга.

   - Здесь стоял царский дворец, - блеснул я знаниями. - Только, кажется, не царя, а царицы.

   - Все-то ты знаешь, - проворчал Валерий. - Пойдемте, я договорюсь, чтобы вас накормили, да и сам поем. А потом уже все остальное.

   "Все остальное" началось примерно через час, когда после обеда нас отвели к палате Брежнева.

   - Я Александр Яковлевич, - представился нам крепкий мужчина в штатском, лет на десять старше Валерия. - Подождите, я сейчас предупрежу о вашем приезде.

   Он почти тотчас же вернулся и приоткрыл перед нами дверь.

   - Здравствуйте, Леонид Ильич! - поздоровался я с встретившим нас Брежневым.

   Подруга тоже поздоровалась, но из-за волнения как-то невнятно.

   - Здравствуйте, здравствуйте! - сказал он, с любопытством глядя на нас. - Садитесь, молодые таланты! Вы, я смотрю, в отличие от меня, уже черные, как папуасы. Давно на море? Не надоело?

   - Пока только три недели, - ответил я. - Маловато для того, чтобы надоело море, особенно в нашем возрасте. А в Ялте мы еще не были.

   - Что знает твоя подруга? - перестав улыбаться, спросил Брежнев.

   - Кто я и откуда, о будущем мира и судьбе Советского Союза, - ответил я. - Но только в самых общих чертах, без каких-либо подробностей. Большего я рассказывать не стал, да она и сама не рвется узнать. Если у нас будет серьезный разговор, Люсе на нем лучше не присутствовать.

   - Хорошо, - одобрительно кивнул Брежнев. - Девушка, попросите Валерия показать вам парк. Там есть, на что посмотреть. А мы пока поговорим.

   Люся послушно вышла, а Брежнев сел в кресло, кивнув мне на другое.

   - Почему не пришел ко мне? - спросил он.

   - Вы же знаете ответ, - сказал я. - В основном причина в роли Машерова. Да и трудно мне было бы на вас выйти. Я и к Машерову попал, когда он еще не был Первым секретарем, причем случайно. Хотел опустить ему в почтовый ящик письмо, но не знал номера квартиры. Начал спрашивать и нарвался на его жену. А тут как раз приехал на обед Петр Миронович. Повезло еще, что он узнал меня из-за песен, вряд ли он потащил бы в свой дом первого попавшегося мальчишку. А письмо с моими фантазиями, как он сам сказал, читать бы не стал. Я там в шапке написал несколько деликатных сведений, так что в ведро он бы его не бросил, отдал бы в КГБ. Кто его знает, чем бы все закончилось. А с вами могло быть еще хуже. И потом, я вам не совсем доверял.

   - Вот как? - удивился он. - Это почему же?

   - С вашего одобрения свернули реформу Косыгина, которая дала мощный толчок всей экономике, да и покушение на Машерова наверняка организовали люди из бывшего вашего окружения. Если бы Петр Миронович из-за инвалидности не покинул пост генерального секретаря, Горбачева с его перестройкой просто не было бы. Не было бы и развала Союза и многого того, что произошло впоследствии.

   - Ты откровенен, - заметил он.

   - А вам нужна правда или моя лесть? - спросил я. - То, что могу вам рассказать я, больше никто не расскажет.

   - Расскажи обо мне, - попросил он. - Как прошла моя жизнь? В твоих отчетах только десяток дат.

   - О вас я знаю слишком много, - сказал я. - И хорошего, и плохого. Очень надеюсь, что в этой реальности плохого будет меньше. Я не стал ничего этого писать в отчетах. Вам расскажу, остальным знать необязательно. Ничего этого пока нет, если захотите, то и не будет.

   - Ну что же, - сказал он. - Спасибо, я это запомню.

   Я рассказывал долго, почти всю правду, которую о нем знал, если не считать поправки, внесенные командой Машерова.

   - У вашей жены потом отобрали все подарки, включая ордена и маршальскую саблю, Галина спилась и закончила свою жизнь в психиатрической больнице, и только у Юрия жизнь сложилась нормально. Ваш прах извлекли из кремлевской стены и перезахоронили, а в сатирической передаче "Куклы" вас высмеивали пару лет, пока не заменили другим. Это было уже в девяносто четвертом, после развала СССР. Но тогда над многими издевались.

   - Ты не врешь, - сказал он, когда я закончил. - И за что? Пусть я в чем-то ошибся, но вот так перечеркнуть все? Для чего работать, не щадя себя, если потом все равно смешают с грязью?

   - Надо попытаться сделать так, чтобы не смешали! - сказал я. - Люди оценивают вождей не по усилиям, а по результатам. Сейчас вы знаете, что вас ждет. Может быть, не все, но многое можно исправить. Во многом вы сами развалили свое здоровье, а это потом очень сильно сказалось. Вся эта череда наград, которая так многих раздражала. Я вообще никогда не понимал, зачем давать звезды героя многократно. Но главное - это экономика. Большинство воспринимает жизнь через живот. Если бы уровень жизни продолжал расти, на многое просто закрыли бы глаза. Ну есть у человека страсть к наградам, так мало ли у кого какие слабости? Зато при нем живем так, как еще никогда не жили! Я, Леонид Ильич, жил и при социализме, и при капитализме тоже. Причем при капитализме уже в конце жил в полном достатке. Только когда есть все, начинаешь понимать, что обильная еда, квартира и гора барахла это еще не все, что нужно человеку для счастья. Голодному это заметить трудно.

   - Когда я читал о развале СССР, в это просто не верилось.

   - Если бы мне кто-нибудь в прошлой жизни такое сказал даже в году восьмидесятом, я бы тоже не поверил, - сказал я. - Это было несчастье похуже капитализма. Мало того, что всех развели по республикам, так еще сразу же начали искать в соседях врагов. Как будто не жили бок о бок сотни лет. Это и потом аукнулось всему миру. Никто не вкладывал столько средств в фундаментальные исследования, а когда они прекратились у нас, американцы живо и у себя почти все посворачивали. Я вам многое могу рассказать о том времени, и не только в цифрах. Когда читаешь цифры и факты за ними трудно увидеть трагедию миллионов людей.

   - А причины? - спросил он. - В записях об этом есть, но в двух словах.

   - Я обыкновенный человек, - сказал я. - Не экономист и не ученый-обществовед. Я читал много версий и слышал много мнений. Если хотите, я их могу записать все. Там ведь не один какой-то фактор работал. И из-за границы активно помогали, и наши собственные ошибки, а главное, на мой взгляд, - это кадры. В любом обществе существует элита, которая его цементирует и направляет. И которая бьется за это общество и свои в нем права, не щадя живота. Пока с элитой все в порядке - в обществе царит стабильность. Если она загнила, рано или поздно все начинает рассыпаться, как карточный домик. Люди несовершенны, поэтому далеко от совершенства все, что они придумывают и строят. К общественным системам это тоже относится. И у капитализма, и у социализма есть свои достоинства и недостатки. А коммунизм - это только мечта, его никто так и не построил. В Российской Империи элитой было дворянство, а в Советском Союзе - это партийные и - в меньшей мере - государственные чиновники. Если вам неприятно слово "чиновники", можете поменять его на "деятели". Такое государство может долго существовать только при жестком контроле за всем аппаратом управления. Иначе со временем начинается семейственность, взяточничество, злоупотребление служебным положением и некомпетентность. Это самым пагубным образом начинает влиять на экономику, создавая напряженность в обществе. В конечном итоге значительная часть таких чиновников становится неспособной работать вообще. А претензии на долю общественного богатства растут непомерно. И началось это при вас. Именно вы долго защищали таких фантастических взяточников, как Медунов, и не давали санкции на их арест. А когда на вашем месте очутился Машеров и начал чистить этот гадючник, ему просто устроили аварию. Травма позвоночника и паралич ног это серьезно. Это Рузвельт в Штатах мог править из коляски, у нас Машерова живо убрали. Да он и сам уже к тому времени был сломан. На таком посту, как ваш, излишняя снисходительность не менее вредит, чем излишняя жестокость. Разложение аппарата управления и взяточничество было и на Западе, но у них все это сильно сдерживалось конкуренцией.

   - Значит, прополка? - спросил Брежнев.

   - Жесткий контроль и достаточно серьезная система наказаний, - ответил я. - Вовсе необязательно расстреливать, как это делали в Китае. Я бы даже Горбачева не расстрелял. Гораздо проще его просто скомпрометировать и выгнать к чертовой матери. Работал он когда-то помощником комбайнера, пусть и дальше хлеб убирает.

   - Мне непонятно, почему ты все это мне рассказал? - спросил Брежнев. - Неужели совсем не боишься?

   - Я живой человек и прекрасно понимаю ваши возможности. Я уже прожил одну жизнь, хотя вовсе не прочь прожить ее еще раз. Но я видел, куда катится мир, и пришел сюда в значительной степени из-за этого. Да, я мог бы ограничиться Машеровым, чтобы он избежал покушения и попытался закончить начатое. Но за первым покушением последовало бы второе. Все слишком далеко зашло. Поэтому действовать нужно сейчас. Кроме того, цель ведь не только в том, чтобы любой ценой сохранить СССР, надо чтобы мы стали сильнее всех, иначе мир покатится по той же дорожке. Я очень надеюсь на ваш здравый смысл. То, что я вам говорил, от меня никто больше не услышит.

   - А если услышат? - спросил он. - Почему я должен тебе верить?

   - А что мешает подумать? - разозлился я. - Я что, самоубийца, разносить о вас сплетни? Если вы воспользуетесь моими сведениями, ничего этого не будет вообще. И кого тогда будут интересовать чьи-то бредни? А если не воспользуетесь, то все повторится вне зависимости от того, останусь я жив или нет. А в моей голове хранится столько всего...

   - Эти сведения можно взять и так.

   - Попробуйте, - внутренне похолодев, сказал я. - Кого начнете пытать, меня или Люсю? Если меня, я просто остановлю сердце и уйду. Я достаточно долго занимался йогой и смогу это сделать. Это не совсем то, к чему я стремился, но если вы не оставите мне выбора...

   Я не блефовал. Когда-то я прочитал о том, как йоги замедляют биение сердца почти до самой его остановки, я попытался сделать то же самое. Эта глупость едва не стоила мне жизни. Техника там не очень сложная, опасность в возможности утратить контроль. Мало просто замедлить биение сердца, йоги как-то вообще тормозят все процессы в организме. Я этого не сделал и чуть не потерял сознание, когда дотянул свое сердце до десяти ударов в минуту. Не остановись я тогда вовремя, умер бы. Но, если бы альтернативой стали пытки, сейчас я дошел бы до конца.

   - А если она?

   - Сделаю то же самое! - сказал я, глядя ему в лицо. - Я ее люблю больше жизни, но в таких случаях поддаваться глупо. Если вы пойдете на такое, вы ее все равно не выпустите. Это только в идиотских фильмах герой бросает оружие, если к виску жены приставили пистолет, зная, что убить должны и его, и ее. Но там, как правило, кто-то в последний момент вмешивается на стороне героя. Это не наш случай.

   - Никто вас не собирается пытать, - сказал он. - Так что можешь успокоиться. Ты мне нужен живой, здоровый и довольный жизнью, чтобы не тянуть из тебя сведения, которым потом нельзя будет доверять. Но контролировать и тебя, и твою подругу будут постоянно. И твои данные будут проверять на истинность.

   - Это на полиграфе, что ли? - с облегчением рассмеялся я. - Леонид Ильич! Я вам даю честное слово, что смогу представить истинный ответ ложным и наоборот. Дыхание, пульс и давление - это не показатели для человека, который хоть сколько-нибудь может управлять своим организмом. Правда, здесь я подобной ерундой не занимался, но могу вспомнить. Американская академия в две тысячи третьем году вообще сделала выводы, что этот способ мало отличается от гадания. В конце концов, можно убедить себя в чем угодно. Если вы будете настаивать, я ваши проверки готов проходить: деваться мне некуда. Но тогда мне с вашего полиграфа не придется слезать, а у вас появятся люди, которых будет нужно во все посвящать. С Машеровым я работал без всякой ерунды, и он мне доверял.

   - О каком полиграфе ты говоришь? - не понял Брежнев.

   - Что еще их нет? Значит, скоро будут. Я, Леонид Ильич, сейчас полностью завишу от вас. Какой мне смысл вас подставлять и рисковать своей головой? Надеюсь, я еще буду как-то заинтересован в этой работе.

   - И чего же ты хочешь? - спросил он. - Во что оцениваешь свою помощь?

   - Понятно, что я вам буду нужен в Москве. Значит, перевод отца в Москву, и не только моего, Черезова тоже. Квартиры должны быть рядом. Так и мне меньше мотаться, и вашим людям нас будет легче контролировать. И нас должны поженить в шестнадцать лет. Конечно, если вы этого не сделаете, я все равно буду работать, но если сделаете, буду очень благодарен.

   - А деньги? - спросил он.

   - Я бы попросил и деньги, если бы в них нуждался. Пока я их больше зарабатываю, чем мы все их тратим. Надеюсь, никаких препятствий для творчества мне делать не будут.

   - И это ты называешь творчеством? - усмехнулся он.

   - В какой-то мере, - отозвался я. - Я помню текст далеко не дословно, поэтому немного вношу и свою лепту. А в песнях меня интересует не авторство, а возможность ее спеть. Если хотите, можно записать их на кого-нибудь другого.

   - Школу экстерном сдать можешь?

   - Могу.

   - А твоя девушка?

   - Разве что за год отчитаться за два класса.

   - Чем думаешь заниматься в жизни?

   - В той жизни я был инженером, в этой хочу заняться творчеством. Песни, книги, художественные фильмы. Вы в любом случае воспользуетесь тем, что я вам дал, поэтому жизнь миллионов людей начнет меняться уже в ближайшее десятилетие. И чем дальше, тем больше, а большинство того, что создадут после перестройки, однозначно не будет. А там было немало сильных вещей. Кое-что можно воспроизвести, что-то будет нужно немного переделать. Но это не сейчас, сейчас многого просто не поймут. Да и не думаю я, что вся жизнь пройдет в повторах чужих вещей, будут и свои. А Люся, скорее всего, станет певицей. У нее замечательный голос, а репертуар я ей обеспечу.

   - Да, голос очень хороший, - согласился Брежнев. - И поет с чувством. От ее "Баллады" моя жена плакала. Значит, так! Вас поселят в этом санатории. Я буду отдыхать еще четыре дня, потом уезжаю в Москву. Вас я заберу с собой. Вашим отцам устроят перевод и подготовят квартиры. Естественно, сообщат, что вы у нас. Родители, кстати, знают?

   - Только мои и только обо мне. Ну и о них самих рассказал чуть-чуть.

   - А почему не сказал родителям невесты? Не доверяешь?

   - А кто в такое поверит? Мои родители меня знали, как облупленного, и то поверили с трудом, а сестре я даже не говорил. А потом, мне восемьдесят лет, а их дочери в пять раз меньше. Надежда сошла бы с ума!

   - Не чувствую я в тебе взрослого человека, - покачал он головой. - Не мальчишка, конечно, особенно по разговору, но и не старик.

   - Вы, Леонид Ильич, просто не знаете женщин!

   - Это точно! - рассмеялся он. - Иди уже, знаток! Я думаю за эти дни у тебя многое узнать. Что смотришь? А тебе не было бы интересно заглянуть в будущее на столько лет? Именно рассказ, а не бумажку с датами и краткими пояснениями. И вот еще что... В этом санатории много достаточно высокопоставленных, как ты выразился, чиновников, но вот детей нет ни одного. Поэтому ваше появление вызовет понятный интерес. Могут и задать вопрос. Всех любопытных отсылайте ко мне. Общаться я вам не запрещаю, но чисто на бытовые темы. Понял? Твоей Люсе можно доверять?

   - Самая умная из всех девчонок ее возраста, которых я встречал в обеих жизнях. Не скажу, что молчунья, но и не болтушка. А о наших делах она слова не скажет.

   - Ладно, иди, мне нужно подумать. Вам покажут, где здесь что. Увидимся завтра.

   Поселили нас, конечно, не в основном корпусе, а в служебных помещениях, похожих на одноместные гостиничные номера в российских отелях моего времени, которые не претендовали на большое число звездочек. Только комнаты были просторнее и мебель - массивнее. Мы оставили свои вещи в комнатах, заперли их полученными ключами и до ужина пошли гулять по парку.

   - Пошли покажу царскую беседку, - сказала Люся. - А ты мне в двух словах скажи, о чем договорился.

   - Пока только о том, что родителей переводят в Москву. И твоих, и моих. Квартиры должны дать рядом.

   - Сергея жалко, - вздохнула Люся.

   - Мне тоже жалко, а что сделаешь? Брежнев мне предложил сдать школу экстерном и спросил, как с этим у тебя. Я думаю, что с моей помощью ты вполне могла бы сдать программу двух лет за год. Конечно, если захочешь. Я еще попросил поженить нас в шестнадцать лет.

   - Ты умница! Давай я тебя поцелую!

   - Не сейчас. Слишком много отдыхающих, и уже на нас пялятся. Та же история, что была и в "Сосновом", но там к нам уже привыкли.

   - А как тебе вообще Брежнев?

   - Брежнев по отзывам всех, кто его знал, очень быстро привязывался к людям и слишком многое им прощал. Но это в личном общении. Как политик он наверняка не такой добренький, иначе просто не добрался бы до своего поста. Я ему вывалил всю правду, а там для него очень много неприятного. При всех его недостатках он очень умный человек, и для него не все равно, какую он о себе оставит память. Должен понять и оценить оказанную услугу. Главное, чтобы поверил, что я не собираюсь об этом болтать. Мы здесь будем четыре дня, а потом вместе с ним уедем в Москву. В эти дни он хочет узнать у меня больше о будущем. Я его понимаю, сам бы прыгал от любопытства.

   Все последующие дни мы много времени провели в компании Леонида Ильича. Во времена моей молодости я генсеком не интересовался, так, видел мельком на экране телевизора. В более позднее время, когда он уже тяжело болел, это был совсем другой человек. Сейчас он выглядел прекрасно, был бодр и любил много времени проводить в воде. Я пустил в ход анекдоты, от которых он хохотал, слегка запрокидывая голову.

   - Тебе, Гена, нужно не песни петь, - сказал он. - А людей смешить с эстрады. Анекдоты мало знать, их еще нужно уметь рассказать. Так вот нужный артистизм у тебя есть.

   По его просьбе Люся спела несколько песен.

   - Поступишь в консерваторию, - сказал Брежнев. - С таким голосом только туда. Или на театральный вместе с женихом.

   - Леонид Ильич! - осмелела подруга. - А вы нас, правда, пожените в шестнадцать?

   - А тебе не терпится?

   - Я его люблю, - пролепетала она. - Честно.

   - Это даже такому не разбирающемуся в женщинах человеку, как я, понятно, - засмеялся он. - Посмотрим на ваше поведение.

   Когда мы говорили о будущем, Люся уходила гулять в парк, чаще всего с кем-то из ребят охраны. Их здесь все знали, и к ней никто не приближался. Леонид Ильич больше ни разу не задал ни одного вопроса о том времени, когда был у власти. Я ему подробно рассказывал о перестройке, о крахе экономики и развале Союза. Рассказал и о маразме времен президентства Ельцина, и о медленном восхождении России к прежнему величию, которого она так и не смогла достичь.

   - Но ведь вы уже жили хорошо, - сказал он. - Какой конец света? Судя по твоим словам, все было не так уж и плохо.

   - И в мое время всем жилось не так хорошо, как мне, - сказал я. - Народ не голодал, и почти все имели крышу над головой, но качество пищи было низким, воздух, особенно в городах, очень грязный. В реках и морях почти никто не купался, а питьевая вода тщательно очищалась, и ее не хватало. Нефть выбрали почти всю, и опять начали сверлить в океане километровые скважины. Если учесть, какие были ураганы, время жизни таких платформ было невелико. Правда, при разрыве трубопроводов срабатывали специальные отсекатели, но тысячи тонн нефти все равно выливались в океан. Остался еще газ, но его должно было хватить лет на тридцать. Начали добывать газ, лежащий на дне океана в твердом виде, но вряд ли успеют собрать много. Океан потеплел, и эти гидраты начали превращаться в газ. А льдов на полюсах осталось мало, поэтому все шло в атмосферу, повышая ее температуру. Тропические леса, которые давали кислород, частью вырубили, частью погибли из-за жары. Много еще чего было. Может быть, я немного сгустил краски, и человечество или его остатки еще протянут пару сотен лет, но это уже не жизнь, а выживание. Плохо, когда человечество гибнет быстро, не имея возможности спастись от беды. Но, когда агония растягивается на сотни лет, тоже ничего хорошего нет. Убедить людей действовать сообща не получается. Каждый тянет все, до чего может дотянуться, на остальных плюют. На наш век хватит, а дети-внуки пусть о себе думают сами. И одна страна, какой бы сильной она ни была, ничего не сможет сделать, а собраться вместе не получается. Поэтому так важно выиграть время.

   - А как ты вообще сюда попал? Машеров сказал, что тебе помогли. Вы уже научились работать со временем?

   - Нет, это не наш уровень, - ответил я. - Повезло встретить одну беглянку из другого мира.

   Я подробно ему рассказал о встрече, давшей мне новую жизнь.

   - Одна маленькая девчонка, которая сунула свой нос куда не надо, и второй шанс для целого мира, - задумался он. - Мне кажется, что такое не могло быть простым совпадением.

   - Наши реальности никак не связаны, - возразил я. - Зачем кому-то на нас влиять?

   - Это по ее словам. А если она солгала? Ты же, как я понял, в этом тоже не разбираешься.

   - Я в ее рассказе вранья не почувствовал, - сказал я. - Да и не сможем мы это проверить в любом случае. Поэтому лучше думать, что все так и было, чем бесплодно ломать себе голову. А через шестьдесят пять лет я у нее спрошу.

   - Как спросишь? - не понял он.

   - Реальности не связаны, так что ее реальность из-за изменения нашей не поменяется. Поэтому точно в то же время возле ограды парка она опять будет стоять под падающим снегом. А я ее встречу с шубой и кульком вафлей. Наверное, мы туда придем вдвоем с Люсей.

   - Хочешь прожить еще одну жизнь? - спросил он.

   - Нет, - ответил я. - Если не получится и в этот раз, пусть все остается, как есть. От жизни тоже можно устать. В тот раз я был к этому близок, но не дошел до конца. В этот раз на еще одну попытку у меня просто не хватит сил.

   Я не раз обдумывал свой первый разговор с Брежневым. Что он имел в виду, говоря о контроле? Явно не полиграф, о котором не имел никакого понятия. Тогда что? Аналитиков? Пусть попробуют поймать меня на лжи. Фактически я рассказывал всю правду, меняя лишь несколько фактов. С моей памятью меня никакой перекрестный допрос не поймает, да и не знают они толком, о чем спрашивать. Лежа под солнышком, я попробовал на всякий случай управлять сердцебиением. В небольших пределах это оказалось не проблемой даже без длительных тренировок. Этого было достаточно, потому что достоверно пойманным на лжи считался человек, у которого полиграф показывал изменение всех трех параметров.

   Отдыхать в санатории был куда приятней, чем в "Сосновом", несмотря на то, что нашим номерам было далеко до палат главного корпуса. Поэтому мы были расстроены, когда на пятый день после завтрака все собрались и на двух машинах выехали в Симферополь. К нашему приезду в аэропорту уже стоял личный ИЛ-18 Брежнева. Люся летела самолетом первый раз и сильно волновалась, хоть и пыталась это скрыть. Я за свою жизнь налетал сотни три часов и не испытывал ни малейшего волнения, зная, что с этим самолетом ничего не случится. В салоне на сотню пассажиров их было не больше десятка. Полет прошел буднично. Люся прилипла носом к иллюминатору и так просидела до тех пор, пока не пошли на посадку. Тогда она откинулась в кресле и вцепилась в мою руку. Вот боялся ли я лететь первый раз? Кажется, да.

   Самолет приземлился, погасил скорость и ушел в сторону от ВПП. Почти тотчас же подкатил трап, и прямо на поле выехали два ЗИЛ-а. В одну машину сел сам Брежнев, который показал нам на нее рукой. Помимо нас в салон сел Рябенко. Остальные охранники заняли второй автомобиль, и мы через отдельные ворота выехали с аэродрома.

   - Давай домой! - сказал Брежнев шоферу, после чего повернулся к нам. - Будете сегодня моими гостями. Квартира у меня большая, так что не стесните. И жене будет приятно познакомиться с Людмилой. А завтра уже решим, где вы будете дожидаться родителей.

   Глава 8

   Мы, как ехали вчетвером, так и зашли в лифт. Александр Яковлевич надавил на кнопку четвертого этажа и через минуту мы уже входили в просторную прихожую квартиры Брежнева. Открыла нам его жена.

   - Леня! - обрадовалась она. - А ну-ка покажись! Посвежел и похорошел, вот что значит море. Шура, проходите в комнаты, я вас накормлю обедом.

   - Спасибо, Виктория Петровна, но я еще не голоден, - отказался Рябенко. - Сдаю вам мужа с рук на руки.

   Он повернулся к двери, и она увидела нас.

   - У нас гости? Что же ты молчал? Проходите, ребята. Неужели? Вы та самая Черезова, которая пела о матери? Леня, большего подарка ты мне не мог сделать! А Вика как обрадуется! А кто этот молодой человек? Кажется, я вас тоже где-то видела.

   - Здравствуйте, Виктория Петровна! - поздоровался я. - Слава недолговечна, вот меня уже и не узнают.

   - Иди в комнату, артист, - сказал Брежнев. - Берите вон там тапочки. Вика, эти молодые люди у нас сегодня переночуют.

   - Пусть остаются хоть на неделю! - сказала жена. - Идите в гостиную. Вещи пока оставьте здесь. Я вам потом покажу, куда их поставить. Тебя ведь Людмилой зовут?

   - Лучше Люсей, - ответила подруга. - А это Гена. Мы с ним вместе выступаем, а пою я его песни.

   - Вот как! - сказала она. - Действительно, вы же пели вдвоем песню о войне. Только я тогда больше на тебя смотрела. У тебя было такое одухотворенное лицо, что слезы наворачивались на глаза!

   Мы вошли в гостиную и осмотрелись. Что можно было сказать о квартире генсека? Особой роскоши я в ней не увидел, но была она... просторной. Пять комнат, из которых самая маленькая была не меньше нашей большой. В то время Галина жила отдельно, а Юрий с семьей вообще был в Швеции, так что мы их точно не стеснили.

   - Садитесь на диван, - сказал Брежнев. - Можете включить телевизор. Сейчас пообедаем.

   Мы послушно сели на большой диван, а Леонид Ильич ушел на кухню к жене. Почти тотчас же кто-то отпер входную дверь и зашел в прихожую.

   - Куда тапки дели? - раздался девчоночий голос. - Бабушка!

   Дверь кухни приоткрылась и из нее выглянула Виктория Петровна.

   - Вика, у нас гости! - сказала она. - Возьми еще пару тапочек в тумбе. И иди в гостиную, там тебя ждет сюрприз.

   Шлепая большими тапочками, в комнату зашла симпатичная девчонка лет тринадцати в легком платье.

   - Ой! - сказала она, уставившись на меня широко открытыми глазами.

   - Здравствуй! - сказал я ей. - Тебя Викой зовут? Я Гена, а это Люся.

   - Я вас знаю, - ответила она. - Я все ваши песни слушала и книгу прочитала. Она у меня на полке стоит.

   - И как книга? - спросил я.

   - Не все понятно, но здорово!

   - Дети, мойте руки и за стол! - позвала с кухни Виктория Петровна. - Уже все готово. Вика, проведи ребят.

   Через несколько минут мы уже сидели в здоровенной кухне и ели густой и очень вкусный борщ со сметаной.

   - Очень вкусно! - похвалила Люся. - У Гены мама такие же готовит. Поешь первого и уже наелся.

   - У бабушки вы первым не отделаетесь, - предупредила Вика. - Второе тоже придется съесть. Вы к нам надолго?

   - Погостят сегодня, а завтра куда-нибудь на время пристроим, - сказал ей Леонид Ильич. - Дней через десять в Москву переедут их родители, тогда уже будут жить дома.

   - А вы нам что-нибудь споете?

   - Можно и спеть, - согласился я. - Только без аккомпанемента совсем не то впечатление.

   - Я сейчас возьму у соседей гитару! - вскочила Вика. - У Мишки есть.

   - А ну немедленно сядь! - рассердилась бабушка. - Поешь, потом сходишь.

   - Он не только песни пишет, - сказал Леонид Ильич, доедая первое. - На море меня смешил анекдотами. Я таких и не слышал, и рассказывать он их мастер! Расскажи что-нибудь, что еще не рассказывал.

   - Знаменитый русский певец Вертинский, уехавший еще при царе, возвращается в Советский Союз. Он выходит из вагона с двумя чемоданами, ставит их, целует землю, смотрит вокруг и говорит: "Не узнаю тебя, Русь!" Потом оглядывается - чемоданов нет! И говорит: "Узнаю тебя, Русь!"

   - Да, это про нас, - сказала Виктория Петровна, постучав по спине закашлявшегося мужа. - Только давай ты нам их расскажешь после обеда, а то сейчас еще кто-нибудь подавится.

   - Виктория Петровна, может быть, не надо? - попытался я увильнуть от поедания котлет с рисом. - Честное слово, я уже наелся! И Леониду Ильичу вы не положили.

   - Ему не нужно, - ответила она. - А вы растете. Если хочешь, положу меньше гарнира, но съесть надо.

   После обеда мы поблагодарили хозяйку и вернулись на диван, а Вика умчалась к соседям за гитарой. Зазвонил телефон, к которому подошел Брежнев.

   - Да, приехал, - сказал он. - Привез. Пока сегодня переночуют у меня, а завтра посмотрим. Да, конечно. Если хочешь, приезжай.

   - Через полчаса подъедет Суслов, - сказал он, положив трубку на рычаг. Наверное, захочет с тобой поговорить. Может это даже и к лучшему: не придется вас завтра возить в ЦК.

   Появилась Вика с гитарой.

   - Спой "Все для тебя"! - попросила она.

