Annotation

Что значил титул юной аристократки на выжженной войной земле? Ничего. Что ей могла принести редкая красота? Чудо великой любви – тайной, святой, неистовой и… лишенной будущего?..

Это история могущественной семьи. История борьбы, предательства, тайн и интриг. История, где события настоящего переплетаются с загадками прошлого, а случившееся много лет назад находит отклик в будущем…

История страсти и ненависти, денег и бескорыстия, отчаяния и надежды…

- Даниэла Стил

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

- Глава 31

- Глава 32

- Глава 33

- Глава 34

- Глава 35

- Глава 36

- Глава 37

- Глава 38

- Глава 39

- Глава 40

- Глава 41

- Глава 42

- Глава 43

- Глава 44

- Глава 45

- Глава 46

- Глава 47

- Глава 48

- Глава 49

- Глава 50

- Глава 51

- Глава 52

- Глава 53

- Глава 54

- Глава 55

- Глава 56

- Глава 57

- notes

- 1

Даниэла Стил
Воспоминания

Тем, кто смотрит на мир широко раскрытыми глазами.

Посвящение, какого никогда не было прежде:

Мне, до конца моей жизни.

Со всей моей любовью, Оливия

Могила – всего лишь пустота. Тот, кого я люблю, живет в моих воспоминаниях, в вещах, хранящих его запах, в интонациях, которые внезапно всплывают в памяти, и я долго-долго вслушиваюсь в них, склонив голову…

…Какая горечь вначале – и как радостно обнаружить в один прекрасный весенний день, что ничто не изменилось: ни запах земли, ни журчание ручья, ни нежность свежих побегов на каштане…

…В удивлении склониться над крохотными чашечками диких анемонов, любоваться бесконечным ковром фиалок, гадая, какого же они оттенка – розовато-лилового или синего? Любоваться незабываемыми очертаниями гор, всем телом ловить, замирая от нерешительности, лучи восходящего солнца… и начать жить заново!

Колетт. «Возвращение из любви»

Глава 1

Поезд монотонно катился сквозь итальянскую темноту, колеса выстукивали ритмичную дробь по рельсам. Вагон был забит толстыми фермерами, полуголыми детьми, помятыми служащими и ордами американских солдат. В воздухе стоял удушливый, заплесневело-кисловатый запах, как в доме, в котором не убирали много лет; к нему примешивался запах немытых потных тел. Но никто не решался открыть окно. Старухи, попади они под струю прохладного ночного воздуха, вмиг бы подняли крик и визг, как если бы на них напал насильник. Они восприняли бы сквозняк как оскорбление. Старых людей раздражало буквально все: жара, холод, усталость, голод. Несомненно, у них имелись все основания для раздражения. Эти люди измучились: они долго голодали, мерзли, страдали. Они пережили ад многолетней войны. И вот теперь эта война закончилась. Шел третий месяц мира – август 1945 года. Поезд, вторые сутки не останавливаясь, ехал вперед.

Сирина села на этот поезд в Париже и, не обменявшись ни с кем, ни единым словом в течение всего пути, миновала Францию и Швейцарию, и вот теперь, наконец, ехала по Италии. Ее путешествие близилось к концу… Колеса выстукивали аккомпанемент ее мыслям. Сама она сидела, забившись в угол, закрыв глаза, прислонившись головой к оконному стеклу. Она устала… Господи, как же она устала! Каждый дюйм тела ныл, ныли даже руки. Сирина сжалась, словно от озноба, хотя на самом деле ей не было холодно. В вагоне стояла удушающая жара, ее белокурые волосы прилипли к вспотевшей шее. Поезд начал замедлять ход и спустя несколько мгновений остановился. Некоторое время Сирина продолжала сидеть не шевелясь, не зная, найдет ли силы встать и выйти на перрон, хотя бы немного подышать свежим воздухом. Шел девятый день путешествия, а она все еще не добралась до дома.

Сирина постоянно думала о доме… Она с трудом сдержала радостный возглас, когда поезд пересек Альпы. Но» это только начало. На самом деле, напомнила себе Сирина, медленно открывая глаза и жмурясь от света станционных фонарей, ее путешествие по-настоящему еще и не начиналось. И не начнется вплоть до завтрашнего утра, когда она, наконец, доберется до своей цели и все узнает…

Сирина сонно осмотрелась по сторонам, потягиваясь, вытянула длинные стройные ноги под сиденье напротив. Перед ней сидя спали две женщины: одна – очень худая, другая – чрезмерно толстая, между ними был зажат тощенький ребенок. Сирина безучастно смотрела на них. В ее глазах нельзя было ничего прочесть, они напоминали два изумрудно-зеленых озера, наполненных ледяной водой, удивительных по красоте, но почти лишенных теплоты. Однако что-то непонятное таилось в глубине глаз этой юной девушки. Они влекли к себе, словно призывая заглянуть в эту глубину и одновременно налагая запрет. Внутренний мир Сирины оставался загадкой. Ее точеное аристократическое лицо светилось, как белый мрамор, но это было лицо неприступной красавицы. Сирина старалась выглядеть высокомерной, тщательно скрывая свою нежность и ранимость.

– Извините, – мягко прошептала Сирина, пробираясь на цыпочках мимо спящих женщин и переступая через ноги старика. Иногда ей становилось не по себе от собственных мыслей, но она так устала от изможденных лиц пожилых людей! С момента своего приезда Сирина видела только стариков. Неужели кроме них никого не осталось? Везде одни старухи, старики да горстка детей, разглядывающих в окна солдат. Солдаты были единственными молодыми людьми, которые теперь встречались повсюду. Американцы, одетые в военную форму, с широкими улыбками, ровными зубами и сияющими глазами. Сирину совершенно не волновало, на чьей стороне воевали эти солдаты. Они были частью происходившего, носили форму… А ее цвет не имел для нее никакого значения…

Почувствовав пристальные взгляды солдат, высыпавших вслед за ней на платформу, Сирина отвернулась. Но даже стоя к ним спиной, она чувствовала их присутствие: слышала, как они переговариваются между собой, смеются, негромко обмениваясь шутками в тишине поздней ночи, нарушаемой лишь скрежещущими металлическими звуками, издаваемыми поездом.

– Вы курите? – внезапно услышала Сирина совсем рядом.

Она отрицательно покачала головой и как-то сжалась, словно защищаясь от всего случившегося с ней раньше и от того, что окружало ее теперь. Юное прекрасное лицо отражало непосильное бремя тяжести и страдание.

Несмотря на изрядно поношенную, измятую одежду, они выглядела обворожительно. Белокурые волосы выбивались из-под темно-зеленого шарфа, повязанного на деревенский манер. Но это выглядело неубедительно. Сирина не была похожа на дочь крестьянина, что бы на себя ни надела. Ее манера держаться, походка сразу же выдавали ее. В облике девушки таилось нечто невыразимо прекрасное. Видеть ее в этой нелепой одежде казалось странным. Хотелось подойти к ней и спросить, почему она так одета и что делает в этом переполненном поезде, среди такого сброда. Хотелось задать и другие вопросы: откуда она едет, куда, почему у нее такой отсутствующий взгляд?

Сирина молча стояла на перроне в своем помятом ситцевом платьице. Высокая, стройная, юная и… такая одинокая.

Взглянув на глубокие складки, образовавшиеся на дешевой ткани юбки, девушка попыталась разгладить их изящной рукой и вдруг вспомнила. Этот жест… Мать так же расправляла морщинку на безукоризненном белом шелковом платье на вечере в саду дворца… Сирина зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминание. Но это не помогло…

Расправив хрупкие плечи, Сирина быстро прошла по платформе и грациозно впорхнула в вагон, словно вскочила в седло породистого скакуна, собираясь умчаться в темноту ночи. Каждое ее движение излучало необыкновенную грацию. Со стороны казалось, что она важная персона. Впрочем, Сирина и была ею.

– Простите, – вновь мягко прошептала она, пробираясь к своему месту. Усевшись, она тихо вздохнула и откинула голову назад, но на этот раз глаза ее остались открытыми. Сирина страшно устала, но спать ей не хотелось. Разве могла она уснуть теперь, когда осталось всего несколько часов до конца? Еще несколько часов… всего несколько часов… несколько часов. Поезд набирал ход, вновь подхватывая ее мысли перестуком колес. Сирина вглядывалась в ночную темноту, ощущая всем сердцем, всей душой, каждой частицей своего тела, что она вернулась домой. Уже одно только звучание родной итальянской речи доставляло ей радость.

За окном проплывал знакомый пейзаж, такой успокоительный, такой родной после нескольких лет, проведенных с монахинями в монастыре штата Нью-Йорк. Поездка туда четыре года назад тоже казалась бесконечным путешествием. Сначала вместе с бабушкой и Флавио, одним из немногих оставшихся слуг, они пробирались через границу в Тичино. В Швейцарии их встретили две вооруженные женщины и две монахини. Именно там Сирина рассталась со своей бабушкой, крепко прильнув к ней _ в последний раз, заливаясь слезами и умоляя не оставлять ее. Она уже и так многого лишилась двумя годами раньше в Риме, когда… Сирина не могла думать об этом, стоя в холодном воздухе итальянских Альп, в последний раз чувствуя объятия бабушки…

– Отправишься с ними, Сирина… Там ты будешь в безопасности.

Они все решили еще за месяц до этого. Впереди ее ждала Америка. Такая чужая и такая далекая.

– Когда все закончится, ты вернешься домой.

«Когда все закончится… Но когда же все это закончится?» Там, на границе Италии и Швейцарии, Сирина чувствовала, что уезжает на всю жизнь… Нет! На десять жизней… В свои четырнадцать она уже пережила два года войны, лишений и всеобщего страха. Взрослые жили в постоянном страхе перед Муссолини. Дети сначала делали вид, будто это их мало волнует. Но очень скоро ход событий заставил волноваться всех. Рано или поздно страх начинал душить человека.

Сирина никогда не забудет, как ее отца тащили солдаты Муссолини… Как он старался не кричать, держаться мужественно, напрасно пытаясь взглядом защитить свою жену. А затем жуткие звуки, когда солдаты издевались над отцом у дворца. Убили его на следующий день… Расстреляли вместе с полудюжиной других у стен дворца Венеции, где располагалась штаб-квартира Муссолини. Мать Сирины, принцесса ди Сан-Тибальдо, ползала на коленях, умоляя солдат о пощаде, а люди в мундирах насмехались и издевались над ней. Один, схватив мать за волосы, грубо поцеловал ее, затем сплюнул и швырнул на землю. Через несколько мгновений все кончилось. Отец Сирины бессильно повис на столбе, к которому его привязали. Бросившись к нему, мать успела в последний раз сжать его в объятиях, прежде чем, словно ради развлечения, расстреляли и ее. И из-за чего все это? Из-за того, что они были аристократами… Из-за того, что ее отец ненавидел Муссолини.

Италия в то время была отравлена фашизмом, ядом особого свойства. Ядом, замешенным на ненависти, паранойе, алчности и страхе. Ужас заставлял брата идти против брата, мужа против жены, общество болело какой-то чудовищной страстью, суть которой Сирина никак не могла понять. Ее отец считал Муссолини преступником и открыто говорил об этом. Однако его брат был другого мнения… С началом войны Серджио ди Сан-Тибальдо стал ручной собачонкой Муссолини. Это Серджио выдал своего брата, обвинив его в связях с союзниками. Предательство Серджио объяснялось тем, что, сумей он избавиться от Умберто, он становился обладателем очень многого. Как младший сын, Серджио почти ничего не унаследовал от отца, ему досталась лишь небольшая ферма в Умбрии, которую Серджио ненавидел с детства. К тому же он был не вправе даже продать ее. Он мог пожизненно пользоваться ею и был обязан оставить ее в наследство своим детям, а если их не будет, то детям Умберто. Старший же брат унаследовал все: титул, деньги, привлекательную внешность, дворец, в котором жила семья на протяжении семи поколений, коллекцию картин, положение в обществе, обаяние и Грациеллу, что, разумеется, стало той последней искрой, от которой в душе Серджио вспыхнуло пламя ненависти к старшему брату.

Он больше всего ненавидел Умберто за то, что тот обладал Грациеллой – красавицей с удивительными зелеными глазами и золотистыми волосами. Она была необыкновенной, и Серджио любил ее с самого детства. Он любил ее всегда – когда они вместе проводили летние месяцы в Умбрии, в Сан-Ремо или в Рапалло. Тогда Грациелла была еще маленькой девочкой. Однако она всегда любила Умберто. Все любили Умберто… абсолютно все… но особенно Грациелла.

Во время заупокойной мессы в соборе Санта-Марии Серджио, всхлипывая, спрашивал себя, почему все так произошло. Почему Грациелла вышла замуж за Умберто? Почему она бросилась к нему, когда его расстреляли? Никто из присутствующих на похоронах не знал, какую роль сыграл Серджио в смерти своего брата и его супруги. Друзья всегда считали его слабовольным человеком. И никто из них не знал правды. Никто, кроме бабушки Сирины. Это она использовала все свои связи, чтобы узнать правду. Только у нее хватило смелости выразить всю свою ненависть Серджио так, что, когда боль чуть притупилась, Серджио, как никогда прежде, глубоко ощутил весь кошмар совершенного им. И ради чего? Ради беломраморного дворца? Ради любви женщины, умершей у ног своего мужа и никогда не любившей никого, кроме него?

– Ради чего ты все это сделал? – требовала ответа плачущая мать. – Из любви к Муссолини? К этому подонку, Серджио? К этому мерзавцу? Ты убил моего первенца ради него?

Серджио дрожал, видя гнев матери. Он понял, что остаток своей жизни придется прожить с этой ужасающей правдой. Стоя перед матерью, он все отрицал: отрицал, что предал Умберто, отрицал, что вообще делал что-либо. Но она знала правду, и Сирина тоже. Ее блестящие зеленые глаза гневно смотрели на него во время похоронной церемонии… Не в силах бороться с режимом Муссолини и не желая предавать гласности гнусность предательства, совершенного ее младшим сыном, старая принцесса ди Сан-Тибальдо увезла Сирину и старых слуг из Рима. Теперь дворец о принадлежал Серджио – так сказала она, стоя в последний раз в холле, отделанном черным и белым мрамором. Ей хотелось навсегда забыть о своем втором сыне и об этом дворце. Отныне он ей не сын! В последний раз принцесса ди Сан-Тибальдо взглянула на Серджио, и слезы наполнили ее мудрые глаза. Она медленно покачала головой и вышла.

Ни она, ни Сирина никогда больше не видели ни Серджио, ни этого дворца, ни Рима. Сирине было четырнадцать лет, когда она в последний раз вышла из искусно инкрустированных бронзовых дверей дворца на виа Юлия, и тем не менее, когда она приехала в Альпы через четыре года, ей казалось, что она покинула Рим только вчера. Прошедшие четыре года были очень трудными: все это время она пыталась заглушить в своей памяти звуки ударов, которыми солдаты осыпали отца, отчаянный взгляд матери, когда на следующий день она бросилась из дома, едва причесавшись, с широко раскрытыми от ужаса глазами, в наброшенном на плечи красном пальто; вид тел родителей, брошенных солдатами около ворот, распластанных на мраморных ступенях, и кровь, медленно капавшая на траву… собственные крики, когда она увидела их, лежащих там… Мертвые родители стояли перед глазами даже тогда, когда она прощалась с бабушкой, отправляясь в безопасное место. Но где теперь безопасно? Опасно везде… Нигде не будет отныне безопасно. На всем белом свете у нее осталась одна бабушка.

– Я буду писать тебе, Сирина. Обещаю. Каждый день. Когда в Италии вновь станет спокойно, ты вернешься сюда и будешь жить со мной. Обещаю тебе, дорогая. Обещаю…

Несмотря на огромную силу воли, произнося последние слова, старая принцесса всхлипнула и крепко прижала к себе Сирину, последнюю частицу плоти и крови, эту последнюю нить, соединяющую ее с любимым первенцем. Теперь, когда Сирина уедет, у нее не останется никого. Но выбора не было. Слишком опасно оставлять здесь ребенка. Трижды за последние два месяца солдаты приставали к Сирине на площади Сан-Марко. Даже в простой, невзрачной одежде девочка выглядела слишком красивой, слишком рослой и чересчур женственной для своих четырнадцати лет. Однажды солдат преследовал Сирину от школы до самого дома и уже у дверей, грубо схватив за руки, прижал к стене и поцеловал, прильнув к ней всем телом. Кто-то из прислуги видел это. Видел перепуганную Сирину, которая молчала, боясь, что на этот раз заберут ее или бабушку. Она боялась солдатских лиц, их смеха, их взглядов. Старая принцесса знала, что опасность подстерегает девочку каждый день. Не было силы, способной сдержать солдат, не было способа защитить Сирину от сумасшествия, с каждым днем становящегося все более и более диким. Каждую минуту Ю могло произойти новое несчастье, и Алисия ди Сан-Тибальдо решила спасти внучку. Когда епископ предложил ей вывезти девочку из Италии, принцесса не задумываясь согласилась. В тот же день после обеда она спокойно рассказала Сирине о своем плане. Девочка расплакалась, умоляя не отправлять ее так далеко. Ведь можно уехать на ферму в Умбрию, спрятаться там, можно отрезать волосы, носить ужасные платья, работать в поле… Делать все что угодно, только бы не расставаться с бабушкой… Но мольбы Сирины остались безответными. Позволить ей остаться в Италии означало подвергать ее каждодневному риску. В любой момент ее могут убить, обидеть, изнасиловать. Единственное, что могла сделать бабушка ради спасения Сирины, – это увезти ее подальше из Италии до окончания войны. И сейчас, у границы с Швейцарией, они обе отлично понимали, что расстаются надолго.

– Ты скоро вернешься, Сирина. Я буду ждать, моя дорогая. Что бы ни случилось.

Глядя на слезы, струившиеся по щекам внучки, сжимая ее хрупкие плечи, Алисия ди Сан-Тибальдо молила Бога, чтобы все именно так и было.

– Ты мне обещаешь? Обещаешь? – глотая слезы, с трудом произнесла Сирина.

Бабушка молча кивнула, в последний раз поцеловала девочку, затем подала знак женщинам и величаво отошла назад. Монашки взяли Сирину под руки и увели. Той ночью ей пришлось пройти несколько миль до монашеской обители. На следующий день вместе с группой других детей ее отвезли на автобусе за сотню миль к другим монахиням. Оттуда, уже с другой группой детей, Сирина перебралась в Лондон, откуда ей предстояло выехать в Соединенные Штаты. Предстоял долгий и трудный путь – бомбардировки не прекращались ни в Лондоне, ни на море. Путь, избранный Алисией, был опасным, но давал шанс на спасение. Остаться в Италии означало так или иначе подвергаться огромной опасности. К тому же после содеянного Серджио принцесса чувствовала себя виноватой перед Умберто и Грациеллой. Она никому не рассказывала об этом… Никому, кроме Сирины… Еле различимая фигура внучки, облаченная в темно-коричневое одеяние, остановилась перед поворотом, Сирина в последний раз помахала бабушке рукой и исчезла из виду.

Для Сирины путешествие оказалось долгим и утомительным. Пять суток она провела в лондонском бомбоубежище, потом они выехали за город и на грузовом судне покинули Дувр. Плавание через Атлантику прошло безрадостно. На протяжении всего пути Сирина почти не разговаривала – английского она не знала, а говорить на французском с монахинями не хотелось. Потеря родителей, дяди, бабушки, дома и, наконец, родины отняла у несчастной все силы. Ничего не осталось… Одинокая девочка-подросток стояла на палубе, облаченная в серое и коричневое, ветер трепал длинные пряди ее светло-золотистых волос. Монахини внимательно следили за ней, но не докучали девочке расспросами. Сначала они боялись, что Сирина может пойти на какой-нибудь отчаянный шаг, но со временем поняли ее состояние. Многое можно узнать о ребенке, наблюдая за его поведением. Сирина держалась с необыкновенным достоинством. Чувствовалась внутренняя сила, гордость и в то же время горечь и боль от понесенных потерь. На корабле были и другие дети, пережившие смерть близких – родителей, братьев и сестер… Но по сравнению с ними Сирина лишилась чего-то неизмеримо большего. Узнав о совершенном дядей предательстве, она потеряла веру в людей. Единственным человеком, которому она доверяла сейчас, была бабушка. Кроме нее, Сирина не верила никому. Ни слугам, ни солдатам, ни правительству. Никому. В бездонных зеленых глазах Сирины застыла глубокая печаль, больно резавшая по сердцу, и неизмеримое страдание, отчаяние, которое появляется в глазах детей лишь во время войн.

Порой ее печаль становилась менее заметной. Иногда в монастыре Сирина даже смеялась. Но такое случалось очень редко. Почти всегда она оставалась серьезной, напряженной, молчаливой и писала одно за другим письма бабушке, задавая ей тысячи вопросов и описывая мельчайшие подробности своей жизни.