   - А ты об этой песне откуда знаешь? - удивился я. - Белорусское телевидение ее не убрало, когда показывали концерт в записи, а по центральному я ее не слышал.

   - Ее по "Маяку" передавали, - пояснила девчонка. - А еще уже есть магнитофонные записи. У нас и мальчишки поют, но совсем не то.

   - Вообще-то, это взрослая песня, - сказал я. - Поэтому она у твоих мальчишек и не звучит.

   Гитара оказалась лучше моей, и настраивать ее не пришлось. Я спел заказанную песню, а потом мы исполнили весь свой репертуар.

   - Все, - сказал я, возвращая Вике гитару. - Отработали не только первое, но даже второе. А, может быть, и на ужин хватило.

   - До появления Михаила Андреевича еще есть время, - сказал Брежнев. - Поэтому расскажи еще один анекдот и можешь об ужине не беспокоится.

   - Политический можно? - спросил я.

   - Можно, - разрешил он. - Вика, живо иди относить инструмент!

   Я думал, что девочка будет проситься остаться, но она беспрекословно вышла из квартиры.

   - Пришел пастух в обком партии и говорит: "Дайте мне какую-нибудь высокую должность", - начал я рассказ. - У него спрашивают: "А почему вы к нам пришли за должностью?" Он им отвечает: "Потому, что в вашем партийном гимне поется: "Кто был никем, тот станет всем"" В обкоме ему и говорят: "Мы теперь поем другую песню: "Каким ты был, таким ты и остался"".

   - Не вздумай рассказать такой анекдот Суслову, - отсмеявшись, предупредил Брежнев. - Он, конечно, тоже будет смеяться...

   - Я заочно немного знаю Михаила Андреевича, - сказал я. - Поэтому ему бы этого не рассказал.

   Прибежала Вика, которая прилипла сначала ко мне, а когда я ушел в одну из комнат вместе с приехавшим Сусловым, она переключилась на Люсю.

   Суслов с самого начала держался настороженно, от него так и веяло подозрительностью, поэтому я тоже взвешивал каждое сказанное ему слово. Перед беседой со мной он ненадолго уединился с Брежневым, а уже потом позвали меня, а Леонид Ильич вышел.

   - Так тебе восемьдесят лет? - начал он разговор.

   - Я хоть и не женщина, но мне тоже столько лет, на сколько я выгляжу, - ответил я. - Мне лишь дали память прожитой жизни, стариком она меня не делает. Но и мальчишкой я себя не чувствую.

   - Что ты обо мне знаешь? - спросил он.

   - В отличие от Брежнева, о вас мне почти ничего не известно, - откровенно сказал я. - Хоть ваша роль в партии была велика, о вас потом писали мало. Я ведь в свою бытность мальчишкой никем из вас не интересовался. Это уже много позже, когда открыли многие архивы, пошли публикации. Но и тогда в основном интересовались ключевыми фигурами. О вас тоже писали, но мало. Идеолог партии, серый кардинал, друг Брежнева... Вам не понравилось то, что Брежнев подгребает под себя власть, но попытки ему помешать провалились: он вас переиграл. Но позже у вас, похоже, никаких противоречий не было. По отзывам вы с ним дружили. Еще была заметка о том, что вы преследовали часть интеллигенции, которая чересчур близко к сердцу приняла "оттепель" Хрущева. Еще я кое-что знаю о ваших детях.

   - Что именно? - поинтересовался он.

   - По Майе было написано, что она стала доктором исторических наук и специализировалась на Балканах. О сыне писали больше. Револий окончил институт, работал в КГБ, где дослужился до звания генерал-майора, потом стал директором НИИ радиоэлектронных систем. Позже работал в правительстве. У обоих были дети, но то ли я о них ничего не читал, то ли не помню.

   - А как это согласуется с абсолютной памятью?

   - А кто вам сказал, что она абсолютная? - возразил я. - Она у меня прекрасная, но это не значит, что я помню абсолютно все, да еще слово в слово. Очень много такого, что действительно так и помню. Но для того, чтобы вспомнить остальное, иной раз приходится долго настраиваться. Кое-что вспомнить не удается совсем. К счастью, такого очень мало.

   - Ты сказал, что многое помнишь о Леониде Ильиче...

   - С этим, пожалуйста, обращайтесь к нему самому, - сказал я. - Я ему обещал, что никому ничего не скажу, а обещания я держу. Все, что я знал, я ему рассказал, а что рассказать вам, он должен решать сам.

   - А Машеров?

   - Машеров получил от меня кучу тетрадей, которые я исписывал полгода. Там только даты с пояснениями о произошедшем. Отдельно шли тетради с описаниями достижений в науке и технике. Уже позже, когда жил в Минске, я составлял письменные ответы на заданные вопросы. Получалось ответить в лучшем случае на два вопроса из трех. Это были уточнения по первым шести годам, начиная с шестьдесят шестого.

   - А почему отвечал не на все вопросы?

   - Михаил Андреевич, - сказал я. - Я не Дельфийский оракул. Что мне попадалось в сети и вызывало интерес, я запомнил. И такого, слава богу, было достаточно много. Но не все тайны были открыты, да и не читал я всего. Я и вам на все вопросы не отвечу.

   - А что ты так зажат? - заметил он.

   - Как я, по-вашему, должен себя чувствовать, если меня допрашивает один из самых влиятельных людей страны, причем невооруженным взглядом видно, что он мне абсолютно не верит? С Леонидом Ильичом я себя держал совершенно иначе. Он мне поверил сразу, хотя у него было гораздо больше поводов для недоверия, чем у вас.

   - С тобой будут постоянно работать, - сказал он, поднявшись с кресла. - И постоянно будут проверять. Поэтому будь к этому готов. Слишком важные вопросы будут решаться, опираясь на твои сведения. Обид здесь быть не должно. И твоя работа без вознаграждения не останется. Но вашу свободу некоторым образом ограничат.

   - В Минске ее тоже ограничили, - сказал я. - Но не сильно. Я этого почти не почувствовал. Временами присматривали оперативники, по моей просьбе обучали самбо и заставили носить несерьезный ствол. Этажом ниже поселили следователя, который передавал мне вопросы и забирал ответы. Вообще вся связь шла через него, с людьми группы Машерова я встречался считанные разы.

   - Оружие мальчишке? - удивился он.

   - Я, между прочим, старший лейтенант, - сказал я. - А из выданной мне хлопушки отстрелялся не хуже оперативников. Правда, воспользоваться так и не пришлось, но это и к лучшему.

   - Да, я забыл. Но все равно - это нарушение. Здесь охрана будет плотнее, думаю, тебе самому защищаться не придется. Но это мы еще обговорим с профессионалами. А вариант с соседом надо будет обдумать, возможно, так поступим и мы. Незачем привлекать к тебе лишнее внимание. С тобой, кстати, хочет побеседовать Келдыш. Знаешь о таком?

   - Мстислав Всеволодович? Конечно, знаю.

   - Возможно, придется консультировать еще и ученых. Конечно, не напрямую, а через посредников. О тебе знает только президент Академии. С тобой говорили об экстерне?

   - Как только обживемся на новых квартирах, так и начну. Нужно все-таки с месяц посидеть за учебниками, чтобы нормально отчитаться за два класса.

   - А что еще за ерунда с женитьбой?

   - Почему ерунда? - сказал я. - Мы любим друг друга и хотим через год пожениться.

   - Почему через год?

   - Мы готовы и сейчас, - пояснил я. - Тем более что никто детей заводить пока не собирается. Но через год нам будет шестнадцать лет. В мое время в таком возрасте уже женили, хотя в России это не было распространенной практикой.

   - Вы что, уже...

   - Еще нет, - ответил я. - Терпим, но из последних сил. Я сам против ранних браков, но тут положение несколько необычное. Наверное, виноват все-таки я. Мы слишком многое себе позволили, а теперь приходится себя ломать. А это не способствует душевному равновесию. Я полагаю, можно сделать исключение. От кого многое зависит, тому можно кое-что позволить. Тем более, что к шестнадцати школу мы закончим, а зарабатываю я уже сейчас больше отца.

   - Посмотрим на твою работу, - ответил мне Суслов словами Брежнева. Ладно, мы с тобой еще побеседуем, а сейчас я поехал.

   Я вышел следом за ним в гостиную, но Люси там не оказалось.

   - Девочки в комнате Вики смотрят фотографии, - пояснила мне Виктория Петровна. - Если хочешь, можешь присоединиться к ним, только сначала постучи в дверь.

   - Спасибо, я подожду здесь, - ответил я и уселся на диван.

   Из прихожей вышел Брежнев, провожавший Михаила Андреевича до двери.

   - Что ты такой хмурый? - посмеиваясь, спросил он. - Не понравился мой гость? Он не такой доверчивый, как я, и с ним тяжелей общаться, но человек хороший, и какое у него о тебе сложится мнение, будет зависеть только от тебя. Станешь для него своим, не бросит никогда. Но это нелегко, надо будет постараться. А моя внучка, я вижу, к вам прилипла намертво, так просто вы от нее теперь не отделаетесь. Ладно, поговорим по завтрашнему дню. Я уеду к девяти, а вы можете отдыхать. Часам к десяти-одиннадцати за вами придет машина. Отвезут вас на квартиру, где у каждого будет своя комната. С вами будет жить наш сотрудник. Этот человек в курсе дел, кто вы и откуда. Если с вами кто-то будет беседовать, то только через него. Насчет Келдыша говорили? Ему можно выдавать только научную информацию и ничего больше. Для вас эта квартира не тюрьма. Можете съездить на экскурсию или в кино, сходить в один из парков. Но все это только в сопровождении охраны. Ваши письма, если они будут, будут проверяться, при телефонных разговорах тоже должен присутствовать наш человек. Если нужно будет что-то купить, скажете, и он купит. Деньги на это выделены. Когда будете жить в семьях, контроль станет не такой строгий. С вашими родителями побеседуют, поэтому кое в чем за вами будут присматривать они. Но все ваши выходы будут контролироваться. Как это будет осуществляться, вам скажут.

   - А когда ждать родителей? - спросил я.

   - Скоро. Запрос на них через Главное управление кадров Министерства обороны уже отправлен, квартиры готовы. Думаю, больше недели вам одним скучать не придется. Ладно, завтра вам все подробно расскажут и покажут, а сегодня отдыхайте. Только сначала мы с тобой побеседуем о реформе, которую проводит Косыгин. Что ты о ней можешь сказать?

   - Леонид Ильич, - сказал я. - Я не экономист и глубоко в нее не вникал. Знаю, что на Западе ее называли реформой Либермана. Проводилась она в основном с шестьдесят пятого по семидесятый год. Восьмая пятилетка получила название "золотой" из-за очень высоких темпов роста среднегодового национального дохода СССР. Я могу попытаться вспомнить все направления реформы, но вы их сможете узнать у Алексея Николаевича. Но эта реформа убирала только часть недостатков, присущих нашей экономике. Уже потом при Горбачеве предпринимались попытки ввести рыночные механизмы при общем плановом ведении хозяйства. Там были и интересные мысли, просто все сделали через задницу. Китайцы пошли гораздо дальше и сумели по валу обогнать Америку. Правда, работать так, как работали они, у нас не смогут. Я бы еще предложил часть торговли и сферы услуг передать в частные руки, как, например, в Польше, но боюсь, меня за это товарищ Суслов где-нибудь прикопает.

   - Ты бы еще предложил организовать крестьянские фермы, как в Америке! - сказал Брежнев.

   - Предлагали и организовывали, - ответил я. - Толку мало. Нужно наводить порядок в колхозах и совхозах, а главное, вложиться в хранение собранного. Никто столько сельхозпродукции не гноил, как мы! Я сам сколько выбирал картофель из груд гнилья.

   - Об этом много написано в тех бумагах, которые белорусы передали в плане подготовке к засухе. Уже создана комиссия, которая выборочно проверит хранилища. Будем и в имеющихся наводить порядок, и строить новые. Средства для этого найдем. А в части предложений по торговле ты пока придержи язык. Как-нибудь встретимся, и все расскажешь.

   Мы с ним еще немного поговорили, потом к нам присоединилась Виктория Петровна, и я по ее просьбе начал рассказывать анекдоты. На их смех из комнаты Вики вышли девочки, для которых я рассказал несколько историй из "Ералаша".

   - Тебе нужно поступать в театральный институт, - сказала Виктория Петровна. - Замечательно рассказываешь. Задержались бы вы у нас, пока не приедут родители.

   - У ребят есть другие дела, - сказал Леонид Ильич. - Но, я думаю, они нас еще навестят.

   "Другие дела" начались, когда нас на следующий день часам к одиннадцати привезли в четырехкомнатную квартиру обычной многоэтажки. Встретила нас симпатичная подтянутая женщина лет сорока.

   - Елена Викторовна, - представилась она. - Когда мы одни, можете звать просто по имени. Вас я знаю. Геннадий, вот эта комната твоя, а вот эта - Людмилы.

   - Тогда вы нас тоже зовите коротко, - сказал я. - Тем более что Люся свое полное имя не любит.

   - Зря, - сказала она. - Красивое имя, и перевод у него красивый. Ладно, ребята, читать умеете? Садитесь и читайте инструкцию. Когда дочитаете, распишитесь в том, что ознакомлены. Вот ручка. Пока вы здесь живете, я заменяю вам родителей, организую охрану, и все общение с внешним миром тоже будет идти через меня. Все вопросы, если они у вас есть, зададите после прочтения. Обедать будем в два часа. Если проголодаетесь раньше - скажете.

   Что можно было сказать о прочитанном? Самостоятельно, согласно инструкции, мы могли передвигаться только в пределах квартиры. Был даже пункт, запрещающий нам вылезать из окон. Квартира располагалась на пятом этаже, поэтому этот пункт напомнил мне инструкцию к американской микроволновой плите, где предупреждали о нежелательности сушки в ней домашних животных. Вне квартиры мы могли без ограничений передвигаться по Москве, но только в сопровождении охраны. Мы по очереди расписались в том, что прочли и согласны и, взяв свои чемоданы, пошли осваивать комнаты.

   Через час приехал первый визитер. Им оказался крепкий мужчина лет под сорок в штатском. Он переговорил с Еленой и подошел ко мне.

   - Этот человек отвечает за вашу безопасность, - сказала она нам. - О твоем происхождении ему известно, на остальное у него допуска нет. Поэтому отвечай только на вопросы, касающиеся тебя самого. Или Люси.

   - Сергей Иванович, - назвал он себя. - Геннадий, мне нужно оценить, насколько ты способен защититься самостоятельно. Сними рубашку.

   - Редкое развитие для твоего возраста, - одобрил он, осмотрев меня со всех сторон. - Растяжками занимался?

   - Мы занимаемся йогой, - ответил я. - А я много лет отрабатывал простые связки каратэ. Вот только нормального спарринга у меня не было. Потом заниматься бросил. Сейчас чуть меньше года занимаюсь самбо.

   - Берись за стол! - приказал он. - Сдвинем его в сторону. Хватит! Теперь нанеси мне удар, причем постарайся это сделать максимально быстро и сильно. Не бойся, ты не попадешь.

   Он весил раза в полтора больше меня и был прекрасно тренирован, поэтому я сразу же забыл о самбо. Сосредоточившись, я нанес удар по среднему поясу, тут же завершив его блоком. Я даже не ожидал, что связка получится так здорово. Он не отбивал мой удар, просто ушел в сторону. Но я ударил слишком быстро и он немного не успел. Зато я отбил удар, нацеленный мне в живот. Конечно, никто бы меня не ударил, а вот мой блок болью отозвался в предплечье. Набивкой ударных поверхностей рук я не занимался.

   - Ты меня удивил! - сказал он, ощупывая бок. - Конечно, я не ожидал от тебя такой резвости и действовал не в полную силу, но все равно... У нас есть люди, занимающиеся в восточном стиле. Надо будет тебя у них потренировать. Такое в жизни может пригодиться, тем более в твоей. Из чего стрелял?

   - Может быть, не нужно? - спросил я. - Ну на фиг мне ствол при такой охране? Да и незаконно все это.

   - Это хорошо, что ты не рвешься к оружию, - сказал он. - Пока тебе его никто и не собирается давать. Спрашиваю на будущее, потому что всякое может случиться. Это милиция таких, как ты, вооружать не может, а у нас есть инструкции на все случаи жизни. Если выдадим, то совершенно законно и что-нибудь из карманного импорта для скрытого ношения. Так из чего?

   - Раньше из "Калашникова" и "Макарова", а уже в Минске из "Браунинга". Я очень неплохо стрелял, пока не посадил зрение.

   - Будешь у нас - проверим. А теперь вы, девушка. Чем-нибудь занимались?

   - Я только немного занимаюсь йогой, - ответила Люся.

   - Она гибче и сильнее многих девчонок ее возраста, - вмешался я. - Но заниматься рукопашным боем не будет. Все равно какие-то результаты появятся не раньше, чем лет через пять. А вот потренировать в стрельбе из вашего карманного ствола не помешает.

   - Не вопрос, - кивнул он. - Я сегодня отчитаюсь, и решим, чем вам заниматься.

   Вскоре после его отъезда пообедали, а потом приехал Келдыш.

   - Это президент Академии... - начала представлять его Елена.

   - Здравствуйте, Мстислав Всеволодович, - поздоровался я. - Не нужно, Елена Викторовна, я знаю товарища Келдыша и то, что могу ему предоставлять только научно-техническую информацию. Давайте пройдем в мою комнату, там нам будет удобнее беседовать.

   - Мне в двух словах объяснили, что вы собой представляете, - сказал он, когда мы зашли в мою комнату. - Но я все равно не могу понять, как такое можно сделать.

   - Не мучайте себя этим вопросом, - сказал я. - Это сделано представителем цивилизации, намного обогнавшей нас в развитии. Мы всего лишь открыли эффект обратимости времени на уровне элементарных частиц. О несвязанных пространствах и реальностях писали лишь фантасты, сами не понимая, о чем пишут. Давайте лучше поговорим о ваших вопросах.

   - Вы не можете сказать, когда я умру? - спросил он. - Это, конечно, не научная информация...

   - Не понимаю, почему все в первую очередь рвутся узнать дату своей смерти, - сказал я. - Я бы на вашем месте не спрашивал. Но если хотите... Вы умрете летом семьдесят восьмого года в своем гараже от сердечного приступа. Точной даты, извините, не помню. Но учтите, что реальность меняется и у вас есть шанс прожить на десять лет больше. Меньше нервничайте и заранее займитесь своим сердцем. Попейте хотя бы боярышник, он его прекрасно укрепляет. И займитесь медитациями, ничего так не снимает стрессы, как они. Могу рассказать, как и что делать. А теперь давайте ваши вопросы.

   - У меня в первую очередь вопросы, связанные с технологией изготовления микросхем. Жаль, что мне не разрешили привезти того, кто этим занимается. Это, видите ли, не мой вопрос. Сможете ответить?

   - Конечно, - сказал я, просмотрев вопросы. - Все это нам преподавали достаточно подробно.

   - А почему вы тогда...

   - Дорогой, Мстислав Всеволодович! - сказал я. - Я свои тетради писал больше полугода! У меня уже рука отваливалась. Я считал, что написанного достаточно. Видимо, ошибся.

   - Вы и по другим направлениям сможете дать развернутый ответ?

   - Я вам не энциклопедия, - ответил я. - Что-то я знаю лучше, что-то только в общих чертах. Приносите свои вопросы, будем смотреть. А пока пойдите, поговорите с женщинами, а я напишу ответы. Это займет с полчаса, незачем вам здесь скучать.

   Я уложился чуть быстрее и вынес ему пять исписанных листов.

   - Что вы делаете в школе? - спросил он, бегло их просмотрев. - Не хотите поступить в один из наших ВУЗов?

   - Школу я сдам экстерном осенью, - ответил я. - А насчет технических институтов... Спасибо, но нет! Одну жизнь я отдал технике, вторую думаю посвятить искусству.

   - Жаль, - искренне ответил он. - Спасибо за помощь.

   - Я вызову охрану, - сказала Елена.

   - Спасибо, не нужно, - отказался Келдыш. - У меня здесь и машина, и сопровождение.

   - Ребята, подумайте, что вам нужно для жизни на ближайшее время, - сказала Елена. - Вряд ли вы с собой взяли на море много лишних вещей. Наверное, чего-то нет.

   - Было бы хорошо купить два комплекта учебников для девятого и десятого классов, - попросил я. - И еще не слишком паршивую гитару. Пока есть время, можно заняться подготовкой к сдаче экстерна, а гитарой скрасить вечера. Не люблю убивать время у телевизора.

   - Это я могу и заказать, - сказала она. - А что нужно из одежды и обуви? Возьмем машину, и все себе подберете.

   - Дают - бери, бьют - беги, - изрек я известную мудрость. - Кто бы возражал. Если нам предлагают прибарахлиться за счет государства, то я только "за". Много нам не нужно, но кое-что прикупить не помешает. Люся наверняка выросла из осенних туфель, а у вас здесь в конце августа бывает совсем не летняя погода. Болоньевые плащи можно купить. Сколько на нас выделили средств?

   - В пределах двухсот рублей на каждого, - ответила Елена. - Но это на весь август, а он только начался.

   - Много, - сказал я. - Сюда же не входит питание?

   - Нет, это только на покупки.

   - Тогда мы сегодня подумаем, что действительно нужно, а вы на завтра заказывайте машину. Устроим себе праздник.

   Глава 9

   - Здравствуй, - сказал Суслов, заходя в кабинет Брежнева. - Говорил с ним?

   Еще совсем недавно они обращались друг к другу на "вы", но после последних событий Брежнев отбросил все формальности, окончательно включив Суслова в число друзей.

   - Вчера посылал за ними машину, - сказал Леонид Ильич. - То-то у внучки было радости!

   - Привязалась к ним?

   - Я сам к ним привязался, особенно к Геннадию. С ним весело и интересно, даже не учитывая его знания. Интересная смесь мальчишки и взрослого человека.

   - И что он сказал?

   - Он считает, что лучше тебя этого не сделает никто. Так и сказал, что в Политбюро Михаил Андреевич - это самый принципиальный человек.

   - Это как же он оценил мою принципиальность, если, по его же словам, меня совсем не знает? - хмыкнул Суслов.

   - По отношению к детям. Он так и сказал, что о человеке можно судить по его детям. Потом вспомнил о моей Галине и смутился. Я его попросил уточнить, что именно он имел в виду. Так он ответил, что ты ни Майе, ни Револию не помогал пробиваться. Всего в своей жизни они добьются сами. Дочери, говорит, мог дать квартиру без проблем, достаточно было одного звонка. А вместо этого пустил жить с семьей в свою квартиру. И еще сказал, что мне это будет трудно сделать. Вы, Леонид Ильич, слишком мягкий человек, особенно по отношению к друзьям. Вы их тяните за собой и не хотите видеть недостатков, а потом еще отстаиваете, несмотря на всю очевидность прегрешений.

   - У него что, вообще нет страха? - удивился Суслов.

   - Он боится, но старательно это скрывает. Но боится больше тебя, чем меня. Меня он раскусил и знает, что без веской причины я его не трону. Он у меня сейчас вроде совести: может говорить все, что хочет. Лишнего, правда, не говорит. Когда я спросил, были ли про меня анекдоты, он ответил, что были, но рассказывать не хотел. Не было в них, говорит, ничего смешного. Народ раздражали ваш возраст и немощность, их в анекдотах и высмеивали. А над чем здесь смеяться? Здесь плакать надо. Сделаете все, как надо, и не будет никаких анекдотов.

   - Но ты из него хоть один все-таки вытянул?

   - А как же. Про твои похороны. На поминках по Суслову выступает его лечащий врач и говорит: "Наш главный враг - склероз - вырвал из рядов строителей коммунизма лучшего сына отечества!" "Наш главный враг - недисциплинированность, - ворчит Брежнев, - мы уже час сидим, а Суслова все нет".

   - Да, - сказал Суслов. - Действительно, нечему смеяться. Это не смешно, а страшно. Когда будешь в следующий раз говорить с этим любителем анекдотов, скажи ему, чтобы он меня не боялся. Будет нормально работать, во многом пойдем навстречу. Если подумать, он мог со своими знаниями без всякого риска и ограничений до конца жизни, как сыр в масле кататься. А, вместо этого, рискуя головой, полез спасать страну. Такое нельзя не оценить. Только уж больно тяжелую он для меня выбрал роль. Точно прозовут Аракчеевым или еще похуже - инквизитором. Он прав в том, что чистка нужна, а как чистить? Ну есть в его списке сотни полторы мерзавцев или тех, кто ими скоро станут. Скорее всего, если начнем копать, все подтвердится. А как быть с тысячами других, о которых ничего не известно? Нужно создавать аппарат контроля чистоты партийных рядов, а в него подбирать кристально чистых людей. Ты много таких знаешь? Я знаю десятка три, и все они на своих местах!

   - Он высказал несколько мыслей. Если подумать, можно составить список мероприятий, призванных навести порядок в управлении в части того, что касается кадров. Но без периодической порки провинившихся все равно не обойтись.

   - И пороть придется мне. Что он там еще придумал?

   - В основном меры по сокращению льгот и привилегий и усилению ответственности за результаты работы. Отдельно стоят меры, призванные уменьшить приток в руководящие кадры детей, как он выражается, чиновников, в первую очередь партийных. Протекция в престижные ВУЗы, обучение в них бездарей, уклонение от армии и использование своего положения для того, чтобы выгодно пристроить сынка, и обеспечить его быстрый служебный рост.

   - Меня прибьют, - сказал Суслов. - Если создать службу с такими полномочиями, в нее сразу полезет всякая шваль. Это ведь власть над властью! Мне придется больше бороться со своими работниками, чем делать дело.

   - Наш консультант по этому поводу сказал, что если мы все будем делать келейно, так и будет. Поэтому борьба за чистоту рядов должна проводиться открыто, и нужно отстаивать равенство всех перед законом. Еще и слова Ленина мне привел о том, что совершивший преступление коммунист должен отвечать дважды: и как гражданин перед законом, и как член партии перед своими товарищами. А мы вроде эту ответственность с партийного руководства в его прошлой жизни фактически убрали. Только Машеров взялся наводить порядок, за что и поплатился.

   - А теперь поплачусь я. Здесь еще хоть понятно, с чего начинать, а что делать со среднеазиатскими республиками, я пока даже не представляю.

   - Давай собирать группу при ЦК. Причем работников ЦК в ней должно быть чуть. Надо набрать людей на периферии. Озадачить тех секретарей обкомов, в которых мы с тобой не сомневаемся. Пусть присылают своих людей, а потом отвечают за свои рекомендации. И надо начинать работу с членами Политбюро. В первую очередь нужно проинформировать Косыгина, Мазурова, Шелеста и Полянского. Этого хватит. И нужно присмотреться к работе Пельше в Комитете партийного контроля. У кого не спрошу, никто не в курсе, чем они там занимаются. Похоже, что ничем.

   - Как там молодежь восприняла ограничение в свободе?

   - С пониманием. Да и нет там никаких особых ограничений. Три дня назад проехались по магазинам и накупили кучу всего на осень. Взяли и гитару, теперь развлекаются. Было уже две консультации ученых. Келдыш сказал, что сразу же прояснили много неясных моментов.

   - Он что, специально не все писал?

   - Я его тоже об этом спросил. Ответ был такой, что, по его мнению, все самое основное было написано, а если расписывать в подробностях, ему и года не хватило бы. Он и так не был до конца уверен, что все записи попадут в нужные руки. Мол, если ученые не хотят думать сами, сейчас он по ряду вопросов может свои записи дополнить.

   - А как у них с любовью?

   - Когда мы были одни, я у него спросил. Он мне ответил, что они будут терпеть. Но в ласках зашли далеко, это заметно. Надо будет действительно им помочь. Пускай разделываются со школой, а потом...

   - Завтра приезжают ваши родители, - с грустью сказала Елена.

   Я ее понимал: то, что для нас было радостью, у нее вызывало печаль. Не знаю, чем она занималась в Комитете, а с нами отдыхала, попробовав себя в роли матери. О себе она говорила неохотно, но мы все-таки допытались, что своих детей у нее нет. За прошедшие дни я еще раз проконсультировал Келдыша, и мы съездили за покупками. Поскольку вскоре мы должны были попасть в семьи, деньги не экономили. Себе я купил не слишком много, но Люсю приодели по полной программе. Купили и гитару, на которой я теперь по вечерам подбирал мелодии к песням, а потом мы их разучивали вдвоем. Елена была из тех немногих, кого посвятили в мою историю, поэтому ее совершенно не стеснялись. Так и проходили дни. С утра после медитаций и завтрака мы садились за учебники и, если не было визитеров, просиживали с ними до обеда. После него отдыхали, чаще всего у телевизора. Потом разучивали новые песни, занимались йогой, а я еще - и своей гимнастикой. Вечером ужинали и уединялись в одной из комнат. Разговаривали, целовались и просто сидели, обнявшись, мечтая о не столь уж далеком времени, когда Люсе исполнится шестнадцать. Пять месяцев это было и мало, и так много!

   - А нельзя сдавать экстерном не все сразу, а по одному предмету? - спросила Люся. - Так было бы гораздо легче.

   - Вот чего не знаю, того не знаю, - ответил я. - Скорее всего, нельзя, но если нам пойдут навстречу, то никаких препятствий не вижу. Ты все равно учишь материал и сдаешь экзамены, просто это растягивается во времени. Сделать так для всех вряд ли получится, а в виде исключения, почему бы и нет? Сдал предмет и больше на него не ходишь, а используешь время для подготовки к следующему. У тебя память после медитаций усилилась? Ты ведь давно занимаешься медитациями, а я этот эффект почувствовал уже на третьем месяце занятий.

   - Я не знаю, - неуверенно сказала она. - Спать стала меньше и меньше устаю, как ты и говорил, а память... Она у меня и раньше была очень хорошая. Нет, не заметила. Послушай, ты по родителям соскучился?

   - И по родителям, и по сестре, и даже по тестю с тещей, - пошутил я. - Завтра они только приедут. Надеюсь, что контейнеры с вещами не задержатся, иначе нам судьба сидеть здесь еще несколько дней. Завтра, во всяком случае, еще не отпустят.

   - А к Брежневу больше не поедем? Мне хочется увидеть Вику.