Весной 1943 года письма от бабушки перестали приходить. Первое время Сирине еще как-то удавалось объяснять их отсутствие, но очень скоро предчувствие чего-то ужасного лишило ее покоя. Каждую ночь она ложилась в постель и не могла уснуть, строя самые страшные предположения, воображая кошмары, боясь и ненавидя Серджио… Сирине казалось, что дядя приехал в Венецию и убил ее бабушку. Убил, потому что бабушка знала правду о том, кто виноват в смерти его брата. Серджио боялся, что об этом узнают и другие, поэтому и решил убить ее. Придет время, он попытается убить и Сирину. «Пусть попробует, – подумала девушка, прищурив яркие зеленые глаза с неожиданной для себя злобой, – пусть попробует. Но прежде я убью его и посмотрю, как он будет умирать медленно и мучительно…»

– Сирина?

В коридоре вспыхнул свет, и у двери появилась мать-настоятельница.

– Что-то случилось? Ты получила из дома плохие известия?

– Нет.

Стены комнаты вернулись на свои места. Сирина села на кровати и, обхватив колени руками, отрицательно покачала склоненной головой.

– Ты уверена?

– Да, спасибо, матушка. Благодарю вас за заботу.

Сирина была откровенной только с бабушкой, от которой вот уже два месяца не получала писем. Быстро опустив ноги на холодный пол, она встала, облаченная в простенькую хлопковую ночную рубашку, светлые волосы ее рассыпались по плечам. Обращенное к настоятельнице лицо девушки в расцвете своих шестнадцати лет, с аристократическими точеными чертами вполне заслуживало чести быть увековеченным в мраморе.

– Можно я присяду? – Мать-настоятельница нежно посмотрела на Сирину.

– Разумеется, матушка.

Мать Констанция опустилась на единственный деревянный стул, имевшийся в комнате. Сирина, немного поколебавшись, села на кровать, испытывая неловкость.

– Могу я чем-нибудь помочь тебе, девочка?

Вот уже четыре года в монастыре находились дети, вывезенные из Европы, большинство из которых возвратятся обратно, если их родители выживут в ужасах войны. Сирина была постарше других. Когда она появилась в обители, самому старшему ребенку здесь было двенадцать лет, другим – по пять, шесть, семь, девять. Все дети чувствовали себя легко, словно никогда не слышали о войне, не испытали настоящего страха. Но страх жил в них, и временами по ночам детям снились кошмары. Но тем не менее они казались счастливыми. Никто не поверил бы, что довелось им пережить до того, как они прибыли сюда. Ужасы войны не сказались на них. Однако Сирина резко отличалась от остальных. Только мать-настоятельница и еще две монахини знали о прошлом девочки. О нем им написала Алисия ди Сан-Тибальдо. Она полагала, что монахини должны знать, что пришлось пережить девочке, но сама Сирина ни словом не обмолвилась о случившемся.

– Что тебя беспокоит, дитя мое? Ты себя неважно чувствуешь?

– Нет, все в порядке…

Сирина растерялась – не приоткрыть ли ей священную дверь? Мать Констанция чувствовала, что следует проявить настойчивость. Девушке необходимо выговориться.

– Я… дело в том… – Внезапно слезы потекли по ее щекам. – Вот уже почти два месяца я не получаю писем от бабушки.

– Понимаю… – кивнула мать Констанция. – Но она могла куда-нибудь уехать…

Сирина отрицательно покачала головой и смахнула слезы грациозным движением руки.

– Куда ей уезжать?

– Может быть, в Рим? По семейным делам…

Внезапно взгляд Сирины сделался жестким.

– Там у нее больше нет никаких дел!

– К тому же почта работает с перебоями. Даже из Лондона письма приходят сюда с большим опозданием.

Письма из Италии приходили в обитель по запутанным подпольным каналам и кружным путем. Доставить письмо из Италии в Америку было очень трудно. Но, тем не менее, они приходили… всегда приходили…

Сирина внимательно взглянула на настоятельницу.

– Думаю, дело не в этом.

– Могла бы ты написать кому-нибудь другому?

– Только одному человеку.

Марчелла, их старая служанка! Муссолини разрешил принцессе оставить лишь одну служанку. Несколько преданных слуг выразили готовность бескорыстно служить своей госпоже, но и на это власти не дали разрешения. Епископ умер прошлой зимой… Осталась только старая служанка…

– Завтра я напишу Марчелле. – Девушка радостно улыбнулась. – Мне следовало бы догадаться об этом раньше.

– Уверена, с твоей бабушкой все в порядке…

Сирина кивнула, но сомнения не оставили ее. Бабушке было уже восемьдесят… Всякое могло произойти.

Письмо, отправленное Марчелле, возвратилось через четыре недели нераспечатанным. На нем стояла пометка почтальона, гласившая, что «Марчелла Фабиани больше не живет по указанному адресу». Неужели они отправились на ферму? Может быть, жизнь в Венеции стала трудной? Тревога росла, Сирина окончательно замкнулась. Через неделю она отправила письмо бабушке на ферму в Умбрию. Но и это письмо не нашло адресата. Сирина отправила письмо мажордому и получила его нераспечатанным с пометкой «умер». В течение первых недель и затем месяцев ужас и отчаяние сменились тупой болью. Что-то произошло, в этом не приходилось сомневаться, но узнать, что же именно, не было никакой возможности. Никого не осталось, за исключением Серджио, разумеется… Только после окончания войны у нее появится возможность вернуться в Италию и выяснить все.

Для этого у нее имелось достаточно денег. Прощаясь с Сириной, бабушка дала ей толстую пачку американских долларов. Девочка не знала, откуда у бабушки американские деньги, однако на следующий день, оставшись одна в ванной, Сирина насчитала тысячу. И еще десять тысяч долларов монахини получили по тайным международным каналам. Эти деньги должны были пойти на оплату расходов, связанных с пребыванием Сирины в монастыре. Девочка знала, что значительная часть этой суммы еще не была израсходована. Каждую ночь, лежа в постели, она мечтала, как с их помощью вернется в Италию после войны. Она отправится прямо в Венецию и там все выяснит. Если с бабушкой что-то случилось по вине Серджио, тогда она немедленно поедет в Рим и убьет его.

Эту мысль Сирина лелеяла на протяжении почти двух лет. Война в Европе закончилась в мае 1945 года, и с того момента Сирина планировала возвращение на родину. Другие дети ждали известий от родителей, но Сирине достаточно было только оформить документы и достать билет. Не требовалось даже разрешения монахинь. Ей уже исполнилось восемнадцать лет, а в поезде она встретила свое девятнадцатилетие. Казалось, на то, чтобы добиться разрешения на проезд, ушла целая вечность, но все же, наконец, оно пришло.

Мать Констанция отвезла девушку в нью-йоркский порт и устроила на корабле. Прощаясь, она крепко обняла Сирину.

– Помни, дитя мое, что бы ни случилось, не в твоей власти изменить прошлое. Прими то, что есть, и надейся на лучшее.

Слезы наполнили огромные зеленые глаза Сирины, сверкавшие ярче изумрудов. Юная девушка стояла перед старой монахиней, разрываемая противоречивыми чувствами признательности и ужаса, скорби и сожаления.

– Вы были так добры ко мне все эти годы, матушка. Благодарю вас.

Сирина порывисто обняла монахиню. Прозвучал корабельный гудок, на этот раз пронзительнее прежнего, и мать Констанция покинула каюту. Ее последние слова были:

– Храни тебя Бог.

Это было девять дней назад. Воспоминания о матери Констанции все еще всплывали в памяти, когда Сирина наблюдала, как наступает рассвет. Она с изумлением смотрела на розовато-серое небо, а поезд продолжал мчаться мимо полей, не обрабатывавшихся уже несколько лет. На них виднелись воронки от бомб. У Сирины сжималось сердце от боли за свою страну, за тех людей, что были вынуждены переносить лишения и страдания, пока сама она жила в Америке в полной безопасности. Сирина чувствовала себя так, словно была чем-то обязана всем им, словно должна отдать им часть себя, часть своего сердца, своей жизни. В то время как она вкусно ела и сладко спала на берегу Гудзона, итальянцы страдали, боролись и умирали… Сердце Сирины бешено колотилось под стук колес мчавшегося вперед поезда. Она смотрела на восходящее солнце, золотившее раннее утреннее небо. Наконец-то она была дома…

Полчаса спустя поезд прибыл на вокзал Санта-Лючия. Медленно, почти не дыша, Сирина вышла из поезда, пропустив вперед старых женщин, детей, беззубых стариков и солдат. Девушка стояла на перроне вокзала, который можно было сравнить с черным ходом в Венецию, припоминая знакомую картину, которую она наблюдала дважды в год, когда ребенком вместе с родителями возвращалась из Рима. Но теперь родителей нет, да и она вернулась сюда отнюдь не с каникул. Перед ней лежал новый мир и новая жизнь. Сирина неторопливо вышла на привокзальную площадь, окунувшись в яркий солнечный свет, заливавший старинные здания и отражавшийся в воде канала. Несколько гондол покачивались у причала, целый флот лодок виднелся на водной глади у пирса. Гондольеры зычно зазывали пассажиров. С ее появлением все пришло в сумасшедшее движение. Сирина впервые за последние годы счастливо улыбнулась.

Ничто как будто не изменилось, и в то же время все стало другим. Война закончилась, огненный смерч пронесся над страной. Сирина, как и многие итальянцы, потеряла всех своих близких. Сияющая золотом Венеция уже не раз была свидетельницей подобных трагедий и опять выстояла. Господи! Какое счастье вернуться на родину и жить жизнью своей страны!

– Синьорина! – прокричал гондольер, с восхищением глядя на длинные стройные ноги девушки. – Синьорина!

– Да… гондолу, будьте добры.

– К вашим услугам. – Гондольер низко поклонился и помог ей устроиться. Сирина назвала адрес и откинулась на спинку сиденья. Искусно управляя своим судном, гондольер повел его в потоке гондол и лодок, скользивших по Большому каналу.

Глава 2

Гондольер уверенно вел гондолу по Большому каналу. Сирина погрузилась в нахлынувшие воспоминания: воспоминания, которых она страшилась целых четыре года… Залитая солнечным светом фигура Духа-Хранителя на здании таможни, казалось, проводила ее взглядом, когда они проплыли мимо. Гондола покачивалась в знакомом до боли ритме. Сирина помнила его с детства и любила. Не изменившиеся за многие столетия достопримечательности Венеции выплывали буквально повсюду. От их поразительной красоты перехватывало дыхание. Вот Золотой собор во всем своем великолепии, а вот собор Писарро… Внезапно выплыл мост ди Реальто. Они проплыли под ним, продвигаясь дальше по Большому каналу мимо многочисленных дворцов: Гримани, Пападополи, Пизани, Мосениго, Контарини, Грацци, Резонико – мимо самых знаменитых и красивых дворцов Венеции, пока, наконец, неторопливо не проплыли под Академическим мостом, затем мимо дворца Садов Франчетти и дворца Дарио, потом справа показалось стройное здание церкви Санта-Марии делла Салюте. Проскользнув перед дворцом Дожей и колокольней, гондола неожиданно оказалась перед собором Сан-Марко. Гондольер приостановил гондолу, и Сирина насладилась открывшимся ей прекрасным зрелищем, почти лишившим ее дара речи. Она чувствовала то, что, должно быть, чувствовали во все времена венецианцы, возвращавшиеся домой из долгих морских странствий, возвращавшиеся, чтобы с наслаждением вновь открыть то, что оставили дома.

– Прекрасно, а, синьорина?

Гондольер с гордостью посмотрел на собор Сан-Марко, затем перевел взгляд на девушку. Сирина молча кивнула. Как странно вернуться после стольких лет отсутствия и увидеть, что ничто не изменилось. Весь мир оказался перевернутым вверх дном, но война не коснулась Венеции. Бомбы падали поблизости, но по какой-то счастливой случайности сама Венеция не пострадала. Гондола проплыла под мостом ди Палья, затем под мостом ди Соспири и мостом Вздохов, а потом свернула в сеть более мелких каналов, минуя менее известные дворцы и старинные статуи, венчающие величественные фасады. Повсюду виднелись красивые здания и площади, привлекавшие в Венецию людей на протяжении тысячи лет.

Однако Сирина уже не восхищалась творениями архитектуры. С того момента как они свернули в сеть маленьких каналов, лицо ее сделалось напряженным, брови нахмурились при виде знакомых берегов, проплывавших мимо. Гондола приближалась к концу пути, и теперь до ответа на мучившие Сирину вопросы осталось совсем немного.

Гондольер повернулся к девушке, желая уточнить адрес, но, заметив выражение ее лица, удержался от вопроса. Он все понял. Уже многие вот так же возвращались домой. Главным образом солдаты. Некоторые возвращались после плена, разыскивая своих матерей, возлюбленных, жен. Ему хотелось узнать, кого надеется отыскать эта юная красавица и где она была. Но кого бы девушка ни искала, ему хотелось, чтобы она нашла. До родного дворца осталось всего несколько сотен футов, Сирина уже видела его. Она видела шторы на окнах, ставни на некоторых из них, узкий канал, ведущий к каменным ступеням, поднимающимся к железной площадке причала. Когда гондола приблизилась к зданию, Сирина встала.

– Хотите, я позвоню?

На дверях висел большой старомодный колокольчик и молоток, но Сирина поспешно покачала головой. Гондольер подал руку и помог ей сойти на причал. Она взглянула на темные окна, пытаясь отгадать, какую историю они приготовили для нее.

Сирина решительно и резко дернула цепь колокольчика, закрыла глаза и стала ждать, вспоминая о прошлом, когда вот так же ее рука касалась этого колокольчика… ждала, считая мгновения, пока появится одно из знакомых лиц, за ним ее бабушка, улыбающаяся, жаждущая обнять свою Сирину, подняться вместе с ней по ступенькам в главную залу, стены которой увешаны коврами, картинами… Маленькие миниатюрные бронзовые фигурки лошадей Сан-Марко, стоящие на верхней площадке лестницы…

Но на этот раз ответом была тишина, нарушаемая лишь плеском воды у причала. Сирина поняла: ответа не будет.

– Никого нет, синьорина? – поинтересовался гондольер. Вопрос был совершенно напрасным. Нет, разумеется, никого не было дома, дворец пустовал уже несколько лет. На мгновение взгляд Сирины остановился на дверном молотке: может, испробовать и его, чтобы вызвать кого-нибудь из глубин здания, заставить их распахнуть двери, заставить часы идти назад?..

– Эй!.. Эй! – раздался вдруг раздраженный окрик сзади. Повернувшись, Сирина увидела торговца зеленью, проплывавшего на лодке мимо и с подозрением смотревшего на нее.

– Разве не видно, что никого нет?

– Вы не знаете, где хозяева? – спросила Сирина, вновь испытывая наслаждение от звука родной речи. Казалось, она никогда не уезжала отсюда. Словно и не было четырех лет, проведенных в Америке.

Торговец зеленью пожал плечами:

– Кто знает? – Затем философски добавил: – Война… множество людей сменили местожительство.

– Вы не знаете, что стало с женщиной, которая жила в этом доме?

В голосе девушки послышалось отчаяние. Гондольер внимательно посмотрел ей в лицо.

– Дом продан, синьорина, – неожиданно сказал почтальон, медленно проплывавший мимо.

– Кому? Когда? – с трудом выговорила Сирина. Продан? Дом продан? Она предположить такого не могла. Но почему бабушка решила продать дом? Осталась без денег? Подобная мысль никогда прежде не приходила Сирине в голову.

– Дом продали еще в прошлом году, когда шла война. Его купил кто-то из Милана. Новые хозяева сказали, что, когда война закончится, они отойдут отдел и переедут в Венецию… Отремонтируют дом… – Почтальон пожал плечами.

– Отремонтируют дом?.. – растерянно переспросила Сирина.

Что, черт подери, он имел в виду? Что они имели в виду? Отремонтировать бронзу? Бесценные антикварные мраморные полы? Безупречные сады, разбитые за домом? Что они собирались отремонтировать?

Почтальон приблизил гондолу к причалу и взглянул ей в лицо.

– Она была вашей знакомой… та старая дама?

Сирина кивнула, не желая больше ничего добавлять.

– Знаете, она умерла. Два года назад. Весной… – печально проговорил почтальон, не отрывая взгляда от прекрасного лица девушки.

– От чего?

Сирина почувствовала внезапную слабость. Ей показалось, что она теряет сознание. Надежды ее оказались напрасны… Бабушки больше нет.

– Знаете, ведь она была очень старой, синьорина. Ей было почти девяносто.

Сирина рассеянно покачала головой и тихо проговорила:

– Нет, весной ей исполнилось восемьдесят.

– А… – Почтальон сочувственно смотрел на Сирину. – Из Рима приезжал ее сын, но он пробыл всего два дня. Все вещи, как я узнал позже, он отослал в Рим. Всё, все ее вещи. И почти сразу же выставил дом на продажу. Однако прошел почти год прежде чем его купили.

«Итак, опять Серджио, – подумала Сирина, стоя перед родным домом, – Серджио… Он все отослал в Рим».

– А ее письма? – Голос Сирины прозвучал раздраженно, боль утраты была нестерпима. – Куда попадали отправляемые ей письма? Их тоже переправляли ему?

Почтальон кивнул:

– Кроме писем, адресованных слугам. Их он приказал отсылать обратно.

Значит, Серджио получил все ее письма. Почему же он ей ничего не сообщил? Почему никто ничего не написал ей? Больше двух лет она сходила с ума, ждала, надеялась, мучаясь вопросами, и никто не мог ей ответить. Этот мерзавец Серджио должен был написать ей!

– Синьорина? – Почтальон и гондольер ждали. – С вами все в порядке?

Сирина едва заметно кивнула:

– Да… Спасибо… Я только…

Она попыталась объяснить, но не выдержала и разрыдалась. Мужчины сочувственно вздохнули.

– Прошу прощения, синьорина.

Сирина молча кивнула. Почтальон двинулся дальше. Остался один гондольер.

Бросив прощальный взгляд на ворота, девушка в последний раз прикоснулась пальцами к колокольчику, словно дотрагиваясь до частицы своего осязаемого прошлого. Затем повернулась и медленно подошла к гондоле, чувствуя себя так, словно какая-то очень важная часть ее души умерла. Итак, Серджио наконец получил то, чего так страстно хотел, – титул. Сирина ненавидела его. Ей хотелось, чтобы этот титул принес ему несчастье, чтобы Серджио умер более ужасной смертью, чем ее отец, чтобы…

– Синьорина? – Гондольер видел, как ее лицо исказилось от гнева и страдания. Ему хотелось узнать, какая мука терзает душу этой юной девушки. – Куда прикажете вас доставить?

Сирина размышляла несколько мгновений, не зная, что ответить. Направиться сразу на вокзал? Нет, она пока не готова. Пока еще рано. Сначала предстояло еще кое-что сделать. Она медленно повернулась к гондольеру, отчетливо вспоминая небольшую церквушку. Надежды мало, но, может быть, кто-то знает еще что-нибудь.

– Отвезите меня, пожалуйста, в церковь Марии Чудотворицы.

Гондольер протянул руку, чтобы помочь девушке спуститься в гондолу, и легонько оттолкнулся от причала, в то время как Сирина не спускала глаз с фасада дома, который навсегда останется в ее памяти, но которого ей больше никогда не увидеть. Это будет ее последним путешествием в Венецию. Ей незачем больше возвращаться сюда.

Церковь Марии Чудотворицы осталась прежней – почти полностью скрыта высокими стенами и поразительно проста по архитектуре. Лишь тем, кто входил внутрь, церковь Марии Чудотворицы показывала свои чудеса: мраморные стены, панно, удивительные статуи поражали своей красотой. Сирина несколько мгновений постояла молча, ощущая присутствие бабушки, как это случалось всегда, когда они вместе ходили на воскресную мессу. Затем медленно направилась к алтарю, опустилась перед ним на колени, отчаянно стараясь не думать о том, что теперь делать, куда идти…

Боль потери была невыносимой. Две горькие слезинки скатились по щекам к точеному подбородку. Собрав последние силы. Сирина поднялась и прошла в комнатку в дальней части церкви, надеясь отыскать там священника. Войдя, она увидела пожилого священника, сидящего на простом стуле и читающего обернутый кожей молитвенник.

– Падре?

Священник устремил проницательный взгляд на Сирину. Его лицо не было знакомо девушке.

– Не могли бы вы мне помочь? Мне хотелось бы узнать о своей бабушке.

Священник вздохнул и медленно поднялся. После окончания войны многие приходили сюда с подобной просьбой. Люди умирали, переезжали, пропадали без вести.

– Не знаю, смогу ли помочь вам. Мне нужно посмотреть записи в книге. Ее имя?

– Принцесса Алисия ди Сан-Тибальдо, – тихо проговорила Сирина, отнюдь не собираясь произвести впечатление, но тем не менее манеры священника изменились: он стал более внимателен. «Неужели титул так много значит? – подумала Сирина. – Неужели есть какая-нибудь разница? Почему?» Теперь все казалось таким несущественным. Титулы, имена, деньги. Единственное, что имело для Сирины значение, – это то, что бабушка умерла.

Что-то шепча себе под нос, священник долго шелестел страницами. Наконец он кивнул головой и взглянул на Сирину.

– Вот. – Он повернул книгу так, чтобы она смогла прочесть. – Вот здесь. 9 апреля 1943 года. Умерла естественной смертью. Церковный священник совершил положенный ритуал. Она похоронена в церковном саду. Хотите взглянуть?

Сирина кивнула и торжественно проследовала за священником через узкую дверь в залитый ярким солнечным светом сад, в котором цвели цветы и стояли небольшие древние могильные памятники, а вокруг них росли невысокие деревья. Священник неторопливо направился в дальний конец сада, где виднелось всего несколько новых могил. Молча указав на небольшой камень из белого мрамора, он взглянул на Сирину, повернулся и ушел, оставив ее одну, пораженную увиденным. Поиски закончены, ответ найден. Бабушка покоится здесь, под сенью невысоких деревьев, укрытых стенами церкви Марии Чудотворицы. Она уже была здесь, когда Сирина писала ей одно письмо за другим, моля Бога, чтобы бабушка была жива. Сирине хотелось разозлиться, стоя сейчас здесь, ей хотелось ненавидеть, хотелось отомстить. Но ненавидеть было некого, бороться не с кем. Все окончено в этом саду, и Сирина испытывала сейчас только глубокую печаль.

– Прощай, бабуля, – прошептала Сирина, поворачиваясь, чтобы уйти. Глаза ее застилали слезы. Она не зашла попрощаться со священником, но около ворот он сам подошел к ней и дважды почтительно пожал на прощание руку.

– До свидания, принцесса… До свидания…

Принцесса? На миг Сирина застыла от удивления, затем повернулась и внимательно посмотрела на него. Принцесса… Он назвал ее принцессой?.. Затем медленно кивнула. Да, теперь, когда бабушка ушла из жизни, Сирина стала принцессой. Но этот титул сейчас мало что значит…

Пока Сирина плыла на гондоле, ее мучила одна и та же мысль – Серджио. Что сделал он с деньгами, полученными за дом? Что сделал с сокровищами ее родителей, с драгоценностями, принадлежавшими бабушке? Внезапно ей захотелось получить объяснения, свести счеты с человеком, уничтожившим ее семью, вернуть все, что он у нее отнял. Но, поразмыслив над этим как следует, Сирина поняла, что Серджио не сможет вернуть ей всего того, чего она лишилась. И все же в Сирине горело желание увидеть своего дядю, потребовать у него ответа, заставить его вернуть хотя бы часть наследства.

И вот теперь, сидя в гондоле, неторопливо плывшей по Большому каналу к собору Сан-Марко, Сирина знала, куда ей надо ехать. Венеция принадлежала бабушке, она была ее частью. Венеция принадлежала ей. Но Венеция не была домом для Сирины. Она всегда была чужой, незнакомой, волнующей, загадочной, таинственной… Сирина должна отправиться дальше. Должна проделать весь путь и дойти до своих истоков. Она должна поехать домой.

– Хотите попасть в собор, синьорина?

– Нет. – Сирина медленно покачала головой. Она уже закончила свои дела в Венеции. Пора двигаться дальше. – Нет, спасибо. Отвезите меня обратно на Санта-Лючия.

Неторопливо они проплыли под мостом ди Соспири, затем мостом Вздохов, и Сирина закрыла глаза. Почти инстинктивно гондольер затянул печальную песню. Через мгновение они вновь оказались под яркими солнечными лучами и выплыли на простор Большого канала, миновали красоты собора Сан-Марко, колокольни, дворца Дожей, удаляясь от центра, минуя один за другим чудесные творения Венеции. Сирина уже не плакала. Она молча смотрела на них, пытаясь запомнить навсегда, сознавая, что никогда сюда не вернется.

Когда они добрались до вокзала, Сирина рассчиталась с гондольером, дав щедрые чаевые, за которые он горячо поблагодарил ее.

– Куда вы направляетесь теперь, синьорина?

– В Рим.

Он медленно кивнул.

– Вы не были там после войны?

Девушка покачала головой.

– Там теперь все по-другому.

Но вряд ли сильно отличается от того, что она нашла здесь. Для нее изменилось все и повсюду.

– У вас есть родственники в Риме?

– Нет… Я… У меня была только бабушка здесь.

– Значит, вы посещали ее дом?

Сирина кивнула, и гондольер понимающе покачал головой.

– Мне очень жаль, что так случилось.

– Мне тоже.

Она натянуто улыбнулась и протянула ему руку. Гондольер пожал ее изящные пальчики и помог выбраться на берег.

– Возвращайтесь в Венецию, синьорина! – улыбаясь, прокричал он ей вслед, не отрывая от нее взгляда.

Сирине ничего не оставалось, как пообещать ему вернуться. Подхватив маленький чемоданчик, она направилась к вокзалу.

Глава 3

Когда поезд подъезжал к Риму, лицо Сирины мертвенно побледнело. Ей казалось, что в любой момент может произойти нечто ужасное. За окном мелькали знакомые места, и Сирине казалось – впервые за все эти годы, – что ее душа обнажена. Если бы кто-нибудь заговорил в этот момент с ней, она наверняка ничего не расслышала бы.

За окном проплывали городские кварталы. Внезапно Сирина поняла, что страстное желание увидеть родные места не исчезло за эти мучительные годы, оно лишь затаилось и ждало своего часа. И этот час настал… С трудом дождавшись, когда поезд начал замедлять ход, Сирина достала с верхней полки свой чемоданчик и направилась в конец вагона. Как только поезд остановился и двери вагона открылись, Сирина соскочила на перрон и побежала. Инстинктивно, не думая, что делает, она бежала мимо женщин, детей, солдат, охваченная этим диким, неопределенным чувством. Ей хотелось кричать во всю мочь: «Смотрите все! Я наконец дома!»

Но вскоре воспоминание о страшной казни родителей охладило ее восторг. Неужели ее ждет новое предательство? Но она должна увидеть свой дом! Хоть раз… Или она приехала сюда в поисках своего дяди? За объяснениями и утешениями?..

Остановив такси, Сирина бросила свой чемоданчик на заднее сиденье. Водитель, повернув голову, с интересом посмотрел на девушку, но даже не попытался ей помочь. Он смотрел на нее долго и пристально. Этот откровенный, полный желания взгляд заставил ее потупить глаза.

– Куда?

Сирина растерялась, не зная, что сказать. Действительно, куда? К дому, который принадлежал ее родителям, а теперь дяде? Но готова ли она встретиться с ним? Хочется ли ей вновь увидеть этот дом? Внезапно решимость Сирины исчезла. Дрожащими руками она поправила платье и тихо прошептала:

– Сады Борджиа.

Водитель равнодушно пожал плечами и включил зажигание.

Сидя на заднем сиденье, Сирина жадно разглядывала проносившиеся за окном знакомые улицы, площади города, притягивавшего ее к себе как магнит. Она вновь ощутила себя ребенком, волосы ее растрепались – ими поигрывал мягкий ветерок, врывавшийся в салон через приоткрытое окно, глаза широко раскрылись. Впереди уже виднелась виа Витторио Венето, и очень скоро показались темные пространства садов с освещенными кое-где прогулочными дорожками, цветочными клумбами, едва видневшимися в темноте. Внезапно до нее дошло, какие странные мысли могли прийти в голову водителю. Сады Борджиа в девять-то часов вечера? Сирина старалась не думать об этом. Отсчитав водителю деньги за проезд, откинула с плеч волосы, подхватила свой чемоданчик и вышла из машины. Глубоко вздохнув, она не спеша пошла вперед, словно единственное, что занимало ее, – это желание насладиться красотой Рима.

Сирина шла по поросшим травой дорожкам парка, поглядывая на велосипедистов, проносившихся мимо, на женщин, прогуливавших собак, на играющих повсюду детей. Было уже поздно, но стояло лето, война закончилась, к тому же завтра не нужно идти в школу. Повсюду царила какая-то праздничная атмосфера – люди улыбались, смеялись, и так же, как и во всех странах Европы, группами прогуливались молодые американские солдаты. Одни из них шли со своими подружками, беседуя и смеясь, другие старались познакомиться с проходящими мимо молоденькими женщинами, помахивая плитками шоколада, шелковыми чулками и пачками сигарет. Молодые люди говорили, наполовину шутя, наполовину всерьез, и почти всегда получали в ответ добродушную улыбку или приглашение. Даже отказы были доброжелательными, но только не от Сирины. Когда к ней приблизились два солдата, лицо ее сделалось каменным и она посоветовала им оставить ее в покое.

– Пойдем, Майки. Ты же слышал, что сказала дама…

– Да, но ты хоть разглядел ее?

Тот, который пониже ростом, свистнул, когда Сирина быстрым шагом прошла мимо в направлении виа Венето и смешалась с толпой. Эти заигрывания не представляли никакой опасности. Просто она была симпатичной девушкой, а солдатам нечем заняться, к тому же это был Рим.

– Сигарету, синьорина?

Еще один солдат помахал пачкой сигарет перед самым ее лицом. Они попадались повсюду, но на этот раз Сирина только отрицательно покачала головой. Ей не нравилось, что мундиры заполнили город. Ей не хотелось видеть людей в форме. Ей хотелось, чтобы все было так, как до войны. Но это невозможно, и она отлично понимала это. На каждом шагу встречались шрамы войны. В городе тут и там попадались оставшиеся надписи на немецком, а теперь их заменяли на американские указатели. Итальянцы вновь оказались оккупированными.

Сирине сделалось грустно. Когда-то она приходила в сады Борджиа поиграть… Иногда Сирина бывала здесь с матерью. Время от времени она и красавица мать в огромной шляпе и с чудесными смеющимися глазами, смех которой звучал как колокольчик, пускались в интересные приключения… Сирина закрыла лицо руками. Ей не хотелось больше ничего вспоминать. Но призракам, преследовавшим ее последние годы, теперь незачем отправляться за ней в далекие земли. Она сама пожаловала к ним в гости.

Сирина безотчетно свернула к фонтану ди Треви и остановилась, зачарованная им. Несколько минут она стояла неподвижно, опершись на ограду, наблюдая за струями воды, чувствуя свежесть ветерка, наполненного брызгами. Затем, медленно приблизившись к фонтану, Сирина бросила в него монету. Улыбнувшись, она неторопливо направилась дальше по виа дель Тритоне к собору Варберини, где долго стояла, раздумывая, куда идти дальше. Было почти одиннадцать вечера… Сирина вдруг поняла, что ей негде ночевать. Нужно отыскать какой-нибудь отель, пансионат… Но пока она решала, куда идти, ноги, казалось, уже выбрали направление. Когда Сирина поняла, где оказалась, ей стало не по себе.

Крошечная часть сознания советовала отдохнуть, подождать до утра. Ведь у нее был такой долгий и утомительный день… Но неожиданно для себя Сирина решилась. Она знала, куда ей идти, и никакая усталость уже не могла помешать попасть к знакомому дому на виа Юлия. Сирина должна его увидеть, хотя бы на миг! Делая последний поворот, она почувствовала, как быстрее забилось сердце, шаги сами собой ускорились. И вот, освещенный уличными фонарями, за деревьями показался фасад дворца из мерцающего белого мрамора, с высокими французскими окнами и балконами… Нижние этажи и широкие мраморные ступени, начинавшиеся от самых парадных ворот, скрывались за высокой оградой… Этот шедевр архитектуры окружали бесчисленные клумбы и газоны.

– Боже мой… – едва слышно прошептала Сирина. В темноте казалось, что с домом не произошло никаких перемен, что все осталось таким, каким было прежде. Казалось, сейчас из окна покажется знакомое лицо и отец выйдет из дверей дворца с сигарой подышать воздухом и покурить. Матери Сирины не нравилось, когда он по ночам курил сигары в спальне, поэтому время от времени ему приходилось отправляться на прогулку в сад. Просыпаясь по ночам, Сирина – тогда еще маленькая девочка – нередко видела, как отец курил в саду. Она и сейчас бессознательно пыталась отыскать его силуэт в ночном мраке. Но разумеется, никого не было, окна дома закрыты. Сирине представилось, как дядя спит здесь, в этом доме. И уже от одной мысли, что он может находиться там, внутри, у нее пропало всякое желание видеть его, бороться с ним… Какое это имеет теперь значение?

Сколько раз в мечтах Сирина представляла себе, как окажется перед родным домом… Она никак не могла оторвать от него глаз, не в силах ни приблизиться, ни уйти, ни шевельнуться. Нет, ближе она не подойдет. Теперь мечты закончились.

Сирина медленно повернулась, не зная, как быть, глаза ее наполнились слезами, но голова горделиво откинулась назад. Продолжая держать в руке свой чемоданчик, Сирина различила в темноте фигуру женщины, стоявшей у ворот и внимательно наблюдавшей за ней. На ее массивные плечи была накинута шаль, волосы стянуты в пучок… Когда Сирина наконец повернулась, собираясь уйти, женщина вдруг бросилась к ней, издав пронзительный крик и вытянув вперед руки. Шаль соскользнула с ее плеч и упала на землю. Женщина стояла перед Сириной, дрожа всем телом, с влажными от слез глазами, протягивая к девушке руки.

Сирина застыла от удивления, но, вглядевшись в изборожденное морщинами лицо, радостно вскрикнула и, разразившись рыданиями, обняла старую женщину. Перед ней была Марчелла, последняя служанка, жившая с бабушкой в Венеции… И вот совершенно неожиданно она оказалась здесь, в их старом доме в Риме. Старуха и юная девушка стояли, крепко обнявшись, боясь отпустить друг друга хотя бы на миг из объятий или из воспоминаний, бывших для них общими.

– Дорогая… девочка моя… как ты? Что ты тут делаешь?

– Как умерла бабушка? – Ни о чем другом Сирина не могла думать.

– Во сне… – Марчелла громко всхлипнула и отступила на шаг, пытаясь хорошенько рассмотреть Сирину. – Твоя бабушка сильно состарилась.

Глядя Сирине в глаза, служанка покачала головой. Удивительно, как она похожа на мать. Еще мгновение назад Марчелла думала, что видит призрак.

– Почему никто не сообщил мне?

Марчелла неловко пожала плечами, затем отвела глаза в сторону.

– Я думала, твой дядя… Но он не успел, до того как… – Марчелла поняла, что Сирина ничего не знает о том, что произошло после смерти Алисии ди Сан-Тибальдо. – Разве никто не написал тебе, дорогая?

– Никто… Но почему ты не написала мне?

Марчелла застенчиво улыбнулась.

– Я не умею писать, Сирина… Твоя бабушка всегда говорила, что мне нужно учиться читать и писать… – Она беспомощно махнула рукой, увидев улыбку Сирины.

– Все нормально.

Все нормально. Как легко произносятся эти слова после двух наполненных ужасом лет. От скольких мучительных и тревожных часов Сирина была бы избавлена, если б Марчелла смогла написать ей о смерти бабушки.

– А… – Сирине неприятно было произносить это имя даже сейчас. – Серджио?

Несколько мгновений стояла тишина, затем Марчелла вздохнула.

– Его нет, Сирина.

– Где же он? – Глаза Сирины внимательно следили за глазами старухи. Она проехала четыре тысячи миль, ждала два с половиной года ответа на свой вопрос. – Где же он, Марчелла?

– Умер.

– Серджио? Почему?! Как?

На какое-то мгновение в ее душе вспыхнуло чувство удовлетворения. Вероятно, предвидя близкий конец, прихвостни Муссолини убили и его.

– Не знаю всех подробностей. Синьор Серджио наделал много долгов. Ему пришлось продать дом в Венеции… – Словно оправдываясь, Марчелла показала на мраморный дворец за спиной: – Он продал и этот… всего лишь через два месяца после смерти твоей бабушки. Это синьор Серджио привез меня в Рим.

Служанка смотрела в глаза Сирины, ожидая увидеть в них осуждение за то, что она поехала с человеком, предавшим ее родителей, ненавидеть которого стала даже его мать. Да, ей пришлось вернуться в Рим вместе с ним. Но ей больше некуда было податься. У старой Марчеллы никого не было, кроме Алисии ди Сан-Тибальдо.

– Не знаю, что там у них случилось. Но они на него рассердились. Синьор Серджио перед смертью сильно пил… – Марчелла многозначительно посмотрела на Сирину. Серджио приходилось жить с тяжким грехом на душе: убийство родного брата, жены брата… – Синьор Серджио занимал деньги у дрянных людей, я так думаю. Однажды они пришли сюда, во дворец, поздно ночью. Кричали на него. Синьор Серджио тоже не молчал. А потом… сюда заявились люди дуче. Они были злы на него… может быть, из-за тех, других. Не знаю. Как-то вечером я слышала, как они грозились убить его…

– И они его убили?

Глаза Сирины вспыхнули торжеством: наконец-то Серджио воздалось за предательство!

– Нет, – спокойно ответила Марчелла, покачав головой. – Он сам покончил с собой, Сирина. Застрелился в саду через два месяца после смерти твоей бабушки. У него ничего не осталось… Одни долги. Адвокаты сказали мне, что на уплату его долгов пошло все, и даже деньги, полученные от продажи обоих домов и всего остального имущества.

Итак, ничего не осталось… Не важно. Не ради этого стремилась она домой.

– А дом? – Сирина посмотрела на Марчеллу странным взглядом. – Чей он теперь?

– Не знаю. Я никогда не видела новых хозяев. Они сдали дворец американцам сразу же, как кончилась война. До этого он пустовал. Я живу здесь одна. Каждый месяц адвокат выдает мне деньги. Хозяева захотели, чтобы я осталась здесь жить и следила за порядком.

– А эти американцы… Они живут здесь сейчас?

– Нет еще. До сих пор они здесь только работали днем. На следующей неделе собираются поселиться… А до этого использовали здание под свои конторы. Вчера сказали, что въедут сюда во вторник… – Она пожала плечами, сразу став той самой Марчеллой, которую Сирина знала с детства. – Вчера они мне сказали, что им нужна пара девушек в помощь мне. Поэтому для меня ничего не меняется, Сирина! – Старушка пристально посмотрела на девушку. – А ты? Как твои дела? Где ты была все эти годы? Ты жила у монахинь?

– Да. – Сирина медленно кивнула. – И ждала срока, чтобы вернуться сюда.

– А теперь? Где ты остановилась?

Сирина пожала плечами:

– Не важно.

Внезапно она почувствовала себя странно свободной, не принадлежащей ни месту, ни человеку, ни времени. За последние двенадцать часов все ниточки, так или иначе связывавшие ее с прошлым, порвались. Теперь Сирина осталась совсем одна, но она знала, что выживет.

– Я собиралась найти отель, но решила сначала прийти сюда и… Марчелла опустила голову, пытаясь скрыть слезы.

– Принцесса…

Она произнесла это слово так тихо, что Сирина едва его расслышала, а когда поняла, почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по спине. Это слово пробуждало воспоминания о бабушке… Принцессе… Сирина ощутила, как вновь накатила волна одиночества, и нежно коснулась плеча Марчеллы.

– Все эти годы я провела… с твоей бабушкой, затем здесь, в этом доме… – Марчелла небрежно махнула рукой в сторону здания, возвышавшегося за спиной Сирины. – И вот я опять здесь, во дворце. А ты… – Марчелла с горечью указала на маленький потертый чемоданчик, – как нищенка, в лохмотьях, ищешь отель. Нет! – Она произнесла последнее слово почти гневно. – Нет! Ни в какой отель ты не пойдешь!

– Что же ты предлагаешь, Марчелла? – нежно улыбнулась Сирина. Голос старой служанки она помнила с самого детства. – Ты предлагаешь мне жить вместе с американцами?

– Господь милосердный! – улыбнулась Марчелла. – Не с американцами, а со мной! Вот так-то!

С этими словами она подхватила чемоданчик, крепко взяла Сирину за руку и потянула ее в сторону дворца. Но девушка не сдвинулась с места.

– Не могу.

Марчелла внимательно всмотрелась в глаза девушки. Она понимала, как тяжело юной принцессе. Долгое время ее тоже мучили кошмары: она никак не могла забыть страшную смерть синьора Умберто и его жены.

– Сирина, ты должна остаться со мной. Ты не можешь жить одна в Риме, – решительно проговорила старушка и мягко добавила: – Это твой дом. Дом твоего отца…

Сирина с грустью покачала головой, глаза ее наполнились слезами.

– Нет, теперь это дом не моего отца.

Марчелла видела ужас в глубоких зеленых глазах, такой же, как в утро гибели ее отца, и понимала, что сейчас говорит не с женщиной, а с ребенком.

– Все хорошо, Сирина. Пойдем, счастье мое… Марчелла позаботится о тебе… Все будет хорошо.

Старушка обняла Сирину, и они застыли, крепко держа друг друга, словно обнимаясь через разделявшие их годы.

– Пойдем, дорогая.