   - Такая большая девушка и подружилась с такой малявкой. Не боишься, что она подрастет и отобьет мужа?

   - Разница всего в два года, а ты от меня все равно теперь никуда не денешься!

   - Вот так и теряют свободу! - вздохнул я. - Насчет Брежнева все будет зависеть от него самого. Мы ему нравимся, но у него полно своих дел и друзей, поэтому не рассчитывай на частые приглашения. Эти поездки могут помочь, а могут и навредить. Не ему, а нам. Генеральный секретарь у всех на виду, а нас возят правительственными машинами к нему домой. Нас самих уже тоже многие узнают, поэтому скоро по Москве пойдут гулять сплетни о новых любимчиках генсека. И твоя Вика наверняка не молчала. Брежневу на это наплевать, а я сразу не подумал ее предупредить, чтобы не болтала. И не факт, что она послушалась бы. Такой повод похвастать! Да ее разорвало бы, если приказали бы держать рот на замке.

   - Никогда даже не думала, что может настать время, когда люди будут хвастаться знакомством со мной, - тихо засмеялась подруга. - Да еще родственница Брежнева, пусть даже малолетняя. А все ты!

   Шутливая борьба, которая закончилась на ковровой дорожке, чуть не привела к срыву. Люся, сидя на мне верхом, наклонилась и поцеловала в губы. Очнулся я, когда она лихорадочно расстегивала мне пуговицы на рубашке, а мои руки сами ласкали ее там, куда я их раньше никогда не допускал. Сил сопротивляться желанию не было никаких. Как я смог остановиться сам и остановить ее, не знаю.

   - Надо прекращать, - сказал я, стараясь не смотреть на пунцовую подругу, которая с ногами забралась на кровать и сидела там, обхватив себя руками. - Я еле удержался.

   - Извини, - сказала Люся. - Не знаю, что на меня нашло. - Я тебе, кажется, на рубашке пару пуговиц оторвала. Я потом пришью.

   Я немного посидел, чтобы прийти в себя и не показываться таким Елене, а потом ушел в свою комнату. Следующий день прошел как обычно. Только вечером начались звонки. Звонили наши родители и сестры, которым дали наш номер телефона. В квартиры они заселились и вещи из контейнеров перевезли, но еще ничего не успели расставить.

   - Главное, что есть кровати, - сказал мой отец. - Переночуем, а все остальное сделаем завтра. - Мы последние дни в Минске вообще ночевали на раскладушках. Вещи отправили заранее, а то их еще долго пришлось бы ждать. Вы там как?

   - У нас все прекрасно, - отчитался я. - Завтра, я думаю, увидимся.

   - Мне сказали доставить вас по домам завтра после завтрака, - сказала Елена. - В ваши чемоданы все вещи не войдут, поэтому водитель что-нибудь привезет, потом ему вернете. Заодно поговорю с родителями и познакомлю вас с тем, кто будет за вами присматривать.

   - Я только сейчас почувствовал, как мне осточертело сидеть в четырех стенах, и как я соскучился по родным, - сказал я Люсе утром, когда мы провели медитацию и пританцовывали от нетерпения возле кухни, одним своим видом торопя Елену с завтраком. - Почему мы с тобой так никуда и не выехали, кроме магазинов?

   - Ты у нас голова, вот себе и задавай этот вопрос, - ответила подруга. - Уж в Москве, наверное, было бы на что посмотреть.

   - Идите есть, торопыги, - позвала Елена. - Не терпится от меня сбежать?

   - Дело не в вас, - сказал я ей. - Вас мы всегда рады видеть. Просто уже давно не видели родных. И казенная квартира, даже такая уютная, как эта, никогда не заменит дома.

   - Да, - сказала Люся. - Приезжайте к нам. Честное слово, нам будет приятно вас увидеть.

   - Спасибо за приглашение, - улыбнулась она. - Но я и без него, наверное, буду к вам иногда заезжать. В курсе ваших дел всего несколько человек в Управлении, а я одна из них.

   К десяти часам к нам в квартиру поднялся водитель, принесший две большие сумки.

   - Кладите в них вещи! - скомандовала Елена. - Гитару я возьму сама.

   Все было приготовлено заранее, поэтому много времени сборы не заняли, и уже через десять минут мы ехали по Москве. Города мы не знали совершенно, кроме Красной площади, поэтому мелькавшие за окнами машины улицы нам ни о чем не говорили. Ехали с полчаса и свернули во внутренний двор большого пятиэтажного дома, построенного в виде буквы "П". Водитель подогнал машину ко второму подъезду, высадил нас и остался ждать Елену.

   - У вас третий этаж, - сказала она Люсе. - У Геннадия двадцать девятая квартира, у тебя тридцатая, а у вашего куратора тридцать первая. Все, вперед!

   Я пошел первый, держа в каждой руке по чемодану, следом поднималась Люся с двумя набитыми сумками, а замыкала шествие Елена с гитарой в руках.

   - Давайте сначала к вам, - сказал я Люсе. - Здесь на три четверти твои вещи. Ну и, как джентльмен, я уступаю первенство даме.

   - Надо было на первое место поставить меня, а не вещи, - сказала она. - Дверь не заперта, толкай.

   Я нажал на дверь, открыл ее и первый вошел в пустую прихожую. Зайдя в комнату, я чуть не оказался опрокинутым на пол бросившейся мне на шею Ольгой.

   - Мама! - они приехали!

   Гостиная уже была заставлена привычной мебелью. Не было пока только ковров и отсутствовало пианино. Так я и думал, что они его продадут. Везти такой инструмент в контейнере без заводской упаковки - это почти наверняка его угробить.

   Иван Алексеевич забрал у меня чемоданы, а Ольгу сменила Надежда. Потом они переключились на Люсю.

   - Это кто же тебя так приодел? Жених? - спросила Надежда, осмотрев дочь. - Как игрушка, даже трогать страшно.

   С утра было еще не слишком тепло, поэтому Люся надела импортный шерстяной костюм, состоящий из любимой ею плиссированной юбки и жакета, под которым была белая блуза с отложным кружевным воротничком. Туфли тоже были из тех, что мы недавно купили.

   - Это не я, - сказал я, поворачиваясь к прихожей. - Это государство. Елена Викторовна, заходите, пожалуйста. Представляю вам "Девушку с гитарой".

   - Здравствуйте! - поздоровалась зашедшая в комнату Елена. - Это ничего, что я в туфлях? Я смотрю, никто не разувается.

   - Ничего, - сказал Иван Алексеевич. - Уберем, застелем ковер, тогда будут тапочки, а пока можно и так.

   - Я уже не девушка и гитара не моя, - улыбнулась она, отдавая мне гитару. - Я капитан Елена Викторовна Белова. Вот документы.

   - Ого! - сказал отец Люси, возвращая удостоверение. - Госбезопасность! Что же это они натворили?

   - Ничего страшного, - поспешила их успокоить Елена. - Они задействованы в одной государственной программе. Давайте куда-нибудь уединимся и поговорим об этом подробно.

   Беседовали они минут десять в одной из двух небольших комнат, после чего опять вышли к нам. При этом Иван Алексеевич посмотрел на меня... странно так посмотрел, как я мог взглянуть на инопланетянина, а Надежда выглядела какой-то пришибленной, что ли.

   - Ребята, - сказала нам Елена. - Берите вещи и инструмент, и пошли к Геннадию.

   Мои нас всех зацеловали, конечно, кроме Елены.

   - Настоящая красавица! - высказалась мама по поводу внешнего вида Люси. - Гена, ты нам представишь нашу гостью?

   - Это Елена Викторовна Белова, - сказал я. - Все остальное она вам о себе расскажет сама. Вы еще тоже не послали ковер? Тогда мы не будем разуваться.

   - Да, конечно, - сказал отец. - Проходите все в комнату и садитесь. Сейчас поставим чай.

   - За чай спасибо, но мы только что из-за стола, - отказалась Елена. - У меня к вам недлинный, но важный разговор, а внизу ждет машина, так что сверх необходимого я задерживаться не буду. - Я капитан госбезопасности, вот удостоверение.

   Отец посмотрел удостоверение и вернул его Елене.

   - Мы вас слушаем, - сказал он. - Никому не нужно уйти?

   - Нет, мой разговор для всей вашей семьи. Ольгу уже можете считать своей. Если эти молодые люди не передумают, то по достижении обоими шестнадцати лет им разрешат вступить в брак.

   Интересное дело, родителям сказали, а нам не могли? Отец воспринял новость довольно спокойно, сестра на нас вытаращила глаза, а мама, видимо, решила, что Люся беременна, и перепугалась.

   - Это не то, о чем вы подумали, - сказала ей Елена. - Геннадий с Людмилой заняты в важной государственной программе, поэтому должны жить в Москве. С этим связан и ваш перевод. Реальной опасности для них не существует, но в связи с особой важностью программы мы должны исключить любую случайность, могущую им навредить. Поэтому в течение этого года их самостоятельное передвижение будет ограничено. Забирать их в школу будут наши сотрудники. Школа отсюда недалеко, но возить вас в нее будут на машине. Обратно будете возвращаться так же. Если нужно будет куда-либо съездить, звоните по этому телефону, и мы присылаем машину с охраной. Если нужно выйти во двор или недалеко в какой-нибудь магазин, обратитесь к соседу из тридцать первой квартиры. Это наш пенсионер, который большую часть времени будет дома. Он вам составит компанию. Федор Юрьевич еще не стар, хороший боец и имеет оружие. Ваш сын собирается сдать школу экстерном. Если это у него получится, появится возможность заняться им всерьез, научить по-настоящему защищать себя и подругу и вооружить. Тогда можно будет меньше их опекать. Когда они поженятся, получат квартиру. Вот все, что я вам хотела сказать. А теперь, я должна познакомить ваших детей с соседом. До свидания. Ребята, идите за мной.

   Сосед оказался невысоким, но широкоплечим мужчиной, выглядевшим лет на пятьдесят с хвостиком. Светлые, стриженые "ежиком" волосы, грубые черты лица и внимательные серые глаза.

   - Здравствуй, Леночка! - сказал он Елене. - Это мои подопечные?

   - Да, Федор Юрьевич, это они. Геннадий и Людмила. Я вас оставляю и ухожу. Люся, при вызове или поездке в школу приедет эта же машина. Отдашь шоферу сумки, это его личные. До свидания, ребята, надеюсь скоро увидеться.

   - Заходите, подопечные, - посмеиваясь, сказал Федор Юрьевич. - Обувь снимайте, под вешалкой тапочки.

   - Вы давно въехали? - спросил я.

   - На пару недель раньше твоих родителей. Так что обжиться успел. Садитесь. Меня не посвящали в ваши дела, но судя по тому, что сказали, ваши жизни очень важны. Если с вами что-то случится, мне лучше будет застрелиться самому. Вы вроде не шалопаи и должны понимать, что это не игры, что все серьезно. Давайте договоримся вот о чем. Во всех случаях, когда вам будет нужно куда-то ненадолго уйти или порознь, или вместе, вы обязательно обращаетесь ко мне. Если меня почему-то нет дома, дождитесь. Если мне нужно будет надолго уйти, в квартире будет замена. В конце концов, у вас должен быть номер телефона. За вами не следят постоянно, но если заметят нарушение режима, начнут опекать плотно. Можете мне поверить, что ничего приятного для вас в этом не будет.

   - Я считаю такие меры предосторожности излишними, - сказал я. - Но мы обещали не нарушать режим и будем держать слово. Подводить вас мы тоже не собираемся.

   - Хорошо, если так, - кивнул он. - Хотите торт?

   - Сами балуетесь или для нас купили? - спросил я.

   - Для вас, но и сам съем кусочек.

   - Тогда хотим, - сказал я. - Только по маленькому кусочку.

   - А что так? - поинтересовался он, заводя нас на кухню. - В тех редких случаях, когда меня навещают внуки, они вдвоем съедают целый торт.

   - Торты - это сплошной вред, - пояснил я. - У меня будут портиться зубы, а у Люси - фигура.

   - Так уж и испортится! - возразила подруга.

   - На сколько частей резать? - спросил куратор, достав из холодильника небольшой торт.

   - На четыре, - предложила Люся. - Что я такого смешного сказала?

   - Просто вспомнил анекдот, - сказал я. - Одна девушка спрашивает свою подругу, на сколько частей резать торт, на четыре, или на восемь. "Конечно, на четыре" - отвечает подруга: "Восемь это слишком много. Ты же знаешь, что я на диете".

   - Ничего смешного, - ответила подруга, с удовольствием поедая свой кусок. - А торт вкусный. Ешь, ничего твоим зубам от одного раза не будет. Спасибо, Федор Юрьевич, мы побежим домой, а то долго не видели родных.

   - Конечно, - сказал он. - Вы можете заходить не только по делу. Если будет желание...

   - Давай сейчас разбежимся по семьям, а позже встретимся, - предложил я. - Меня сейчас начнут пытать...

   - Я хотела предложить то же самое. Я побежала, держись.

   Первой за меня взялась мама.

   - Геник, скажи честно, у вас с Люсей правда ничего такого не было?

   - Не было, - ответил я. - Я же вам обещал.

   - А почему такая охрана, если нет опасности? Или есть?

   - Просто перестраховка. Честное слово, никакой опасности нет.

   Я пошел относить вещи и знакомиться со своей новой комнатой, и здесь меня взяла в оборот Татьяна.

   - Не хочешь мне ничего сказать?

   - Сядь! - сказал я ей, показав на кровать. - Вижу, что уже созрела поверить во все что угодно. Ты понимаешь, что дело серьезное и языком болтать нельзя?

   - Я что, совсем дура? Если нас из-за тебя перетягивают в Москву, и тебя даже в школу собираются возить под охраной, значит, все очень серьезно. Ты ведь родителям сказал?

   - Сказал, хоть и не сразу. Они сами признались, что сразу мне не поверили бы. А тебе хотел сказать позже. Я прожил восемьдесят лет, умер, и в момент смерти вся моя память передалась мне же, но в четырнадцать лет. Я твой брат, но приобретший память взрослого человека из будущего. Так вот в знании этого будущего и заключается моя ценность. Извини, но большего я тебе сказать не могу, просто не имею права. Я и родителям сказал только это, ну и еще чуточку об их жизни.

   - Офигеть! - сказала она. - Вот почему ты стал вести себя, как взрослый. Сразу вся придурь исчезла! А Люся?

   - Люся идет ко мне довеском. Она кое-что знает и очень важна для меня. Поэтому заодно носятся и с ней. Если с ней что-нибудь случится, мне все будет по фиг!

   - Расскажи, что со мной будет.

   - Я не знаю. В той реальности твоя жизнь пошла совсем по-другому. Я бы сказал, что она не очень удалась, хотя у тебя на этот счет было свое мнение, или ты просто не желала это признавать. Пока могу тебе лишь посоветовать не спешить с замужеством и слушать старшего брата. Что вскинулась? Я тебя в четыре с половиной раза старше и могу, в принципе, обойтись без образования.

   - Постой, выходит и песни не твои, и книги ты не сам писал?

   - А чьи же еще? Назови автора! Молчишь? Вот молчи и дальше. Все равно я тебе не скажу больше, чем сказал. Позже, если приобретешь дурные привычки в питании, как это было в прошлой жизни, дам совет. Послушаешь, может быть, не заболеешь сахарным диабетом. Ты, вообще-то, чем думаешь заниматься?

   - Я из-за переезда в этом году никуда не успеваю поступить. Придется куда-нибудь устроиться работать.

   Она ушла, а я задумался, где могли установить микрофоны. В то, что этого не сделали за те две недели, когда квартиры стояли пустые, я не верил. Но так просто их не найти. Вот где бы я их установил? Скорее всего, просверлил бы стены со стороны квартиры нашего куратора и вел бы запись. Придется всех предупредить, чтобы не болтали лишнего, а обычную болтовню пусть пишут. И надо будет купить магнитофон. Включил погромче и разговаривай себе на здоровье. Слава богу, цифровой обработки звука еще не придумали. Я вышел из комнаты и пошел на кухню.

   - Мам, - обратился я к матери. - Что там с выпуском книги?

   - Совсем забыла! - сказала она. - Выпустили твою книгу. Мы твой экземпляр забрали, и Тане удалось купить три книги. Больше не получилось: их все расхватали. Деньги тоже забрали. Из-за переезда их на книжку не положили, поэтому бери из шкатулки. Что-то хотел купить?

   - Да, - сказал я. - Хочу купить магнитофон. Ладно, это не горит. Я побежал к Черезовым.

   - Пришло сообщение из Турции, - сказал Брежнев. - Все, как в распечатках. Сильное землетрясение и больше двух тысяч погибших. Надо решать насчет этого урагана. Кубинцев, по крайней мере, нужно предупредить. Фидель, если попросить, промолчит.

   - Там, кажется, больше всего досталось Гаити, - сказал Суслов. - Но с Дювалье у нас никаких контактов нет и не будет. Да и не поверит там никто.

   - От "Инесс" и кубинцам досталось, - Брежнев взял распечатку. - Сотни погибших, сто пятьдесят тысяч беженцев. Там у них был потоп. Надо срочно увеличивать группу, действующую на заграницу. И готовиться к американским бомбардировкам Ханоя. До декабря вся техника и люди должны уже быть там.

   - Число людей с допуском постоянно растет, - недовольно сказал Суслов. - А нужно еще создать группу по катастрофам, связанным с техникой. И Глушкова придется подключать, у них там было несколько аварий с ракетами. Необходимо потрясти Комитет, особенно его первое и шестое управления. Пусть Семичастный дает людей. И нужно будет придумать какую-нибудь легенду вроде той, которую белорусы придумали для нас.

   - Кто поверит в этот бред? - спросил Брежнев.

   - А это не бред? - показал рукой на распечатки Суслов. - Нужно быстрее подключать людей, чтобы не заниматься этим самим. Если я займусь кадрами, помогать не смогу. Да и у тебя другой работы достаточно. Есть проверенные профессионалы и вовсе не обязательно, чтобы они знали источник информации. Их дело отрабатывать директивы.

   Глава 10

   - Сегодня вас собрали по одному единственному, но важному вопросу, - сказал Суслов. - Перед каждым из вас лежит папка. Прошу вас, товарищи, ознакомиться с ее содержимым. Много времени это у вас не займет.

   Шестнадцать мужчин раскрыли папки и начали читать вложенные в них документы. Лишь некоторые из них имели представление о том, что в них может быть, для остальных это оказалось полной неожиданностью. Брежнев с Сусловым ждали, пока остальные ознакомятся с бумагами. Ждать пришлось минут десять.

   - Что, правда, что ли? - спросил Рашидов, увидев, что все уже закончили чтение. - Откуда эти сведения?

   - А вы думаете, Шараф Рашидович, - сказал Брежнев. - Что мы специально вас оторвали от дел и собрали здесь для того, чтобы дать почитать заведомую ерунду? К моему глубокому сожалению, указанные в списке члены нашей партии совершили уголовно наказуемые поступки. Есть мнение, что это не единичный случай.

   - Ни черта себе единичный! - высказался Шелест. - Сто тридцать восемь ответственных работников!

   - Хочу вас поставить в известность, что в списках еще не все, - сказал Суслов. - Есть несколько лиц, занимающих еще более высокое положение в партии. Вопрос по ним уточняется, и, пока идет следствие, их фамилии не разглашаются. Выборочные проверки показали, что в ряды партийного руководства проникли люди, чуждые не только нашим идеалам, но даже элементарной порядочности. Поэтому вам предлагается проект постановления ЦК о введении аттестации партийного руководства, начиная с секретарей горкомов партии.

   - И заканчивая кем? - спросил Шелепин.

   - Вас, Александр Николаевич, мы проверять не будем, - пояснил Брежнев, сделав упор на слове "мы". - При ЦК уже создается комиссия, которая будет осуществлять проверки по письмам и жалобам рядовых коммунистов и руководителей партийных организаций. В "Правде" и ряде других газет будет опубликовано мое обращение к коммунистам с призывом принять участие в чистке наших рядов. Особо хочу подчеркнуть, что все сигналы будут проверяться самым тщательным образом, чтобы не пострадал безвинно ни один из наших товарищей.

   - А зачем, Леонид Ильич, что-то создавать, когда уже есть Комитет партийного контроля? - спросил Пельше.

   - Затем, уважаемый Арвид Янович, что мы собираемся заняться не любителями зеленого змия или чужих жен, а более серьезными нарушениями, - ответил за Брежнева Суслов. - Вашему Комитету эта задача явно не по плечу.

   - Давно пора кое-кому прижать хвосты! - одобрительно сказал Шелест. - Я только "за".

   - Я ознакомился со всеми материалами и полностью поддерживаю это решение, - сказал Косыгин. - Совет министров окажет всю возможную помощь.

   - Я давно говорил, что нужно наводить порядок, - сказал Полянский.

   - Вот мы ваше мнение и учли, Дмитрий Степанович, - сказал Суслов. - Кто-то еще хочет высказаться?

   - Я бы хотел знать, что мы будем делать с этим? - потряс распечатками Мжаванадзе.

   - По материалам следственных органов возбуждены уголовные дела, - сказал Брежнев. - А мы, естественно, снимаем их со всех постов и рекомендуем на исключение из партии. Все это найдет отражение в печати. Еще вопросы?

   - Может быть, лучше этот вопрос обсудить на декабрьском пленуме? - предложил Демичев.

   - Не декабря нужно ждать и заниматься говорильней, Петр Нилович! - резко сказал Воронов. - Если встал вопрос, его нужно решать. А уж пленум потом пусть оценивает наши действия. Лично я "за".

   - Тогда все возьмите проект постановления и внимательно прочитайте, - сказал Суслов. - Сегодня все в сборе, кроме заболевшего Виктора Васильевича. Если после прочтения будут вопросы, я вам на них отвечу. Если будут предложения по изменению текста, мы их с вами обсудим. Но сегодня непременно нужно будет проголосовать.

   Сегодня было воскресенье двадцать восьмого и до школы оставалось еще три дня. С утра вся семья была дома. Отец просматривал вчерашнюю газету "Известия", а я рядом с ним листал свою книгу, разглядывая иллюстрации Сергея.

   - Давно пора было этим заняться! - сказал отец, отложив газету.

   - Ты о постановлении? - спросил я.

   - Да, у нас о нем вчера много говорили, а ты, что, прочитал?

   - Сразу же, как только принесли газету. Меня не столько само постановление интересовало, сколько то, как его появление обосновал в своей статье Брежнев. У вас как ко всему этому отнеслись?

   - Кто-то доволен, кто-то опасается. Написать можно все, как только будут выполнять. Зря ты не выключаешь свой магнитофон. И головки быстро сотрешь, да и соседу твою музыку слушать весь день... Если даже поставили микрофоны, их могли поставить и в прихожей. Оттуда провода можно вывести без проблем, в коробках их явно больше, чем нужно.

   Мы поговорили по поводу прослушивания сразу же, как только я приехал, и решили себя ни в чем не ограничивать. Ничего такого мы не говорили, так что черт с ними - пусть пишут. Но я все равно из вредности поставил на табуретке у стены куратора купленный магнитофон и крутил на нем весь день классическую музыку. Куратор пока молчал. При случае я все равно решил высказаться по поводу этого дебилизма.

   - Письмо Сергею написал? - спросил отец. - Хороший парень, жаль, что вы с ним разъехались. Я бы на твоем месте не терял с ним связь.

   - Я и не собираюсь, - ответил я. - А письмо написано, сегодня отдам соседу. Тоже глупость, если подумать, ваши же письма не проверяют.

   - А ты хочешь, чтобы везде и все было по уму? У государства на все случаи жизни есть инструкции. Раз положено - значит делают, умно это или нет. Не хочешь погулять с Люсей? Смотри, какая замечательная погода!

   - А куда? В кино неохота, театры я не люблю. Точнее, не сами театры, а в них ходить. Москва мне и в той жизни надоела, хоть я мотался только в центре, да в метро.

   - Скучный ты человек! - сказала мне Таня. - Самому не интересно, хоть бы о Люсе подумал! Не хочешь в кино, отвези ее в какой-нибудь парк. Погуляете немного, все лучше, чем сидеть в квартире. Еще насидитесь, когда пойдут дожди. Сразу видно, что человек в возрасте!

   - Ладно, устыдила, - сказал я, откладывая книгу. - Пойду к Черезовым, а от них позвоню.

   - Уже соскучился? - встретила меня Надежда. - Иди в комнату, дочь сама к тебе собиралась бежать.

   Она все никак не могла свыкнуться с мыслью, что скоро ее дочь станет женой. Ничего, рано или поздно дочери все равно уходят, а у нее еще останется Ольга.

   - А я собралась идти к тебе, - сказала Люся. - Учебники надоели, хочется заняться чем-нибудь другим.

   - В парк не хочешь? - спросил я.

   - Еще как хочу!

   - Тогда собирайся, а я пойду звонить.

   Машину ждали у подъезда всего минут пять.

   - Здравствуйте, ребята, - поздоровался шофер, открывая свою дверцу. - Садитесь на задние сидения.

   Рядом с ним сидел спортивного вида парень лет двадцати пяти.

   - Как вас хоть зовут? - спросил я. - Как я понял, нам с вами постоянно ездить, а в прошлый раз так и не познакомились.

   - Виктор, - представился он. - Охрана у вас может меняться. Сегодня со мной Сергей.

   Лет ему было за сорок, но если хочет, чтобы его называли по имени...

   - Куда положить сумки? - спросила Люся.

   - Положите прямо на пол так, чтобы не мешали, - сказал он. - Куда едем?

   - Мы хотим немного погулять в парке, - сказал я. - Все время в четырех стенах, уже надоело. Сами выберите, куда ехать, я Москву почти не знаю.

   - Поехали в Тимирязевский парк, - решил он. - И недалеко, и парк хороший. Захлопните хорошо дверцу!

   - Мне приказали спросить, нет ли у вас проблем, - сухо спросил наш охранник.

   По-моему, он был недоволен поездкой.

   - Недовольны, что приходится тратить на нас время? - спросил я его. - Изливайте недовольство на свое начальство, а не на нас. - Я тоже от вашей опеки не в восторге и прекрасно воспользовался бы метро. Беда только в том, что ни с вами, ни со мной никто не стал советоваться.

   - Мне приказали спросить, нет ли у вас каких просьб, - не отвечая мне, сказал Сергей. - Если хотите, можете передать через меня.

   - У меня есть к вам только одна просьба, - сказал я. - Передайте своему руководству, а оно пусть отправит выше. Я хочу, чтобы вы сняли прослушку и с моей квартиры, и с квартиры Черезовых. Ставить нам микрофоны это идиотизм. Не уберете сами, обращусь на самый верх и найду, как вас отблагодарить.

   - Не понимаю, чем ты так недоволен, - неприязненно сказал Сергей.

   - Не понимаешь, значит, тупой! - рассердился я. - По-твоему, я должен писать кипятком от счастья, что вы прослушиваете мою спальню? Что вы там такого хотите услышать? Стоны Люси? Хрен вам! Вы, может быть, и в туалете повесили микрофон, чтобы записывать, как мы пускаем газы? А ты не красней, пусть они краснеют! Вот, козлы! Поставили микрофоны в квартире и хотят, чтобы я радовался! Вы бы еще кинокамеры догадались повесить!

   - Дать бы тебе по шее... - вздохнул Сергей.

   - Размечтался! - сказал я. - Давай выйдем из машины и попробуешь. Может быть, и получится, но гарантии не даю. Приезжал недавно один из ваших меня проверять, так я его удивил. Синяк на боку точно оставил. Смотри, чтобы и тебе не удивиться.

   - Ген, успокойся! - попросила Люся. - Сказал, а ругаться зачем? Он, что ли, эти микрофоны приказал ставить?

   - Ладно, - сказал я. - Он меня разозлил тем, что считает это нормальным. Понимаешь? Любому человеку будет дико жить в таких условиях. Это все равно что ходить по улице голым. Не смертельно, но неприятно.

   - Все, спорщики, приехали, - сказал Виктор, останавливая машину возле входа в парк. - Давайте на выход. Я сейчас отъеду и вас догоню.

   Мы шли по аллеям отдельно от сопровождения. Виктор с Сергеем держались позади нас метрах в двадцати.

   - Не ожидала, что ты так будешь ругаться, - сказала Люся, взяв меня под руку.

   Я этого сам не ожидал. Видимо, сказалась нервотрепка первых дней пребывания в Москве. Я тогда никому не показал свой страх, хотя Брежнев, кажется, догадался. Я слишком хорошо знал, чем все может для нас закончится. И для себя такого не хотелось, а уж для Люси - и подавно. Если бы ни медитации, я бы, наверное, сорвался еще раньше.

   - Я немного перенервничал, - ответил я. - Потому и высказался. Ничего, съедят. Давай я тебя развеселю, а то все другим анекдоты рассказываю. Слушай. Три часа ночи, стук в дверь. Мужик идет к двери, смотрит в глазок: два амбала стоят. "Вам кого?" - спрашивает, а ему отвечают: "Мы из морга". "А у нас никто не умер!" "А у нас план!"

   - Вот это и есть счастье! - сказал я Люсе, когда она наконец перестала смеяться. - Идти под руку с любимой девушкой и слушать ее смех!

   - Что там во вчерашней газете было такого, что отец к ней прилип? - спросила подруга. - Я хотела посмотреть, но не успела.

   - Очень важные вещи, - сказал я. - Статья Брежнева, в которой он обосновал необходимость чистки партийного руководства и постановление о создании механизма такой чистки. Все, конечно, со временем может выродиться в еще одну бюрократическую структуру, или, что хуже, заработать на манер мясорубки, перемалывая всех подряд. Но если сделают все по уму, причем на постоянной основе, эффект будет большой и долговременный. Это, собственно, второе постановление, которое появилось по моим материалам.

   - А первое о чем было?

   - Было постановление правительства СССР о мерах, направленных на сохранение урожая. Наверное, это пошло с подачи Машерова, вряд ли, здесь успели бы все подготовить. Мы теряем больше трети всего выращенного, поэтому это очень важно. Лучше повременить со строительством одной ГЭС и из сэкономленного бетона построить кучу хранилищ для зерна, овощей и фруктов. Да и в уже имеющихся нужно наводить порядок.

   - А что-нибудь еще в газетах было?

   - Я не видел. Но у нас многого не публикуют. Например, вчера в Архангельске должен был гробануться Ил-18. Ранено тогда было всего десять человек, а убитых не было вовсе, но самолет потеряли. Теперь этого не будет, но и в газетах ничего не появится. В декабре должна была произойти авария беспилотного "Союза" с человеческими жертвами. И никто ничего не узнал бы, как не узнали об аварии шестидесятого года, когда на космодроме сгорело сто человек. Теперь ничего этого не будет. Думаешь зря с нами возятся? Если предотвратить все аварии и смягчить последствия природных катастроф, экономика страны получит колоссальные средства. Не меньше можно получить со временем и от новых технологий. Наша главная беда - это управление, но теперь, похоже, взялись и за него.

   - Значит, все хорошо?

   - Все движется в нужном направлении, - сказал я. - Но все, о чем я говорил, это только первоочередные меры. Экономику нужно будет реформировать по-настоящему. Не сейчас, позже. И нынешнее руководство - я понизил голос - на это неспособно. Поэтому оно должно выполнить свое дело и уступить место другим. А потом придется еще реформировать общество. Без этого скоро достигнем потолка. Будет гораздо лучше, чем было в той реальности, но этого недостаточно. Ладно, мы с тобой не о том говорим. Смотри, какое небо! Все, приедем, и я начну писать тебе стихи!

   На следующий день в районе десяти часов нам позвонили.

   - Геннадий, жди через пять минут возле подъезда, - услышал я голос Елены. - Люсю с собой не бери. Я подъеду на машине.

   Было пасмурно и прохладно, поэтому я надел вельветовую куртку и спустился вниз, предупредив куратора.

   - Да, я знаю, - сказал он. - Мне звонили. Спускайся и жди, они сейчас подъедут.

   Ждать не пришлось совсем: как только я вышел из подъезда, возле него остановилась "Волга".

   - Давай быстро в салон! - выглянула Елена. - Садись назад.

   И машина, и водитель были другие.

   - Куда едем? - спросил я.

   - С тобой хотят поговорить, - ответила она. - Не задавай вопросов, скоро все узнаешь сам.

   Ехали недолго: уже через двадцать минут Елена завела меня в большую трехкомнатную квартиру. В гостиной в кресле сидел Суслов.

   - Оставьте нас, - сказал он Беловой. - А ты садись, нужно поговорить. В нашу прошлую беседу ты сказал, что обо мне почти не было публикаций. Соврал? С Брежневым ты был гораздо откровенней. Я даю тебе слово, что все, сказанное тобой сейчас, останется без последствий. Мне важно знать.

   - Я не соврал, - сказал я. - Немного кое о чем умолчал. Зачем вам это выслушивать? Вы уже все равно не сможете измениться сами и изменить стиль работы.

   - Я жду.

   - Ну как хотите. Публикаций действительно было очень мало. Во всех отмечался ваш крайний консерватизм и зажимание интеллигенции, причем часто без всяких видимых причин. Вы запрещали к продаже уже отпечатанные книги, заявляя, что на идеологии не экономят. Среди указанных авторов были те, кто после вашей смерти свободно печатались. Запрещенные театральные постановки и показ некоторых отснятых фильмов. В немногих случаях это было оправдано, в остальных... Наша цензура была слишком жесткой. Нельзя, Михаил Андреевич, постоянно затыкать людям рот и ожидать, что они вас после этого будут любить. Ну кому мешали песни Высоцкого? На них потом выросло два поколения молодежи, а он стал Народным артистом! При вас по всему Союзу ходили его магнитофонные записи, а самому Владимиру выступать запрещали. Ну были у него блатные песни, но с эстрады-то он их не пел. А вы думали, что стоит чуть ослабить удавку, и вскоре у нас все зальют грязью. Когда обсуждался вопрос отмены цензуры вы сказали: "Известно, что между отменой цензуры в Чехословакии и вводом советских танков прошло всего несколько месяцев. Я хочу знать, кто будет вводить танки к нам?"

   - Ты действительно считаешь, что цензуру можно убрать?

   - Вот такого я не говорил. Ее у нас и при капитализме не убрали. Все, что противоречит Конституции и может быть государственной тайной, должно запрещаться, а авторов нужно брать на карандаш, а то и сажать. Но такого реально очень немного.

   - А я, значит, перегибал палку?

   - Перегибали. В семьдесят третьем году вы едва не зарубили уже отснятый многосерийный фильм о наших разведчиках "Семнадцать мгновений весны". Фильм, в котором нет ничего криминального. Когда он шел по телевидению, за телевизорами сидела вся страна, даже преступность в дни показа резко упала. А вам, видите ли, не понравилось то, что в нем не отражен подвиг нашего народа в войне! А фильм о работе нашего разведчика в самом сердце Германии. Правильно вам возразил председатель КГБ, что весь советский народ не мог служить в ведомстве Шелленберга. Вы попросили, я рассказал.

   - У тебя есть какие-нибудь проблемы?

   - У кого их нет! - сказал я. - Извините, но я считаю установку микрофонов в наших жилых квартирах издевательством. Или мне верят, или нет. Я бы еще понял, когда прослушивают рабочий кабинет или гостиницу, но квартиру это уже слишком!

   - Это кто-то перестарался, - сказал он. - Все уберут. Дальше.

   - Из-за нашего переезда сестра пропустила год для поступления в институт. Я бы хотел попросить об одолжении. У нее красивая внешность и большие способности к танцу. Много лет она выступала в самодеятельности и танцует на профессиональном уровне. Их ансамбль выезжал во многие гарнизоны округа и всегда с большим успехом. Я бы хотел, если будет такая возможность, чтобы ее посмотрели в ансамбле Моисеева. Вряд ли они ее возьмут, но может быть Игорь Александрович ей что-нибудь посоветует? Я в Москве никаких других танцевальных ансамблей не знаю. У Александрова, по-моему, пока женщины не танцуют.

   - Я поговорю с Игорем Александровичем, - пообещал он. - Вам позвонят. Еще?

   - Спасибо, это все.

   - В ближайшее время тебе принесут вопросы по следующему году. Там есть неясные моменты, постарайся дать ответы.

   Позвонили уже на следующий день. Звонила опять Елена.

   - Сестра дома? Скажи ей, чтобы была готова, я за ней сейчас приеду.

   - Собирайся! - сказал я Татьяне. - Сейчас приедет Белова. - И отвезет тебя на смотр к Моисееву. Вряд ли они тебя возьмут, но, может быть, рекомендуют в какой-нибудь ансамбль рангом пониже. Дай щеку, поцелую. Ну, ни пуха ни пера!

   Я вытолкнул ошеломленную сестру за порог и вышел сам.

   - Успокойся и шевели ногами, чтобы Елена тебя не дожидалась. Будешь мандражировать, толку с твоего смотра не будет.

   Я позвонил Черезовым, и мне открыла Ольга.

   - Что не спрашиваешь, кто звонит? - спросил я. - Откроешь когда-нибудь на свою голову.

   - А я тебя всегда чувствую! - заявила она. - Слушай, ты не поговоришь, чтобы мне тоже разрешили выйти замуж с шестнадцати?

   - А что, уже есть кандидат? - спросил я, привычно взлохматив ей волосы. - Ты сначала дорасти, а потом поговорим. Где сестра?

   - На кухне. Помогает маме готовить.

   - А ты что сачкуешь?

   - Мне еще рано, а ей нужно готовиться к семейной жизни. А то у тебя будет гастрит. Мама говорит, что готовка для жены - это первое дело, потому что все мужчины не дураки поесть.

   - Чем занимаетесь? - спросил я, заходя на кухню.

   - Повышаю квалификацию, - пояснила Люся, обжаривая котлеты.

   - Могла бы особенно не стараться, - сказал я. - До свадьбы еще полгода, все равно все успеешь забыть, а у меня опыт готовки ууу! И вообще, лучшие кулинары - это мужчины. Анекдот рассказать?

   - Ну расскажи, - разрешила Надежда.

   Разговор двух приятелей. "Ой, как вкусно у тебя получилось! Ты сам готовил?" "Жена помогала". "Да? Умница какая! И как же она тебе помогала?" "Не лезла с советами..."

   - Ну тебя с такими анекдотами, - сказала Надежда. - Воспитаешь ленивую жену, потом сам наплачешься. Люсь, отдай сковородку, и маршируйте отсюда.

   - Я ее не обидел? - спросил я подругу, когда мы зашли в ее комнату. - Что-то она не такая, как обычно.

   - Она не такая с тех пор, как узнала о нашей грядущей свадьбе. Для родителей ты и так уже член семьи, иначе она реагировала бы по-другому. Но все равно нужно время, чтобы привыкнуть.

   - Завтра последний день безделья, - сказал я. - А потом школа.

   - Тебе хорошо, девятый класс уже можешь сдать хоть сейчас. Или будешь сдавать сразу за два года?

   - Наверное, за два. Похожу с тобой в школу пару недель и посмотрю, чтобы тебя никто не обижал, заодно закончу все повторять, а потом отчитаюсь. И попрошу, чтобы тебе разрешили сдавать за год отдельные предметы. Ты умница, поэтому за год получишь аттестат. А в следующем году поступим в институт.

   - А куда?

   - Если хочешь заняться только пением, то можно поступить в институт на вокал. Я их в Москве не знаю, но должны быть.

   - А ты куда хочешь?

   - Актерский факультет ВГИКа. Выступать с песнями это, кстати, не помешает.

   - Я с тобой!

   Через три часа приехала Татьяна. Мы в это время сидели с учебниками в моей комнате.

   - Как съездила? - спросил я, когда она к нам заглянула.

   - Станцевала три танца, - ответила она. - Два сама и один с партнером. Сказали, что очень хорошо, но у них пока нет необходимости в наборе. По-моему, я не с самим Моисеевым разговаривала, он должен быть старше. Уровень у меня до них не дотягивает, но можно было бы поднять. Сказали, что будут иметь в виду и направили в Центральный дом народного творчества. Там меня тоже посмотрели и приняли на работу.

   - На какую работу? - не понял я. - Танцевать?

   - Нет, работать с самодеятельностью. Директор сказал, что со временем и танцевать смогу. С выбором ансамбля мне помогут. У них хореографы есть, но недостаточно. Нужно разрабатывать программы, оценивать номера. Сказали, что меня к кому-нибудь прикрепят, чтобы набирались опыта.

   - Понятно, - сказал я. - Будешь на подхвате. Тоже неплохо. Все равно нужно чем-то заняться. А об учебе все-таки подумай. Они тебе и рекомендацию смогут дать. Без образования вечно будешь на вторых ролях.

   - Спасибо! - она подошла и поцеловала меня в щеку. - Я подумаю.

   Следующий день был днем первого сентября. Нам позвонили за пятнадцать минут до начала линейки. Когда мы выбежали из подъезда, нас уже ждала машина.

   - Привет, - поздоровался Виктор. - Быстренько в машину.

   - Здравствуйте, - повернулся Сергей. - Аппаратуру убрали вчера.

   - Здравствуйте, - поздоровался я в ответ и повернулся к Люсе. - Это он о прослушке говорит. Технику у нашего куратора забрали, а микрофоны остались. Ну и черт с ними. Что, уже приехали?

   - Ваша школа недалеко, - сказал Виктор. - Пешком топали бы минут двадцать, а на машине раз и на месте. К школе подъезжать не будем, поэтому отсюда уже ножками. И обратно вас будет встречать сопровождающий и вести сюда. Ни к чему, чтобы были лишние разговоры. Идите, времени уже мало, мы сегодня чуть задержались.

   Идти пришлось примерно три минуты. Определили нас в девятый "Б", которой мы быстро нашли и пристроились с тыла, когда линейка уже началась. Поэтому сразу на нас не обратили внимания. На этой линейке говорили долго. Помимо директора, были еще выступавшие, но я их не слушал. Школа была больше той, в которой мы учились в Минске. И девятых класса было четыре. Насколько мне было видно со своего места, наш класс был самым малочисленным. Наверное, поэтому нас в него и зачислили. Ученики стояли, построенные в пять рядов вдоль всего переднего фасада школы, поэтому первоклашке с колокольчиком пришлось побегать. Как только закончилась линейка, и строй учеников начал рассыпаться, нас увидели.

   - А это что еще за скромники? - спросил здоровенный парень, чуть ли не на голову выше меня. - Вы в нашем классе?

   - Если вы это "Б", то в вашем, - ответил я. - Показали на вас.

   - Игорь! - сказал он и протянул руку.

   Я назвал себя и взял его руку, уже зная, что меня будут проверять на вшивость. Он сжимал мою руку изо всех сил, а я делал то же самое в ответ.

   - Ладно, хватит! - сказал он, и мы разорвали рукопожатие. - Силен, а по внешнему виду не скажешь. Побежали, а то получим от классной втык.

   Мы втроем припустили к школе, поднялись на второй этаж и пробежались по коридору до классной комнаты. Все уже сидели за партами, а возле учительского стола стояла немолодая полная женщина в очках.

   - Начинаем новый учебный год с опозданий, Сычевский? - сказала она Игорю.

   - Никак нет, Мария Яковлевна! - ответил он. - Привел заблудившихся новичков!

   И посторонился, паразит, пропуская нас в класс. Что интересно, сразу нас никто не узнал.

   - Вы откуда, ребята? - спросила классная, как-то сразу определив, что мы не москвичи. - Я только вчера приехала и еще не была в учебной части, поэтому не видела ваши документы.

   - Из деревни они приехали, если заблудились в школе! - с места выдала хорошенькая девчонка с короткой прической, сидящая за партой одна. - Мария Яковлевна, вы их ко мне не сажайте!

   Видимо, классная, несмотря на возраст, была из либералов, потому что не сделала нахалке замечания. Или у них допускаются вольности на классном часе? Был еще один неприятный вариант, в котором вольности допускались, но не всем. Например, этой крале.

   - Хорошо в деревне! - сказал я, обращаясь к ней. - Жаль, мы там давно не были. Пахнет навозом... Не всем нравится, но все-таки лучше, чем человеческое дерьмо. Ты права, лучше нам сидеть за разными партами. Мария Яковлевна, это Людмила Черезова, а я Геннадий Грищенко. Совсем недавно мы приехали из Минска.

   - Постой! - она сняла очки и внимательно посмотрела на нас. - Ну, конечно! Вы та пара, которая поет свои песни? И о тебе говорили, что ты пишешь книги. А учитесь вы как?

   - За восьмой класс одни пятерки, - ответил я. - Мы можем выбрать себе места?

   За пятью партами у них было по одному ученику.

   - Да, конечно, - сказала она. - Садитесь, где хотите.

   Я прошел мимо красной от злости крали и показал Люсе на третью парту в крайнем ряду, за которой сидела, на мой взгляд, нормальная девчонка, а сам сел на последнюю парту рядом с парнем.

   - Начнем классный час, - начала учительница. - В этом году...

   Глава 11

   - Принято решение об оказании Северному Вьетнаму масштабной помощи в связи с ожидаемыми в декабре массовыми бомбардировками республики, в первую очередь столицы, - сказал Косыгин. - Два полка ЗРК, созданные с нашей помощью и авиационный полк с задачей защиты не справятся. Радион Яковлевич...

   - Десятое Главное управление Генерального штаба предприняло меры по формированию на добровольной основе трех ракетных полков, оснащенных ЗРК С-75 "Волхов", - сказал Малиновский. - Эти полки необходимо в сжатые сроки перебросить во Вьетнам и там скрытно развернуть для прикрытия Ханоя, порта Хайфон и мостов через Красную реку. Эти комплексы более совершенные чем те, что находятся на вооружении вьетнамцев. Не секрет, что несмотря на обучение нашими специалистами во многих случаях ЗРК вьетнамцами используются неэффективно, особенно в условиях постановки противником помех. Поэтому принятые меры по оценкам наших специалистов позволят с одной стороны увеличить потери противника примерно в десять раз и затруднить ему выполнение боевых задач, а с другой стороны уменьшить потери в ракетных дивизионах. Сейчас вьетнамцам приходится постоянно маневрировать и прибегать к всякого рода ухищрениям, чтобы снизить потери. С усилением противовоздушной обороны сильно усложнится задача тактической авиации противника по поиску и уничтожению ракетных позиций. У меня пока все.

   - Мы не собираемся кричать на весь свет о своем участии, - продолжил Косыгин. - Но и скрыть наличие такого количества наших соотечественников долго не удастся. Поэтому есть мнение, что с американцами нужно придерживаться более жесткой линии поведения. Андрей Андреевич...

   - Подписано два протокола с вьетнамской стороной, - сказал Громыко. - Наше участие в конфликте сводится только к укреплению противовоздушной обороны братской республики и защите ее мирного населения от варварских бомбардировок. Во всех дивизионах будут проходить стажировку вьетнамские товарищи. Как только необходимость в наших добровольцах отпадет, они будут вывезены на родину, а всю технику мы оставим Вьетнаму.

   - Вопрос упирается в то, как максимально быстро перевезти во Вьетнам больше полусотни пусковых установок, несколько тысяч ракет и добровольцев, - сказал Косыгин. - Перебросить все это по железной дороге нам не позволят китайцы. Поэтому остается только морской путь. Обычно мы используем Черноморское и Дальневосточные пароходства...

   - Извините, товарищи, но такие объемы я вам за короткое время не обеспечу, - сказал министр морского флота СССР Бакаев. - Прорыв морской блокады американцев даже одиночными судами это не такое простое дело, а вам все нужно сделать за пару месяцев.

   - Меньше, - уточнил Малиновский. - Все еще нужно доставить на позиции, и люди должны хоть немного привыкнуть к климату.

   - Тем более! - сказал Бакаев.

   - А если бы не было блокады? - спросил Косыгин. - Смогли бы, Виктор Георгиевич?

   - Тогда особых проблем не будет. Нужно только обговорить с министерством Патоличева, какие рейсы по их контрактам можно задержать, потому что свободных кораблей у нас не бывает.

   - Тогда выслушаем Сергея Георгиевича.

   - Мне было дано задание подготовить ударную группу, состоящую из кораблей Черноморского флота, - сказал Главком ВМФ Горшков. - Задание я выполнил. В группу войдет большой противолодочный корабль "Комсомолец Украины", два ракетных крейсера, несколько эсминцев, танкер и тральщики. Возглавит группу командующий Черноморским флотом адмирал Чурсин.

   - Постойте, товарищи, вы что, собрались воевать? - удивился Патоличев.

   - Пока нет, Николай Семенович, - сказал Горшков. - Дружественный визит наших кораблей в порт Хайфон. Заодно они проведут нужные нам корабли с грузом, постоят в порту и прикроют выгрузку техники и добровольцев. Блокаду Вьетнама Америкой мы не признаем, поэтому пошли они... Честно говоря, давно хотелось утереть им нос, да не давали.

   - Вы только поосторожнее, Сергей Георгиевич, - сказал Громыко. - Ни к чему нарываться на неприятности, да и сил у них намного больше.

   - Чурсин очень выдержанный человек, а на наших кораблях есть тактическое атомное оружие. Они это прекрасно знают и наглеть не станут. Поводов для провокаций давать не будем, но и хамить не позволим.

   - Тогда, Виктор Георгиевич, решите вопрос с заявками министерства внешней торговли и определитесь с кораблями, - сказал Косыгин. - И сделайте все как можно быстрее, через пару дней первые грузы начнут прибывать в Севастополь. Все, товарищи, с этим вопросом закончили.

   - Ты долго будешь копаться? - спросил я Ольгу. - Уедем без тебя.

   - Я готова! - схватила она портфель. - А обратно отвезете?

   - Давай сюда портфель и вперед! - сказал я, отбирая у нее портфель. - Назад тебе придется топать самой или ждать, пока отучимся мы. Шевелитесь обе, опоздаем.

   Машина уже стояла у подъезда, а Сергей демонстративно посмотрел на часы.

   - Здравствуйте, - поздоровалась Ольга. - Я ее сестра!

   - Здравствуй, красавица, - сказал Виктор. - Ребята, грузитесь быстрее, опоздаете.

   - Бабушки не будет? - спросил Сергей. - Тогда поехали.

   В школе пришлось бежать, потому что звонок прозвенел, как только мы переобулись.

   - Никогда я раньше в школе не бегала, пока с тобой не связалась! - высказалась Люся, перед тем, как мы заскочили в класс.

   - Считай, что я этот наезд проигнорировал, - сказал я, идя на свое место. - Ольгу надо было раньше будить. Всем привет!

   Первый учебный день прошел... скучно. Слушать учителей было неинтересно, ребята меня особенно не интересовали, но Люсе здесь придется учиться год, поэтому я со всеми перезнакомился. Особого ажиотажа наше появление в школе не вызвало. Мы еще были чужими, да и выступали в последний раз давно. А "Волкодава", которого уже кое-кто читал, со мной пока не связали. Когда прозвенел последний звонок, все быстро переобулись и высыпали во двор школы. На улице напротив школьной калитки стояла "Волга", но не черная, как наша, а светлая. Светка Ханеева - та самая, которая нахамила нам на классном часе, - бросила на нас презрительный взгляд и направилась к машине, помахивая портфелем.

   - Не обращайте на нее внимание, - сказал нам Игорь Сычевский. - Отец у нее работает в МГК, вот она и воображает из себя королеву. Ей до дома идти далековато, поэтому отец иногда присылает за ней машину. Вы сейчас куда?

   - Нам до дома тоже не близко, поэтому пользуемся услугой соседей, - сказал я. - Если будут проезжать, подберут, нет - дойдем сами.

   Машина ждала нас на положенном месте, поэтому уехали без задержки и через несколько минут были дома.

   - Зайди к соседу, - сказал мне Сергей, когда мы покидали салон.

   Я проводил Люсю, забросил портфель в свою прихожую, после чего позвонил в квартиру куратора.

   - Заходи, - сказал Федор Юрьевич, пропустил меня и запер дверь.

   - Где мои вопросы? - спросил я. - Вам для меня что-нибудь передали?

   - Идем в комнату, - сказал он. - Вот пакет с вопросами, а это магнитофон. Включишь на запись и отчитывайся. Решили, что это будет намного удобнее написанных тобой листов. Сколько тебе нужно времени?

   - Дайте хоть посмотреть, что от меня хотят! - сказал я. - Потом определюсь со временем.

   Я прочел пять вопросов и прикинул время.

   - Примерно полчаса.

   - Тогда я вызываю Белову, - сказал он. - Сам я до этой кассеты дотрагиваться не имею права. Работай, я спущусь и встречу Елену.

   Я подождал, пока он выйдет из квартиры, включил магнитофон на запись и начал говорить.

   - Причина замены министра обороны - это его смерть. Малиновский умрет тридцать первого марта шестьдесят седьмого года от рака. Смерть будет очень тяжелой, метастазы пойдут в кости. Извините, но это как-то не вспомнилось само. Двадцать первое июля - день военного переворота в Греции.

   Я минут десять говорил все, что мне было известно о режиме "черных полковников".

   - По гибели Комарова двадцать четвертого мне нечего добавить. Все, что я знал, написал. Разбирайтесь с парашютной системой. По шестидневной войне я расписал весь ее ход. Хочу от себя добавить, что настоятельно советую товарищу Косыгину не мешать Египту первому наносить удар Израилю. Когда в Москву двадцать пятого мая прилетел военный министр Египта Шамс эль-Дин Бадран, Алексей Николаевич запретил ему нападать первым. В результате первым напал Израиль, который практически полностью уничтожил на аэродромах всю египетскую авиацию, обеспечив себе полное господство в воздухе. После этого уничтожить тяжелую технику у арабов ему не составило большого труда. Полная аналогия с Великой Отечественной. Последний вопрос о теракте на Красной площади. Время уточнить не могу. Читал в двух источниках, и в обоих написано, что случилось в конце сентября. Взрыв у мавзолея привел к человеческим жертвам. Смертником был некий Крысанов из Каунаса. Это все, что я знаю.

   Я остановил запись, перемотал пленку и снял бобину. Вовремя: щелкнул входной замок и в квартиру зашла Елена.

   - Здравствуй, - сказала она. - Уже закончил?

   - Все, что смог быстро вспомнить, надиктовал, - ответил я. - Держите пленку. Передайте, что через неделю я буду готов к экстерну. И еще будет просьба. Если можно устроить Людмиле экстерн по отдельным предметам, буду очень признателен. У нее все же нет моих знаний, а для меня важно, чтобы за этот учебный год она со школой разделалась.

   Неделя прошла буднично, ни в школе, ни дома ничего примечательного не произошло. В воскресенье после звонка за нами приехала машина с Еленой и отвезла на квартиру Брежнева.

   - Держи! - протянул я радостно встретившей нас Вике "Волкодава". - Там кое-что написано.

   - Ух ты! - воскликнула она, раскрыв книгу. - Мне еще никто из писателей не дарил книг! У меня уже твоя книга есть, только без подписи. Дед взялся читать, только ему вечно некогда.

   - Заходите, - заглянула в прихожую Виктория Петровна. - Вика, ты что гостей держишь на пороге? Разувайтесь, мойте руки и идите на кухню, будем пить чай.

   - У нас сегодня наполеон, - сообщила Вика. - Дед его любит, поэтому не покупает.

   - Не понял смысла твоих слов, - сказал я, пропуская Люсю в ванную комнату.

   - Чего тут непонятного! Ты что, не видел, как он ест? У меня мать себя в еде не ограничивает, а он страшно боится переесть. А я из-за этого страдаю.

   - Я тебе отдам свой кусок, страдалица, - пообещал я, в свою очередь моя руки.

   - Торта хватит, - сказала она. - Но разве им надолго наешься? Идите на кухню, а я пойду отнесу книгу.

   После чаепития с действительно прекрасным тортом Леонид Ильич увел меня в комнату, которая, видимо, по совместительству выполняла функции кабинета.

   - Садись, - сказал он. - Нужно поговорить. Слышал я твои ответы. У нас по поводу арабской войны возникли разногласия. Косыгин и сейчас считает, что нельзя допустить уничтожения Израиля. А некоторым твое предложение показалось заманчивым. Предполагалось, что ты своими ответами будешь только дополнять те сведения, которые записал раньше. А теперь я думаю, что будет небесполезно по некоторым вопросам выяснить мнение того, кто все это пережил.

   - Не уничтожат они его, Леонид Ильич, - сказал я. - По крайней мере, сейчас. У арабов больше техники, но у израильтян она малость получше, а главное, они ею умеют лучше пользоваться. И так по-глупому, как арабы, они не подставятся. Но и блицкрига у них не будет. Передерутся, уничтожат друг у друга большую часть техники, а потом мы со Штатами постучим кулаком по столу. Нельзя допустить слишком большого усиления Израиля. Беда ваших аналитиков, что они за дровами не видят леса. Чтобы иметь полное представление о том, что и к чему приведет, нужно не мои записи читать, а все это пережить. Или мне писать многотомный роман истории своей жизни с описанием всего того важного, что я видел и слышал. Я ведь после пятнадцатого года вообще писал больше о природных катастрофах, поэтому вам трудно увидеть, к чему все придет.

   - Да, я заметил, - сказал он. - А с чем это связано?

   - Я тогда сильно устал от писанины и не был уверен в том, что все это попадет по назначению и будет использовано. И ценность дальнейших записей была невелика. Все равно большинства того, о чем написано, теперь не произойдет. Разве что посмотреть, к чему все катилось. А после двадцатого года я уже многим и не интересовался. А кое о чем я не упомянул специально.

   - А почему? Какие могут быть причины?

   - Есть очень опасные знания, - пояснил я. - И не менее опасные идеи. Когда ими пользуемся мы - это одно, если они начинают расползаться по всему миру... Для примера можно взять ядерное оружие. Представьте, что случится, если оно будет у всех стран.

   - По твоим записям в семидесятом году заключат договор.

   - Заключат, - согласился я. - А кто его подпишет? В большинстве это те, для кого иметь ядерные арсеналы - неподъемная задача, или те, у кого они уже есть. Я вам приведу только один пример. Сейчас темнокожие американцы борются с расизмом белых. Мартин Кинг организует свои компании гражданского неповиновения, а впереди еще бунты в гетто и "черные пантеры". Но я вас уверяю, что расизм темнокожих ничуть не лучше расизма белых, и американцам со временем придется с ним столкнуться. Одно время рождаемость в темнокожих семьях сильно упала, но потом опять пошла вверх. Усилилась и эмиграция из стран Африки. Незадолго до моего ухода темнокожим был каждый третий житель США. Нашлись люди, которым такое положение категорически не понравилось. К тому времени генетика добилась огромных успехов. Был полностью расшифрован геном людей всех рас, а разработанные методики позволили ученым создавать микроорганизмы с почти любыми свойствами. Когда люди приобретают такую власть над природой, да еще при отсутствии должного контроля, это очень опасно. А игры с геномом микроорганизмов опасны еще и тем, что искусственные организмы не обладают стабильностью тех, над которыми природа работала тысячелетиями. Поэтому, если они самопроизвольно меняются, могут очень неприятно удивить своих творцов. Но сейчас я вам расскажу не об этом. Печально известная организация ку-клукс-клан сделала крупной частное фирме заказ на изготовление лекарства от засилья черных. Наверное, их кто-то хорошо финансировал, потому что деньги были затрачены сумасшедшие. Фирма сконструировала микроорганизм, который мог размножаться только в организме негроидной расы. Это было несложно сделать, используя различие в наших геномах. Обычные средства на него не действовали. Он не убивал, а всего лишь вырабатывал вещества, снижающие вероятность зачатия в десятки раз. Разработчики заложили ограничения на скорость размножения микроорганизма, поэтому зараженный практически ничего не чувствовал. Людей начали массово заражать через продукты питания, главным образом напитки. А дальше заражение могло передаваться самыми разными способами.

   - Они снизили рождаемость? - спросил Брежнев.

   - Если бы снизили, они ее фактически ликвидировали. Что произошло, когда все открылось... Белая Америка умылась кровью. Там и так последнее десятилетие черт-те что творилось, а тут еще это.

   - Судя по твоим записям, черт-те что творилось не только у них, а почти по всему миру, - заметил он.

   - Что вы хотите? - пожал я плечами. - Вся беда в перенаселении. И наиболее актуально это там, где людей и без того много. Американцы со своим лекарством опоздали.