Неожиданно Сирина сдалась и позволила увести себя. Когда Марчелла бережно вела ее к заднему входу во дворец, Сирина почувствовала, как ею овладевает неимоверная усталость, словно весь день спроецировался в одно мгновение, и у нее больше не было сил терпеть это мучение. Все, чего ей хотелось сейчас, – это прилечь и перестать думать, перестать вспоминать.

Они остановились перед дверью дома ее родителей. Марчелла быстро вставила тяжелый ключ в замочную скважину и повернула. Дверь скрипнула именно так, как это помнила Сирина. Через мгновение они оказались в прихожей для слуг. Краска на стенах пожелтела; занавески все те же, только они уже не были ярко-голубыми, а сделались серыми; пол тот же, только надо было начистить его, как прежде… Даже часы на стене были теми же. Сирина изумленно прислушалась к себе – впервые за многие годы она не чувствовала ни гнева, ни боли. Наконец-то она вернулась домой.

Она завершила свой круг, но не осталось никого, кто мог бы разделить с ней эту радость, никого, кроме Марчеллы, кудахтавшей, как старая наседка, всю дорогу, пока вела Сирину по знакомому коридору в комнату, в которой некогда жила Тереза – молодая симпатичная служанка, работавшая в верхних комнатах. Подобно многим, она давным-давно ушла из дворца, и теперь в ее комнату Марчелла вела Сирину, захватив по пути старые глаженые простыни и одеяла из платяного комода. Все заметно обветшало и состарилось, но оставалось чистым, и каждая частичка этого дома была до боли знакома. Сирина поняла это, когда опустилась в кресло, наблюдая, как Марчелла стелит кровать. Она молчала. Просто сидела и смотрела.

– Ты в порядке, Сирина?

Марчелла то и дело бросала на нее взгляды, опасаясь, что шок от всего, что ей довелось узнать за сегодняшний день, окажется чересчур сильным. Хотя старушка и не умела ни читать, ни писать, зато хорошо знала людей и по глазам Сирины видела, что девочке пришлось пережить слишком многое.

– Раздевайся, девочка моя. Завтра утром я постираю твою одежду. Но прежде чем уснешь, немного горячего молока.

С молоком были трудности, но у старой служанки было немного припасено, и она с радостью поспешила поделиться с Сириной последним, что имела.

Сирине было хорошо и уютно. Вернуться домой, к Марчелле для нее было все равно что вновь стать двухлетней девочкой.

– Через пару минут вернусь с горячим молоком. Обещаю! Старушка нежно улыбнулась Сирине, свернувшейся на узкой кровати в этой простенькой комнатке. Стены были выкрашены белой краской, на окнах висели узкие выцветшие занавески, на полу лежал небольшой ковер, сохранившийся еще со времен Терезы. На стенах никаких картин. Но Сирина ничего этого не замечала. Уткнувшись в подушку, она закрыла глаза, и когда Марчелла через несколько минут вернулась с драгоценным молоком и сахаром, то нашла Сирину уснувшей. Старушка остановилась в дверях, выключила единственную лампу, освещавшую комнату, и застыла в темноте, разглядывая молодую девушку в лунном свете, вспоминая ее совсем маленькой. Она любила засыпать вот так же, только тогда она была гораздо меньше… Какой обеспокоенной показалась ей Сирина этим вечером… Какой озлобленной, настороженной… Марчелла с болью вспомнила обо всем, что приключилось с этой девочкой, поняла, что смотрит на последнюю оставшуюся в живых принцессу семейства Тибальдо. Принцесса Сирина ди Сан-Тибальдо… спит в комнате служанки во дворце отца.

Глава 4

Утром солнечный свет залил маленькую комнату и кровать с раскинувшейся на ней девушкой. Сирина была похожа на юную богиню, ее волосы, рассыпавшиеся по подушке, отливали золотом. Марчелла застыла в дверях, пораженная яркой красотой девушки.

– Чао, Челла. – Сирина с трудом открыла глаза и улыбнулась. – Уже поздно?

– У тебя что, свидание? Всего лишь день в Риме, а ты уже занята? – проворчала Марчелла.

Сирина села на кровати и улыбнулась. На душе у нее было легко – казалось, с плеч ее сняли тяжелую ношу. Она наконец обрела покой. По крайней мере сейчас она все знала. Теперь следовало подумать, как жить дальше.

– Что будешь на завтрак, синьорина? – Марчелла поспешила поправиться: – Прошу прощения, принцесса.

– Что? Не смей называть меня так! Так называли бабулю!

Сирина была и удивлена, и рассержена одновременно. Теперь другая эра, другое время. Однако Марчелла, распрямив согбенную спину, решительно подошла к кровати.

– Теперь тебя. И ты обязана носить этот титул ради нее и ради тех, что жили до нее! Нужно уважать то, кем и чем ты являешься!

– Я – это я. Сирина ди Сан-Тибальдо. И больше не о чем говорить!

– Чепуха! – Марчелла сердито посмотрела на девушку. – Никогда не забывай, кто ты есть! Твоя бабушка никогда об этом не забывала…

– У нее не было необходимости. К тому же она не жила в мире, в котором живем мы. С этим покончено, Марчелла. Оно умерло с… – Она чуть было не сказала «с моими родителями», но не смогла произнести этих слов. – Оно умерло с целым поколением людей, которых наш очаровательный дуче уничтожил. В живых остались такие же, как и я, у которых нет и десяти лир за душой, которые вынуждены искать работу мойщиков посуды. Разве это означает быть принцессой, Челла?

– Всё тут… – Марчелла картинно ткнула пальцем в свою огромную грудь, затем приложила палец к голове и добавила: – И здесь. А не в том, что ты делаешь или не делаешь, и не в том, сколько у тебя денег. Принц или принцесса – это вовсе не деньги. Под конец у твоей бабушки тоже не было денег. Но она всегда оставалась принцессой. В один прекрасный день ты тоже станешь ею.

Сирина решительно покачала головой.

– Мир сильно изменился, Марчелла. Поверь мне. Я знаю.

– Да что ты, собственно говоря, видела, с тех пор как вернулась?! Железнодорожный вокзал, что еще?

– Людей. В поезде, на улицах, солдат, молодежь, стариков. Они стали совершенно другими, Челла. Они и гроша ломаного не дадут за титул принца, вполне возможно, что и раньше ничего бы не дали. Лишь одни мы носились со всем этим как с писаной торбой, и если у нас хватит ума, мы должны позабыть об этом… – Сирина неожиданно улыбнулась. – Неужели ты и вправду полагаешь, что американцы придают титулу хоть какое-то значение? Если ты скажешь им, что прячешь принцессу в своем подвале, думаешь, они пошевелят хоть пальцем?

– Я вовсе не прячу тебя, Сирина. – Марчелла расстроилась. Ей не хотелось и не нравилось слушать об этом новом мире. Ей был дорог ее старый мир. Весь старый мир. Она верила в старый порядок, в то, как он действовал. – Ты останешься здесь, со мной.

– Почему? – Сирина несколько мгновений со злостью смотрела на старую служанку. – Потому что я принцесса?

– Потому что я люблю тебя. Любила и всегда буду любить. – Марчелла гордо взглянула на нее.

На глаза Сирине навернулись слезы, она порывисто протянула старушке руки.

– Прости, не хотела тебя обидеть! Просто мне больно вспоминать старые дни. Все, что я любила, ушло. Для меня главным были люди, которых я любила. Мне не нужен этот проклятый титул. Лучше бы бабушка была сейчас жива…

– Но ее нет… Титул – это все, что она оставила тебе в наследство. Ей всегда хотелось, чтобы ты этим гордилась. Неужели тебе не хочется быть принцессой, Сирина?

– Нет, – девушка величественно покачала головой, – я хочу есть. За весь вчерашний день она съела лишь кусок хлеба с сыром на вокзале. И теперь готова была проглотить быка. Старушка укоризненно покачала головой.

– Ты ничуть не повзрослела! Такая же невозможная, какой была всегда! Свежая… грубая…

Марчелла ворчала, а Сирина с улыбкой лениво потянулась, лежа в кровати.

– Я же говорила тебе. Принцессы очень капризны. Что ты хочешь? Испорченная кровь.

– Прекрати шутить такими вещами! – сердито оборвала ее Марчелла.

– Только если ты прекратишь относиться к этому так серьезно. – Сирина нежно посмотрела на нее. – Теперь у меня полно других забот, требующих первоочередного внимания.

Ничего не сказав, Марчелла отправилась ставить кофе – еще один элемент роскоши, который по нынешним послевоенным временам было чрезвычайно трудно доставать. Но от Сирины она ничего не прятала.

– Она рождена быть принцессой, – бормотала себе под нос Марчелла, готовя завтрак. – Подумать Только, не пользоваться титулом! Странно! Очевидно, она слишком долго пробыла в Америке. Самое время вернуться домой и вспомнить старые времена…

Через десять минут она позвала Сирину завтракать, и блестящая юная красавица появилась в синем банном халате, который ей дали в монастыре, волосы ее были расчесаны и отливали золотом в лучах утреннего солнца.

– Что у нас на завтрак, Челла?

– Тосты, сыр, варенье, персики и кофе.

Сирина благодарно поцеловала испещренную морщинами щеку. Прежде чем сесть за стол, она поклялась, что съест совсем немного, несмотря на страшный голод.

– И все это мне, Марчелла?

Сирине было неловко уничтожать сокровища доброй старушки. В то же время она отлично понимала, что если откажется есть, то сильно обидит ее. Поэтому она ела аккуратно и с видимым удовольствием. Кофе они поделили пополам, все до последней капли.

– Ты выглядишь словно ангел.

Сирина закрыла глаза и счастливо улыбнулась. Старая женщина нежно прикоснулась к гладкой и нежной щеке девушки и тоже расплылась в улыбке.

– Добро пожаловать домой, Сирина.

Сирина вытянула длинные стройные ноги и улыбнулась:

– Ты искушаешь меня… Но я не останусь здесь.

– Неужели тебе этого не хочется? – Марчелла обиженно отвернулась.

– Разумеется, хочу. Но не могу же я просто взять и поселиться тут. Мне нужно где-то жить, нужна работа… Как ты думаешь, смогу я найти работу в Риме?

– Господи! Зачем тебе работать?! – обеспокоено воскликнула старушка. Ей так хотелось сохранить прошлое. Сирина улыбнулась, поняв это.

– Потому что мне нужно есть.

– Ты можешь жить здесь.

– И есть твои продукты?!

– Как только американцы въедут на верхние этажи, у нас всего будет предостаточно.

– А как ты объяснишь им мое присутствие здесь, Марчелла?

– Какое им дело, кто ты такая? – перешла к обороне Марчелла.

– Но они могут иметь другое мнение, Челла.

– Тогда ты можешь работать на них. Секретаршей. Ты ведь говоришь по-английски. Не так ли?

– Да, конечно, но они не возьмут меня в секретарши. Для этого у них есть свои люди. С какой стати им нанимать меня? – Неожиданно ее глаза сверкнули зеленым огнем. – У меня есть идея.

– Что ты придумала? – насторожилась Марчелла, которая отлично помнила, что означает этот взгляд. Ей всегда становилось немного не по себе в таких случаях, но в большинстве своем идеи Сирины оказывались неплохими.

– Скажи мне, с кем я могу поговорить по поводу работы?

Марчелла задумалась на мгновение.

– Мне дали адрес на тот случай, если я найду девушку помогать мне по дому. – Она подозрительно взглянула на Сирину. – Но зачем он тебе?

– Хочу посмотреть, какая работа у них есть.

Одно дело – провести ночь в уютной комнатке Марчеллы, и совершенно другое – вечно жить в подвале дома, который когда-то был ее собственным. Сирина была не готова подняться на верхние этажи. Но если дадут работу, ей придется это сделать. Просто она должна убедить себя, ч-та это чужой дом. Однако, когда она свернула за угол в конце виа Национале, прошла мимо бань Диоклетиана и отыскала нужный дом, внутри у нее все как-то странно сжалось. А вдруг ей не дадут работу? Что тогда делать? Вернуться в Америку? Или же остаться здесь, в Риме? Но чего ради? «Ради своей души», – ответила Сирина на этот вопрос и решительно распахнула дверь, ведущую в офис, устроенный американцами. Она должна остаться в Риме. От этой мысли ее лицо озарилось улыбкой.

Входя в здание, она чуть не столкнулась с высоким мужчиной с юношеской улыбкой и густой шевелюрой светлых волос, выбивавшихся из-под военной фуражки. Фуражка лихо съехала набок, и было просто удивительно, как это она не падала. Мужчина не отрывал восторженного взгляда от зеленых глаз Сирины. На какое-то мгновение у нее возникло желание улыбнуться ему, но она поспешно отвела глаза. Каким бы симпатичным ни был мужчина и как бы дружески он ни смотрел, военная форма всякий раз напоминала ей о пережитых ужасах.

– Прошу прощения. – Мужчина прикоснулся к ее локтю, словно готовясь принести извинения, на случай если она не говорит на его языке. – Вы говорите по-английски?

Его ослепила совершенная красота девушки. Но он также успел заметить и то, как напряженно отстранилась она от него. Решив, что красавица не поняла его, он, обворожительно улыбнувшись, произнес по-итальянски:

– Прошу прощения, синьорина…

Сирина склонила голову и сухо ответила:

– Грациа.

Поведение девушки, возможно, и удивило бы его, но за эти короткие мгновения он успел заметить боль, таившуюся в бездонных зеленых глазах. Видно, и этой Снегурочке досталось…

Майор Фуллертон тяжело вздохнул и, негромко насвистывая, стал торопливо спускаться по лестнице к поджидавшему внизу лимузину. Этим утром ему предстояло решить множество дел, среди которых был и телефонный разговор с невестой, и встреча с Сириной быстро вылетела у него из головы.

Войдя в офис, Сирина неторопливо осмотрелась и направилась к двери, на которой виднелась надпись «РАБОТА» и чуть ниже та же надпись на итальянском: «LAVORO». На ломаном английском она объяснила, какая именно работа ее интересует. Она не хотела показывать служащим офиса, насколько хорошо владеет английским языком. «Это не их дело», – решила она. И кроме того, она не хотела работать переводчицей или, как предложила Марчелла, секретаршей. Все, чего ей хотелось, – это скрести полы в своем старом доме, рядом с Марчеллой, а для такой работы владения английским языком почти не требовалось.

– Вы знакомы с нынешней экономкой, мисс?

Сирина кивнула.

– Это она направила вас к нам?

Американцы говорили с итальянцами громко, очевидно, полагая, что все они одновременно и глупы, и глухи. Сирина снова утвердительно кивнула.

– Насколько хорошо вы говорите по-английски? Немного? Вы меня понимаете?

– Да, немного… Достаточно, – проговорила Сирина, добавив при этом про себя: «Вполне достаточно, чтобы мыть полы и чистить серебро». Очевидно, женщина, сидевшая за столом, подумала то же самое.

– Отлично. Майор переезжает во дворец во вторник. С ним будет его адъютант, а также сержант и три ординарца. Полагаю, их разместят в верхних комнатах, которые раньше занимала прислуга.

Сирина сразу же поняла, о каких комнатах шла речь. В комнатах, располагавшихся под самой крышей, было жарко, но зато они хорошо проветривались, в них многие годы проживали слуги, служившие ее родителям. Комнаты получше располагались внизу, и она обрадовалась, что именно их заняли они с Марчеллой.

– Нужна еще одна девушка… Как вы считаете, можно пока вдвоем справиться с делами?

– Да, – поспешно ответила Сирина. Ей стало не по себе от мысли, что в их доме может появиться посторонний человек.

– Экономка стара… Как быть с тяжелой работой?

– Я буду ее делать. – Сирина поднялась во весь рост и постаралась казаться выше. – Мне девятнадцать.

– Хорошо. В таком случае, возможно, нам вообще не понадобится другая девушка, – пробурчала себе под нос американка, и Сирина внезапно поняла, что если она будет выполнять всю тяжелую работу и побудит их отказаться от услуг второй девушки, то ей придется большую часть времени проводить наверху с «ними»! Однако это стоило того, чтобы не иметь внизу, где располагаются они с Марчеллой, постороннего человека. Действительно можно сойти с ума: жить с Марчеллой в доме, принадлежавшем когда-то ее семье, и работать на солдат американской армии. Что, черт подери, она тут делает? Сирина не была уверена, что поступает правильно, но, тем не менее, она осталась.

– В понедельник мы направим кого-нибудь осмотреть дом и дать дополнительные распоряжения. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы комнаты были чистыми, особенно спальня хозяина. Майор, – женщина кокетливо улыбнулась, – привык к самым изысканным апартаментам.

Последнее замечание Сирину мало беспокоило. Поднявшись, американка вручила Сирине несколько бумаг, которые требовалось подписать, и разъяснила, что платить ей будут в лирах первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Ее зарплата составит пятьдесят долларов в месяц плюс комната и питание. Сирине это показалось совсем неплохо. Очень неплохо…

Всю дорогу до дома и по пути в свою маленькую комнатушку в нижнем этаже дворца, которую делила вместе с Марчеллой, она напевала мелодии старинных итальянских песен.

– Ой, ой, какая счастливая! Должно быть, тебя взяли на работу к генералу.

– Нет, – с улыбкой ответила старушке Сирина. – Или мне следует сказать «да»? Они наняли меня работать на моего единственного генерала: на тебя.

Какое-то мгновение Марчелла никак не могла понять, в чем дело.

– Что?

– Ты же слышала. Я буду работать на тебя. Начиная с понедельника. Или еще раньше, если захочешь.

– Здесь? – Марчелла выглядела ошарашенной. – Во дворце?

– Совершенно верно.

– Нет! – Марчелла, мгновенно разъярившись, накинулась на Сирину: – Ты меня обманула! Я дала тебе адрес, чтобы ты могла найти приличную работу!

– Эта работа вполне приличная, – сказала Сирина и тихо добавила: – Мне хочется остаться здесь, с тобой… К тому же мне совсем не хочется работать в конторе.

– Но не в таком качестве! Санта-Мария… что за блажь?!

Нет, ты просто сошла с ума! Разве такое возможно?!

– А почему бы и нет?

– Потому что ты – принцесса!

Глаза Сирины метали зеленые молнии, когда она взглянула на старую женщину, проработавшую на их семью сорок семь лет.

– Марчелла, те дни давно прошли. И каков бы ни был мой титул, я и гроша ломаного не дам за мое имя. Ничего. Если бы ты не приютила меня, мне пришлось бы спать в какой-нибудь дыре, и если бы американцы не дали мне возможности скоблить полы, я очень скоро умерла бы от голода. Теперь я ничем не отличаюсь от тебя, Марчелла. И если я довольствуюсь этим, то тебе тем более следует быть довольной.

Не зная, что сказать, старушка молчала.

Поздно вечером Сирина наконец-то отважилась подняться на верхние этажи. Как ни странно, посещение оказалось не таким болезненным, как она боялась. Почти вся мебель, которую Сирина так любила, исчезла. Остались лишь несколько диванов, рояль и в комнате матери огромная античная кровать с балдахином. В этой комнате Сириной овладела печаль. Именно на этой кровати она видела свою мать, такую сияющую и красивую, по утрам, когда заглядывала к ней на минутку перед тем, как отправиться в школу… Лишь в этой комнате Сирина дала свободу своим слезам. В других она постояла некоторое время, разглядывая немногие оставшиеся вещи, напоминавшие ей о вечерах, проведенных здесь днях, об обедах. Рождественские праздники в компании друзей родителей, чаепития, когда к ним из Венеции приезжала бабушка… приезды Серджио… и многое другое. Прогулка по дому напоминала тихое странствие, и когда Сирина вернулась в свою комнату, она выглядела до странности спокойной, словно мучившие ее призраки наконец-то решили угомониться. Не осталось ничего из того, чего она так боялась. Теперь это был просто дом, и она сможет работать на американцев, выполняя все, что положено, будет жить во дворце и останется в Риме.

Глава 5

На следующий день Сирина поднялась на рассвете. Вымыв свои золотистые волосы, собрала их в пучок на затылке, повязала голову темным хлопковым платком. Потом надела старое синее платье, в котором еще в монастыре в Нью-Йорке вместе с младшими девочками ходила в рощу собирать ягоды. Старенькое платье в нескольких местах уже было заштопано и немного выцвело. Сирина надела темные чулки, грубые башмаки и повязала чистый белый фартук. Затем с серьезным лицом посмотрела в зеркало. Вне всякого сомнения, наряд ее мало походил на наряд принцессы. Но даже темный платок не мог скрыть ее прекрасного лица – казалось, наоборот, он лишь контрастнее подчеркивал нежно-персиковый цвет кожи щек и блеск зеленых глаз.

– Ты странно смотришься в этом наряде, – неодобрительно проговорила Марчелла, разливая кофе по чашкам. На небе за холмами появились первые лучи восходящего солнца. – Почему бы тебе не надеть что-нибудь поприличнее?

Сирина ничего не ответила. Она молча улыбалась, потягивая горячий кофе.

– Что подумают американцы, увидев тебя в этом старом платье, Сирина?

– Подумают, что я хорошая работница, Марчелла. Зеленые глаза, устремленные поверх края чашки, совершенно спокойно встретили осуждающий взгляд служанки. Сирина выглядела старше и мудрее своих лет.

– А… чепуха!

Марчелла была взволнована и обеспокоена сильнее, чем вчера. Вся эта затея казалась ей более чем странной. Хуже того, она чувствовала себя виноватой в том, что дала Сирине адрес. Она все еще надеялась, что девушка забудется и заговорит с американцами на своем отличном английском и что после этого на следующий же день ее возьмут секретаршей к офицеру, и тогда она будет работать в одной из прекрасных комнат наверху.

Но уже через полчаса даже Марчелла забыла о своих надеждах. Они обе носились вверх и вниз по лестнице, помогая адъютанту таскать коробки, прикидывая, что в какую комнату поставить. В основном американцам помогала Сирина. Марчелла была слишком стара, чтобы бегать туда-сюда по лестницам. Девушка быстро сновала по дому, и порой казалось, что она находится в тысяче различных мест одновременно, почти не произнося ни слова, постоянно помогая, будто у нее дюжина рук.

– Спасибо. – Старший ординарец улыбнулся девушке, когда ближе к обеду она внесла в комнату шесть чашек кофе для него и пяти его подчиненных. – Без тебя нам бы не справиться.

Он не был уверен, поняла ли она его. Он знал, что она немного говорит по-английски и что легко поймет интонации его голоса и его широкую улыбку. Это был плотный человек лет пятидесяти, с лысой головой и теплыми карими глазами.

– Как тебя зовут, девушка?

Сирина колебалась лишь мгновение, затем, поняв, что рано или поздно дело все равно дойдет до этого, тихо проговорила:

– Сирина.

– Сайрина, – повторил он, произнося ее имя на американский манер.

Видя, как он целый день работал с таким же упорством, как и его подчиненные, Сирина ничего не имела против него. Он был добрым человеком и отличным работником. Он часто помогал ей, забирая у нее из рук тяжелые коробки, не обращая внимания на ее попытки возражать. Просто забирал их в свои огромные ручищи и нес наверх. Он был первым человеком в военной форме, который сумел завоевать одну из ее редких улыбок.

– Меня зовут Чарли. Чарли Крокмен.

Он протянул свою здоровенную лапищу, а она свою изящную ладошку. Глаза их на мгновение встретились, и он опять улыбнулся.

– Сегодня ты здорово поработала.

– Ты тоже… – застенчиво улыбнулась она.

Чарли весело рассмеялся:

– Что ты, сегодняшняя работа не идет ни в какое сравнение с тем, как придется потрудиться завтра.

– Еще больше? – Сирина удивилась. Они и так уже заполнили почти каждую комнату коробками, папками, стеллажами, багажом, столами, лампами, стульями и сотнями других всевозможных вещей. «Куда же они собираются втащить еще что-то?» – подумала она, но Чарли Крокмен сказал:

– Я не об этом. С завтрашнего дня мы приступаем к настоящей работе. Майор появится здесь завтра утром. – Он мученически закатил глаза. – Поэтому нам лучше сейчас вновь приняться за работу, чтобы к концу дня все распаковать и расставить по местам.

– А я слышал, будто он отправился в Сполето на уик-энд, – сказал один из работников, но Чарли Крокмен отрицательно покачал головой:

– Только не он. Насколько я знаю майора, он появится здесь еще до полуночи, усядется за своим столом и будет просматривать дела. Во время войны майор Фуллертон геройски действовал на полях сражений, теперь ему предстоит сделать первые шаги в решении важных проблем на поприще столоначальника…

Сирина сделала вид, будто не понимает их разговора, и через несколько минут незаметно выскользнула из комнаты. Марчеллу она отыскала в уютной кухне. Старушка сидела на стуле, опустив ноги в таз с водой и закрыв глаза. Сирина положила руки ей на плечи и начала легонько их массировать. Марчелла улыбнулась:

– Это ты?

– Кто же еще, по-твоему?

– Мой маленький ангел.

Они обе улыбнулись. День выдался очень длинным.

– Почему бы тебе не позволить мне приготовить обед сегодня, Челла?

Но старая служанка и слушать не хотела об этом. Она уже готовила в духовке цыплят, а на плите подходило тесто. На столе лежал свежий лук, принесенный с огорода, морковь, немного базилика и томатов, которые Марчелла начала выращивать совсем недавно. Обед удался на славу. Сирина с трудом сопротивлялась одолевавшему ее сну, помогая убирать со стола и настаивая на том, чтобы Марчелла легла спать – та была слишком стара, чтобы работать так много.

– И сегодня я приготовлю для тебя теплое молоко с сахаром. Это приказ! – скомандовала Сирина, с улыбкой глядя на старую женщину, приютившую ее несколько дней назад.

Марчелла склонила голову.

– Ах, принцесса… ты так великодушна…

Зеленые глаза девушки гневно блеснули, сделав шаг назад, она гордо вскинула голову.

– Прекрати эти штучки, Марчелла!

– Прости.

Сегодня старой служанке не хотелось спорить. Она слишком устала, все тело болело. Уже давно ей не приходилось так много работать. Несмотря на то что Сирина взяла на себя большую часть работы, вся эта суета вымотала ее окончательно. Марчеллу мучило сознание, что она почти все спихнула на Сирину. Сначала она пыталась удержать ее, нашептывая украдкой: «Принцесса…» Однако Сирина сердито цыкнула на нее и принялась выполнять свои обязанности.

– Давай-ка ложись спать, Челла. Через минуту я принесу тебе теплого молока.

Зевнув, Марчелла встала и, шаркая ногами, направилась к себе, но, что-то вспомнив, нахмурила брови и остановилась в дверях.

– Нужно еще подняться наверх…

– Зачем?

– Закрыть комнаты. Не знаю, смогут ли они сделать это как следует. Хочу проверить входную дверь, прежде чем отправиться спать. К тому же меня просили следить, чтобы свет везде был погашен.

– Я поднимусь и все сделаю сама.

После секундного колебания Марчелла согласилась. Она слишком устала, чтобы спорить, к тому же Сирина вполне могла сделать все это сама.

– Хорошо, но только сегодня.

– Да, мэм!

Налив молоко в чашку, Сирина отправилась за сахаром. Несколькими минутами позже она появилась в дверях крохотной спальни Марчеллы, однако чуть слышное похрапывание, доносившееся с кровати, красноречиво свидетельствовало, что она опоздала. Улыбнувшись, Сирина неторопливо вернулась на кухню, села за стол и не спеша выпила молоко. Затем вымыла чашку с блюдцем, вытерла насухо и поставила на полку. Потом открыла дверь и по черной лестнице медленно начала подниматься вверх.

В главном холле все было в порядке. Огромный рояль стоял на своем месте, как десятки лет до этого, люстра светила так же ярко, как и тогда, когда были живы родители Сирины. Непроизвольно она подняла к ней голову, улыбаясь сама себе, вспоминая, как любовалась ею, будучи еще совсем маленькой. Эта люстра была одной из главных достопримечательностей званых вечеров, которые устраивали родители. Сирина останавливалась на округлых мраморных ступенях лестницы и смотрела на мужчин, облаченных в смокинги, на женщин в блестящих вечерних туалетах, шествовавших через холл в сад, усыпанных бликами, отбрасываемыми хрустальной люстрой. Там, в саду, они стояли у фонтана и пили шампанское. Иногда она устраивалась в ночной рубашке как раз за изгибом лестницы, подглядывая за ними, и сейчас, вспоминая об этом, Сирина поднималась по ступеням и улыбалась. Теперь, когда все ее близкие ушли из жизни, она вновь здесь, в этом доме, и от этого в ней пробуждалось странное чувство. Воспоминания в одно и то же время и радовали, и бросали в озноб. Они переполняли ее желаниями и сожалениями. Так она поднялась на второй этаж и медленно двинулась по коридору. И тут на нее неожиданно накатила тоска, ей неудержимо захотелось зайти в свою комнату, посидеть на своей кровати, посмотреть из своего окна на сад, просто заглянуть в нее, побыть там и вновь ощутить себя частью своей комнаты. Рука машинально сняла запылившийся платок с головы, и золотистые волосы, получив свободу, рассыпались по плечам. Жест этот, конечно же, отличался оттого, каким она снимала шляпку – атрибут школьной формы, каждый день возвращаясь домой и взбегая вверх по лестнице в свою комнату. Она остановилась в дверях, комната была наполовину пуста. Теперь здесь стояли стол, книжный шкаф, несколько полок, несколько стульев… ничего из знакомой мебели, ничего из принадлежавших ей вещей. Все давным-давно исчезло.

Сирина решительно подошла к окну. Фонтан… сад… огромная ива – все осталось точно таким, как раньше. Она вспомнила, как стояла именно на этом самом месте, прижавшись к стеклу, слегка запотевавшему от дыхания, не желая делать уроки и мечтая удрать во двор поиграть. Если сейчас закрыть глаза, то можно услышать их всех: отца, мать, их друзей и гостей, смеющихся, беседующих, прогуливающихся, играющих в крокет или же сплетничающих о своих римских знакомых… Она видела себя среди них в роскошном голубом костюме… или шелковом платье… или в огромной прекрасной шляпе… может быть, с несколькими свежесрезанными розами в руках…

– Кто ты? – неожиданно услышала Сирина у себя за спиной. Вскрикнув, она, словно защищаясь, вскинула руки и в ужасе отпрыгнула, быстро повернувшись и опершись о стену обеими руками. Все, что она успела рассмотреть в темноте, – это силуэт мужчины. В комнате по-прежнему было темно, свет в коридоре горел неярко, и проку от него было мало. Но вот мужчина шагнул вперед, она увидела знаки различия, блеснувшие на его мундире. Он был в форме, и Сирина вспомнила, как днем Чарли говорил что-то насчет того, что майор будет сидеть за своим столом еще до наступления полуночи.

– Вы… – едва слышно прохрипела она, в то время как все ее тело била дрожь, – майор?

– Сначала ты мне должна ответить…

Голос человека, одетого в военную форму, звучал угрожающе твердо, но он не двигался с места и даже не попытался включить свет. Мужчина просто стоял и смотрел на нее сверху вниз, раздумывая, почему она кажется ему такой знакомой. Он чувствовал, что в ней есть что-то знакомое, даже в лунном свете, проникавшем в комнату из сада. У него было чувство, что он где-то ее уже видел. Майор наблюдал за ней с того самого момента, как она вошла в комнату, ставшую его кабинетом. Едва он погасил свет, как услышал ее шаги на лестнице. Сначала его рука автоматически потянулась к пистолету, лежавшему на столе, но очень скоро он понял, что пистолет ему не понадобится. Теперь ему хотелось узнать, кто она такая и зачем явилась в его кабинет в десять часов вечера.

– Я… поднялась наверх погасить свет… Прошу прощения.

– В самом деле? Ты не ответила на мой вопрос. – Голос его звучал холодно и ровно. – Я спросил, кто ты такая.

– Сирина. Я здесь работаю. – Эту фразу она произнесла уже на хорошем английском, решив в данных обстоятельствах не притворяться. Лучше, если он сразу поймет, кто она, иначе он может арестовать ее или уволить, а ей этого очень не хотелось. – Я работаю здесь прислугой.

– Что ты делаешь наверху, Сирина? – уже мягче спросил майор.

– Мне показалось, я слышала звуки… шум… И я поднялась взглянуть, в чем дело.

– Ясно.

Девушка явно лгала. В течение нескольких часов, находясь в этой комнате, он не шумел, даже когда гасил свет.

– Ты очень храбрая, Сирина… И что бы ты сделала, окажись я злоумышленником? – Майор выразительно посмотрел на хрупкие плечи, изящные руки девушки.

– Не знаю. Позвала бы кого-нибудь… на помощь… наверное.

Майор включил свет и взглянул на девушку. Она была прекрасна – высока, стройна, в ее глазах пылал зеленый огонь, а волосы отливали золотом, как на картинах Бернини.

– Думаю, тебе известно, что никто не сможет помочь тебе. Здесь никого нет.

Сирина внимательно всмотрелась в лицо человека, стоявшего перед ней. Есть ли угроза в только что сказанных им словах? Осмелится ли он напасть на нее в этой комнате? Действительно ли он полагал, что они здесь одни? Перед ней стоял не просто еще один американский офицер – перед ней стоял человек, привыкший командовать, привыкший к тому, что все его желания исполнялись.

– Вы ошибаетесь. Мы здесь не одни. – В зеленых глазах девушки вспыхнул огонь ярости.

– Неужели?

Неужели она привела кого-то с собой? Какая наглая, самоуверенная девчонка! Вероятно, она и ее приятель забрались во дворец, чтобы заняться любовью. Он поднял бровь, а Сирина отступила на шаг.

– Ты привела с собой дружка?

– Я живу здесь со своей… тетей, – неожиданно выпалила девушка.

– Здесь? Во дворце?

– Она ждет меня внизу.

Это была откровенная ложь, но он ей поверил.

– Она тоже работает здесь?

– Да. Ее зовут Марчелла Фабиани.

Надеясь, что майор еще не встречался с Марчеллой, Сирина пыталась создать образ дракона, готового по первому ее требованию напасть на врага. Но в мозгу невольно промелькнул образ старой, толстой, тяжело дышащей Марчеллы, и Сирина едва не застонала вслух. Если этот человек захочет обидеть ее, здесь нет никого, кто пришел бы ей на помощь.

– В таком случае ты Сирина Фабиани, как я понимаю?

Он еще раз внимательно окинул ее взглядом, и девушка помедлила лишь мгновение, прежде чем утвердительно кивнула:

– Да.

– Меня зовут майор Фуллертон, как ты уже догадалась. Это мой кабинет. И я не хочу больше видеть тебя здесь. Разве что днем, когда тут надо будет прибрать, и то только в том случае, если я тебя позову. Понятно?

Сирина кивнула. Несмотря на серьезный тон, каким это было сказано, у нее сложилось впечатление, что он смеялся над ней. Вокруг его глаз плясали морщинки, дававшие основание предположить, что он не был настолько серьезен, каким хотел казаться.

– Есть дверь между дворцом и твоей комнатой?

Майор продолжал с интересом разглядывать ее. Сирина тоже не могла отвести от него глаз. У него были густые светлые вьющиеся волосы, широкие плечи и, как ей показалось, сильные руки. Ладони красивой формы, с длинными изящными пальцами… длинные ноги… Да, он выглядел весьма привлекательно, но в то же время и ужасно заносчиво. Интересно, из какой он семьи? Майор напомнил ей римских плейбоев. Возможно, именно поэтому он и спросил ее насчет двери между ее комнатой и дворцом… Сирина гордо вскинула голову.

– Да, майор, есть. Она ведет прямо в спальню моей тети.

Фуллертон с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Но у него не было настроения продолжать пикировку.

– Понятно. В таком случае мы постараемся не беспокоить твою тетю. Я сделаю так, чтобы дверь между дворцом и вашими комнатами навсегда закрыли, чтобы… у тебя не появлялся соблазн бродить где попало. К тому же с завтрашнего дня с внешней стороны дворца будет выставлен часовой, и тебе не придется прибегать мне на помощь.

– Я не приходила вам на помощь, майор. Я пришла взглянуть, нет ли тут жулика. Это моя обязанность, – совершенно искренно сказала Сирина, и Фуллертон опять чуть не рассмеялся, – оберегать дом.

– Уверяю, я глубоко признателен тебе за твои труды, Сирина. Но впредь это не будет входить в твои обязанности.

– Отлично.

– В таком случае всего хорошего. – Майор на мгновение замешкался. – Спокойной ночи.

Сирина осталась неподвижной.

– А дверь? – спросила она.

– Дверь?!

Секунду майор растерянно моргал, ничего не понимая.

– Дверь, ведущая в наши комнаты. Вы прикажете закрыть ее завтра?

Это означало, что им с Марчеллой придется выходить на улицу и заходить в дом с парадного крыльца всякий раз, когда зазвонят в колокольчик или будет нужно выполнять работу в основном здании дворца.

Для Марчеллы это было бы огромным осложнением, впрочем, и для нее самой тоже немалой помехой. Однако майор не мог больше сдерживаться и улыбнулся. Действительно, девушка была очень смешной, упрямой, смелой и такой решительной. Ему захотелось побольше узнать о ее жизни, о прошлом, где она научилась английскому. Разволновавшись и потеряв контроль, Сирина позволила ему заметить, что отлично говорит по-английски.

– Думаю, можно оставить дверь в покое. Но ты не должна бродить ночью по верхним этажам. В конце концов, – сказал он, загадочно глядя на нее, – ты можешь случайно забрести в мою спальню… Что-то не помню, чтобы сегодня ты постучала, прежде чем войти в мой кабинет.

Сирина покраснела до самых корней волос и впервые опустила глаза. Майору стало неловко перед столь юной особой. Он понял, что вел себя несправедливо по отношению к ней. Сирина все еще смотрела на свои грубые башмаки, когда он смущенно кашлянул и, распахнув дверь настежь, решительно произнес:

– Доброй ночи.

Высоко подняв голову, Сирина прошла мимо него и негромко произнесла по-итальянски:

– Доброй ночи.

Он слышал, как она спускалась вниз по лестнице, как через несколько секунд стучала башмаками по бесконечно длинному мраморному холлу. Увидел, как внизу погас свет, слышал, как в отдалении негромко стукнула закрывшаяся дверь. Может быть, дверь, которая вела в спальню ее тети? Фуллертон улыбнулся, припомнив ее отчаянную храбрость.

Да, странная девушка…. К тому же настоящая красавица. Но в Нью-Йорке его ждет Пэтти Азертон… И он словно наяву увидел свою невесту в вечернем платье из синего бархата, с бархатной накидкой, отделанной белым мехом. Ее иссиня-черные волосы контрастировали со светлой кожей и большими, как у куклы, синими глазами. Улыбаясь, майор подошел к окну и стал смотреть на сад, но, глядя вниз, он, как это ни странно, думал не о Пэтти. Из памяти не шли зеленые решительные глаза Сирины. Интересно, о чем она думала, глядя на этот сад? Что она тут искала? Или кого? Хотя, впрочем, какое это имеет для него значение? Она ведь была и останется всего лишь служанкой, нанятой для поддержания порядка во дворце.

Но тем не менее мысль о юной красавице долго не покидала его…

Глава 6

– Сирина! Прекрати сейчас же! – сердито крикнула Марчелла, когда Сирина склонилась, чтобы как следует отмыть ванну в комнате Чарли Крокмена. Несчастная женщина не могла видеть свою драгоценную девочку за подобной работой.

– Марчелла, все в порядке…

Сирина отмахнулась от старой служанки, как от большой добродушной собаки. Но та попыталась забрать тряпку из рук Сирины.

– Ты прекратишь?

– Нет!

На этот раз в глазах Марчеллы засветилось отчаяние. Она присела на край ванны и прошептала Сирине:

– Если ты не послушаешься меня, я все им расскажу.

– Расскажешь им? О чем?! – Сирина с улыбкой откинула в сторону длинный золотистый локон, падавший на глаза. – Что я не знаю, что делаю? Вероятно, они и сами это уже заметили.

Сирина, опустившись на корточки, усмехнулась. Вот уже почти месяц, как она старательно работала на американцев, и это ее вполне устраивало. У нее была еда, крыша над головой, она жила с Марчеллой, единственной оставшейся в живых из всей ее семьи. «Чего ж еще желать?» – почти ежедневно спрашивала себя Сирина. И сама же отвечала: «Гораздо большего». Но большего не было. Это все, что у нее было. Она написала письмо матери Констанции, сообщив, что благополучно добралась до дома. Рассказала о смерти бабушки, о том, что вновь живет в родительском доме в Риме, хотя и не объяснила, в каком качестве.

– Итак, Сирина?

– Чем ты меня пугаешь, старая колдунья?

Они пререкались так уже около двух недель, говоря друг с другом яростным шепотом на итальянском. Однако эта пикировка была приятным перерывом. Этим утром Сирина работала не покладая рук с шести утра и почти до самого полудня.

– Если не будешь вести себя подобающим образом, я тебя разоблачу!

Сирина с удивлением посмотрела на старушку.

– Как? Украдешь всю мою одежду?

– Как тебе не стыдно! Нет, расскажу майору, кто ты на самом деле!

– А, ты опять за старое. Марчелла, дорогая моя, сказать тебе по правде, не думаю, чтобы это хоть как-то их волновало. Ванны должны быть вычищены, и совершенно не важно, кто это сделает – принцесса или простая служанка. А судя по тому, как упорно майор работает за столом каждый вечер, не думаю, что он будет шокирован этим известием.

– Ошибаешься!

Марчелла с угрозой посмотрела на девушку, и Сирина покачала головой.

– Что это означает?