   - Не понял? - сказал Брежнев. - Ты считаешь допустимым такие приемы?

   - Нужно ограничить рождаемость, - ответил я. - Не так радикально, но ограничить. Лучше насильно избавиться от лишних ртов сейчас, чем потом гибнуть всем. Для чего рождались дети в той Африке, если в мое время выживал и становился взрослым в лучшем случае только каждый пятый ребенок? Во многих странах Азии было ничуть не лучше, а ведь и у монголоидной расы свой геном. Земля не так велика, как думают некоторые, и ее ресурсы не бесконечны. А уходить нам будет некуда. Есть, правда, другие реальности, но мы вряд ли сможем в них попасть, просто не успеем.

   - Но ведь ты что-то имел в виду, когда говорил о спасении мира? Пусть наша страна не развалится и вырвется вперед, вряд ли мы сможем управлять остальными.

   - Можно будет попробовать, - сказал я. - Есть способы. В крайнем случае попытаемся спасти только своих. Сейчас об этом еще рано говорить. Боюсь, что такие люди, как Суслов, не только не захотят меня слушать, но сделают все, чтобы не услышали другие.

   - Зря ты такого мнения о Михаиле Андреевиче, - сказал Брежнев. - Он замечательный человек и к тебе прекрасно относится.

   - Я в его человеческих качествах не сомневаюсь, - сказал я. - Просто такие люди, как вы, часто переносят свои личные отношения с людьми и на то дело, которым занимаются. А вот такие, как он, четко разграничивают, что для домашнего употребления, а что для работы. Ваша позиция более приятная, его - более жизненная. Только вот на многие вещи мы с ним смотрим по-разному.

   - Ваш последний разговор на него сильно подействовал, - заметил Брежнев. - Он мне сказал, что никогда не думал, что останется в памяти людей держимордой.

   - Главное это не намерения, а дела, - возразил я. - В чем-то он был прав, в чем-то - нет. Я ему рассказал, что знал, захочет - сделает выводы. Только меняться в таком возрасте...

   - Ты просил насчет экстерната, - сказал Брежнев. - Я поговорил с Елютиным, он не возражает.

   Еще бы он возражал!

   - Зря вы, Леонид Ильич, вышли на министра, - высказался я. - Мы уже с визитами к вам засветились по полной программе. Сплетен будет... Наверняка еще и Вика всем знакомым растрезвонила. И машина эта...

   - Машина отвезла, высадила и все. Не одни вы такие. Думаешь, что привлечешь меньше внимания с толпой телохранителей? А без охраны вас никто пока отпускать не станет. Есть намерение тобой заняться всерьез. Если получится, опеку можно будет уменьшить, но присматривать теперь за вами будут долго. А слухи... Вы в тени все равно не останетесь. Пусть считают это моей слабостью к молодым талантам. Ты, кстати, после школы чем думаешь заниматься?

   - Мы оба хотим поступить на актерский факультет ВГИКа.

   - Почему туда? - удивился Брежнев. - Вот уж не ожидал. Не славы захотелось? Может быть, все-таки тебя задействовать в программе? Для начала поработаешь в ЦК комсомола, потом вступишь в партию. Переведем в аппарат ЦК и...

   - Леонид Ильич, извините, что перебил. Я не отказываюсь ни от партийной работы, ни от политики, но не сейчас. Я ведь тогда все-таки устал от жизни. Не вообще, а от той, какая у меня была. Я ничего не захотел повторять. У меня была хорошая работа и прекрасная семья. Но жизнь это не старая интересная книга, которую иной раз хочется снять с полки и перечитать. Вот мне захотелось попробовать себя в кино. По сути, для меня это будет отдых. Техническое образование у меня есть, даже два, теперь будет гуманитарное, а там, глядишь, закончу Высшую партийную школу. И писательство я пока не собираюсь бросать, и песни. Жизнь у меня впереди длинная, если кто-нибудь не укоротит, так что хватит время все попробовать.

   - Да, завидую, - сказал он мне. - Жаль, что я никак не дотяну до прихода вашей девчонки, я бы не отказался прожить жизнь второй раз.

   На этот раз мы были в гостях у генсека до самого вечера. Вика опять принесла гитару и мы спели пару новых песен.

   - Ты говорил Михаилу Андреевичу о Высоцком, - сказал Брежнев. - Несколько раз о нем слышал, но не слушал ни одной песни. Не можешь что-нибудь исполнить?

   - В следующем году должен выйти фильм "Вертикаль" с его участием. Он там будет петь несколько песен об альпинистах. А я разучил пока только одну. Она из моих самых любимых. Напишет он ее только к концу жизни для фильма о Робин Гуде. Я не собираюсь красть у него песни и эту разучил только для своих. Вам спою.

   Вика с Викторией Петровной были на кухне, и я мог говорить свободно.

   - Лестно попасть в число "своих", - хмыкнул Леонид Ильич. - Люся, позови моих с кухни, пусть тоже послушают.

   - Предупреждаю, - сказал я женской части семьи Брежнева. - Песня не моя и говорить о ней никому не стоит. Вика, это в первую очередь тебя касается. Раззвонишь, и мы с тобой незнакомы. Доступно? Вот и хорошо. Называется она "Баллада о борьбе" Средь оплывших свечей и вечерних молитв, средь военных трофеев и мирных костров жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф.

   Я вкладывал в пение душу, но до Высоцкого было далеко.

   - Липли волосы нам на вспотевшие лбы, и сосало под ложечкой сладко от фраз, и кружил наши головы запах борьбы, со страниц пожелтевших слетая на нас.

   Песня отзвучала, но некоторое время все молчали.

   - Непривычно написана, - сказал наконец Брежнев. - Но цепляет. Я Суслову свое мнение выскажу, думаю, у автора больше не будет проблем с выступлениями.

   Вскоре мы попрощались и уехали домой. А во вторник на большой перемене меня вызвали к директору.

   - Мне позвонили из министерства, - сказал он, глядя на меня с укоризной. - Попросили оказать тебе содействие в сдаче экзаменов экстерном. Наша школа имеет право на экстернат, поэтому я не вижу проблем. Мог бы обратиться непосредственно ко мне.

   - Я просил не столько за себя, сколько за Черезову, - начал оправдываться я. - Я могу хоть сейчас сдать все предметы за оба класса, ей это сложно.

   - И чего вы хотите? - спросил он. - Мне о ней ничего не говорили.

   - Мы хотели, чтобы у нее принимали экзамены по одному. Сдала годовой, и освобождается от дальнейших посещений этих уроков. Это позволит сосредоточиться на следующем. Если вы сами не сможете это решить, тогда это попытаюсь сделать я. Я готов сдавать в любое удобное для вас время.

   - Садись, пиши заявление, - сказал он, продиктовав мне текст. - Насчет Черезовой я тебе пока ничего не скажу, мне нужно проконсультироваться.

   - Как только я исчезну, готовься к наплыву ухажеров, - предупредил я подругу. - Жаль я тебя совсем не учил драться. Сильная и гибкая девушка, а грамотно по морде дать не сможешь. Сегодня же научу для начала одной связке, будешь потихоньку отрабатывать. Что-что, а умение кому-нибудь врезать, в жизни всегда пригодится. Лишь бы самому тебе не попасть под горячую руку.

   Вечером отец сообщил, что его посылают в служебную командировку в Минск.

   - В наш полк заедешь? - спросил я, почувствовав, что успел соскучиться и по городку, и по бывшим одноклассникам.

   Вот ведь хотели съездить, когда жили в Минске, да вечно ни одно мешало, так другое. Когда теперь удастся вырваться! Пожалуй, половины нашего класса уже не будет.

   - Если будет такая возможность, обязательно съезжу, - ответил он. - Что-то хотел передать?

   - Зайди к Кулагиным и передай для Сергея наш адрес. Скажи, чтобы переслал мне свой новый адрес, когда демобилизуют отца, и им дадут квартиру. Я не горю желанием сейчас переписываться, просто не хочу его потерять из виду. Ты, кстати, не хочешь уйти на пенсию?

   - Зачем? - сказал отец. - Все равно дома не усижу, пойду куда-нибудь работать. Пока не гонят, буду служить.

   Неделя прошла спокойно. В школе все шло, как обычно, и только в субботу директор сообщил, что с понедельника у меня сдача экзаменов.

   - Держи график, - сказал он, подавая мне бумагу. - Будешь сдавать в день по два экзамена. За пару недель управишься. Когда к сдаче экзаменов будет готова Черезова, пусть подойдет ко мне.

   - Какой предмет будешь сдавать первым? - спросил я, когда шли к машине. - И когда?

   - Через неделю сдам русский, а потом литературу. Месяца за три отчитаюсь за девятый класс и займусь десятым. Чем займемся в воскресенье? Надоело дома сидеть, давай опять съездим в парк? Или попробуем сходить в театр. Чего кривишься? Как можно стремиться стать артистом и не любить театр?

   - Я не театр не люблю, я не люблю в него ходить. Когда по телевизору показывают постановки, я их почти всегда смотрю. Сколько ходил в своей жизни в театр, только один раз было нормально видно и слышно. Мне тогда было девять лет, а показывали "Свадьбу с приданым". Я тогда почти все песни запомнил. Хочешь, спою? Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем...

   - Перестань немедленно! - схватила она меня за руку. - Люди оборачиваются! И потом, слушать тебя без гитары...

   Мы как раз шли в проходе между домами и никого поблизости не было, поэтому я ее схватил в охапку и начал целовать.

   - Безобразие! - заорала из окна какая-то женщина. - Совсем стыд потеряли! Милиции на вас нет!

   - Кто там орал? - спросил Сергей, когда мы раскрасневшиеся заскочили в салон "Волги".

   - Глазастая баба с неустроенной личной жизнью, - ответил я. - Поехали домой. Виктор, как бы нам завтра выехать куда-нибудь на природу?

   - Если захотите куда-нибудь поехать, позвоните, - сказал он. - Меня завтра не будет, приедет другой водитель. Но выехать на природу у вас вряд ли получится: завтра почти наверняка пойдет дождь.

   - Завтра у вас будут гости, - сказал Сергей. - Поэтому до двенадцати лучше ничего не планировать.

   - Ладно, - сказал я. - Надумаем - позвоним.

   Машина въехала в наш двор и остановилась у подъезда.

   Мы вышли из салона, поднялись на свой этаж и зашли в квартиру Люси. Моя мама общалась с Надеждой на кухне, а рядом с ними обедала Ольга. Отец уехал в Минск, а Таня уже вторую неделю работала, поэтому моя мама почти весь день пропадала у Черезовых.

   - Как дела в школе? - спросила она.

   - С понедельника начинаю сдавать экзамены, - ответил я. - Люсе тоже разрешили, но она начнет чуть позже.

   - Как вы торопитесь жить! - вздохнула Надежда. - Идите, мойте руки, я вам сейчас налью первое.

   - Мы чуть позже, мам! - отказалась подруга. - Сначала немного позанимаемся.

   - Чем будем заниматься? - спросил я.

   - Как чем? Обещал научить бить морды, так учи!

   Глава 12

   Школа бурлила. Наконец-то, на нас обратили внимание! Слава богу, что мне здесь уже недолго находиться. А вот Люсе придется отдуваться за двоих. Все началось после того, как я в понедельник сдал первые два экзамена на отлично. На следующий день все знали, что в девятом "Б" мальчишка сдает экзамены экстерном сразу за два года учебы. Очень быстро выяснилось, что это новичок, который сочинил несколько классных песен и спел их вместе со своей подругой на телевидении. Для многих то, что эта самая подруга учится в том же девятом "Б", тоже оказалось сюрпризом. Почти сразу же вспомнили о моих книгах, включая последнюю. Хорошо, что мы все это уже проходили и в городке, и в школе Минска.

   - Не обращай внимания! - говорил я Люсе. - Сосредоточься на мантре, наплевав на все остальное.

   Очень, кстати, хороший способ не замечать назойливые взгляды и шепот за спиной, но, когда народ жаждет с тобой общаться, он не годится. Каждый новый день добавлял мне по две пятерки и подогревал интерес к моей персоне. А когда в субботу и Люся сдала русский на пять, нам буквально не стали давать проходу.

   - Я не знаю, как буду учиться одна! - говорила подруга, когда мы вдвоем сидели в воскресный день в моей комнате.

   Резко похолодало, и несколько раз за день шел дождь, поэтому мы не хотели никуда выходить. Люся усиленно готовила литературу, но не будешь же постоянно сидеть за учебниками. Так недолго и свихнуться.

   - Удар разучиваешь? - спросил я.

   - Разучиваю! - буркнула она. - Могу продемонстрировать на тебе.

   Для поднятия настроения пришлось прибегнуть к испытанному способу: я ее начал целовать, бормоча на ухо всякие ласковые глупости.

   - Ну что, поднялось настроение? - спросил я подругу.

   - Поднялось, - подтвердила она, бросив выразительный взгляд на мое трико.

   - Было бы странно, если бы я на тебя реагировал иначе, - сказал я, повернувшись боком. - Это непроизвольная реакция, не обращай внимания.

   - Еще четыре месяца! - шепнула она мне в ухо. - И ты будешь только мой! И я смогу с тобой делать все, что захочу!

   - И что же ты будешь делать?

   - Не знаю, но ты научишь.

   Нет, такие разговоры до добра не доведут.

   - Я попрошу ребят, чтобы они тебя возили до самой школы, - пообещал я. - И забирать будут так же. Чем ты хуже Ханеевой? А в школе сильно приставать не должны. У нас русский последний, поэтому в среду уедешь раньше. А сдашь литературу, еще сразу три урока освободится. Когда думаешь сдавать?

   - Дней через десять, раньше не успею. Давай еще раз поцелуемся, и я побегу.

   - Американцы идут на сближение, Серафим Евгеньевич, - сказал командир БПК "Комсомолец Украины" капитан первого ранга Шутов. - Группа семьдесят седьмого оперативного соединения. Состав сейчас уточняют. Авианосец и двенадцать кораблей охранения.

   В небе возник гул, и недалеко со стороны берега прошел реактивный самолет, который облетел строй военных кораблей и, увеличив скорость, исчез за горизонтом.

   - "Скайхок", - сказал подошедший капитан-лейтенант Гришанов. - Хамят, однако.

   - В первый раз, что ли, - ответил своему старпому Шутов. - Начинайте, Валерий Федорович. Я думаю, уже пора.

   - Центральный пост! - раздался по громкой связи голос командира БЧ4. - Принято сообщение от американцев.

   - Читайте, - сказал Шутов.

   - Командиру группы советских кораблей. Вы вторглись в зону ответственности седьмого флота США. Объявите маршрут движения и цель. Командующий, адмирал Гарри Фелт.

   - Раз хамят они, будем поступать, как Шаляпин, - сказал Чурсин. Отправьте следующее. Следую своим курсом в территориальных водах Демократической Республики Вьетнам. Ваши претензии на контроль судоходства в этих водах не признаю. Любое опасное сближение ваших самолетов со своими судами буду пресекать всеми средствами. Адмирал Чурсин. Объявляйте боевую тревогу, Валерий Федорович.

   - А при чем Шаляпин? - спросил Шутов, повышая голос из-за сирены.

   - Федор Иванович любил говорить, что с хамами он сам ведет себя по-хамски, - пояснил адмирал. - Виктор Семенович, распорядитесь, чтобы тральщики заняли место в голове ордера.

   Невдалеке с ревом прошли один за другим три "Фантома", но ни один из них к кораблям не приблизился.

   - Определились с кораблями, - сказал вошедший Гришанов. - По всей видимости, это авианосец "Форрестол", а в сопровождении один крейсер, девять эсминцев и пара сторожевиков. Американцы по-прежнему идут на пересечение курса, но начали замедлять ход. Должны нормально разойтись. Лишь бы не набросали по курсу мин, с них станется.

   - А тральщики для чего взяли? - сказал Шутов. - Разойдемся с американцами и немного сбавим ход. До вечера в любом случае будем в Хайфоне.

   - Давайте, товарищи, сначала рассмотрим вопрос по Узбекистану, а потом перейдем к хозяйственным вопросам, - сказал Косыгин. - Возникли сложности, поэтому мы должны определиться в дальнейших действиях. Докладывайте, Роман Андреевич.

   - Я не знаю, откуда появились те данные, которые фигурируют в деле, - начал Руденко. - Мне почему-то упорно отказываются называть их источник. Генеральная прокуратура совместно со Следственным управлением Министерства охраны общественного порядка и выделенными нам работниками аппарата ЦК занялись проверкой деятельности указанных лиц. Часть фактов подтвердилась, часть - нет. Сейчас работа фактически остановилась. Мы ощущаем растущее противодействие республиканских партийных органов. На словах все горят желанием помочь, на деле или саботируют свою часть работы, или, что хуже, мешают работе следственной группы. То же и с республиканским министерством внутренних дел, хотя лично Яхьяев клялся и божился, что поможет всеми силами. Мы обратились и к Шарафу Рашидовичу, но с тем же успехом. Мое мнение, что имеет место круговая порука и дело зашло слишком далеко.

   - В республиканский Комитет не пробовали обращаться? - спросил Семичастный.

   - Мое мнение, что это бесполезно, - ответил Руденко. - Но вы, Владимир Ефимович, можете попробовать. Насколько я понял Алексея Николаевича, вас тоже этим озадачат.

   - Да, со мной уже говорили, - сказал Семичастный. - Вам в помощь будет выделена группа работников Управления "РТ". Но если действительно тормозят на уровне ЦК, толку будет мало.

   - А вы докажите, что замешан Рашидов, - сказал Косыгин. - Пока это только слова и эмоции. Где содержатся все задержанные?

   - На территории РСФСР арестовали только пятнадцать человек, - сказал Тикунов. - Остальные, которых пока около сотни, содержатся в различных СИЗО республики.

   - Рашидова вызовем в Москву, - сказал Суслов. - Если и после этого он не окажет вам помощь, будем менять. У вас, Роман Андреевич, больше нет вопросов? Тогда мы вас задерживать не будем, как и ваших коллег. Продолжайте, Алексей Николаевич.

   - Мне кажется, Михаил Андреевич, что зря мы сейчас занялись Узбекистаном, - сказал Косыгин. - Мое мнение, что нужно все силы задействовать у нас, а уже потом браться за союзные республики.

   - Сил хватит, - сказал Суслов. - Таджикистан пока трогать не будем, а начатое дело нужно закончить. Если убрать противодействие на самом верху, дело пойдет. А позже будем уже подключать и республиканские ведомства. Что у нас по плану первым пунктом?

   - Мероприятия по сельскому хозяйству в плане подготовки к грядущей засухе. Начните, Владимир Владимирович.

   - В наше министерство сверху на проработку спустили большой план мероприятий, - сказал Мацкевич. - Уж не знаю, кто составлял эти бумаги, но ряд мероприятий в них идет вразрез с линией партии. Если мы будем использовать такие площади под другие зерновые культуры, производство пшеницы неизбежно упадет.

   - У вас этого производства через пять лет вообще почти не будет, - сказал Косыгин. - В Приамурье вы еще пшеницу посадите, а севернее? Чем овес хуже пшеницы, как корм скоту? Вы с учеными консультировались?

   - Мы отдавали это все на экспертизу в академию. Возражений у них нет, но планы нам устанавливают не академики. Если мне их урежут по пшенице, не будет возражений и у меня. А по укрупнению совхозов и созданию сельскохозяйственных объединений есть вопросы.

   - Это рассмотрим позже, - сказал Косыгин. - Вы подготовили предложения по восточным территориям? Где и сколько земель можно будет использовать под посев зерновых? Нам уже к следующей посевной придется перебрасывать туда людей и технику. Для того, кстати, и укрепляем совхозы, чтобы появились резервы. Сведете несколько совхозов в объединение и высвободите немало техники за счет ее более рационального использования. Карман у государства не резиновый. С колхозами такое тоже можно делать. Поговорите с председателями колхозов, они поймут. А меньшее количество техники и запчастями легче обеспечить. Жили при МТС и обходились малым, а сейчас будет намного легче! Если малые хозяйства не захотят возиться с техникой, можно самим при нескольких небольших колхозах организовать МТС. Прикиньте стоимость их сельхозтехники, и во что обойдутся услуги. А потом их оказывать бесплатно несколько лет, пока не рассчитаемся за взятую технику. Что у нас по строительству элеваторов, Георгий Аркадьевич?

   - Составлен перечень новых объектов и объектов, поставленных на капремонт, - ответил Караваев. - И элеваторы, и вообще все хранилища сельхозпродукции взяты министерством под особый контроль. Финансирование будет осуществляться в ближайшие два года, фонды на стройматериалы внесены в реестр. За нами остановки не будет.

   - Тогда давайте рассмотрим большой перечень мероприятий, которые рекомендованы для внедрения на промышленных предприятиях в рамках проводимой реформы, - сказал Косыгин. - Кое-что понятно и разумно, но многое у меня вызывает вопросы. - Вот, в частности...

   - Поздравляю! - искренне сказал директор. - Ты первый в истории нашей школы, кто сдал экстернат сразу за два класса. Когда будут готовы документы, я тебе позвоню. Чем думаешь заняться, если не секрет?

   - Секрета нет, - ответил я. - В этом году хочу написать вторую книгу о Волкодаве, да еще должно быть две-три новые песни. Спортом займусь. А на следующий год буду поступать в институт. К вам у меня будет большая просьба. Вокруг нас в последнее время разгорелся ажиотаж. Я ухожу, а Люся до новогодних каникул будет учиться. Вы за ней не присмотрите хоть одним глазом?

   - Что с вами делать, - вздохнул он. - Присмотрю, но только в школе. Если чего-то опасаешься, встречай и провожай свою подругу сам.

   Я вышел из директорской и подошел к ожидавшей меня Люсе.

   - Давай портфель, и пошли в раздевалку. Ребята уже, наверное, заждались. Насчет тебя я с директором говорил. Посмотрит он за тобой в школе, а Сергей будет приходить к калитке. Надеюсь, по пути до нее тебя никто не украдет. А завтра я приеду с тобой. Поболею в коридоре, пока будешь сдавать литературу.

   Мы переобулись, надели верхнюю одежду и вышли на улицу.

   - Холодно! - зябко поежилась Люся. - Руки мерзнут.

   - Да, для начала октября похолодало сильно, - согласился я. - Пошли быстрей, и согреешься, и мерзнуть меньше.

   - Вы не могли задержаться еще больше? - спросил Сергей.

   - Могли, - ответил я. - Но не стали. Чекист, а брюзжишь, как старая бабка. Надо было мне директора послать подальше и убежать из его кабинета, чтобы тебя не задерживать. Сергей, завтра я еду с Люсей, а потом вам придется ее отвозить и забирать самим. У меня к тебе просьба провожать ее до калитки и там же встречать. Слишком многие к ней проявляют интерес, а с моим уходом она вроде как становится свободной. Ее, конечно, не съедят, но обидеть могут. Сделаешь?

   - За каждый раз с тебя анекдот, - ухмыльнулся он. - Ездить ты с нами не будешь, но я посчитаю, а потом при случае расплатишься.

   - Использование служебного положения в личных целях, - констатировал я. - Куда катится мир? Ладно, расскажу, куда мне деваться с подводной лодки?

   - А при чем здесь подводная лодка? - удивился Сергей.

   Неужели не слышал этот анекдот? Вроде бы уже тогда должен был быть, или нет? Машина завернула во двор и остановилась у нашего подъезда.

   - Есть такой бородатый анекдот, - сказал я перед тем, как выйти. - Дарю бесплатно. Происходит перекличка на подводной лодке, лежащей на дне океана. Старшина выкрикивает фамилии, а ему отвечают: "Иванов!" "Есть" "Петров!" "Есть" "Сидоров! Сидоров!! Сидоров!!!" "Ну, здесь я, здесь. Куда я денусь с подводной лодки".

   - Ты сегодня готовиться будешь? - спросил я подругу, когда поднимались по лестнице.

   - Нет, уже все, - ответила она. - Сколько можно? Сдам эту литературу и еще три свободных часа! А потом займусь математикой. Это гораздо легче. Мне до сих пор не верится, что отчитаюсь за девятый класс и в школу больше не ходить. Только на сдачу экзаменов. Как будем отмечать Новый Год? Придумай что-нибудь, чтобы не просто наесться и посидеть у телевизора. К нам сейчас зайдешь?

   - Позже зайду похвастаться, - пообещал я. - Когда придет со службы тесть.

   - Мне не терпится! - сказала Люся, забирая у меня портфель. - Хочу все время быть с тобой. Нам ведь дадут квартиру? Но и по родителям с Ольгой буду скучать.

   - Обещали, - сказал я. - Только это, скорее всего, после совершеннолетия. Можно окончить школу и выйти замуж и все равно оставаться несамостоятельным человеком.

   - А если попросить?

   - А зачем? - спросил я. - Я с женой у родителей пару лет прожил в одной квартире. Они еще и с сыном помогали нянчиться. Подожди, еще поживешь самостоятельно. Вряд ли нам с тобой дадут квартиру рядом с родней, разве что вытурят куратора. А наглеть тоже ни к чему. Может быть, пойдут навстречу, а уважение потеряешь. Ладно, иди в квартиру и скажи матери, что я скоро забегу.

   - Ну как? - спросила мама, когда я вошел в гостиную.

   - Со школой разделался, - ответил я. - Аттестат и заслуженную медаль получу позже.

   - И чем займешься?

   - Мам, мы же уже об этом говорили, - сказал я. - Буду тренироваться в секции и писать книгу.

   Я решил все-таки написать "Право выбора" и на этом остановиться. Не нравились мне остальные книги о Волкодаве. Слишком Семенова все затянула. Может быть, когда-нибудь из всех книг состряпаю одну.

   Первой после меня пришла сестра.

   - Ну как? - спросила она.

   - Если ты о школе, то я тебя догнал и перегнал, - сказал я. - Закончил с золотой медалью. Теперь передо мной открыты все пути. Слушай, посоветуй, как лучше провести новый год. Я хочу сделать Люсе подарок. Это для меня сдача экстерна - это простое и легкое дело. А ей приходится вкалывать.

   - А вас никто в задницу шилом не гонит.

   - Ну не вредничай! Вот что бы хотела ты?

   - Я с радостью выступила бы на новогоднем концерте. Думаю, Люся тоже. А для вас с вашим репертуаром это вообще не проблема. Наверняка у тебя есть связи, если пробили две квартиры в Москве.

   О нашем знакомстве с Брежневым мы в семьях не распространялись.

   - Дай поцелую! - сказал я, притянул к себе сестру и чмокнул в щеку. - Попробую пробить "Голубой огонек".

   - Сошел с ума, - констатировала сестра. - Туда выбирают только самых лучших исполнителей, да и то не всех. Вы, конечно, тоже здорово выступаете, но кто вас знает? Выступили всего несколько раз. Да и не бывает на "Огоньках" подростков.

   - Вот мы этот недостаток и исправим! - сказал я. - Что за дискриминация по возрасту? Ладно, ты Люсе об этом не говори: может быть, еще ничего не получится.

   Через полчаса после Татьяны со службы пришел отец.

   - Ну как? - спросил он меня.

   - Вы что, сговорились? - спросил я.

   - Все в порядке, - ответила за меня мама. - И сегодня обе пятерки. Сын у нас медалист. Только ему пока ничего не оформили.

   Когда я вечером пошел к Черезовым, меня, слава богу, никто ни о чем не спрашивал: Люся уже все рассказала сама.

   - А девочек будут возить одних, без тебя? - спросила Надежда.

   - Будут, - сказал я. - Что тут возить? Я узнавал, они в десяти минутах езды отсюда. Больше получаса времени не тратят. А приказ был охранять обоих. Да и ездить осталось меньше двух месяцев, а потом только от случая к случаю.

   - Не надо тебе завтра ехать, - сказала мне Люся. - Я и сама все прекрасно сдам без твоей поддержки. Экзамен будет во время второго урока, поэтому час проболтаешься в школе. Лучше договорись, чтобы за тобой заехали, когда поедут меня забирать.

   Я послушал Люсю и хорошо сделал, потому что парни отвезли ее и опять приехали на этот раз за мной. Я выходил провожать подругу до машины, поэтому они обошлись без звонка, сразу предупредив, чтобы я через пятнадцать минут был внизу и прихватил с собой трико.

   Ехали мы минут двадцать. Показывали меня человеку, которого я никогда не принял бы за тренера. Во-первых, ему было далеко за пятьдесят лет. Во-вторых, он был всего на два-три пальца выше меня и, мало того что не имел рельефных мышц, единственное, что у него выпирало - это небольшой живот, на который я сразу с недоумением уставился.

   - Не похож на бойца? - улыбнулся он. - Настоящий мастер должен уметь поставить себе на службу буквально все, даже такой живот. Снимай свитер и рубашку, буду тебя смотреть.

   - Очень недурно, - сказал он после осмотра. - Если еще делал растяжки, будет вообще хорошо. Рассказывай, чем занимался.

   Сначала я ему рассказал, а потом показал все, что умею.

   - Самбо заниматься не будем, - сказал он. - Отработаешь с партнерами три-четыре полезных приема, и этого хватит. То, что ты умеешь, поможет тебе завалить одного-двух противников, которые ничего не умеют. Может быть, вырубишь и умеющего, но только если нападешь первым. Если внезапного нападения не получится, нужно делать ноги. Против мастера ты никто.

   - И вы из меня за год сделаете мастера? - скептически спросил я.

   - Я из тебя могу сделать только отбивную, - усмехнулся он. - Делать себя мастером будешь сам. А сколько тебе для этого потребуется времени, будет зависеть от того, как подойдешь к тренировкам. Будешь тренироваться пару часов в неделю, тебе и жизни не хватит. А часов по шесть каждый день... Через полгода отобьешься от пары крепких взрослых мужчин, которые кое-что умеют. Усек? При всем своем развитии ты по силе и весу еще года два-три будешь уступать взрослым противникам. Поэтому твоими главными козырями должны стать скорость и ловкость. Никаких бросков, только подсечки и ударная техника. Ты разучил три простые связки, практикуемые в каратэ и других восточных системах. Вот мы с тобой и дальше будем двигаться в этом направлении.

   - А с кем я буду проводить спарринг? С вами?