Переехав во дворец, майор проникся теплыми чувствами к Марчелле, и Сирина заметила, как они часто беседовали. За несколько вечеров до этого разговора она даже видела, как Марчелла штопала ему носки. Однако сама после их первой встречи старалась держаться от него подальше. Майор казался чересчур догадливым, чтобы Сирине захотелось вертеться вокруг него. Но в то же время она несколько раз видела, как он наблюдал за ней, при этом в глазах у него светилось множество вопросов. Слава Богу, что ее бумаги в полном порядке, на случай если он вздумает их проверить.

– Ты опять болтала с майором?

– Он очень хороший человек, – заявила Марчелла, взглянув с укором на юную принцессу, продолжавшую стоять на коленях на полу в ванной комнате Чарльза Крокмена.

– И что из этого? Он же не наш друг, Марчелла. Он солдат. Работает здесь так же, как и мы. И его совершенно не касается, кем я была.

– Он считает, что ты очень хорошо говоришь по-английски, – проговорила Марчелла.

– Ну и что?

– Может быть, он поможет тебе найти работу получше.

– Не нужна мне работа получше. Мне нравится эта.

– Ах… неужто? – В глазах Марчеллы заблестели слезы. – А мне помнится, как на прошлой неделе ты плакала из-за трещин на ладонях. И не ты ли не могла спать по ночам, потому что у тебя сильно болела спина? А как твои колени от постоянного скобления пола, а твое…

– Хорошо… хорошо! Хватит! – Сирина вздохнула и вновь склонилась к тазу с мыльной водой. – Неужели тебе не понятно, Челла? Это же мой дом… наш дом, – быстро поправилась она.

Глаза старой служанки предательски заблестели, и она нежно похлопала Сирину по щеке.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, дитя мое…

У Марчеллы разрывалось сердце, когда она думала о том, как судьба несправедлива к этой девочке. Не успев вытереть слезы, она неожиданно увидела Чарли Крокмена.

– Извините, – пробормотал он и поспешил исчезнуть.

– Не за что, – крикнула ему вдогонку Сирина.

Ей нравился этот человек, но она редко разговаривала с ним по-английски. Ей нечего было ему сказать, как, впрочем, и остальным военным, обосновавшимся во дворце. Для нее все перестало иметь какое-либо значение. Все, за исключением того, что она должна жить здесь, во дворце. Сирина цеплялась за воспоминания, ей казалось, что она у себя дома. И единственное, что занимало все ее мысли, когда она переходила из одной комнаты в другую, так это уборка, мытье, натирание полов воском, стирание пыли, а по утрам, застилая постель майора, она представляла, будто убирает постель своей матери. Единственное, что отгоняло мечту, – это то, что в комнате стоял крепкий запах лосьона, табака, специй, а не роз и лилий, собранных в долине, как было десять лет назад.

Закончив чистить ванну Чарли Крокмена, Сирина взяла ломоть хлеба, кусок сыра, апельсин и нож и не торопясь отправилась в сад. Присев на траву и опершись спиной на любимое дерево, она стала смотреть на холмы.

В это же время по саду прогуливался майор. Увидев Сирину, он долгое время наблюдал, как девушка аккуратно очищала апельсин, а затем лежала на траве, глядя на листву дерева. Какая-то таинственная аура окружала работящую племянницу Марчеллы. Он очень сомневался в их родстве, но бумаги ее были в полном порядке, и работала она весьма упорно. Какая в таком случае разница, кто она? Однако странность в том и заключалась, что для него это было очень важно. После неожиданной встречи в темном кабинете он часто думал о ней, стоя у окна и глядя на эту иву.

Не выдержав, майор приблизился к месту, где отдыхала девушка, и осторожно присел рядом, глядя ей в лицо. Увидев Фуллертона, Сирина села, расправила на коленях фартук, прикрыв ноги в толстых чулках, и только потом посмотрела на него.

– Вы всегда удивляете меня, майор.

Вновь он отметил, что она говорила по-английски лучше обычного, и внезапно поймал себя на мысли, что готов признаться ей, что она сама все время удивляет его. Но вместо этого он только улыбнулся. Легкий сентябрьский ветерок взъерошил его светлые волосы.

– Ты любишь это дерево, не так ли, Сирина?

Девушка кивнула, глядя на него с детской улыбкой, и протянула апельсин. Для нее это был огромный шаг. В конце концов, он тоже был солдатом. А до сих пор она ненавидела всех солдат. Но в нем было нечто такое, что вызывало доверие, побуждало верить ему. Может быть, сказывалось, что он был другом Марчеллы?.. Взяв половину апельсина, Фуллертон ласково посмотрел на Сирину и молча принялся отламывать дольки.

– Когда я была маленькой девочкой, под моим окном росло такое же дерево… Иногда я разговаривала с ним по ночам.

Сирина внезапно покраснела, чувствуя себя ужасно глупо, но майор лишь удивился, а глаза его отметили гладкость ее кожи, изящные линии ног, вытянутых на траве.

– Ты разговаривала и с этим?

– Иногда, – призналась она.

– Этим ты и занималась тогда, в моем кабинете?..

Девушка медленно покачала головой, вдруг сделавшись грустной.

– Нет, мне просто хотелось увидеть его. Мое окно… Окно моей комнаты располагалось так же, как и то.

– А сама комната? – тихо спросил он. – Где она?

– Здесь, в Риме.

– Ты бываешь там? – Он сам не понимал почему, но ему хотелось узнать о ней как можно больше.

В ответ девушка лишь пожала плечами.

– Теперь в моем доме живут другие.

– А твои родители, Сирина? Где они?

Задавать людям такой вопрос после войны было опасно, и он отлично понимал это. Медленно, со странным выражением глаз она повернулась.

– В моей семье все погибли, майор. Все до единого… – И поспешила добавить: – Кроме Марчеллы.

– Извини. – Фуллертон опустил голову и провел рукой по траве, пропуская ее сквозь пальцы. Он никого не потерял в этой войне. И знал, как радовалась его семья, что он остался жив. У него погибли друзья, но никто из кузенов, братьев, дядьев или дальних родственников. Эта война почти не затронула мира, в котором жил он. К тому же очень скоро он отправится домой…

Подошедший ординарец прервал их разговор. Генерал Фарнхэм приказал немедленно явиться. Майор с сожалением оглянулся через плечо на Сирину и поспешно направился в дом. В тот день она его больше не видела.

Когда поздно вечером Сирина, пожелав Марчелле спокойной ночи, забралась в свою постель, то обнаружила, что вспоминает о встрече в саду, вспоминает длинные изящные пальцы, играющие с травой, широкие плечи и серые глаза. В его облике присутствовало нечто поразительно прекрасное.

Странно, но ее мысли совсем не походили на мысли Брэдфорда Фуллертона, в этот же самый миг размышлявшего о ней. Он стоял у окна в своем кабинете и смотрел на иву. Свет не горел, китель висел на спинке стула, галстук лежал на рабочем столе.

Брэдфорд представлял Сирину настолько отчетливо, что буквально видел солнечные блики, отражавшиеся в ее глазах в тот миг, когда она протянула ему половинку апельсина… И впервые за время своего долгого пребывания в Италии он внезапно почувствовал физическое влечение, острое, словно голод. Тело его требовало ее, как никого другого. Перед самым концом войны он ездил домой на недельный отпуск и занимался любовью с Пэтти. После приезда в Италию он хранил ей верность, и у него не было желания нарушать ее. До сих пор… Сейчас же все его мысли занимала Сирина: ее стройная шея, изящные руки, то, как сужалась талия, перехваченная тонкими завязками повязанного поверх платья белого фартука. Это было как сумасшествие. Вот только что он стоял, помолвленный с самой прекрасной женщиной Нью-Йорка, а теперь неожиданно воспылал страстью к итальянской служанке. Но имело ли это какое-то значение? Он знал, что нет, знал, что хотел ее, и не просто физически, – ему хотелось большего от Сирины. Ему хотелось узнать ее секреты. Хотелось узнать, что таили ее огромные загадочные зеленые глаза.

Казалось, он простоял так, глядя в окно, долгие часы. И вдруг совершенно неожиданно увидел ее: подобно величественному призраку, она прошла мимо дерева и затем спокойно села в темноте. Длинные волосы ниспадали на плечи и чуть покачивались от дуновения легкого ночного ветерка, глаза ее были закрыты, тело скрылось под чем-то напоминающим одеяло, когда она вытянула ноги, устроившись на траве. Фуллертон разглядел голые ступни… И почувствовал, как его тело напряглось и как все внутри его устремилось к этой таинственной девушке. Словно потеряв контроль над собой, он отошел от окна, вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь, и торопливо сбежал вниз по длинным маршам мраморных ступеней. Выйдя в коридор, прошел в боковую дверь, которая, как он знал, вела в сад, и, прежде чем смог остановить себя, беззвучно пошел по траве, пока не очутился позади нее, зябко поеживаясь на ветерке и дрожа от охватившего желания. Почувствовав его присутствие, Сирина повернулась и молча посмотрела на него широко раскрытыми, удивленными глазами. Несколько долгих мгновений он тоже не мог произнести ни слова. Глаза их встретились, она ждала, он молча опустился рядом с ней на траву.

– Ты разговаривала со своим деревом?

Голос его звучал нежно, он ощущал тепло, исходившее от ее тела. Фуллертон не знал, что сказать, и казался сам себе ужасно глупым. Заглянув в ее лицо, увидел, что оно блестело от слез.

– Сирина? Что случилось?

Девушка после минутного колебания слабо пожала плечами и едва заметно улыбнулась. Ему захотелось заключить ее в объятия, но он все еще не осмеливался. Он не знал, что она может подумать, как, впрочем, не знал, что и сам думал по этому поводу.

– В чем дело?

Она вздохнула и неожиданно положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

– Иногда… – чуть слышно проговорила она в прохладной темноте, – иногда очень одиноко… после войны. Никого не осталось. Никого…

Он медленно кивнул, стараясь понять охватившую ее боль.

– Да, очень тяжело… – Затем, не в силах сдержать вопрос, постоянно вертевшийся у него в голове, спросил: – Сколько тебе лет, Сирина?

– Девятнадцать. – Голос казался бархатным в темноте, затем, улыбнувшись, девушка спросила: – А тебе?

Он тоже улыбнулся:

– Тридцать четыре.

Внезапно ему показалось, что теперь девушка приняла его в круг своих друзей. С прошедшего полудня между ними начало происходить нечто непонятное. Сирина убрала голову с его плеча, и ему вдруг стало не хватать этого небольшого давления, и, как никогда прежде, он ощутил страстное влечение к ней, глаза его жадно рассматривали каждую черточку лица.

– Сирина…

– Да, майор?

Он рассмеялся:

– Ради Бога, не называй меня так!

Его отказ напомнил ей о том, как она набрасывалась на Марчеллу за то, что та звала ее принцессой, и она тоже рассмеялась.

– Ладно, как же мне тогда звать вас? Сэр? – Теперь она поддразнивала его скорее как опытная женщина, нежели как девушка.

Он посмотрел на нее пристальным, долгим взглядом своих глубоких серых глаз, затем прошептал:

– Да… может быть, тебе следует звать меня «сэр».

Однако прежде чем она смогла ответить, он заключил ее в объятия и поцеловал с наслаждением и страстью, о существовании которой у себя даже не подозревал. Он чувствовал, как все его тело приникло к ее, руки крепко сжимали ее в объятиях, ему не хотелось отпускать ее губ. Когда губы ее уступили его натиску, их языки коснулись друг друга. Он задыхался от желания, когда наконец отпрянул от нее, а она, казалось, растаяла в его объятиях, издав легкий вздох.

– О, Сирина…

Ничего не говоря, он вновь поцеловал ее. На этот раз дыхание перехватило у Сирины. Девушка медленно покачала головой, словно стряхивая наваждение, печально посмотрела на него глазами, полными слез.

– Мы не должны делать этого, майор… Мы не можем.

– Почему?

Он не был уверен, что она ошибается, но знал, что не хочет останавливаться.

– Сирина…

Ему хотелось сказать, как он ее любит, но это было бы настоящим сумасшествием. Как мог он любить ее? Ведь он едва знал ее. И все же он чувствовал, что существовала какая-то необыкновенная связь между ним и этой девушкой.

– Не надо.

Она подняла руку, и он поцеловал ее изящные пальцы.

– Это нехорошо. У вас своя жизнь. Это всего лишь колдовские чары Рима, – проговорила она, печально улыбаясь.

Сирина видела фотографию Пэтти Азертон на столике в его спальне.

Но майор, глядя на тонкие черты этого удивительного лица, освещенного лунным светом, мог думать только о Сирине. Он еще раз нежно поцеловал ее губы, прежде чем отстраниться и вновь начать рассматривать ее. Сирина не понимала, почему позволяет ему все это, хотя с самого начала чувствовала, чем все это закончится. Но это же сумасшествие… американец… солдат? К чему все это приведет? От этой мысли она съежилась.

– Почему ты плакала, Сирина?

– Я же сказала. Мне одиноко. Грустно… Я вспоминала о… – Она не знала, как сказать. Не хватало слов. – О том, что ушло.

– О чем? Расскажи мне.

Ему хотелось знать о ней все. Почему она смеялась, почему плакала, кого любила, кого ненавидела и почему.

– Ах… – На мгновение она вздохнула. – Как я могу рассказать, как это было? Потерянный мир… другое время, наполненное прекрасными дамами и великолепными мужчинами…

Ей внезапно вспомнились родители и их друзья, очень многих из них уже нет на этом свете или же они куда-то уехали. На мгновение она замолчала, словно вспомнив обо всех, чьи лица преследовали ее в последнее время, и майор увидел, как в глазах ее опять появились слезы.

– Не нужно, Сирина.

Он крепко обнял девушку, а слезы медленно катились по ее щекам.

– Прости.

– Это ты прости. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое.

Затем он улыбнулся про себя, вспомнив историю о том, будто она племянница Марчеллы. Это с трудом укладывалось в «потерянный мир прекрасных дам и великолепных мужчин». Он долго всматривался в утонченные черты ее лица, страстно желая узнать, кто же она на самом деле, однако само по себе это имело для него мало значения и, возможно, никогда не будет иметь. Она была необыкновенной и одинокой, он же желал ее сильнее, чем кого бы то ни было, сильнее женщины, с которой был помолвлен. Фуллертон совершенно не понимал, почему это происходило, но это было так. Его душа рвалась сказать, что он ее любит, но рассудок отлично понимал, что это настоящее сумасшествие. Как можно любить девушку, которую едва знаешь? И тем не менее он знал, что это именно так. И, чувствуя его руки вокруг себя, Сирина тоже это знала. Он опять поцеловал ее – долго, крепко, страстно и с жадностью. Затем, ничего не говоря, поднял девушку, поцеловал еще раз и медленно повел к задней двери дворца. Он не осмеливался произнести ни слова. Сирина долго смотрела на него, прежде чем скрылась в помещении для прислуги, которое она делила с Марчеллой, и тихо прикрыла за собой дверь.

Глава 7

Следующие несколько дней майор Фуллертон был сам не свой. Он бездумно исполнял свои обязанности, ничего не замечая. Сирина тоже двигалась как во сне. Она не понимала, что произошло между ней и майором, и вовсе не была уверена, что хочет, чтобы все повторилось еще раз. Многие годы ненавидела она войну, солдат, мундиры, любую армию – и тем не менее совершенно внезапно оказалась в объятиях майора, не думая ни о ком, кроме него. Чего же он хотел от нее? Она знала ответ на этот вопрос, или думала, будто знает, но расстраивалась всякий раз, когда вспоминала о фотографии, стоявшей на столике в его спальне. Просто ему хотелось переспать со своей итальянской служанкой – вот и все. Обычная история военных лет. Тем не менее она вспоминала о его прикосновениях и поцелуях под ивой и понимала, сл что хочет от него большего. Трудно сказать, кто из них двоих выглядел более несчастным, пока каждый исполнял свои обязанности. Их мучения видели все, но понимали лишь двое. Ординарец майора Чарли Крокмен два дня назад обменялся понимающим взглядом с Марчеллой, но и эти двое предпочитали молчать. Майор рвал и метал, потеряв два дела с важными приказами, но, слава Богу, потом, когда уже вдоволь набушевался, снова отыскал их. Сирина полировала одну и ту же створку двери на протяжении почти четырех часов, а затем ушла, оставив все свои тряпки и щетки у входной двери. Она смотрела сквозь Марчеллу и легла спать, не притронувшись к ужину.

С той ночи под ивой они не говорили друг с другом. На следующее утро Сирина поняла, что это бесполезно и что майора снедают одновременно и вина, и страх. Он не сомневался, что Сирина невинна во всех отношениях и, несомненно, девственница. Девушка и без того пережила достаточно, так что незачем добавлять к этому еще и боль военного романа. К тому же у него есть невеста. Но проблема заключалась в том, что каждое утро, каждый вечер и каждую минуту его мысли занимала далеко не Пэтти. Каждое мгновение перед его глазами стояла Сирина. Так продолжалось до воскресного утра, когда он увидел ее, работавшую в огороде Марчеллы. Он понял, что больше не в силах терпеть и должен немедленно поговорить с ней, по крайней мере попытаться объяснить положение вещей, прежде чем окончательно потеряет рассудок.

Так он и появился перед ней – в брюках цвета хаки и легком синем свитере, засунув руки в карманы. Она поднялась, с удивлением глядя на него, убирая с лица волосы.

– Да, майор?

На мгновение ему показалось, что в ее тоне прозвучало обвинение, но через миг она уже улыбнулась. Фуллертон тоже просиял и понял, что чертовски рад ее видеть. Ему необходимо было поговорить с ней. Пытаясь уклониться от встреч с ней, он довел себя чуть ли не до безумия.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой, Сирина, – начал он, затем смущенно добавил: – Ты очень занята?

– Ну… да.

Она показалась ему какой-то повзрослевшей, когда отложила в сторону инструменты и выпрямилась, ее зеленые глаза встретились с его серыми.

– Впрочем, не так чтобы очень. Не хотите ли присесть вон там?

Она указала на небольшую металлическую скамейку, изрядно проржавевшую, но все еще симпатичную, оставшуюся от лучших времен. Сирина тоже хотела поговорить с ним сейчас, тем более что вокруг не было никого, кто мог бы их видеть. Все порученцы отдыхали по случаю выходного дня, Марчелла отправилась в церковь, а потом собиралась зайти к подруге. Сирина осталась дома поработать в саду. Она с утра сходила в церковь, и Марчелла даже и не пыталась зазвать ее в гости к своей старой подруге. На улице, как обычно, несли службу два часовых, кроме них, во дворе никого больше не было.

Майор молча прошел следом за ней до маленькой скамейки, и они присели. Он закурил и уставился вдаль на холмы.

– Сирина, прости меня. Думаю, что я вел себя не лучшим образом на прошлой неделе. Наверное, я сошел с ума.

Его взгляд был искренним и открытым, и она медленно кивнула:

– Я тоже. Не понимаю, что случилось.

– Ты расстроилась?

Этим вопросом он мучился уже четыре дня. Или же она испугалась? Он понимал, что испугался и сам, но не знал почему.

– Иногда расстраивалась, – она медленно улыбнулась, а затем вздохнула, – иногда нет. Я испугалась… мне было неловко… и…

Она посмотрела на него, ничего больше не говоря, и вновь он испытал всепоглощающее желание заключить ее в объятия, прикоснуться к ней, и еще большее желание – овладеть ею здесь же, прямо под этим деревом, под лучами осеннего солнца, прямо на этой траве. Он закрыл глаза, словно от боли. Сирина коснулась его руки.

– В чем дело, майор?

– Во всем. – Он медленно открыл глаза. – Не понимаю, что чувствую… что происходит. – Затем внезапно всем своим существом он понял, что не в силах больше бороться с охватившим его чувством. – Я люблю тебя. О Господи… – Он привлек ее к себе. – Я люблю тебя!

Когда его губы отыскали ее, она почувствовала, как в ней вспыхнуло желание, но и еще нечто гораздо большее. Ей захотелось стать его частью, чтобы обрести цельность. Случилось так, словно здесь, в родительском доме, в их старом саду, она нашла свое будущее, словно она принадлежала этому белокурому американскому майору с самого начала, словно он был рожден для нее.

– Я тоже люблю тебя… – Эти слова она произнесла шепотом и, произнося их, улыбалась, хотя в ее глазах стояли слезы.

– Ты пойдешь со мной?

Она понимала, что он имеет в виду, понимала, что он не хочет принуждать ее. Он хотел, чтобы она понимала, что делает, чтобы ей тоже хотелось этого.

Она медленно кивнула, повернув лицо к нему. Он торжественно взял ее за руку, и они пошли через сад. Сирина чувствовала себя так необычно… словно они только что поженились… Берешь ли ты его, этого мужчину?.. Да… Она чувствовала, как ее голос прозвучал из самых глубин души, когда они вместе поднялись по ступеням крыльца, когда он закрыл за ними дверь. Они неторопливо поднимались по лестнице, его рука лежала у нее на талии, они направлялись в спальню, принадлежавшую когда-то ее матери. Но когда она оказалась на пороге, ее внезапно охватила дрожь, глаза расширились от страха и воспоминаний.