   - Рановато тебе пока думать о партнерах, - опять усмехнулся он. - Когда будет нужно, они появятся. И чем тебя не устраиваю я? Иди в раздевалку, надевай трико.

   В первый день я занимался немного: три часа. Для начала сделал разминку, потом тренер проверил меня на гибкость, и остался доволен.

   - У всех бы так, - сказал он мне. - С тобой общефизической подготовкой можно не заниматься. Поэтому сразу займемся техникой. Я показываю и объясняю, потом ты тренируешься до умопомрачения, а в конце будешь в поединке демонстрировать, чему научился, а я тебя буду лупить за каждое неверное движение. Очень, знаешь ли, способствует обучению. Я тебя буду нагружать достаточно, так что дома тренируйся только по субботам и воскресеньям. В эти дни у нас занятий не будет, сегодняшняя суббота - исключение.

   Гонял он меня, как и обещал, - три часа. Потом был душ.

   - Вытирайся, - кинул мне полотенце тренер. - В следующий раз привезешь свое.

   Домой меня отвезла другая машина. Шофер тоже был незнакомый, а охранника не было вовсе. Всю дорогу мы с ним молчали. Я бросил потное трико в таз под ванной, чтобы позже постирать.

   Люся должна была закончить учебу только через час, поэтому я лег на свою кровать и постарался расслабиться. Хорошо, что я продолжал каждый день тренироваться, хоть и не так интенсивно, как раньше, иначе завтра болело бы все тело. С кровати меня согнал звонок телефона. Мама была у Надежды, поэтому к телефону побежал я.

   - Через десять минут ждем тебя у подъезда, - сказал Сергей и положил трубку.

   Я вышел чуть раньше, чем они приехали, и прятался в подъезде от ветра, который за последний час заметно усилился и продувал мое осеннее пальто. Было не то чтобы сильно холодно, просто неприятно.

   - Паршивая погода, - сказал Виктор. - А будет еще хуже.

   Ему можно было верить: плохую погоду он предсказывал на удивление точно. Машина остановилась, как обычно, и я с Сергеем пошел к школьной калитке. Возле нее пришлось еще немного подождать, пока зазвенел звонок, и из распахнувшихся школьных дверей начали выходить и выбегать ученики. Люся вышла минут через пять после звонка. Я ее знал прекрасно, поэтому сразу понял, что подруга не в духе. Увидев нас, она улыбнулась и ускорила шаг.

   - Давно мерзните?

   - Не очень, - ответил я. - У тебя что, неудача? Почему расстроена?

   - Экзамен я сдала на "отлично", - ответила она. - Пошли к машине, не стоять же на таком ветру. А расстроена из-за мальчишек. Как только ты исчез, они сразу стали распускать хвосты.

   - Это не страшно, - успокоился я. - Лишь бы не руки.

   - Это тебе не страшно, - недовольно сказала она, садясь в машину. - А у этих придурков дошло до драк. Представляешь, бьют друг другу морду из-за меня, как будто победителю что-то светит!

   - Действительно, придурки, - согласился я. - Наплюй.

   - Ага, наплюешь тут! У одного выбит зуб, у другого фингал под глазом, и мы втроем объясняемся у завуча. Я, значит, вертела хвостом... Хорошо, хоть вступился директор. И эта парочка не единственная. До драк, правда, пока не дошло, но меня они достали!

   - Как достали? - не понял Сергей. - Чем?

   - Это она говорит мои словечки, не обращай внимания, - расстроенно сказал я. - И много там таких озабоченных?

   - Трое из девятого "А" и четверо десятиклассников.

   - Нормально, - одобрительно сказал Сергей. - Ты можешь гордиться своей подругой. Руки они распускать не будут, а от ухаживаний еще ни одна девушка не умерла. Сколько тут осталось той учебы? Полтора месяца?

   - Это еще в школу не заявились родители пострадавших! - сказала Люся. - А завуч - мымра старая - винит во всем меня! Хорошо хоть у нас вменяемый директор. А мне ей, между прочим, сдавать историю.

   - Поговорим с директором, он поймет, - утешил я. - Историю в школе не одна она преподает. Успокойся, здесь пока ничего не поделаешь, просто издержки популярности. Эти ухажеры хоть отличники?

   - Не знаю. А что, это имеет какое-то значение?

   - Мы уже приехали, - сказал я ей. - Потом расскажу. Драка когда случилась?

   - На большой перемене, а что?

   - Значит, Ольга все уже выложила матери. Пошли на суд и расправу, вертихвостка! Эй, зачем лупить портфелем по голове? Там у тебя до фига учебников. Давай лучше по-быстрому расскажу, чему смеялся.

   Мы на пару минут задержались перед их дверью, и я быстро рассказал Люсе сюжет "Ералаша", где было "как целовать, так отличниц!"

   - Вот ты и выясни их успеваемость. Скажешь, что будешь верной до гроба только тогда, когда будут достойны. И тебе спокойней, и школе польза. Чем сегодня думаешь заняться?

   - Сделаю уроки и засяду за подготовку к следующему экзамену. Чем быстрее все закончится, тем лучше.

   В этот день мы больше не встретились, а на следующий после десяти часов нас в очередной раз повезли к Брежневу. Уходя к машине, я прихватил с собой одну из двух гитар.

   - Зачем она тебе? - не поняла Люся. - Мы же уже все, что выучили, исполнили.

   - Пусть будет, - сказал я. - Последних песен еще никто не слышал, а у меня на одну из них особые планы. Лучше я возьму из дома гитару, чем Вика будет мотаться по соседям.

   Как оказалось, с этим заявлением я немного поторопился.

   - Что это? - спросил охранник, которого я еще не видел.

   - Гитара, - пояснил я. - Могу расстегнуть чехол.

   - Расстегните, - попросил он. - Я должен осмотреть инструмент.

   Вертел, осматривал и потряхивал гитару он минут пять.

   - Нет там ни взрывчатки, ни автомата, - сказал я. - А маленький ствол гораздо легче провести в одежде, чем прятать в инструмент.

   - Есть инструкция, - пожал он плечами. - Любые габаритные предметы должны пройти проверку. А лучше, пока мы еще не тронулись, оставьте ее дома.

   - Гитара мне нужна, - сказал я. - Сомневаетесь, позвоните Рябенко.

   Полчаса спустя мы пили чай на этот раз для разнообразия с пирожными.

   - Муж скоро приедет, - говорила Виктория Петровна. - Вы пока пообщайтесь с Викой.

   Общались мы буквально пять минут, после чего приехал Брежнев, да не один, а с Сусловым. Люся осталась общаться с Викой дальше, а меня забрали в комнату-кабинет и с час выясняли некоторые неясные моменты по событиям февраля.

   - Как школа? - спросил Брежнев, когда мы закончили.

   - Все сдал, - похвастал я. - Медаль и аттестат зрелости, можно сказать, в кармане. Сейчас гоняет тренер в Комитете. Люся тоже приступила к сдаче. Пару предметов уже сдала. Ей сложнее, чем мне.

   - Деда! - забежала в кабинет Вика. - Ты уже освободился? Знаешь, у Гены скоро день рождения! Люся меня пригласила!

   - Ладно, иди, мы сейчас выйдем, - сказал Брежнев. - Значит, именинник! И что же тебе подарить?

   - Помогите выступить в "Гопубом огоньке", - сказал я. - За всю его историю не было ни одного подростка, а это непорядок.

   - Это не ко мне, - улыбнулся он. - Это к Михаилу Андреевичу.

   - В этом году будет необычный огонек, - сказал Суслов, внимательно глядя на меня. - Снимают что-то вроде фильма. Я мог бы вас рекомендовать, но туда отбирают только самые лучшие номера. Ты действительно уверен, что достоин попасть в число лучших артистов страны?

   - Давайте мы вам споем, а вы оцените, - предложил я. - Правда, петь придется только под гитару, а будет еще и рояль. И репетировали мы не слишком долго, но время еще есть. Я помню этот фильм. "Сказки русского леса". Там много несвязанных номеров, нетрудно вставить еще один.

   - Пойдем, - поднимаясь с кресла, сказал Леонид Ильич. - Я люблю слушать, как вы поете.

   - Песня называется "Прекрасное далеко", - сказал я, доставая гитару из чехла. - Начнем?

   Мы начали и очень хорошо спели.

   - От чистого истока в Прекрасное Далеко, в Прекрасное Далеко я начинаю путь.

   - Ну что же, - сказал Суслов. - Песня очень чистая и идейная. И звучит очень хорошо даже под одну гитару. Я поговорю с кем нужно, а вы продолжайте репетировать.

   Глава 13

   - Я тебя люблю! - сообщила мне Люся. - Ты у меня самый хороший!

   - Самая хорошая у нас это ты! - сказал я, снимая ее со своих коленей. - А я самый умный, поэтому брысь отсюда, пока я еще терплю.

   Мы сидели вечером после визита к Брежневу в моей комнате. Сначала говорили о будущем выступлении, а потом долго целовались. Терпеть ее после этого на своих коленях я не мог.

   - Как ты думаешь, нас покажут? - второй раз за вечер спросила она.

   - Запись сделают почти наверняка, - подумав, сказал я. - А показать... Если потом не вырежут, то покажут. Вряд ли Суслов будет влиять на комиссию. Сведет нас с режиссером, а дальше уже сами.

   - Тогда точно вырежут, - пригорюнилась Люся. - Там такие артисты!

   - Ничего я там такого особенного не припомню, - ответил я. - Пару песен спела Пьеха, потом еще Магомаев пел сам и с Мондрус. Да, Кристалинская была и этот... Адамо. И непонятно для чего выпустили Палада Бюльбюль-оглы. Это в павильонах. А еще вставляли песню из "Кавказской пленницы" и что-то там на тройке. Все остальное это танцы, балет и музыка. Сатирические куплеты, песенку ведущих и пение кукольного тигра под фонограмму я за пение не считаю. Это то, что касается "Сказок". А на почту "Огонька" нас с тобой не приглашали. Ничего, с твоим голосом и моими песнями - это только вопрос времени. Ты у меня многих заставишь потесниться, разве что для Пьехи ты не конкурентка, а до Пугачевой вам обеим далеко. Вот кому бог дал голосище, удавил бы своими руками за то, что она с ним сделала.

   - А что?

   - Никогда не пей и не кури! - наставительно сказал я. - И голос потеряешь, и целовать я тебя не смогу. Всю жизнь не мог терпеть табачной вони, слава богу, что и в вашей семье никто не курит.

   - Ты завтра меня поедешь встречать из школы?

   - Если буду заниматься столько, сколько сказал тренер, то не успею. Но, скорее всего, все-таки меньше. Забирать нас с тобой должна одна машина, так что и я должен заканчивать раньше. Наверное, прямо с тренировки за тобой и поеду.

   В понедельник я проводил Люсю в школу, а на обратном пути охрана заехала за мной, и уже через полчаса я занимался с тренером разминкой. Потом где-то с час он мне показывал то, что нужно было отработать в ближайшие дни, и поправлял мои ошибки, а потом ушел на три часа, оставив меня заниматься самостоятельно. Незадолго до отъезда он вернулся и занялся тем, что пообещал с самого начала - начал меня лупить. Когда тебя бьют, даже если это делается на законном основании и с твоего согласия, это очень неприятный процесс, особенно для того, кого в жизни почти никогда не били. Я старался, как мог, но никак не мог зацепить этого кабанчика. Скорость у него была больше моей, сил тоже было больше, а об опыте и говорить нечего. Одним словом, как раз тот случай, когда нужно убегать. Вот только сделать это я не мог.

   - Нет в тебе гибкости, - заключил он, закончив эту экзекуцию. - Кое-чему научу, но это так... для разборок на лестничной площадке.

   И это он меня лупцевал, чтобы выяснить мою полную непригодность? Честное слово, я разозлился и решил сделать все, чтобы хоть раз заехать по его физиономии. Ничего, я прочитал в свое время много книг по самым разным системам. По сути, они были очень схожи и не содержали ничего чудесного. Все чудеса давал многолетний тяжелый труд. Много лет я измываться над собой не стал бы, но почему бы не напрячься с год, если это даст относительную свободу для меня и для Люси. Решено, начну кое-что отрабатывать дома. А партнеров найти несложно, если тренер и дальше будет меня надолго бросать. Здесь занималось немало народа, думаю, мне никто не откажет врезать по физиономии, если хорошо попросить. А там посмотрим, получится это у них или нет.

   Я принял душ, вытерся уже своим полотенцем и, одевшись, стал ждать машину. Через пятнадцать минут появился Сергей, и мы уехали. Когда прибыли на место, к школе опять пошли вдвоем. И хорошо: если бы пошел один я, наверняка случилась бы драка. Вслед за Люсей из дверей школы вышел здоровенный парень. Он ее обогнал, загородил дорогу и начал что-то горячо объяснять. Она отрицательно мотнула головой и попыталась его обойти. Ухажер задержал ее, схватившись рукой за портфель.

   - Сейчас она его треснет! - сказал я, ускоряя шаг. - Или это сделаю я.

   - А я здесь для чего? - сказал Сергей. - Стой здесь и не вмешивайся. Драки нам еще не хватало.

   - Молодой человек! - повысил он голос. - Отстаньте от девушки!

   - А вы ей кто? - неприязненно спросил парень.

   - Брат, - соврал Сергей. - Ну, я кому сказал? Неужели такой тупой, что не понимаешь, что ты ей не нужен? Или для тебя важны только твои желания? Так это можно поправить. Пойдем, сестра.

   - Ген, у меня появился братик! - похвасталась Люся, у которой заметно поднялось настроение.

   - Что-то мне это напоминает, - задумался я. - А, вспомнил! Финальную сцену из "Кавказской пленницы", когда запугивали Саахова. Сестра, сделай звук погромче...

   - Спасибо, Сергей, - поблагодарила Люся. - И за сестру, и за помощь. Еще немного, и я бы ему врезала. А это опять разбирательство, и хорошо еще, если с директором, а не с завучем.

   - Я сделал глупость, - признался я. - Надо было не спешить и сдать все за девятый класс вместе с тобой, а потом ты бы уже сидела дома, а я сдавал бы все остальное. Захотелось раньше заняться борьбой, а о последствиях подумал слишком поздно.

   - Я на субботу договорилась насчет сдачи математики, - сказала Люся, когда мы уселись в машину. - А дальше будет еще проще: чем больше экзаменов сдам, тем больше будет свободного времени для подготовки. Так что я думаю, что освобожусь гораздо раньше.

   - Ну, рассказывай, как съездил, - спросил Брежнев Дербинина, который по его личному заданию ездил разбираться с готовностью конструкции новой серии космических кораблей.

   - Надо откладывать пилотируемые запуски, Леонид Ильич, - сказал Валентин. - "Союзы" должны дать новый толчок нашей космонавтике, но пока там еще все слишком сырое. Мишин был очень красноречив и уверен в результатах, но ему в космос не лететь. Глушко его тоже поддерживает, но более осторожно. Они все рвутся добраться до Луны, а такой энтузиазм приводит к спешке. Я, конечно, сам не бог весть какой специалист, но и мне стало ясно, что многое нуждается в доработке. Большинство узлов не прошли проверку в режиме полетов. Я передал им вашу записку...

   - И что? - поинтересовался Брежнев.

   - Сказали, что переработают схему управления двигателями коррекции, а в парашютной системе полностью уверены. А на меня после этого начали смотреть с подозрением. Ясно ведь, что кто-то нам на них настучал. Я поговорил кое с кем в неформальной обстановке. Нет у них такой уверенности, какую демонстрирует руководство. При Королеве так не работали. Уже готовые "Восходы" уничтожили, а на них можно было многое отработать.

   - Демонстрируют они, - проворчал Брежнев. - Посадить в кресло вместо космонавта, уверенности поубавилось бы. Жаль, что мы отстали. Американцы производят запуск за запуском, а у нас ничего. Ладно, лучше ничего, чем пышные похороны. Передайте, чтобы провели серию беспилотных запусков. Вот и посмотрим, насколько все надежно. За каждый неудачный запуск, будем их наказывать рублем. Пусть подумают, что лучше: что-то нам демонстрировать, или еще раз проверить свою разработку.

   В среду Сергей сообщил, что сегодня у нас проба на телевидении.

   - Назначено на четырнадцать часов, - сказал он, когда я, как всегда, вышел провожать Люсю к машине. - Поэтому съездишь на занятия на три часа, а потом мы тебя заберем. К вашему директору я зайду сам: Люсю нужно освободить от двух последних уроков. Отвезем вас домой, а потом за вами приедет машина из телецентра. Они же вас отвезут обратно.

   Записи у нас в тот день не было, просто режиссер передачи прослушал наш номер в одной из студий на Шаболовке.

   - Юрий Суренович, - представился он нам при встрече. - Вас я знаю. Вы же в Минске выступали? Ваши записи и мы пару раз прокручивали. Каким же ветром вас сюда занесло?

   - Давайте вы нас выслушаете, а потом будем разговаривать дальше, - сказал я, заставив его удивленно поднять брови. - Мы, конечно, и вдвоем не тянем на Эдиту Пьеху, но вот одного Бюльбюль-оглы заменить можем. Ну а вырежет комиссия, значит, не судьба.

   - Что вам нужно для выступления? - спросил он.

   - Как минимум нужна гитара, а еще лучше вместе с роялем.

   - Идите за мной! - сказал он и привел нас в помещение, очень похожее на студию в минском телецентре. - Вот вам рояль, сейчас будет и гитара.

   - Здорово! - сказал он после окончания выступления. - Песня хорошая, и поете вы ее хорошо. Я не против того, чтобы вставить ее в фильм. Во второй части после выступления оркестра Орбеляна должен остаться рояль. Наверное, мы вас вставим после Адамо и дагомейцев перед Магомаевым. Мне нужно время доработать сценарий и договориться с артистами, которые выполняют роли ведущих. Когда все приготовим, я вас приглашу. А дальше ваша судьба в руках комиссии. Съемки будут не здесь, а на Мосфильме, туда вас и отвезут. Меня там по имени-отчеству мало кто знает, поэтому ищите Саакова. А вообще-то, с вами будет сопровождающий, не заблудитесь. Примерно ориентируйтесь на понедельник. Вот здесь напишите свой номер телефона.

   В субботу Люся сдала математику на отлично и договорилась насчет английского языка.

   - Толку его учить, - сказала она мне. - Меньше четверки не получу, а неделя сидения за учебниками ничего не даст. Слушай, через пять дней твой день рождения. Что хочешь в подарок?

   - Знаешь, - сказал я ей. - Единственное, что у меня осталось общее с тем стариком - это отношение к дням рождения. В детстве я им всегда радовался и с нетерпением ждал. Я и сейчас жду с нетерпением, но только из-за тебя. Нет ничего хорошего в том, что тебе осталось жить на год меньше. Поэтому для меня это не праздник, и без подарков вполне можно обойтись.

   - Ну и дурак! - сказала подруга. - А еще голова будущей семьи! Для меня день твоего рождения - это самый главный праздник, а каждый прожитый год делает тебя богаче и умнее! Я не о деньгах говорю. А подарок не обязательно должен быть полезным, главное, чтобы в него вложили кусочек души!

   - Ты прямо, как Кикабидзе, - сказал я. - Тот тоже все пел, что его года - это его богатство. Говорят, что его обокрали воры и написали на стене эти самые слова.

   - Ну и подло! - сказала Люся. - Что еще от ворья ожидать!

   - Да шучу я, шучу! - сказал я, обнимая подругу. - Ты у меня умница и замечательно сказала. Может быть, тебе не песни петь, а речи сочинять для Суслова? А то они у него... прекрати кусаться! Ты мне лучше скажи, зачем пригласила Вику?

   - Она сама напросилась! Выпытала, когда ты родился, и побежала докладывать деду. Ген, завтра воскресение. Что, если Брежнев опять пришлет машину? Мне, если честно, надоело по полдня проводить с его внучкой. Вы там разговариваете, а я должна выслушивать эту малолетнюю сплетницу и рассказывать ей о тебе. Очень мне это приятно! И вообще, я себе наше будущее как-то не так представляла. Если все вокруг начнут с пеленок в тебя влюбляться, да еще внучки таких особ... Я долго не проживу.

   - Она еще жалуется! - сказал я. - Это мне нужно рвать волосы на голове, когда ты одним своим присутствием баламутишь целую школу. Я что-то не припомню, чтобы мне девушки не давали прохода. А что будет после того, когда тебя покажут на "Огоньке?" А к Брежневу, если пригласят, нужно ехать. И обижать его отказом нельзя, и каждый раз я ему что-то подбрасываю. Ничего, скоро отчитаешься за девятый класс, и у нас все дни станут выходными. Такой умнице, как ты, освоить программу десятого класса это тьфу!

   Никто нас в воскресение не позвал, а сами мы тоже никуда не выбрались. Пошел сильный дождь, временами начинал срываться снег, поднявшийся ветер гнал всю эту гнусь мимо окон, и никуда не хотелось ни идти, ни ехать.

   В понедельник от вчерашней непогоды не осталось и следа.

   - Сегодня у вас опять сокращенный рабочий день, - сказал Сергей, когда забирали Люсю. - К трем часам повезем вас на съемки.

   - У меня сегодня последним уроком математика, так что отпрашиваться не придется, - сказала из салона Люся. - Успеем себя привести в порядок.

   - Там все равно выступать в зимней одежде, - сказал я. - Поезжайте, а я пошел собираться.

   Тренер мое сообщение о сокращении занятий воспринял равнодушно. Свои обязанности он выполнял добросовестно, но я его, по большому счету, не интересовал. Ну и ладно, зато прекратил рукоприкладство. Хорошо позанимавшись часа четыре, я принял душ, оделся и пошел к выходу. За Люсей съездили без происшествий, после чего мы почти час отдыхали до прихода машины.

   - Режиссер брал мой телефон, - сказал я Сергею. - Интересно, почему не позвонил?

   - Мы его предупредили, - пояснил он. - Садитесь быстрее, опаздывать ни к чему. Нам еще искать нужный павильон.

   Зря он беспокоился. Мы приехали с хорошим запасом по времени, а павильон нашли почти сразу, стоило только заикнуться о "Сказках русского леса". Хороший такой павильончик, заблудиться, конечно, не заблудишься, но просторно. И лес воспроизвели правдоподобно, если сильно не присматриваться. Почти сразу же натолкнулись на Саакова.

   - Молодцы, что приехали раньше! - сказал он. - Сейчас я вам дам лист с вашими словами, и вы их по-быстрому выучите. Там их всего десяток, так что это будет нетрудно. Минут через десять подойдут ведущие и съемочная группа. Один раз отрепетируем и, если все пойдет нормально, будем снимать.

   Он вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и протянул его мне.

   - А кто это сочинил? - спросил я, прочитав написанное.

   - Я, а что?

   - Юрий Суренович, у вас ручка есть?

   - Держи, - протянул он мне авторучку. - Что ты хочешь делать?

   - Подождите пару минут, - сказал я, быстро записывая на обратной стороне листка свой вариант нашего появления в лесу. - Как вам это?

   - А что, - сказал он, прочитав мою писанину. - Так даже лучше. Только нужно переучивать текст.

   - У меня прекрасная память, а Люсе вообще почти ничего говорить не придется. В ведущих у вас Леонов и Анофриев? Чтобы артисты кино не запомнили текст в несколько слов? Здесь вообще все настолько просто, что можно даже импровизировать.

   - Ну, давайте попробуем, - решил он. - Вы пока осмотритесь, а я поищу ведущих и ознакомлю их с новым текстом. Вон в той стороне рояль, там же и вся аппаратура.

   - Что ты там сочинил? - спросила Люся, когда мы по проходу вышли на лесную поляну, на которой стоял белый рояль.

   - Режиссер написал... ерунду. У него вообще сюжет очень слабый, можно было все сделать куда интересней. Но в чужой монастырь... Я написал, что мы с тобой сами сюда приперлись, возмущенные несправедливостью.

   - И в чем эта несправедливость заключается?

   - В Советском Союзе четверть населения это дети и подростки. Если я и преувеличил, то ненамного. И многие из них смотрят телевизор. И кого они видят? Одних взрослых. Дискриминация, однако. Слушай, идут. Полосатый рейс помнишь?

   - Это тот самый Леонов?

   - Ага! Нос картошкой, добрые глаза и залысины. Последнего ты, скорее всего, не увидишь: в этом фильме он был в зимней шапке. А Анофриев тоже уже снимался, но ты его вряд ли запомнила. Я его больше помню как певца и композитора.

   - Это и есть детские дарования, из-за которых я получил втык от своего режиссера? - спросил до жути знакомый голос Леонова.

   - Дарования, но уже не совсем детские, - сказал я, поворачиваясь к пришедшим. - Здравствуйте, Евгений Павлович! А вам не нагорело, Олег Андреевич?

   - На меня меньший спрос, - ответил Анофриев. - Приятно, когда тебя помнят.

   - Откуда такой пессимизм? - спросил я. - Так мог бы сказать актер, на склоне лет, встретивший поклонника своего таланта. Замените "помнят" на "знают", и будет нормально.

   - Съел? - сказал Олегу Леонов. - А ведь я вас знаю. Прекрасно поете, особенно ты, девочка. У твоего друга просто хороший голос, а у тебя - замечательный.

   - Волка изобразить сумеете? - спросил я Олега. - Или показать?

   - Ну покажи, - сказал он.

   Вот что у меня всегда отлично получалось, так это имитация волчьего воя.

   - Да ну тебя! - сказал вздрогнувший Леонов. - Таким воем только телезрителей пугать. Олег, изобрази что-нибудь попроще. Вот так сойдет. Давайте репетировать, мне еще нужно возвращаться в театр.

   Они взяли свои духовые инструменты и вышли за пределы поляны. То же сделали и мы. Первыми вышли на поляну мы.

   - Смотри, рояль! - воскликнула Люся, подбежала к белому чуду, села и откинула крышку. - Настоящий!

   - И гитару бросили, - сказал я, беря прислоненную к роялю гитару. - Осталось только найти тех, кто снимает фильм.

   - Смотри, дети! - сказал Леонов Анофриеву. - Что вы в такое время делаете в лесу, ребята?

   - Мы не дети! - гордо говорит Люся.

   - А если волки? - вкрадчиво говорит Леонов.

   Анофриев отбегает за деревья и воем изображает волка. Люся пугается и хватает меня за руки, едва не выбив гитару.

   - А вы нас не пугайте! - говорю я. - Мы ради справедливости готовы и ночь в лесу с волками провести!

   - Не понял? - удивился Леонов. - О какой справедливости речь?

   - Вы фильм снимаете? - спросил я.

   - Ну снимаем, а что?

   - А то, что четверть всех зрителей это дети и подростки! А в вашем фильме ни тех, ни других нет! Дискриминация по возрасту! А в Советском Союзе никакой дискриминации быть не должно!

   - И чего же вы хотите?

   - Спеть, конечно! - говорит мои слова Люся. - А если нет операторов, давайте мы хоть вам споем, зря, что ли, на ночь глядя сюда забрались?

   - Здорово спели, - сказал Леонов после нашего исполнения. - И песня хорошая. Будет жаль, если вырежут.

   - Все прекрасно получилось! - сказал довольный Сааков. - Так и будем снимать. Только одно замечание вам, Люся. Не нужно так прижиматься к своему другу. Из-за одного этого могут убрать номер. Все, я пошел за съемочной группой.

   Когда после съемок нас привезли домой, я пообедал и пошел в свою комнату работать. Я уже несколько дней, отставив написание книги, попеременно делал записи в две обычные ученические тетради. Обе я хотел отдать Брежневу. Одна из них касалась его лично. В ней были два раздела: медицинский и кадровый. В первом я расписал все, что знал о его болезнях и дурных пристрастиях, которыми он себя гробил. На первом месте было снотворное, к которому его пристрастили некоторые доброхоты. "Вам нужно отдыхать днем, Леонид Ильич! Не получается заснуть? Есть средства!" Чазова от него вообще нужно гнать. Мало быть хорошим кардиологом, нужно еще уметь настоять на своем. Видеть, что твой пациент, у которого масса проблем с сердечно-сосудистой системой, постоянно лопает снотворное, да еще запивает водкой по рекомендации некоторых идиотов, и не прекратить это безобразие... Его друзья и родные пытались бороться вплоть до того, что заказывали "пустышки" или подсовывали валерьянку, а толпа медиков во главе с Чазовым, вертевшаяся возле генсека, не сделала ничего. Он и мямлил часто из-за снотворных. Во второй части я, как мог, охарактеризовал все его окружение. О его помощниках, референтах и консультантах я знал мало. В воспоминаниях кое-кого из членов ЦК мелькали фамилии Иноземцева, Бовина, Черняева, Шахназарова и Загладина, которые отличались подхалимажем и немало способствовали тому, что к концу жизни Леонид Ильич уверился в собственной непогрешимости и исключительности. Его помощника Голикова, который писал за Леонида Ильича книги, нужно было гнать поганой метлой. Я в подробностях расписал отстранение Подгорного для освобождения его поста для самого Генсека, историю наград звездами Героя, а так же опалу других людей из состава ЦК, дав всем этим случаям оценки, которые в свое время вычитал из разных источников. Захочет - сделает выводы. Многое я ему уже рассказывал, но не все и не с такими подробностями.

   Во второй тетради я расписывал все, что помнил по кризису в Чехословакии. В моих прежних записях об этих событиях было всего несколько строчек. Я и сейчас многого не знал, но все же на половину тетради моих знаний хватило. В конце я записал свои рекомендации. До танков доводить было нельзя, как нельзя было тянуть с мерами до шестьдесят восьмого года. Нужно было срочно убирать Новотного и заменять его не замаранным в репрессиях и прагматичным Гусаком. Без реформ у них было не обойтись, уж слишком сильно "закрутил все гайки" Новотный. Убрать нужно было и Дубчека. Его "программа действий" однозначно вела к ликвидации социализма. И других деятелей того же толка вроде Рихта, Шика и Ауэсперга нужно было вычищать. Как это лучше сделать, пусть решают сами. Гусак тоже был не самой лучшей кандидатурой, но других авторитетных политиков в Чехословакии я просто не знал. Этот хоть не переступит черту, если ему прямым текстом сказать, что за ней прогревают моторы наши танки.

   Хорошо, что я успел все закончить в понедельник, во вторник меня с тренировки забрала Белова.

   - Фиг я чему научусь, если меня все время будут дергать, - попытался возражать я. - Кому я так понадобился, что это не может подождать?

   - Ворчишь, как старый дед, - поддела меня Елена. - Раз отрывают, значит, надо. Поедешь туда, куда обычно возим.

   - Тогда мне нужно сначала заехать домой, - сказал я. - Нужно кое-что забрать для хозяина.

   - Сказали везти сейчас, - заколебалась она.

   - А ты позвони, - сказал я, впервые назвав ее на "ты". - Скажут нельзя - поедем сейчас. Нам-то и нужно всего полчаса, даже меньше. Я сейчас побегу в душ, а ты - на телефон.

   - Полчаса у нас есть, - сообщила Елена, когда я уже переодетый после душа вышел к гардеробу. - Пошли быстрее!

   Мы все-таки провозились дольше, чем я рассчитывал, но Брежнев своего неудовольствия никак не показал.

   - Познакомься, - сказал он мне, представляя пожилого мужчину с седыми, зачесанными назад волосами. - Это Грушевой Константин Степанович. Он у нас генерал и обременен многими важными постами, но пока все их оставил ради нашего проекта. Он сейчас возглавляет большую группу работников самых разных ведомств, которые в своей работе используют твои материалы.

   - Очень большую? - с неудовольствием спросил я.

   - Около пятисот специалистов из самых разных организаций, - ответил он. - И будем привлекать еще людей, хотя уже не так много. Я понимаю, чего ты опасаешься. О тебе знают очень немногие. Человек сорок, не больше. Остальные либо вообще ничего не знают об источнике, либо считают, что все идет от белорусов.

   - Все равно много, - вздохнул я. - Вы же понимаете, что при таких масштабах работы утечка - это просто вопрос времени? Сначала, естественно, в такое никто не поверит, но потом задумаются. Рано или поздно поднимется шум. А потом начнут искать источник. Белорусский дед для меня - это только отсрочка. Для вас в этом раскрытии могут быть плюсы, а для меня - сплошные минусы.

   - Какие, по-твоему, плюсы? - спросил Грушевой.

   - Будет больше веры вашим словам, - пояснил я. - Конечно, если вы начнете с трибуны ООН говорить о победе революции во всем мире, вам никто не поверит, а вот на слова о реальных угрозах цивилизации обратят самое пристальное внимание. Не нужно это только политизировать. Вы уже сейчас можете выступить с предупреждением о последствиях ядерной зимы. Эта теория будет выдвинута лет через пятнадцать и получит подтверждение моделированием на больших ЭВМ. Думаю, это малость охладит американцев.

   - Что за зима? - спросил Брежнев. - В твоих записях о ней ничего нет.

   - Там только то, что произошло, - сказал я. - При взрыве тысяч ядерных зарядов в верхние слои атмосферы в виде мелкодисперсной пыли будут заброшены миллионы тонн грунта и сажа от сгоревших городов и лесов. Солнечный поток у поверхности Земли сократится в несколько десятков или сотен раз, в зависимости от суммарной мощности зарядов. Самоочищение атмосферы займет месяцы, а температура повсеместно сильно упадет. Точно посчитать нельзя, потому что неизвестно слишком много факторов, но довоеваться можно и до ледникового периода.

   - А что там насчет минусов? - спросил Брежнев.

   - Долго скрывать свои достижения нельзя, - ответил я. - Иначе толку от них... И не забывайте, что мир не стоит на месте, и все, что я даю ученым, будет вскоре изобретаться. Мои сведения только немного ускорят этот процесс и приведут к тому, что мы будем идти в передних рядах, а не плестись в хвосте, как это было в моей реальности. А вот для меня минус большой. Не хотелось бы всю жизнь провести на хорошо охраняемой даче. Поэтому число знающих обо мне людей не должно расти, а вам нужно будет подумать о еще каком-то прикрытии, помимо деда. Тому деду, кстати, жизни осталось лет пять, вряд ли больше.

   - Что-нибудь придумаем, - пообещал Брежнев. - Займись, Константин.

   - Это вам, Леонид Ильич, - сказал я, протягивая ему свои тетради. - В этой информация только для вас. Это то, о чем мы с вами говорили первый раз, я только дополнил. А в этой все подробности о кризисе в Чехословакии, которые мне удалось вспомнить. В конце я дал свои рекомендации.

   - Интересно, - сказал Брежнев, перелистывая вторую тетрадь. - Мы уже предварительно обсуждали этот вопрос. Что тут у тебя?

   - Его нужно не предварительно обсуждать, а прорабатывать и начинать действовать, - сказал я, заработав одобрительный и немного удивленный взгляд генерала. - Когда гнойник лопнет, всех обдаст гноем.

   - Провести реформы? - удивился Леонид Ильич. - Суслов предлагал наоборот...

   - Дело, конечно, ваше, - сказал я. - Я примерно представляю, что мог посоветовать Михаил Андреевич. Без реформ не обойдется ни их общество, ни наше. У нас просто это еще не горит. То, что подходит для одного этапа, уже не годится на другом. Жизнь меняется, поэтому нужно учитывать эти изменения, чтобы не очутиться за бортом. А у них Новатный работал под нашего Иосифа Виссарионовича с поправкой на местную специфику. Вот и доработался до отставки и контрреволюции. А у них и терпения меньше, чем у нас, и при социализме живут всего ничего. Давить силой можно, толку то... Сами по себе реформы и послабления не страшны, главное - это что и как реформировать, и под чьим руководством и контролем. Затыкать рты это не лучший способ решения спора. Нужно так работать, чтобы меньше кричали, и иметь на руках больше козырей.

   - Геннадий, меня не слишком устраивает порядок консультаций... - начал Грушевой.

   - Извините за то, что перебиваю, Константин Степанович, - сказал я. - У меня есть предложение. - Давайте я на время отложу свое писательство и сделаю для вас развернутые комментарии по моим спискам. По некоторым событиям мне добавить особенно нечего, но другие я могу описать более или менее подробно. Дайте мне только один экземпляр распечаток. Тогда необходимости в частых консультациях вообще не будет, а вам так гораздо удобнее.

   - Это совершенно секретные документы, - замялся Грушевой. - Работать с ними в квартире...

   - Мое право на допуск к написанным мною бумагам не оспаривается? - спросил я. - А сохранность... Поставьте в моей комнате сейф. Сделанные мной записи будете периодически забирать. По-моему, это самое удобное, и я не буду лишний раз никуда мотаться.

   - Так и сделаем, - подвел черту Брежнев. - А теперь давай от дел государственных перейдем к личным.

   Глава 14

   - Твоя работа приносит государству огромную экономию средств, - сказал Грушевой. - А выгода от сотрудничества в долгосрочном плане вообще не поддается расчетам. Скольких ошибок можно будет избежать!

   - Этих ошибок избежите, наделаете другие, - сказал я. - Вы, Константин Степанович подводите разговор к оплате? Если так, то зря. Может быть, я исключение из правил, но деньги мне не нужны. Вот услуги другого рода... Поможете раньше времени жениться и получить квартиру, а большего мне пока и не надо. Я на заимствованных книгах столько заработаю, сколько будет нужно. И совесть у меня чиста: уже лет через пять изменения реальности начнут сказываться на жизнях миллионов людей, и чем дальше, тем сильней. Поэтому многих произведений искусства, которые я помню, просто не создадут. Вместо них будет что-то совсем другое. Почти ничего из того, что в мое время создали после перестройки, уже не будет. Кое-что у меня напечатать не получится, но остальными книгами можно будет радовать людей. Конечно, после того, как я их переделаю на теперешний лад.

   - Зря, - сказал Грушевой. - Любой труд должен вознаграждаться. Но если ты хочешь получать оплату услугами, обращайся. Все, что будет можно, для тебя сделают. В ближайшее время у тебя в комнате поставят сейф, и вам сменят дверь. Прослушивать квартиру никто не будет, но сигнализацию поставим, а у соседа, пока ты работаешь с документами, поживет пара оперативников. Но необходимость в консультациях все равно не исчезнет, поэтому мы и этот вопрос проработаем. Мне с тобой и самому нужно будет поговорить, так что организуем все так, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания. Тебе в этот киношный институт обязательно поступать? Есть же уже одно высшее образование.

   - Хочу быть артистом! - заявил я. - Есть возражения?

   - Я уже говорил с ним на эту тему, - сказал Брежнев. - Ты еще надолго задержишься?

   - Нет, сейчас уезжаю, - ответил Грушевой. - Я могу забрать с собой материалы по Чехословакии?

   - Конечно, - Леонид Ильич отдал ему одну из тетрадей. - Пока в работу не отдавай, мы с Сусловым прочитаем и внесем замечания.

   - Садись! - сказал он мне, когда генерал ушел. - Ты Вику к себе на день рождения приглашал?

   - Я, конечно, не против, чтобы она на нем присутствовала...

   - А в чем дело? - спросил он. - Что не так?

   - Мы пока не говорили родителям, к кому ездим.

   - Похвальная скромность. Объясняй все.

   - Мои знают, что со мной случилось, и им я, в принципе, мог бы рассказать. А вот родителям подруги я о себе говорить боюсь. А без этого и о вас говорить нельзя. Они и так уже растеряны от всего произошедшего за последний год. Я, конечно, скажу, но только после свадьбы.

   - Разглашение секретных сведений, - хмыкнул он.

   - А я, кстати, никаких подписок не давал, - возразил я. - И скажу, как и своим родителям, только о себе. Никакой информации о будущем я никому из родственников не давал и не собираюсь. Исключение - Люся. Но и она знает только в общих чертах, никакой конкретики.

   - А почему сейчас не хочешь сказать?

   - А вам было бы приятно узнать, что вашу дочь берет в жены восьмидесятилетний старик?

   - Понятно, какие тараканы водятся у тебя в голове, - сказал он. - Я бы, к твоему сведению, свою дочь в таком возрасте вообще замуж не отдал. И за старика не отдал бы. Но какой ты старик? Мальчишка, которому досталась чужая память. При раннем браке я бы радовался тому, что у меня зять с опытом. И честнее, по-моему, сказать заранее, а не поставить их перед фактом.

   С такой позиции я этот вопрос не рассматривал. Обрадуется ли Надежда моему опыту? Проверять не тянуло.

   - Нет, - сказал я. - Может быть, у меня в голове тараканы, но если я все расскажу, и мне после этого дадут от ворот поворот, мы не сможем пожениться. Мало того, мы даже не сможем нормально общаться. Хрен они меня подпустят к дочери! Да я за два года подохну! А мое молчание они простят.

   - Ладно, не хочешь говорить - дело твое, но Вику не обижай. Я с ней поговорю. Не такая она болтушка, какой кажется. Вот тебе номер телефона, позвони, к какому времени ее привезти. Свой подарок она отдаст сама, а я вам тоже кое-что подарю. Как у вас, кстати, с "Огоньком"?

   - Номер засняли, режиссер доволен. Теперь была бы еще довольна комиссия.

   - За это не беспокойся, все примут. Я думаю, что вам нужно больше выступать, а тебе писать больше книг. Известность - это тоже своего рода щит. Ну кто поверит в то, что человек, давший жизнь проекту, выступает на сцене, учится на актера и пишет книги? Это и мой интерес к вам объяснит, и многое другое. Сами американцы на такое никогда бы не пошли и тем более не подумают, что пойдем мы. То, что ты гуляешь свободно, большая удача. Если хочешь знать, были планы твоей изоляции. Не у меня, у других.

   - Спасибо, - сказал я. - Я это запомню.

   - Ты не знаешь, что у вас было с диабетом? - спросил он. - Я интересовался у Келдыша, но он сказал, что в разделе медицины у тебя по этой болезни ничего нет.

   - Я сам этим никогда не интересовался. Но сестра болела этой болезнью до самой смерти. И у нее диабет был не в самой тяжелой форме. Инсулин она, по крайней мере, не колола. Я знаю о болезни Виктории Петровны и, если бы мог чем-то помочь, давно бы сказал.

   - Нет, так нет, - вздохнул он. - Я хотел с тобой поговорить по ряду вопросов, но придется это отложить, нужно ехать в Кремль. Вику не дождешься?

   - Не получится, мне нужно ехать за Люсей. Я ей потом позвоню.

   Сегодня мы немного опоздали и встретили Люсю на полпути от школы до места, где нас ждала машина.

   - Не стала больше ждать на ветру, - сказала она, передернув плечами. - Холодно, пора уже надевать зимние вещи.

   - Дай сюда! - я забрал у нее из рук портфель. - Засунь руки в карманы, и пошли быстрее, ты вся замерзла! Сейчас приедем, буду отогревать чаем.

   - А почему сегодня приехали позже?

   - Белова забрала из секции по известному адресу, - объяснил я. - А там задержали. Извини, приехать быстрее просто не получилось. А одеваться действительно нужно теплее. Привыкли повсюду разъезжать в машине, и вот результат. Как бы ты не простудилась на этом ветру.

   К приезду у Люси потек нос и стало побаливать горло. Я развил бурную деятельность. Нагрел в колонке воду и усадил ее парить ноги, принес от нас банку малинового варенья и приготовил чай, а после того, как она его выпила, сделал массаж особых точек.

   - Ты за ней прямо как за женой ухаживаешь, - дрогнувшим голосом сказала Надежда. - Со мной так только Иван возился.

   - А родители? - спросил я, вытирая подруге ноги. - Одевай быстро теплые носки.

   - А я в детстве не простужалась ни разу, - сказала Надежда. - Младшие у нас болели, с ними и возились.

   - Значит, у Люси хорошая наследственность, - заключил я. - Не должна заболеть. Пойдем, уложу в кровать и расскажу сказку.

   - Только не вздумай ее целовать, - предупредила Надежда. - Еще сам заболеешь. Если завтра пойдет в школу, наденет зимнее пальто.

   То ли помогла наследственность, то ли вовремя принятые меры, но утром подруга чувствовала себя прекрасно, продемонстрировала завидный аппетит и была отправлена в школу. День прошел без происшествий, и мы вовремя прибыли к школе.

   - Не пойму, куда делись ухажеры? - спросил я подошедшую подругу. - Неужели потеряла привлекательность?

   - Нет, - ответила она. - Подружилась с одним из них. Помнишь того парня, которого Сергей отшил? Вот с ним и подружилась. Другие с ним стараются не связываться, а сам он не выходит провожать, потому что встречаете вы. А в благодарность приходится гулять с ним на переменах. Зато больше никто не пристает, а он просто ходит рядом и молчит.

   - Какое изощренное коварство! - делано возмутился я. - Мало того, что мне - почти мужу - ничего не сказала о своем хахале, так еще используешь бедного парня в своих целях. А если бы я по какой-то причине пришел к вам в школу, а вы там вдвоем ходите в обнимку? Ты не смотрела "Отелло"?

   - Я его читала! - засмеялась она. - А что мне осталось делать? Бросил одну на растерзание, и выкручивайся, как хочешь. Да, завтра я сдаю английский, а на понедельник договорилась насчет географии. И останется еще четыре экзамена. Во сколько завтра будем отмечать?

   - Что вы собрались отмечать? - спросил Сергей.

   - У моего жениха день рождения, - засмеялась Люся. - А через два месяца у меня, и все!

   - Что все? - не понял Сергей.

   - Все, братик, это и есть все! - объяснила она. - Конец одной жизни, и начало другой. До завтра, мы пошли!

   Я тоже простился, и мы вылезли из машины.

   - Вике позвонил? - спросила Люся. - Будет на дне рождения моя соперница, или нет?

   - Я ей, что ли, растрепал о своем дне рождения? Не могла сказать, что не знаешь?

   - Извини, не привыкла врать без необходимости. Зайдешь?

   - Позже, сейчас твоя мать потянет обедать.

   - Тогда сегодня лучше вообще не приходи, буду готовиться к географии. Да и уроки на завтра учить. Это ты у нас свободный человек.

   Утром она заметно волновалась.

   - Перестань трястись, - сказал я. - С твоим знанием языка меньше четверки все равно не получишь. Займись медитацией, время у тебя будет. Ни пуха, ни пера!

   - Придется вам теперь больше мотаться, - сказал я своим сопровождающим, когда они после школы заехали за мной. - У меня большая работа, поэтому занятия мордобоем придется сократить. Трех часов, я думаю, хватит. Поэтому через это время отвезете меня домой, а вторично приедете, когда нужно будет ехать за Люсей.

   - Как скажешь, - согласился Виктор. - Нас фактически за тобой закрепили. Но я предупрежу, чтобы прислали других, если мы будем на выезде.

   Тренер на мое решение, как я и ожидал, отреагировал без эмоций.

   - Надо - значит надо, - сказал он. - Это тебе нужно, а не мне. Сократим время на отработку, но я бы тебе советовал все же дополнительно заниматься дома.

   После занятий меня отвезли домой, где меня встретила растерянная мама. Причиной ее растерянности был довольно большой сейф, который привезли и установили в моей комнате где-то через час, после того как я уехал на тренировку. Открывалась эта дура двумя ключами и набором кода.

   - Сказали, что приедут менять дверь, тогда отдадут тебе ключи и покажут, как пользоваться. Для чего все это, Гена?

   - Это только меры безопасности, - успокоил я ее. - У меня будет длительная работа, а выполнять ее дома удобнее. Не обращайте внимания.

   - Другие обратят, - сказала она. - На нас уже и так из-за твоих машин косятся, а теперь еще поменяют двери. Надежда уже видела этот ящик. Сказал бы ты им, что ли? Или нельзя?

   - Боюсь, - признался я. - Поженимся, тогда скажу.

   - Это из-за возраста, что ли? - догадалась она. - Если так, то делаешь глупость. Они к тебе относятся, как к родному сыну, Надежда мне сама говорила. Стали бы они кому другому отдавать дочь в шестнадцать лет! Я сама к Люсе так же отношусь, да и вообще эта семья для нас уже вроде родственников. Ум и опыт это не преступление, а телом ты молод. Меня бы на месте Надежды такое не оттолкнуло. Вот то, что ты их держишь в неведении, действительно неприятно. По себе прекрасно помню.

   - Ладно, уговорила, - решил я. - Сегодня все расскажу. Но если они после этого уйдут, пойду и повешусь в ванной!

   - Дурачок! - взъерошила она мне волосы. - И ты после этого будешь утверждать, что тебе восемьдесят лет? Куда они уйдут, если вы с Люсей так связаны, что не разорвешь? Мальчишка ты, а не взрослый человек.

   - Не вовремя они затеяли с дверьми, - сказал я, чтобы сменить тему. - Будут выбивать короб, а это грязь. Может быть, поговоришь с Надеждой, и посидим у них? Вы будете у них готовить, а я здесь прослежу за работой и все уберу.

   - Я поговорю, - пообещала мама. - Начнем готовить у них, а там посмотрим.

   Она ушла к Черезовым, и буквально через несколько минут после ее ухода приехали менять двери. Вместе с рабочими была Белова.

   - Держи ключи от сейфа, - сказала она, передавая мне пару ключей. - На этой бумажке написан номер кода. Выучи и уничтожь. Сейчас вам поменяют двери, а чуть позже приедут штукатуры. Ставить сигнализацию будут завтра, тогда же тебе передадут документы.

   - А можно покрасить вашу штукатурку как-нибудь потом? - спросил я. - У меня день рождения, а тут эта вонь.

   - Поздравляю! - сказала она. - Я предупрежу.

   На замену двери с коробом ушло два часа. Причем внешне она почти не отличалась от той, которую сняли, но была в три раза толще и изготовлена явно не из сосны. Мне не пришлось ни освобождать прихожую, ни заниматься уборкой - они все сделали сами.

   - Держите, - протянул мне бригадир связку ключей. - Здесь по пять ключей на оба замка. Сейчас должны приехать штукатуры.

   К трем часам все работы были закончены. Если бы не свежая штукатурка, я, наверное, не сразу заметил бы, что здесь что-то меняли, разве что по замкам. Даже табличку с номером повесили, снятую со старой двери. Скоро позвонил Сергей, и я побежал одеваться.

   - Поздравляем! - сказал Виктор, когда я забрался в машину. - Осторожней, не сядь на торт. Будете уходить, не забудь взять его с собой. Это от нас.

   - Спасибо! - поблагодарил я. - Давайте быстрее. Долго у нее один экзамен принимать не будут.

   Люся ждала нас за калиткой в компании того самого парня. Увидев меня с Сергеем, он попрощался и ушел.

   - Отношения развиваются на глазах! - сказал я, забирая портфель. - Уже и от меня не скрываетесь. Ладно, хвастайся. Что получила?

   - Две пятерки!

   - Как две? - не понял я.

   - Сначала сдала английский, а потом набралась нахальства и подкатила к географичке. Она как раз почему-то задержалась. Так она меня почти и не спрашивала. А на ту пятницу буду сдавать физику. Потом химия и история, и я свободный человек! Пошли к машине. Здесь я тебя поздравлять не буду, у меня подарок дома.

   Когда приехали и поднялись на свой этаж, увидели моего отца, рассматривавшего новую дверь.

   - Что у вас здесь было? - спросил он, увидев меня.

   - Поменяли дверь, - пояснил я. - Подкрасят потом. А ты почему сегодня раньше?

   - В связи с твоим праздником ушел чуть раньше. Пришел - заперто, а замки другие.

   - Держи свои ключи, - сказал я. - Мама вместе с Надеждой заканчивает готовку, а я сейчас подойду.

   Иван Алексеевич тоже уже был дома и о чем-то разговаривал с женой и моей матерью в гостиной.

   - Иди сюда, жених! - сказал он мне. - Твоя работа?

   - Что именно? - не понял я.

   - Сегодня утром ни с того, ни с сего вызывают нас с твоим отцом к начальству и сообщают, что нам присвоено звание подполковников.

   - Вы уже порядочно ходите в майорах, - сказал я, сообразив о каком подарке говорил Брежнев. - Выслуги у вас достаточно.

   - Ты мне голову не морочь! - сказал он. - Выслуга здесь ни при чем. Офицерам с нашим образованием ничего выше майора не светит. А нас, вместо того чтобы выпроводить на пенсию, повышают в звании.

   - Где Ольга? - спросил я.

   - У подруги, - ответила Надежда. - А зачем она тебе?

   - Хочу вам о себе рассказать, - пояснил я. - Ей при этом разговоре присутствовать нельзя.

   Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал им все, что посчитал нужным.

   - Из-за знания будущего со мной и носятся. А ваше повышение в звании - это подарок Брежнева на мой день рождения.

   - Всякого ожидал, но не такого! - сказал Иван Алексеевич. - И почему молчал?

   - Он боялся, что вы его отлучите от дочери, - сказала мама. - Как же, восемьдесят лет! А на самом деле мальчишка, разве что знает много.

   - Так у тебя уже была жена? - спросила Надежда.

   - И жена была, и дети, и даже внуки.

   - И как вы жили?

   - Сначала тяжело. Не из-за жены, она была замечательной женщиной. Просто не было своего жилья и пришлось раз десять менять съемное. Да и зарплата у меня была небольшая, а она или сидела в декретах, или не вылезала из больничных из-за детей. Потом уже все было, и деньги, и квартиры.

   - Не захотел повторять жизнь? - спросил Иван Алексеевич.

   - Сначала было только это, а потом влюбился в вашу дочь.

   - Не трясись, - сказала Надежда. - Мне теперь наоборот будет спокойней. Одно дело мальчишка, пусть даже и умный, а другое - человек с опытом.

   - Спокойной жизни у вас не будет, - сказал Иван Алексеевич. - И меня это не сильно радует. Но с дочерью говорить бесполезно: ты для нее - свет в окошке. Что-то говорить против - это только поругаться, и она все равно сделает по-своему, не сейчас, так позже. Поэтому мы вам мешать не станем. Ладно, давайте ставить и накрывать столы. Ты, кажется, кого-то пригласил?

   - Будет внучка Брежнева, - сказала Люся, которая весь разговор промолчала. - Он ей нравится, вот и напросилась на день рождения.

   - И сколько лет внучке? - поинтересовалась Надежда.

   - Тринадцать, - ответил я. - Ее пригласили к шести. Кто же знал, что отцы так рано придут со службы? Я сейчас позвоню и узнаю, не сможет ли приехать раньше.

   Около пяти приехала с работы сестра и почти тотчас же привезли Вику.

   - Оставляю ее у вас, - сказал мужчина, с которым она поднялась к нашей квартире. Перед тем, как закончите, позвоните по тому же телефону.

   День рождения прошел весело. Перед его началом позвонили на квартиру, где была Ольга, и уже через десять минут она сидела за столом. Я принял подарки, потом все ели, а в завершении включили магнитофон и стали танцевать. Мне, как единственному кавалеру, пришлось танцевать со всеми, начиная с Ольги и заканчивая сестрой. Закончили мой праздник в восемь.

   - Через неделю уже зима, - сказал я Люсе.

   Мы уже отправили домой довольную Вику, убрали со столов и разошлись кто куда. Я с Люсей ушел в мою комнату.

   - Он не провалит пол? - спросила она, имея в виду сейф.

   - Со временем прогнет паркет, - ответил я. - Но он мне нужен-то самое большее до лета. Напишу все, что является самым важным, и останутся только консультации. Надеюсь, меня не будут часто дергать. Знаешь, я очень рад, что наконец все рассказал твоим, и что они это нормально восприняли.

   - Они тебя любят, особенно мама, - сказала Люся. - Ты ее сегодня назвал мамой, так у нее на глазах выступили слезы. Они с отцом хотели сына, а родились мы.

   - Я им за тебя буду благодарен до конца дней. Как же я тебя люблю!

   - А как? - спросила она, забираясь ко мне на колени.

   - Потерпи два месяца, потом узнаешь.

   - Смотри, пошел снег! - сказала подруга, глядя в окно, за которым, кружась, падали редкие хлопья снега.

   Их число с каждой минутой становилось все больше, поднялся ветер, и вскоре за окном уже мела метелица.

   - За окном танцует вьюга, не прожить нам друг без друга, мы вдвоем! - запела Люся, обняв меня и положив голову мне на грудь.

   - Еще не вдвоем, но скоро будем. Вместе и на всю жизнь.

   - Нужно менять структуру кормовой базы, - сказал академик Авдонин. - Без этого мы обречены на закупку импортного зерна, особенно в годы, неблагоприятные для зернового производства. Или же нужно сокращать поголовье мясного скота.

   - Ни о каком сокращении скота не может быть и речи! - отрезал министр сельского хозяйства Мацкевич. - Что вы, Николай Сергеевич, можете предложить конкретно?

   - Чем меньше мы заготавливаем сена, тем больше его недостачу приходится восполнять фуражным зерном. Если для собственного потребления зерна выращивается в избытке, то на корм скоту, да еще при таком росте поголовья, в кризисные годы нам его однозначно не хватит. У нас большинство пашен и по плодородию и по климатическим условиям сильно уступают тому, что имеют основные экспортеры зерна. Целина это пример того, как не стоит вести хозяйство. А ведь распашка целинных земель продолжается до сих пор. Американцы в свое время на этом разбили себе лбы, а мы упорно наступаем на те же самые грабли! Травополье запрещено! Лесозащитные станции ликвидировали! Американцы восстанавливали плодородие своих почв, пользуясь работами русских почвоведов! Почему же у нас считают, что воля руководства превыше законов природы?

   - Вы говорите, Николай Сергеевич, да не заговаривайтесь! - привстал Мацкевич.

   - Не мешайте говорить человеку! - раздраженно сказал Суслов. - Вас мы еще послушаем!

   - Если сказал что лишнее, извините! - сказал Авдонин. - Просто наболело. Распахали пятьдесят миллионов гектаров, когда по плану нужно было в три раза меньше! Шесть центнеров с гектара - это урожайность? А степь загубили и продолжают губить. Нужно заниматься окультуриванием лугов и пастбищ, иначе скот у нас скоро будет есть одно зерно. А для большинства районов, где выращиваем зерно, засуха раз в три-пять лет это нормальное явление. Пока мы закупаем мало зерна, но если серьезно не повысить культуру земледелия, со временем закупки возрастут многократно. О какой продовольственной независимости можно говорить? Если вы действительно хотите воспользоваться моими советами, я могу разработать общую программу действий. Детализировать ее по регионам - задача вашего министерства, уважаемый Владимир Владимирович. Академия может в этом только помочь.

   - Что-нибудь еще можете добавить? - спросил Косыгин.

   - Мне не совсем понятна эта гонка за мясом. Это чтобы догнать Запад, или накормить народ? У нас громадные возможности по морепродуктам. Японцы, например, едят рыбы в пять раз больше мяса. Производство мяса нужно увеличивать, но не на столько и не любой ценой. Но это уже только моя личная точка зрения.

   - Спасибо, Николай Сергеевич, - поблагодарил Косыгин. - Ждем вашу программу. Когда будете готовы, сообщите Владимиру Владимировичу, мы ее рассмотрим. Теперь выслушаем вас, Мстислав Всеволодович.

   - Исследованием новых технологий в области полупроводниковой техники и микроэлектроники по предложенной белорусами программе занято тридцать два научных учреждения, - сказал Келдыш. - В основном это академические институты, но есть и несколько отраслевых и специальные конструкторские бюро. Хочу поблагодарить Совет министров за большую и своевременную помощь в приобретении необходимого оборудования. Проведена очень большая работа, но на выходе только две темы, по остальным еще предстоит работать два-три года. А потом начнем внедрять в производство. Отдача будет очень велика, но не раньше, чем через пять лет. Слишком много сложных вопросов приходится решать. Но без этого этапа нечего даже и думать подходить к изучению и реализации второго пакета научно-технической информации. Пока мы не испытываем необходимости в дополнительном финансировании, отпущенных средств вполне достаточно.

   - А если ускорить? - спросил Суслов.

   - Если начнем подгонять ученых, получим на выходе сырой материал, - ответил Келдыш. - Это потом аукнется на производстве. Там все цепляется одно за другое, прыгать не получается. Я сам бы хотел быстрее запустить в производство многие виды изделий, но, пока не отработана технология, этого делать нельзя.

   - Спасибо, Мстислав Всеволодович, - сказал Косыгин. - Давайте заслушаем Владимира Федоровича.