– Я… я… не могу…

Она говорила едва слышным голосом, и он согласно кивнул. Если она не может, он не станет заставлять ее. Ему хотелось лишь держать ее в своих объятиях, чувствовать ее близость, прикасаться к ней, скользить губами по ее восхитительному телу.

– Любимая моя… Я никогда не стану заставлять тебя… я люблю тебя…

Слова падали и запутывались в ее восхитительных волосах, в то время как его губы скользили по ее шее, груди. Губами он осторожно расстегнул темное хлопковое платье, страстно мечтая о каждой клеточке ее тела, вкушая ее, словно нектар, блуждая языком по ее нежной коже. Она начала тихонько постанывать.

– Я люблю тебя, Сирина… Я люблю тебя.

Это было правдой, он и любил, и желал ее с такой силой, с какой до этого момента не желал ни одной женщины. Забыв, что она сказала на пороге, подхватил ее на руки и уложил на кровать, начал медленно ее раздевать. Она не сопротивлялась, ее руки блуждали по его телу, поглаживая, задерживаясь, снова приходя в движение, пока он не ощутил такого мощного взрыва собственного желания, что больше не мог сдерживать себя.

– Сирина, – хрипло прошептал он, – я хочу тебя, моя любимая… я хочу тебя…

Однако в его словах звучал и вопрос. Он всматривался в ее лицо, в ее глаза, и она кивнула. Он снял с нее оставшуюся одежду, и она предстала перед ним совершенно обнаженная. Он быстро разделся и лег рядом с ней, крепко прижавшись всем телом. Затем – сначала очень медленно, потом со все большей силой – он стал проникать в нее, понемногу все глубже и глубже, пока она не вскрикнула от боли, тогда он быстро ринулся вперед, зная, что это следует сделать резко, сразу же. Затем первая боль ушла, и она прильнула к нему, а он начал ласкать ее, обучая чудесам любви. Они занимались любовью до тех пор, пока внезапная страсть не выгнула ее дугой и она не издала крика, в котором, однако, не было боли. После этого и он дал себе волю и ощутил, как раскаленное золото потекло по его венам и он, казалось, воспарил по усыпанному драгоценными камнями небу. Вот так, тесно прижавшись друг к другу, они унеслись от реальности, как им казалось, навечно. Придя в себя, он увидел, что она лежит в его объятиях, прекрасная, как разноцветная бабочка, расправившая крылья у него на ладонях.

– Я люблю тебя, Сирина.

С каждым уносившимся в прошлое мгновением эти слова приобретали новое, более глубокое значение. На этот раз с улыбкой женщины она повернулась к нему, поцеловала, нежно заключив в кольцо своих рук. Казалось, прошло много часов, прежде чем он нашел в себе силы отстраниться от нее и, приподнявшись на локте, с улыбкой на лице любоваться этой невероятной золотой смесью женщины и ребенка.

– Привет, – проговорил он так, словно только что встретил ее. Она посмотрела на него и рассмеялась. Она смеялась над выражением его лица, над только что произнесенным им словом, над призраками, которых они оба отогнали в сторону, не грубо, но решительно. Она лежала в кровати, некогда принадлежавшей ее матери, смотрела вверх на полог из голубого атласа, напоминавший небо.

– Красиво, правда?

Он поднял глаза вверх на атласные драпировки, затем повернулся к ней и вновь улыбнулся. Сирина неожиданно рассмеялась, и этот смех придал ей вид таинственного ребенка.

– Да. – Она поцеловала его в кончик носа. – Тут всегда было красиво.

– Что? – спросил он недоуменно.

– Эта кровать, эта комната…

Он нежно улыбнулся, глядя на нее.

– Ты часто приходила сюда с Марчеллой?

Фуллертон задал этот вопрос так простодушно, что Сирина не смогла удержаться и рассмеялась. Теперь она должна рассказать ему. Она обязана. Дружественные духи тайно обвенчали их в саду и соединили на материнском ложе. Пришло время рассказать ему правду.

– Я не приходила сюда с Марчеллой. – Она на мгновение коснулась его руки, стараясь подыскать нужные слова. Затем, глядя прямо в его глаза, сказала: – Я жила здесь, майор.

– Не кажется ли тебе, что теперь ты могла бы звать меня Брэд? Неужели я прошу слишком многого?

Он склонился над ней и нежно поцеловал. Сирина улыбнулась в ответ и чуть отстранилась.

– Хорошо, Брэд.

– Что значит – ты жила здесь? С Марчеллой и своей родней? Вся твоя семья работала здесь?

Отрицательно покачав головой, она с серьезным выражением на лице уселась на кровати, обернув вокруг себя простыню, и крепко сжала руку возлюбленного.

– Эта комната была спальней моей матери, Брэд. А твой кабинет – моей комнатой. Вот почему, – голос ее звучал так тихо, что он едва различал слова, – вот почему я пришла туда в тот вечер…

Ее глаза не отрывались от его глаз, он в полном изумлении смотрел на нее.

– О Господи! Так кто же ты?!

Сирина молчала.

– Значит, ты не племянница Марчеллы? – Он давно подозревал это.

– Нет.

Последовала еще одна пауза, затем Сирина глубоко вздохнула, выпорхнула из кровати и присела перед ним в глубоком церемониальном реверансе.

– Я имею честь быть принцессой Сириной Александрой Грациеллой ди Сан-Тибальдо…

Теперь она стояла перед ним во всей своей необыкновенной красоте, совершенно обнаженная, посреди спальни своей матери, а Брэд Фуллертон в изумлении не сводил с нее глаз.

– Ты… кто?

Однако он все прекрасно расслышал. Когда она начала повторять сказанное; он быстро поднял руку и внезапно засмеялся. Значит, вот кто она такая, эта итальянская «служанка», которую он так стремился соблазнить, вот она какая «племянница» Марчеллы! Все это казалось ему замечательным, совершенно невероятным и восхитительно сумасшедшим настолько, что он никак не смог успокоиться и перестать смеяться, глядя на Сирину. Она тоже рассмеялась, заразившись его смехом. Когда она наконец вновь оказалась в его объятиях, он стал серьезным.

– До чего же странная у тебя жизнь, дорогая… Живешь здесь, работаешь на армию… – Внезапно он вспомнил, какой работой ей пришлось заниматься в последний месяц, и жизнь ее более не казалась ему смешной. На самом деле она казалась ужасно жестокой. – Как же, черт подери, такое могло случиться?

И она рассказала ему все… Как Серджио предал ее отца, о смерти родителей, о времени, проведенном в Венеции, о бегстве в Штаты, о своем возвращении. Она рассказала ему всю правду. Правду о том, что у нее ничего не было, что теперь у нее не осталось никого, кроме старой служанки, работающей во дворце. Что у нее нет ни денег, ни собственности, за исключением прошлого, предков и имени.

– У тебя есть нечто гораздо большее, чем все это, любимая. – Он нежно посмотрел на нее, лежавшую рядом с ним. – Ты обладаешь волшебным даром, особой грацией, которой наделены очень немногие люди. Где бы ты ни оказалась, Сирина, этот дар сослужит тебе большую службу. Ты всегда будешь выделяться на фоне других. Ты необыкновенная. Марчелла совершенно права. Ты самая что ни на есть настоящая принцесса… Принцесса…

Теперь ему стала понятна окружавшая ее магия. Она принцесса… его принцесса… его королева. Он посмотрел на нее с такой нежностью, что от его взгляда у нее на глаза навернулись слезы.

– За что ты любишь меня, майор?

Задавая этот вопрос, она показалась удивительно повзрослевшей, мудрой и печальной.

– Охочусь за твоими деньгами, – усмехнувшись, ответил тот.

Он сейчас выглядел гораздо моложе своих лет.

– Так я и думала. Полагаешь, у меня их достаточно? – улыбнулась она, глядя ему в глаза.

– Сколько их у тебя?

– Около двадцати двух долларов после последней получки.

– Отлично. Я их забираю. Как раз то, что мне нужно. Но сначала…

И он начал нежно целовать высокую грудь своей принцессы. Он целовал ее до тех пор, пока Сирина не застонала сладко и они вновь не предались любовным утехам. Насытившись, он крепко прижал ее к себе и долго молчал, раздумывая, через какие испытания ей пришлось пройти в своей жизни только для того, чтобы вернуться домой, вернуться в свой дворец, где, слава Богу, он отыскал ее. И теперь он никогда ее не отпустит. Неожиданно взгляд скользнул по фотографии в серебряной рамке, стоявшей на туалетном столике рядом с кроватью. Сирина, почувствовав, куда он смотрит, тоже повернулась посмотреть на Пэтти, улыбавшейся им обоим с фотографии. Она ничего не сказала, но посмотрела прямо в глаза Брэду. В них застыл немой вопрос. Он тихо вздохнул и покачал головой.

– Не знаю, Сирина. Пока что я не знаю ответа на этот вопрос.

Она понимающе кивнула. Внезапно ее охватило беспокойство. Что будет, если она его потеряет? И в то же время она понимала, что это неминуемо. Та, другая женщина была частью его мира, тогда как Сирина к нему не принадлежала и, вероятно, никогда не будет принадлежать.

– Ты ее любишь? – Голос Сирины был тих и печален.

– Думал, что да…

Сирина молча кивнула. Брэд осторожно взял ее за подбородок и приподнял ее лицо вверх, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я всегда буду говорить тебе правду, Сирина. Мы помолвлены с этой женщиной… Сейчас я, честно говоря, понятия не имею, что буду делать, но люблю я тебя. Честно и искренне… Я понял это в тот самый миг, когда увидел, как ты на цыпочках в темноте шла по моему кабинету.

Они оба улыбнулись.

– Мне нужно многое обдумать. Я не люблю Пэтти так, как люблю тебя. Она для меня была лишь частью знакомого, привычного мира…

– Но я же не часть того мира, Брэд.

– Мне это совершенно не важно. Ты – это ты.

– А твоя семья? Будут ли они довольны этим? – Выражение ее глаз говорило о том, что она в этом сильно сомневалась.

– Им очень нравится Пэтти. Но это еще ничего не значит.

– Неужели? – Сирина попыталась выскользнуть из постели, но он не позволил ей это сделать.

– Нет. Мне тридцать четыре. И я имею право жить своей жизнью. Если бы я хотел жить как они, то давно бы уже уволился из армии и работал бы у одного из друзей моего отца в Нью-Йорке.

– Чем бы ты занимался? – Ей стало безумно интересно узнать о нем как можно больше.

– Скорее всего работал бы в банке. Или же участвовал в каких-нибудь выборах. Моя семья не стоит в стороне от политической жизни Штатов.

Сирина устало вздохнула, и губы ее сложились в циничную улыбку.

– Моя семья также была вовлечена в здешнюю политическую жизнь.

Она посмотрела на него с печалью, мудростью и веселой искоркой в глазах. Брэд с радостью отметил, что она видит иронию сложившейся ситуации.

– Там все немного иначе.

–. – Надеюсь. Ты тоже хочешь окунуться в политику?

– Может быть. Но, по правде говоря, я предпочел бы остаться в армии. Надеюсь сделать свою карьеру здесь.

– А как твоя семья относится к этому? – Сирина внезапно почувствовала огромную власть семьи над ним. – Им нравится твоя идея?

– Нет. Но такова жизнь. И это моя жизнь. И я люблю тебя. Никогда этого не забывай. Я сам принимаю решения. – Брэд вновь посмотрел на фотографию. – Кстати, и по этому поводу тоже. Поняла?

Она кивнула:

– Поняла.

– Отлично.

Он снова принялся ее целовать, и мгновение спустя они вновь предались сладостным утехам любви.

Глава 8

– Что?! Что ты сделала?! – Совершенно пораженная, Марчелла не спускала с нее глаз. На какой-то миг Сирина испугалась, что Марчелла может рухнуть в обморок.

– Успокойся, ради всего святого. Я ему все рассказала. Вот и все.

– Ты все рассказала майору?! – У Марчеллы был такой вид, словно ее вот-вот хватит удар. – Что ты рассказала ему?

– Все. О моих родителях. Об этом доме… – Сирина пыталась казаться невозмутимой, но у нее ничего не получилось, и она нервно улыбнулась.

– Что же заставило тебя пойти на это?

Марчелла пристально смотрела на нее. Значит, она оказалась права. Сирина влюбилась в этого красивого молодого американца. Теперь оставалось надеяться на то, что Бог услышит ее молитвы и он женится на ней. Судя по всему, майор был прекрасно воспитан, имел деньги, и она давно решила про себя, что он очень приятный молодой человек.

– Я просто рассказала ему, и все. Мы с ним разговаривали, и мне показалось нечестным не рассказать ему правды.

Марчелла была слишком старой и слишком много видела на своем веку, чтобы поверить Сирине на слово, но она лишь согласно кивнула, делая вид, будто поверила в эту сказку.

– И что же он сказал?

– Ничего… – Сирина улыбнулась. – Что он меня любит… Не думаю, чтобы он придавал особое значение титулу. Господи, – сказала она, с улыбкой глядя на Марчеллу, – для него я по-прежнему служанка, убирающая верхние комнаты.

– И это все?! – Марчелла внимательно следила за ее реакцией.

– Конечно. Ну… мне кажется… Теперь мы с ним друзья…

Слова, казалось, пролетели незамеченными Марчеллой, она задумалась на какое-то мгновение и наконец решила задать вопрос, который давно вертелся у нее в голове:

– Ты его любишь, Сирина?

– Я его… К чему… – Сирина начала путаться в словах, затем, отбросив в сторону всякие уловки, кивнула: – Да, люблю.

Марчелла подошла к ней и крепко обняла.

– Он тоже любит тебя?

– Думаю, да. Но… – Сирина глубоко вздохнула и, высвободившись из объятий старой служанки, заходила взад и вперед по комнате. – Это ничего не меняет, Челла. Мне приходится смотреть правде в глаза. Это обыкновенный военный роман… В один прекрасный день майор уедет домой, в мир, который он хорошо знает.

– И заберет тебя с собой, – твердо сказала Марчелла.

– Не думаю. А если бы он меня и взял, то только из жалости…

– Не выдумывай!

Насколько Марчелла могла понять, все неплохо устраивалось. Но Сирину мучили плохие предчувствия.

– Все не так просто.

– Все будет, как ты захочешь. Ты же любишь его настолько, что поедешь вместе с ним?

– Конечно, но дело не в этом. Там у него своя жизнь, Челла. Он не такой человек, чтобы привезти домой военную невесту…

– Военную невесту! – Марчелла буквально подпрыгнула на месте. – Военную невесту! Ты сошла с ума! Очумела! Ведь ты же принцесса, или ты забыла об этом? Быть может, и ему не рассказала?

Старушка так разволновалась, что Сирина невольно рассмеялась.

– Нет, рассказала. Но все это ерунда. У меня ничего нет, Челла. Нет ничегошеньки. Вообще ничего. Ни денег, ничего. Что подумает его семья, когда он привезет меня с собой?

За одну ночь она стала поразительно мудрой в некоторых вопросах, но Марчелла и слышать ничего не хотела.

– Они подумают, что ему повезло, вот что они подумают.

– Может быть…

Но Сирина так не считала. Она помнила лицо, которое часто видела на фотографии…

«Моя семья очень любит Пэтти…» – продолжали звучать сказанные им слова. Будут ли они рады ей? Вряд ли. Ей стало стыдно. Так, словно ее унизили вместе с дядей Серджио и дуче. Ее родина лежала в руинах, то же самое случилось и с ее жизнью. Когда девушка направилась в сад, Марчелла долго смотрела ей вслед.

Октябрь для Сирины стал месяцем мечтаний. Она и Брэд с величайшей аккуратностью выполняли свои обязанности, и каждый вечер после ужина он отправлялся в свою комнату, в то время как Сирина уходила в свою. Когда Марчелла засыпала, а ординарцы, как правило, удалялись, девушка на цыпочках пробиралась в главное здание и неслышно поднималась по мраморным ступеням в его спальню. Брэд уже с нетерпением ждал ее прихода, готовый рассказать множество смешных историй, в том числе о письмах, полученных от младшего брата, угощал белым вином или шампанским, различными сладостями, показывал фотографии, сделанные им на прошлой неделе. И каждый вечер неизменно наступало время любовной страсти, чудо бесконечных открытий и удовольствий, которые она познала в его объятиях. Постепенно фотографии Пэтти переселились в его рабочий кабинет, и теперь они никогда не попадались ей на глаза. Влюбленные проводили ночь, уютно устроившись в объятиях друг друга, но незадолго до шести утра – как раз перед тем, как поднимутся все остальные, – просыпались. Некоторое время сидели на кровати, наблюдая за восходом солнца, глядя вниз на знакомый сад, затем обменивались последним поцелуем, последним объятием. Сирина отправлялась в свою комнатку, и каждый начинал свой день. Казалось, будто они только что поженились, поскольку каждый из них жил лишь мечтой о встрече в конце длинного дня.

Как-то раз, в один из последних дней октября, Сирина пришла к Брэду и нашла его сильно огорченным и расстроенным. Она спросила, в чем дело, но он не расслышал.

– Что? – Он сидел в кресле и отрешенно смотрел на огонь. – Извини, Сирина, что ты сказала?

– Я сказала, что ты выглядишь взволнованным, мой любимый. – Ее голос едва слышно прозвучал у самой его шеи, Брэд глубоко вздохнул и положил голову на ее плечо.

– Нет. Просто задумался.

Глядя на него, Сирина в который раз подумала, какие у него прекрасные серые глаза. Теперь она знала, что он умен и очень добр. Порой даже слишком. Он был человеком, чьим величайшим достоинством являлось сострадание. Он постоянно старался понять и помочь своим подчиненным. Иногда, случалось, из-за этого он не мог проявить достаточной твердости как руководитель.

– О чем ты думаешь, Брэд?

Он задумчиво посмотрел на Сирину и решил, что должен все рассказать. Он хотел подождать до завтрашнего утра, но для предстоящего разговора любое время было неподходящим.

– Сирина… – Сердце девушки перестало биться, когда она услышала тон, каким он это сказал. Брэд уезжает из Рима. – Сегодня утром я получил телеграмму…

Она закрыла глаза и молча слушала, стараясь сдержать подкатившие слезы. Она понимала, что должна держаться мужественно, но все внутри внезапно превратилось в какую-то желеподобную массу. Глаза ее на мгновение раскрылись, и она увидела боль, светившуюся в глазах любимого. Боль такую же, какая вспыхнула в ней.

– Ну, успокойся, родная, все не так уж плохо.

Он заключил ее в объятия, губы его нежно касались ее мягких золотистых волос.

– Ты уезжаешь? – Эти слова она произнесла хриплым шепотом. Он решительно покачал головой:

– Конечно же, нет! – Он чуть отстранился от нее, глаза его смотрели с любовью и в то же время печально. – Нет, любимая. Не уезжаю…

Затем он решил кинуться в омут головой и выложить ей все сразу.

– Это Пэтти. Она приезжает сюда. Не знаю почему. Пишет, что эта поездка – свадебный подарок ее отца. Честно говоря, мне показалось, она встревожена. В последнее время я писал ей гораздо реже. К тому же она позвонила мне вчера утром, сразу же после… Не знаю, но я не мог говорить с ней.

Брэд поднялся и медленно прошелся по комнате, в глазах светилась тревога.

– Я не мог сказать ей тех слов, которых она ждала… – Повернувшись к Сирине, он добавил: – Я не могу обманывать ее. Не знаю, что делать. Вероятно, следовало бы написать ей обо всем несколько недель тому назад, разорвать нашу помолвку, но… я не был уверен.

Сирина тихо кивнула, боль словно ножом полоснула по сердцу.

– Ты все еще любишь ее, да? – спросила она, хотя этот вопрос прозвучал скорее как утверждение.

– Не думаю. Я не видел ее уже много месяцев, все кажется таким нереальным… Тогда я вернулся домой в первый раз после трех лет отсутствия. Все казалось головокружительным и романтичным, и наши семьи так нас подбадривали. Словно в кино…

– Но ты же собирался жениться на ней.

Он медленно кивнул.

– Этого так все хотели… – Внезапно Брэд почувствовал, что должен быть до конца искренним. – Тогда мне тоже этого хотелось. Но теперь…

Сирина на мгновение закрыла глаза и постаралась подготовиться к боли, которая, как она чувствовала, не заставит себя долго ждать. Затем вновь посмотрела на него, но не с гневом, а с печалью. Она понимала, что не может бороться с той симпатичной темноволосой женщиной. С той, которая уже завоевала его сердце. А Сирина была никто. Обыкновенная горничная, работающая в верхних комнатах, как сама она сказала Марчелле. Самое отвратительное заключалось в том, что это было правдой.