   - В нашем министерстве рассмотрели те мероприятия, которые были отданы на экспертизу, - сказал Жигалин. - Большинство из них это не наш профиль, но оценку им специалисты дали. Реализация предложенных планов приведет к экономии миллионов тонн металла, в основном чугуна и стали, к снижению металлоемкости изделий во многих отраслях производства. Но пока все это не более чем лозунги. Не существует нужного оборудования для производства необходимых материалов, в первую очередь высококачественных пластмасс. Необходимо заняться исследованиями свойств заявленных материалов и разработкой технологических процессов их получения. Мы рекомендовали институты соответствующего профиля. Часть работ можно провести в плане ОКР специализированных КБ Минхимпрома.

   - Хорошо, передайте вашу докладную записку секретарю. Все, товарищи, все могут быть свободными.

   Все, кроме Суслова и Косыгина, покинули комнату совещаний.

   - Ну и что будем делать с Чехословакией? - спросил Суслов. - Мнения в Политбюро разошлись.

   - А что думает Леонид Ильич? - спросил Косыгин. - На последнем заседании он не высказал свое мнение, только слушал других. Вы с ним обсуждали этот вопрос?

   - Он еще не определился, - ответил Суслов. - В Министерстве иностранных дел считают, что Дубчека и его окружение контролировать не удастся. В международном отделе ЦК очень скептически относятся к тому, что Новотный под нашим давлением оставит свои посты. Пономарев считает, что возможности влиять на оппозицию у нас очень малы.

   - Значит, силовой вариант? - спросил Косыгин. - Предложенные реформы отставляем?

   - Ему хорошо предлагать, - раздраженно сказал Суслов. - Контролируемые реформы! А как мы их будем контролировать? Через Гусака? Так ведь это он повел себя лояльно под прицелом наших танков. Хватит ли только одной угрозы? И потом, человек двадцать там надо убирать. Техническая возможность есть, но на такой падеж в рядах оппозиции только идиот не отреагирует, как бы это не маскировалось под естественные причины!

   - А если ввести танки не в шестьдесят восьмом, а сейчас? - предложил Косыгин. - Поговорить с Дзуром, он поддержит. Да и Новотный не должен сильно возражать. Оправдания всегда можно придумать, а наличие наших сил должно остудить горячие головы. А если кого не остудит, можно будет ими заняться. А Новотного все равно нужно менять. Вот кем менять, нужно подумать, возможно, и не Гусаком. Нужно посоветоваться с чехословацкими товарищами. Пусть Пономарев пошлет туда кого-нибудь из тех, кто курирует Чехословакию. Время еще есть, хоть и немного.

   Глава 15

   Среда седьмого декабря была особым днем. Люся сдавала последний экзамен за девятый класс, и этим экзаменом была история. Я было сунулся к директору с просьбой, чтобы экзамен принимала не завуч, а другая учительница, которая тоже вела этот предмет, но получил отказ.

   - Как бы Надежда Семеновна не относилась к Черезовой, специально занижать ей оценку она не станет, - сказал он мне. - А ты хочешь, чтобы я выразил ей недоверие. Вы уйдете, а мне с ней работать. Единственное, что я могу сделать - это присутствовать на экзамене.

   Для Люси этот день хоть и был последним учебным днем, но от занятий ее никто не освобождал, да и экзамен нужно было сдавать только после уроков, поэтому утром она уехала в школу, а я теперь ее ждал. Меня по-прежнему по утрам возили на борьбу, но уже к половине первого я был дома, обедал и садился за работу. Пара часов уходила на работу с документами, которые хранились в сейфе, потом я давал себе отдых и садился дописывать книгу. "Волкодав" вызвал изрядный шум и в следующем году его собирались переиздавать. Так что и вторую книгу должны были издать без проблем. Когда мне привезли документы для работы, как и говорил Грушевой, у куратора поселились два крепких парня, которые торчали в его квартире почти безвылазно. У всех в наших семьях, кроме Ольги, взяли подписку о неразглашении любых сведений, касающихся как меня, так и проекта в целом.

   Со времени последнего визита к Брежневу у меня не было ни одной консультации, да и Леонид Ильич тоже не вызывал. Скорее всего, для работы пока хватало тех записей, в которых я давал подробные комментарии к событиям. За ними раз в два дня приезжала Белова. За прошедшие две недели мы так никуда и не выбрались отдохнуть. Люся, не разгибаясь, сидела за учебниками, да и у меня было много работы. Один раз я пригласил ее просто пройтись по улице. Был небольшой ветер, а с неба густо сыпался крупный, пушистый снег. Я такую погоду люблю, поэтому сначала позвонил подруге, а потом - куратору. Сам он с нами не пошел, а послал одного из парней. Этот тип пристроился метрах в трех за нами и в течение всей прогулки буквально наступал на пятки. Получилась не прогулка, а конвоирование. После этого я подумал, что вопрос с охраной нужно решить как-то иначе, а пока придется обойтись без прогулок. Родители Люси, после того как я им о себе рассказал, сблизились со мной еще больше. Для них я окончательно стал своим.

   Я посмотрел на часы и начал одеваться. Вот-вот должна была приехать подруга, и я хотел встретить ее на улице. Сильного мороза не было, всего градусов пять, да и ветер стих, поэтому я с удовольствием стоял у подъезда и дышал свежим воздухом. Ожидание затянулось, и я понемногу начал волноваться, когда с улицы во двор въехала знакомая "Волга". Машина затормозила возле подъезда и из нее выбралась уставшая, но довольная Люся.

   - Все! - объявила она, отдавая мне портфель. - Я уже десятиклассница. По истории пять, и больше никуда не надо ездить. Сказали, что все документы будут через пару недель. А заявление на экстернат по десятому классу нужно будет писать после каникул.

   - Молодец! - сказал я. - Дома поцелую, сейчас слишком много свидетелей. Пошли быстрее, а то я уже давно жду и немного замерз.

   Я помахал рукой Сергею с Виктором, и мы зашли в подъезд.

   - Я не виновата в задержке, - начала оправдываться Люся. - Это Надежда прицепилась. Я ей все рассказала без ошибок, а она мне начала задавать дополнительные вопросы. Стерва она и есть стерва! Хорошо, что на экзамене присутствовал директор, а то бы она мне точно оценку снизила. Ему пришлось вмешаться.

   - Ладно, черт с ней, - непочтительно отозвался я о завуче. - Чем думаешь заниматься, свободная женщина?

   - Если ты намекаешь на то, что я должна опять засесть за учебники, я объявляю забастовку! Даешь развлечения!

   - Хочешь в цирк?

   - И в цирк хочу, и в театр, и в кино! Я сейчас даже на музей согласна, только бы не сидеть в комнате! Сколько можно? Разве мы с тобой не заслужили? Заходи в квартиру, не обсуждать же это на лестничной площадке.

   - Съездим и отдохнем, - согласился я. - А потом займемся делом. Не бойся, заниматься с учебниками начнешь только после каникул. Мне Брежнев сказал интересную вещь. И чем дольше я думаю над его словами, тем больше вижу смысла в его предложении.

   - И что же он предложил?

   - Нам с тобой больше выступать, а мне - писать книги. С точки зрения любой разведки люди с моими знаниями должны охраняться не хуже ядерных секретов. Примерно так охраняют белорусского деда. А за нами только присматривают, причем я постараюсь этот присмотр до лета сделать еще более ненавязчивым. Во-первых, я к этому времени дам развернутые комментарии лет на тридцать вперед и уже не буду настолько незаменим, а во-вторых, смогу самостоятельно начистить рыло двум-трем противникам и, наконец, со следующей недели у меня начинается стрелковая подготовка. После нее пообещали выдать серьезный ствол. Так что присматривать за нами по-прежнему будут, но уже не наступая на пятки. И машину нужно будут закрепить за какой-нибудь цивильной конторой. Водитель вооружен, поэтому надобности во втором охраннике я не вижу. Вокруг нас, по мнению генсека, должно быть как можно больше шума. Самая несерьезная часть общества - это люди искусства, то есть мы. А у него слабость к молодым дарованиям. В проект вовлечены сотни людей, поэтому рано или поздно на Западе о нем узнают. Вначале посмеются, потом задумаются, а дальше начнут искать и разбираться, из какого источника льются все эти знания о будущем. Понятно, что захотят захватить такую полезную вещь, а не получится, так хотя бы заткнуть, чтобы не пользовались противники. Леонид Ильич пообещал придумать что-то еще, помимо центра в Белоруссии, но и мы с тобой поработаем. Приготовим концертную программу и выступим. К Новому Году не успеем, а к майским праздникам - запросто. Если разучим еще пять-шесть песен, то, с учетом уже имеющихся в репертуаре, наберется на полноценный концерт. Разбавим его шутками на основе моих анекдотов и нескольких юмористических рассказов, и народ будет в экстазе. Я думаю, шума после такого концерта будет гораздо больше, чем если мы будем участвовать в каком-нибудь другом. А сцену нам Суслов обеспечит.

   - Мне читать юмористические рассказы?

   - А что в этом такого? Это сейчас читают одни мужчины, а в мое время были и женщины-комики, и пародисты. Ну что, даешь концерт!

   - Я тебя люблю! - она повисла у меня на шее.

   - Вы еще долго будете топтаться в прихожей? - спросила из комнаты Надежда. - И не кричите так сильно. У нас никто дверь не менял, и ваши крики слышны на лестничной площадке.

   - Извините, - сказал я. - Мы будем вести себя тихо-тихо.

   - Мам! - сказала Люся. - У меня пятерка по истории и перевод в десятый класс!

   - Я уже поняла, - сказала Надежда. - Раз нет слез и вы обсуждаете творческие планы на весну, значит, все в порядке. Гена, вам действительно может угрожать опасность?

   - Может, - ответил я. - Но не сейчас. И руководство делает все для того, чтобы на нас никто не вышел, а если выйдет, чтобы мы этого не заметили.

   - А пистолет тебе тогда зачем?

   - Действительно, расшумелись, - с досадой сказал я. - Оружие - это только дополнительная подстраховка. Да и у нас будет больше свободы, если я смогу сам постоять за себя и свою подругу. Не ходить же повсюду в окружении телохранителей. Так как раз быстрее привлечешь внимание. Я во все это влез не для того, чтобы водить дружбу с Брежневым и разъезжать на "Волгах". Дело не во мне, но, к сожалению, я вам ничего рассказать не могу, вы же знаете.

   - И знать ничего не хочу, - ответила Надежда. - Не нужны мне ваши секреты. За вас только боязно.

   - Ладно, мам, мы в мою комнату, - сказала Люся. - Гена, захвати портфель.

   Мы прошли через гостиную, где на диване с книжкой в руках лежала мать Люси, и зашли в комнату подруги.

   - Я смотрю, моя мама твою приучила к детективам и книгам о разведчиках, - заметил я, рассмотрев обложку книги. - Я у вас "И один в поле воин" не видел.

   - Да, это ваша книга, - сказала она. - Слушай, у нас сегодня вся школа шумела и спорила насчет сбитых американских самолетов. Никто не верит таким цифрам. То сбивали по одному-два, ну пусть даже пять, и то не каждый день, а то сразу пятьдесят два!

   - Помнишь, я тебе говорил о массовых бомбежках Ханоя? - спросил я. - Американцы и раньше бомбили Северный Вьетнам, но не так сильно. Так вот, реальность уже изменилась и не только у нас. Я не знаю, что сделали наши, но, скорее всего, они или подбросили вьетнамцам ракетных установок в дополнение к тем, которые уже есть, либо разместили там наши части ПВО. Скорее всего, сделали второе, научить местных так быстро не получится. Начиная с середины ноября потери американской авиации постоянно растут. А вчера массово бомбили и Ханой, и порт в Хайфоне. Говорили, что пытались уничтожить и мосты. В моей реальности это произошло на неделю позже. И сбили тогда всего один самолет. Видимо, было сильное прикрытие, и вьетнамцы не поднимали головы, а тех, кто поднял, раздолбали. А сейчас наоборот американцам не дали толком отбомбиться и каждый третий самолет из полета не вернулся. Это очень чувствительный удар. И дело даже не только в технике. Каждый второй самолет взлетел с одного из авианосцев. Пилоты морской авиации - это элита военно-воздушных сил США. На обучение таких пилотов тратится много времени и средств, и быстро их не заменишь. Посмотрим, какая на это будет реакция в Штатах. Американцев, по большому счету, не интересует в мире никто, кроме них самих. Это уже гораздо позже они убедят всех, в том числе и самих себя, в том, что борются за права человека. Сейчас им эти права до лампочки. Недаром их правители в таких случаях твердят о нарушении национальных интересов США. И на гибель вьетнамцев большинству из них плевать. Массовые выступления против войны начнутся, когда в Америку хлынут гробы с их мужьями и детьми. Похоже, теперь это случится раньше. Ладно, это не наше с тобой дело, хотя я буду только рад, если этой сволочи надерут задницы.

   - А ведь ты их сильно не любишь! - заметила Люся.

   - А не за что их любить! - ответил я. - До ненависти я не опускался, но и уважения к ним не было никогда. Понимаешь, отдельные американцы могут быть прекрасными людьми: умными, добрыми, талантливыми. А вот вся нация в целом... Пока они строили у себя американскую мечту и не лезли наводить свои порядки в мире, все было нормально. А потом... Вся послевоенная история прошла в попытках подгрести под себя как можно больше ресурсов, выстроить всех остальных в шеренгу и уничтожить Советский Союз, который мешал им устанавливать в мире свои порядки. В конце концов, у них это получилось, хоть и не полностью. Россия им тоже постоянно мешала. И вменяемыми они становились только тогда, когда получали по морде. Ну их к черту, давай лучше подумаем, куда пойдем в первую очередь.

   - В нашем кинотеатре идет "Операция ы", - сказала Люся. - Даже ездить никуда не нужно, всего десять минут ходьбы. В классе многие ходили смотреть второй раз.

   - В нашем фильме эта троица тоже снялась, - сказал я. - Жаль, что все эпизоды снимались порознь, было бы интересно на них посмотреть. Давай сходим на "Операцию". Потом можно в цирк. А насчет театров нужно сначала узнать, что и где идет, а потом заказать билеты. Я не знаю, как с этим сейчас, но в мое время попасть, например, в Большой театр было трудно. Давай завтра, когда Елена приедет за очередной порцией писанины, ее озадачим и цирком, и театром. Она и билеты организует, и транспорт. Можно подкинуть идею, чтобы она нас там охраняла. Пусть женщина хоть немного отдохнет в рабочее время за государственный счет. Да, совсем забыл. Сегодня звонил Сааков. Не забыла еще такого? Приняли у него весь фильм без поправок. Так что и два защитника прав малолетних зрителей там остались. Сможешь на новый год на себя полюбоваться. И бывший наш класс посмотрит. Жаль, что у меня ничьих адресов, кроме Сергея, не будет. Хотя вру! Я же в той жизни переписывался с Ленкой, так что ее адрес в Уфе помню. Можешь послать ей поздравительную открытку к Новому Году. Только делай это пораньше, кто его знает, сколько времени проверяют нашу почту.

   На следующий день я поговорил с Беловой, а куратор нам выделил охрану в кинотеатр. Через пару дней мы съездили в цирк, а еще через день попали в Большой театр на "Лебединое озеро". Я посмотрел балет с удовольствием, а подруга получила столько впечатлений, что наши собственные репетиции пришлось на день отставить.

   - Жаль, что я не умею так танцевать! - сказала она мне, уже отойдя от балета. - Такому можно посвятить жизнь!

   - Жизнь можно посвятить чему угодно, - возразил я. - Музыке, например, или пению. Так танцевать могут единицы, да и не пустил бы я тебя в балет. Очень мне нужно, чтобы тебя там лапали мускулистые балеруны. Я скоро этим займусь сам.

   - Могли бы уже... - шепнула она. - Меньше двух месяцев осталось. Поговорил бы с отцом, он поймет.

   - Были бы мы совершеннолетние, я вообще ни с кем не стал бы разговаривать, - сказал я. - Они и так переступили через себя, а ты хочешь, чтобы я на них давил. Потерпим. Там еще, кстати, месяц испытательного срока. Но для нас, думаю, его уберут.

   На следующий день приехал Келдыш. Я познакомил его с мамой и увел в свою комнату.

   - У меня только один вопрос, - сказал он. - Точнее, вопросов несколько, но по одной теме. И еще хотел спросить. Мне сказали, что ты пишешь комментарии к своим спискам. Не мог бы ты заодно осветить несколько вопросов, которыми мы начнем заниматься в самом ближайшем будущем? Темы интересные и перспективные, но уж больно кратко описаны.

   - Передайте вопросы Беловой и, если мне будет что добавить, я напишу. Я все-таки не энциклопедия, читал только то, что изучали или меня интересовало, и не все помню дословно. Хорошо еще, что многое запомнилось зрительно. Если бы я специально готовился, тогда другое дело. Но с моей тогдашней головой вряд ли я что-нибудь запомнил бы. Как раз из последнего периода жизни вспоминается меньше всего. Давайте, Мстислав Всеволодович, ваш вопрос.

   - Здесь у вас три вопроса, - сказал я, ознакомившись с его бумагой. - По первому я могу дополнить много, по третьему - только чуть уточнить отдельные детали. А вот второй... Я кое-что вспоминаю, но не уверен, что это именно та технология. Я интересовался жидкими кристаллами, но не на таком уровне. Давайте я напишу все, что знаю, со знаком вопроса. А уж вы потом сами решайте, подойдет вам написанное, или нет.

   Довольный Келдыш уехал, а ко мне прибежала Люся, и мы начали репетицию. Песни чередовали с репризами. Я вспомнил рассказ о типе, который хотел спереть кирпичи из бочки, служащей противовесом. В мое время его рассказывал Задорнов, и где-то я то ли слышал, то ли читал, что подобное было на самом деле в Штатах, и потом об этом даже была публикация в одной из американских газет. Оттуда, наверное, и содрали. Ничего, американцы на меня не обидятся за плагиат. А вот с Люсей ничего не получилось. Она или мямлила, или начинала смеяться сама.

   - Проза не для тебя, - сказал я ей. - Во всяком случае, юмористическая. Вот когда ты начинаешь петь, совершенно преображаешься. Жаль, что ты не умеешь играть на гитаре, а то у меня есть классная вещь. Ее всегда пели под гитару. Это романс Книгиной. Не слышала? Есть такой рассказ у Чехова "Из воспоминаний идеалиста". По нему сняли фильм, в котором эта песня и прозвучала. Это романс, с помощью которого хозяйка дачи охмуряла своего постояльца. Подожди, сейчас подберу мелодию.

   Надо сказать, что благодаря частой практике я уже научился подбирать мелодии влет. Потом их еще приходилось шлифовать, но для разового прослушивания сойдет.

   - Слушай, - сказал я. - В юности матушка мне говорила, что для любви свое сердце открыла. Нынче другие пришли времена, бедная, как заблуждалась она! Ах нынче женихи твердят лишь о богатстве, костры былой любви навеки в них погасли, и лишь один из них - сам ангел во плоти, но где его найти, но где его найти? А у меня душа...

   - Здорово! - высказалась она. - Этот романс можно спеть и под рояль. Ничего в этой песни такого нет, чтобы ее нельзя было петь. Сошлемся на Чехова, вряд ли многие его читали. О чем этот рассказ?

   Я рассказал историю незадачливого дачника, вызвав смех подруги.

   - Нормально, учим! - сказала она. - Кто читал, воспримет правильно, а остальные будут просто слушать, как шуточный романс. А рассказы и анекдоты у нас будешь рассказывать ты.

   Пятнадцатого декабря после борьбы меня отвезли в один из тиров Комитета.

   - Стандартные модели тебе не подойдут, - сказал инструктор. - Не потому что не удержишь или не сможешь стрелять, поставлена задача подобрать для тебя что-нибудь малозаметное.

   - Что? - спросил я. - Коровина? Толку от него! Мне уже давали тысяча девятьсот шестой Браунинг. Хорошо, что не пригодился, а то только рассердил бы противника.

   - И как стрелял? - поинтересовался тренер.

   - Из Коровина не стрелял, а из Браунинга результат был выше среднего.

   - Карманный пистолет это не такая игрушка, какой кажется, - сказал тренер. - Особенно для человека, который хорошо стреляет. Если бы ты знал, сколько народа из них положили. Попади куда нужно, и гарантированно выведешь из строя кого угодно. Не хочешь? Хорошо, попробуем Вальтер РРК. Он немного тяжелей и больше карманных моделей, но это настоящее боевое оружие. Он изготавливался под разные калибры. Думаю, семь и шестьдесят пять тебе хватит. Подожди, сейчас принесу.

   Пистолет мне понравился и красотой, и тем, что в снаряженном состоянии весил всего полкило. Летом даже такой небольшой ствол на теле таскать затруднительно, а сейчас - без проблем. Я не стал выпендриваться и показывать свой профессионализм, а выслушал все инструкции и повторил манипуляции тренера с разряженным пистолетом. Потом его зарядил и расстрелял все семь патронов, выбив шестьдесят два очка. Вторая попытка увеличила результат еще на два очка.

   - Еще не чемпион, но уже близко, - сказал удивленный тренер. - У нас из него больше шестидесяти шести никто не выбивает. Сейчас я тебе покажу, как делать разборку и осуществлять уход. Завтра в это же время здесь будет комиссия, которая должна подтвердить твою готовность к ношению оружия. Потом оформят документы и подготовят ствол. Перед получением нужно будет еще выучить несколько инструкций и сдать зачет.

   - Скоро буду вооружен и очень опасен, - сказал я Люсе. - Это, по крайней мере, настоящее оружие.

   - Будешь носить?

   - Только в тех случаях, когда не будет охраны, а так пусть лежит в сейфе. Люсь, сегодня печальный день.

   - А что случилось? - всполошилась она.

   - Умер один из тех американцев, ради которых этой нации можно кое-что простить. Уолта Диснея знаешь?

   - Кажется, что-то знакомое, - неуверенно ответила подруга. - Слышала или читала, но не помню где.

   - Это великий человек, - сказал я. - Именно он сделал мультипликацию такой, какая она есть сейчас, и заложил основы той, которая будет в мое время. Вы-то ничего из его работ не видели, разве что "Три поросенка". Могли еще видеть "Бэмби", но я его неоднократно смотрел в более поздние годы и не помню, чтобы видел в это время.

   - "Три поросенка" видела, но это наш мультик.

   - Знаешь, о чем я больше всего жалею? - сказал я. - Поменяется будущее, и много произведений просто не создадут. Мы с тобой можем спеть песни, я могу воссоздать часть книг, но фильмы и мультики останутся только в моей памяти. Как бы я хотел показать тебе многие из них, например, "Рапунцель". Ты была бы очарована.

   - Не создадут те, будут другие, может быть, гораздо лучшие.

   - Может быть, - вздохнул я. - Но мне будет жалко тех. И еще очень не хватает компьютера и всего того, что он давал в мое время.

   - Да, ты рассказывал, но мне такое трудно представить. Ничего, когда-нибудь сделают.

   - Боюсь, что той свободы общения больше не будет, или она будет еще очень нескоро. Если останется борьба двух систем, на свободу пользования сетью с обеих сторон будет наложено много ограничений. Той мировой сети, какую я знал, уже не будет. Да и компьютеры в личном пользовании у нас появятся разве что в следующем веке. Не потому что не смогут, просто посчитают это излишней роскошью, и все силы бросят на обеспечение ими науки и производства. Хорошо хоть геймеров не будет. В мое время молодежь с этими компьютерными играми забывала даже о размножении. Мои дети тоже этим страдали, хоть семьи все же создали. Это было сродни наркомании. Смотри, какой повалил снег! Получу пистолет, будем гулять во дворе одни. Хотят наблюдать, пусть наблюдают, но издалека.

   Так я и сделал. Когда Вальтер занял свое место в сейфе, я сходил к куратору.

   - Федор Юрьевич, вы в курсе того, что меня вооружили? - спросил я. - Вот и прекрасно. Теперь я на все прогулки во дворе никого из вас брать не буду. Во-первых, нет никакой необходимости, а, во-вторых, потому что не умеете работать. Ходить по своему двору, когда по пятам топает то ли охранник, то ли конвоир - удовольствие ниже среднего. К тому же лишний раз привлекаете к нам внимание жителей обоих домов. Я и по поводу машины договорюсь, чтобы она больше не заезжала во двор, а ждала на улице. И так уже судачат, что за шишки живут в наших квартирах. А вам я буду звонить, перед уходом, и когда вернемся. Если посчитаете нужным, можете наблюдать, но издалека.

   Он промолчал, и мы начали почти каждый вечер совершать прогулки, выбирая время после восьми часов, когда во дворе почти никого не было. Кто-нибудь из парней тоже выходил во двор, но нам они больше не мешали.

   Я каждый день внимательно слушал сводки из Вьетнама. Налеты американской авиации на Северный Вьетнам участились и резко возросли потери самолетов. Долго так продолжаться не могло, они просто обязаны были что-то предпринять помимо восполнения потерь. В конце концов, их пилоты просто откажутся совершать боевые вылеты туда, где их убивают. Как показала история, американские вояки при заметных потерях оказывались полностью деморализованы. Во время Второй Мировой, когда они сражались с Японией или вели к нам караваны с помощью, такого не было.

   Они эти меры приняли. В моей реальности до шестьдесят восьмого года стратегическую авиацию против Северного Вьетнама использовали только эпизодически, а потом "крепости" перестали использовать совсем. Массовые налеты начались только в семьдесят втором. Теперь все изменилось. Двадцать четвертого декабря с базы Андерсен на острове Гуам по районам предполагаемого базирования средств ПВО был нанесен удар двадцатью восемью стратегическими бомбардировщиками. В налете приняли участие и тактические бомбардировщики, и прикрытие из штурмовиков и истребительной авиации. В небо Демократической Республики Вьетнам ушли полторы сотни американских самолетов. Больше шестидесяти из них обратно не вернулись, в том числе и восемь "крепостей". Это был шок, вслед за которым в Штатах разразилась настоящая истерия. Очень быстро связали свои потери с караваном судов, который сопровождали наши боевые корабли, и сделали правильные выводы. В адрес Советского Союза посыпались угрозы и обвинения. В ответ прозвучало заявление министра иностранных дел Громыко, в котором говорилось, что СССР оказывал и будет оказывать ДРВ военно-техническую помощь. Советских войск на территории Северного Вьетнама нет, а присутствующие в небольшом числе военные советники и добровольцы лишь оказывают помощь братскому народу в защите республики от варварских бомбардировок. Последовал еще один массовый налет авиации, после которого у Америки стало на сорок три самолета меньше. После этого всякие бомбардировки ДРВ прекратились вообще.

   - Наши наверняка понесли большие потери, - говорил я Люсе. - Надо будет при случае сказать Брежневу. Где только наши ребята не воевали после Кореи, и всегда это непонятно почему скрывали самым тщательным образом. Я читал, что родным погибших вообще не делали никаких выплат. Может быть, и врали, но, если и платили, то гроши. А это неправильно. Одно дело, когда защищают свою Родину, хотя и это нужно прославлять и достойно вознаграждать, и совсем другое, когда посылают к черту на кулички.

   Случай поговорить представился уже на следующий день, когда генсек прислал за нами машину.

   - Оружие не бери, - предупредила Белова. - Иначе придется сдавать.

   - Лежит в сейфе, - сказал я. - Сейчас уберу туда же документы и через пару минут выйдем.

   - Что так долго? - недовольно спросила Елена, когда мы наконец забрались в салон "Волги". - Это твои две минуты?

   - Извини, совсем забыл, что ни одна женщина за две минуты не соберется, - ответил я. - Так что вы во всех выездах делайте поправку на мою подругу и приезжайте пораньше.

   - Я лучше вообще никуда не поеду, чем ехать растрепой, - обиделась Люся. - И не так уж много времени я у вас забрала.

   - Не обижайся, - сказала ей Елена. - Просто Леониду Ильичу скоро нужно куда-то уехать, и он попросил доставить вас быстрее.

   Водитель спешил, и уже через пятнадцать минут подъехали к нужному дому.

   - Здравствуйте, молодежь! - поздоровался Брежнев, когда мы зашли к нему в квартиру. - Хотел с вами пообщаться, но не думал, что вы так прокопаетесь. Можно было поговорить по телефону, но я уже стал забывать, как вы выглядите. И Вика должна вот-вот прибежать. Хотел спросить, не хотите посетить елку в Кремле?

   - Леонид Ильич, - сказал я. - Я вам это сейчас сказать не могу. Можно позже позвонить? Спасибо. Я хотел спросить вот о чем. Какие потери среди наших ракетчиков во Вьетнаме?

   - Большие, - нахмурился он. - Пятая часть по людям и треть всех установок. Но по оценкам специалистов спасли десятки тысяч вьетнамцев.

   - Если бомбардировки не возобновятся, то не десятки, а сотни, - сказал я. - Я хотел сказать совсем о другом. Наплюйте вы на тот хай, который поднимется на Западе, и наградите всех, кто достоин. И сделайте это открыто. Никто из наших противников не скрывает своих действий, одни мы все что-то прячем и замазываем. В результате страдают наши люди, а на Западе все равно все узнают и обвинят нас. Наплюйте! Семьям всех пострадавших нужно оказать материальную помощь. Кричим про интернациональный долг и всячески скрываем его исполнителей. Пошли на хрен все за бугром, кому это не нравится! В мире уважают силу, с ней и будут считаться. А наш народ это оценит! И все наши противники закроют глаза и сядут за стол переговоров, когда сочтут, что это для них выгодно. Вас в мое время порядком ругали за забвение тех, кто воевал на всех необъявленных войнах, начиная с Кореи.

   - Мы рассмотрим этот вопрос на Политбюро, - пообещал он. - А предварительно я поговорю с Сусловым. Вы Вику дождетесь? Вот и хорошо. Если все-таки захотите на елку, позвоните. А мне нужно ехать.

   На елку в Георгиевский зал мы не пошли: поднимаясь по лестнице, Люся умудрилась потянуть связки на левой ноге, и в квартиру я ее принес на руках.

   - Уже двадцать шестое, а ногу ты растянула сильно, - сказал я чуть не плачущей от расстройства подруге. - Поэтому елка в Кремле однозначно накрылась. Ничего, не последний год живем, а пока и наших елок хватит.

   Конец второй части