– Я знаю, что ты думаешь, – проговорил он упавшим голосом, опускаясь в кресло около окна и проводя рукой по взъерошенным курчавым волосам. До того как Сирина пришла к нему, он уже провел несколько часов, размышляя, взвешивая, задавая себе вопросы, на которые не находил ответов. – Сирина, я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Брэд. Но я также отлично понимаю, что наши отношения весьма романтичны, но не реальны. Та девушка, ее семья… они знают тебя. Ты знаешь их. Там твоя жизнь. Что же в действительности может быть между нами? Необыкновенные воспоминания? Миг нежности? – Она пожала плечами. – Скорее наши отношения в большей мере напоминают кино. Они ничто для настоящей жизни. Ты не можешь взять меня с собой. Мы с тобой не можем стать мужем и женой. Ты должен жениться на Пэтти и сам отлично это понимаешь.

Глаза Сирины наполнились слезами, он бросился к ней и стиснул в крепких объятиях.

– А если я не хочу?!

– Ты должен. Ты помолвлен.

– Я могу разорвать помолвку.

Но вся загвоздка состояла в том, что он сам не знал, чего хотел. Он любил эту девушку. Но одновременно любил и Пэтти. Не это ли он переживал сейчас? Какие чувства он испытывал по отношению к Сирине? Нет, не просто возбуждение и страсть, а нечто совершенно другое. Ему хотелось защитить ее, лелеять, он испытывал к ней почти отеческие чувства. Ради нее ему хотелось остаться здесь. И он отлично осознавал, что в конце каждого дня мечтал о встрече с ней. Он привык рассчитывать на ее присутствие, ее рассудительные слова, ее спокойствие. Сидя за столом и размышляя над очередной проблемой, он, бывало, слышал ее негромкий голос подле себя, и дело сдвигалось с мертвой точки. Она придавала ему силу, о которой Пэтти не имела ни малейшего понятия. Сирина пережила печаль и утраты и от этого сама стала сильнее, и этой силой она щедро делилась с ним. Рядом с ней он чувствовал себя способным штурмовать горные вершины, в ее объятиях нашел такую страсть, какой не знал никогда прежде. Но будет ли все это длиться вечно? И мог ли он в самом деле взять ее с собой домой? Он еще не знал этого. Пэтти Азертон принадлежала его кругу, его культуре, она являлась частью уже сложенной мозаики. Вполне закономерно, что им предстояло соединить свои судьбы. Но так ли это? Глядя в бездонные зеленые глаза Сирины, он не испытывал прежней уверенности. Он не мог отказаться от страсти, теплоты, нежности, силы этой девушки. Но может быть, он все-таки должен?..

– О Господи, Сирина… Я просто не знаю, как быть. – Он прижал ее к себе и ощутил, что она дрожит. – Я чувствую себя полным дураком. Знаю, что должен сделать решительный шаг. Но загвоздка в том, что ты об этом знаешь, а Пэтти – нет. По крайней мере я должен сказать ей правду.

Брэд испытывал невыносимую вину за случившееся, и все внутри у него разрывалось.

– Нет, Брэд, не должен. Ей совершенно не обязательно знать. Если ты женишься на Пэтти, ей незачем знать обо мне.

Просто еще одна военная романтическая история любви между американским солдатом и итальянкой. Таких историй вокруг вполне достаточно, с горечью подумала Сирина и, собравшись с силами, вытеснила озлобленность из своего сердца. Она не имела права сердиться. Она отдала ему всю себя – что сделано, то сделано, – прекрасно зная о существовании другой женщины, отлично понимая, что их отношения могли окончиться ничем. Она рискнула сыграть и, видимо, проиграла. Но она ничуть не сожалела об этой игре. Она любила его и знала: что бы он ни испытывал по отношению к своей нареченной, он тоже любит ее, Сирину.

– Когда она приезжает? – Ее горящие глаза устремились на него.

– Завтра.

– О Боже! Почему ты не сказал мне?

– До сегодняшнего дня я и сам не знал, когда именно она приедет. Я только что получил вторую телеграмму.

Он привлек ее в свои объятия.

– Хочешь, чтобы я сейчас ушла? – В голосе Сирины Брэд услышал браваду и, отрицательно покачав головой, еще крепче прижал к себе.

– Нет… О Господи, не делай этого… Ты нужна мне! – И тут же ощутил внезапно накатившую волну вины. Он медленно отстранился от Сирины. – Ты хочешь уйти?

На этот раз пришла очередь Сирины отрицательно покачать головой, не отрывая взгляда от его глаз.

– Нет.

– О, девочка моя… – Он зарылся лицом ей в шею. – Я так люблю тебя… Я чувствую себя таким слабаком.

– Нет, что ты. Просто ты человечен. Такое случается… Мне кажется, – устало вздохнув, мудро проговорила она, – такое случается каждый день.

Но с Брэдом ничего подобного никогда прежде не случалось. Никогда он не чувствовал себя таким растерянным. Две женщины, которые ему нравились, которых он желал, и он не имел ни малейшего представления, на какой же из них остановить свой выбор.

– Пойдем, – сказала Сирина, поднимаясь и беря его за руку.

Когда он взглянул на нее, ему показалось, что она стала мудрой и зрелой женщиной. Он даже не вспомнил, что ей всего девятнадцать. Она казалась древней и мудрой, как само время, которое будто бы остановило свой бег и, нежно улыбаясь, протягивало к нему свои руки. Брэд медленно поднялся на ноги.

– Ты выглядишь таким усталым, мой любимый.

Внутри у нее все ныло и разрывалось от боли, но она не подавала виду. Наоборот, вместо этого на ее лице светилась любовь к нему и исходившая от нее спокойная сила. Та самая сила, которая помогла ей пережить смерть родителей, бегство в Штаты, потерю любимой бабушки во время войны. Та самая сила, которая помогла ей вернуться домой и жить во дворце в комнатке для прислуги, помогала надраивать ванны, полы, забывая о том, что когда-то она была принцессой. Теперь эту же силу она передавала ему. Сирина молча привела его в спальню, остановилась у кровати матери и неторопливо начала раздеваться. То был вечерний ритуал, установившийся между ними. Иногда Брэд помогал ей, а порой только смотрел, восхищаясь изящной красотой юного тела, руками и стройными ногами. Но сегодня его руки рвались к ее телу. Лунный свет плясал на ее отливавших платиной волосах. Его собственная одежда оказалась на полу, сваленная в кучу, прежде чем он снял с нее последний клочок ткани и, быстро подхватив на руки, опустил на кровать, навалившись сверху, жадно припав к манящим губам.

– О, Сирина, дорогая… Я так люблю тебя…

В лунном свете она прошептала его имя, и на долгие часы, до самого восхода солнца, они забыли о существовании другой женщины, и снова и снова Сирина принадлежала ему.

Глава 9

Майор Фуллертон, высокий, стройный и красивый, стоял на летном поле военного аэродрома на окраине Рима. Лишь глаза его выдавали обеспокоенность, темные круги, указывали на то, что он мало спал минувшей ночью. Закуривая сигарету, он заметил что руки у него дрожат. Казалось смешным так нервничать перед встречей с Пэтти, но он ничего не мог поделать с собой. Ее отец, конгрессмен Азертон, устроил так, что дочь летела на военном самолете, который должен был приземлиться минут через десять. Брэд подумал, что было бы неплохо перед выходом из дома пропустить порцию виски. Внезапно он увидел самолет, который кружился высоко вверху, затем неторопливо начал снижаться, заходя на посадочную полосу, и наконец, мягко коснувшись бетона, покатил по дорожке в сторону поспешно возведенного здания, где он его и поджидал. Брэд стоял совершенно неподвижно, наблюдая, как по трапу сошли два полковника, майор, за ними группка сопровождавших их военных, затем женщина, облаченная в военный мундир, и наконец… Сердце его учащенно заколотилось, когда он увидел Пэтти, стоявшую наверху трапа и смотревшую по сторонам. Увидев его, она замахала рукой, весело улыбаясь. В меховом пальто и темных чулках, спускаясь по трапу, она касалась перил элегантной маленькой рукой, облаченной в черную лайковую перчатку. Пэтти не была красивой, как Сирина. Не бросалась в глаза. Но была очень хорошенькой со своей бриллиантовой улыбкой, широко раскрытыми, как у куклы, глазами, слегка вздернутым носиком. За лето, которое она провела вместе с родителями и присоединившимися к ним друзьями в Ньюпорте, в их небольшом, с четырнадцатью спальнями, коттедже, на ее лице высыпали мелкие веснушки. Хорошенькая маленькая Пэтти Азертон. Брэд почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он хотел было побежать ей навстречу, но что-то удержало его. Неторопливо подойдя к девушке и задумчиво улыбаясь, он проговорил:

– Привет, красавица! Могу прокатить тебя по Риму, или тебя кто-то встречает?

Он шутя чмокнул ее в лоб, и она засмеялась, озарив его ослепительной улыбкой в стиле «Мисс Америка».

– Разумеется, солдат! Но мне нравится твоя идея посмотреть на Рим.

Она подхватила его под руку и крепко прижалась. Брэду пришлось собраться с силами, чтобы не зажмуриться – он опасался, что глаза могут выдать одолевавшие его чувства. Ему этого не хотелось, как, впрочем, и не хотелось играть с ней в игры или казаться смешным. Он хотел сразу же сказать ей правду, тут же, в аэропорту, глядя ей в глаза… Пэтти, я влюбился в другую женщину… Я должен разорвать нашу помолвку… Я больше не люблю тебя. Но так ли на самом деле? Неужели он действительно больше не любит Пэтти Азертон?

Устроившись на заднем сиденье машины, Пэтти внезапно обхватила его руками за шею и жадно прильнула к губам, оставив след от ярко-красной губной помады, так хорошо гармонировавшей с цветом шляпки.

– Эй, крошка, потише.

Он быстро сунул руку за носовым платком, пока водитель убирал чемоданы в багажник.

– Это еще почему? Я промчалась четыре тысячи миль, чтобы увидеть тебя. – Глаза ее сияли чуть-чуть ярче, чем следовало бы, словно она уже знала, словно предчувствовала, что что-то не так. – Неужели за все это я не заслужила поцелуя?

– Разумеется, заслужила. Но не здесь.

Брэд похлопал ее по руке. Пэтти сняла перчатки, и он увидел, как сверкнуло обручальное кольцо, которое подарил ей этим летом.

– Хорошо, – сказала она, взглянув на него как бы между прочим. В том, как она стиснула зубы, он разглядел в ней черты ее властолюбивой матери. – В таком случае поехали во дворец. К тому же, – она сладко улыбнулась, – мне не терпится увидеть его. Папуля говорит, он божественен.

– Да. – Брэд почувствовал, как все его тело пронзила дрожь. – Но не лучше ли сначала отправиться туда, где ты остановилась? Кстати, где ты остановилась?

– У генерала и миссис Брайс, – самодовольно ответила она, сознавая себя дочерью конгрессмена Азертона.

В этот миг Брэд почувствовал к ней неприязнь за ее высокомерие. Как сильно отличалась она от скромной Сирины, какой грубой казалась в сравнении с ней! Неужели это та самая хорошенькая девочка, с которой он провел так много времени в Нью-порте и к которой так страстно воспылал чувствами, когда прошлым летом приезжал в отпуск? Сейчас она уже не казалась ему такой привлекательной. Сидя в машине и отдавая водителю приказ отвезти их к нему домой, он искоса наблюдал за ней, разглядывая мягкие волны ухоженных волос, дорогую красную шляпку из велюра.

– Пэтти, что заставило тебя приехать сюда сейчас? – Брэд поднял стекло, отделявшее их от водителя, и смотрел прямо в глаза Пэтти. Он все время держался настороже, хотя и не мог объяснить почему. – Я же сказал, что постараюсь вернуться домой к рождественским праздникам.

– Знаю. – Петти старалась казаться беззаботной и веселой, и ей это почти удавалось. Почти… – Я так скучала… – Она игриво чмокнула его в щеку, вновь оставив след от губной помады. – Ты так редко пишешь мне… А что? Ты не рад, что я приехала сюда, Брэд?

– Нет. Вовсе нет. Просто я ужасно занят в данное время. И… – Он уставился в окно и подумал о Сирине, прежде чем вновь обратиться к Пэтти с явным упреком в голосе: – Следовало бы спросить у меня.

– Неужели? – Она вопросительно изогнула одну бровь, и вновь он уловил поразительное сходство Пэтти с ее матерью. – Ты сердишься?

– Нет, разумеется, нет. – Он похлопал ее по руке. – Но согласись, Пэтти, шесть месяцев назад здесь проходил фронт. У меня тут много работы. И мне будет нелегко заниматься делами, когда рядом будешь ты.

Отчасти в словах его была правда, но подлинная причина лежала гораздо глубже. Пэтти, казалось, это почувствовала и посмотрела на него испытующе.

– Понимаешь, папуля поинтересовался, что мне хотелось бы получить в качестве свадебного подарка, и я выбрала поездку. Конечно… – она взглянула на него слегка осуждающе, – если ты слишком занят, чтобы показать мне город, уверена, что генерал и миссис Брайс с удовольствием окажут мне эту услугу. К тому же я всегда могу отправиться в Париж. У папули там много друзей.

Это прозвучало настолько жалко и откровенно цинично, что Брэду стало не по себе. Он не мог не видеть контраста между закамуфлированными угрозами обратиться к «папуле» и восторженными воспоминаниями Сирины, которая шепотом рассказывала ему о своем отце, о его ссоре с братом, ее последствиях и политических преследованиях, которые в конце концов привели его к смерти. Что знала Пэтти о подобных вещах? Ничего. Она знала одно: ходить по магазинам, играть в теннис, проводить лето в Ньюпорте, посещать балы, носить бриллианты, ходить в клубы «Эль Марокко» и «Сток-клаб», крутиться, как на карусели, по вечеринкам в Бостоне и Нью-Йорке.

– Брэд… – Брошенный на него взгляд был отчисти сердитым, отчасти печальным. – Ты не рад, что я приехала к тебе?

Ее нижняя губа оттопырилась, но синие глаза сияли. Глядя на нее, Брэд спрашивал себя, есть ли на свете хоть что-то, что имело бы для нее значение. Как он догадывался, у нее только одно желание – всегда добиваться своего.

Еще летом он находил ее очаровательной, умной, женственной и намного привлекательнее девушек, с которыми водил знакомство до войны. Но теперь был вынужден признать, что единственное ее отличие от остальных, пожалуй, состояло в том, что она оказалась чуть умнее и немного хитрее их. Внезапно ему захотелось понять, не подстроила ли она всю эту помолвку. Вне всякого сомнения, она сознательно заставила его возжелать ее тело тогда, на скамейке в Ньюпорте. Колечко с алмазами казалось скромной платой за то, что таилось между ее красивых ног.

– Ну, Брэд?

Она все еще ждала ответа на свой вопрос, и ему пришлось заставить себя собраться.

– Да, Пэтти, я рад видеть тебя. – Но в голосе прозвучала нотка, свойственная несчастному, давно женатому мужу. Он не чувствовал себя любовником, сидя сейчас рядом с ней в машине, глядя на ее хорошенькое личико, на красную шляпку, на меховое пальто. – Я просто немного удивлен.

– Сюрпризы – приятная вещь, Брэд. – Петти сморщила маленький носик. – Я их обожаю…

– Знаю.

Он улыбнулся ей нежнее, вспомнив, как радовалась она его подаркам, цветам, небольшим вещицам, а однажды – поездке в экипаже, запряженном лошадьми, лунной ночью. Эту поездку он организовал специально для нее. Брэд напомнил ей о ней, и она улыбнулась.

– Когда ты собираешься вернуться домой? – Капризные ноты вновь появились в ее голосе.

– Не знаю.

– Папуля говорит, что мог бы устроить это довольно скоро, если, разумеется, ты позволишь ему это. – Пэгги подмигнула. – Вот был бы нам подарок к Рождеству.

Услышав ее слова, Брэд разволновался. Перспектива расстаться с Сириной до того, как он сам будет готов к этому, наполнила его тревогой. Он так крепко стиснул руку Пэтти, что, казалось, она заметила ужас, мелькнувший в его глазах.

– Пэтти, не смей никогда делать ничего подобного. Я живу своей жизнью и сам распоряжаюсь ею. Ты поняла?

Голос его прозвучал хрипловато, она внимательно всмотрелась в его глаза.

– Поняла? – повторил Брэд.

– Поняла, – поспешно ответила она. – И гораздо лучше, чем ты думаешь.

Он хотел было спросить, что она хочет этим сказать, но промолчал. Что бы она ни думала или подозревала, он ничего не хотел об этом слышать. Рано или поздно придется поговорить с ней. Предстоит сделать выбор, возможно, даже рассказать ей о том, что случилось в последние месяцы. Но не сегодня. Брэд понимал, что Пэтти поступила мудро, приехав именно сейчас. Если у нее и был шанс сохранить его подле себя, то только теперь. Она совсем не зря решила напомнить ему о себе, явившись собственной персоной.

– Боже праведный, Брэд! – Пэтти удивленно смотрела на дворец. – Это он?

Брэд кивнул.

– Но ведь ты всего лишь майор!

Эти слова нечаянно сорвались у нее с языка, и, рассмеявшись, она поспешила прикрыть рот рукой, затянутой в перчатку.

– Рад, что тебе понравилось.

Помогая ей выбраться из машины, Брэд отвлекся от одолевавших его мыслей, но все же ощутил, как по телу прокатилась нервозность. Он собирался отвезти ее к генералу, а не привозить сюда. Они наверняка столкнутся с Сириной, и Брэд боялся не справиться с ситуацией.

– Я быстренько покажу тебе дом, Пэтти, и отвезу к Брайсам.

– Я никуда не тороплюсь. Я отлично выспалась в самолете.

Петти счастливо улыбнулась ему и царственной походкой поднялась по ступеням в главный холл. Там один из ординарцев распахнул перед ней огромные двери, и Пэтти оказалась под великолепной люстрой. Она успела заметить огромный рояль, затем, повернувшись к следовавшему за ней Брэду, не в силах скрыть своего изумления, вопреки самой себе проговорила:

– Война – странная штука, а, майор?

– Абсолютно верно. Не хочешь ли подняться Наверх?

– Разумеется, с удовольствием.

Петти двинулась следом за Брэдом по лестнице, провожаемая взглядами ординарцев. Никто из них уже давно не видел столь эффектной женщиной. Буквально все в ней кричало о больших деньгах и высшем классе. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Вог», привезенного сюда, за четыре тысячи миль от дома. Ординарцы обменялись красноречивыми взглядами. Да, это девушка что надо. Один из ординарцев шепнул другому:

– Господи Иисусе! Приятель… ты только взгляни на эти ножки!

Брэд вел ее из одной комнаты в другую, знакомя с персоналом, работавшим в кабинетах, секретаршами, глядевшими на нее во все глаза. Они немного посидели в картинной галерее, где он обычно принимал гостей. Внезапно Пэтти пристально посмотрела на него и задала вопрос, которого он так боялся:

– Неужели ты не собираешься показать мне свою комнату?

Брэд провел ее в свой кабинет, намеренно миновав комнату со старинной, украшенной балдахином кроватью.

– Пожалуйста, если ты так хочешь.

– Конечно. Полагаю, она такая же роскошная, как и все остальные. Бедный Брэд, – шутя посочувствовала она, – до чего же трудную жизнь тебе приходится вести здесь! И думать, что люди жалеют тебя, все еще торчащего в послевоенной Европе!

Однако в том, как она это сказала, прозвучало нечто большее, нежели простое удивление или подтрунивание. В ее словах сквозило обвинение, подозрение, пренебрежение и раздражение. Брэд почувствовал все это, когда вел ее по мраморному холлу и распахнул чудесные резные двойные двери.

– Боже милостивый, Брэд! И все это для тебя?

Пэтти повернулась к нему и заметила, как он покраснел до корней волос. Ничего не сказав, Брэд вышел на балкон, пролепетав что-то по поводу прекрасного вида. Однако его привлекал не вид. Он мечтал хоть мельком взглянуть на Сирину. В конце концов, ведь это был и ее дом тоже.

– Я и понятия не имела, что ты живешь в такой роскоши, – рассеянно проговорила Пэтти, выйдя следом за ним на маленький балкончик.

– А что, ты против?

Он заглянул ей в глаза, стараясь понять, что же она чувствует на самом деле. Действительно ли она любит или же только хочет заполучить его? Этот вопрос он задавал себе вот уже в который раз.

– Не против… разумеется, нет… но это великолепие вынуждает меня спросить: захочешь ли ты когда-нибудь вернуться домой?

– Разумеется, вернусь. Со временем…

– Но пока нет?

Она пыталась отыскать в его взгляде другой ответ. Но в серых глазах таилась тревога, и он отвел взгляд в сторону. И тут же увидел Сирину, неподвижно сидящую под деревом. Брэд замер как зачарованный. Пэтти также увидела ее и быстро взглянула в глаза жениха.

– Брэд?

Он долго не отвечал, пристально вглядываясь в нечто совершенно новое, открывшееся ему в Сирине, нечто такое, чего он никогда не видел прежде: спокойное достоинство, торжественность и почти невыносимая красота. Ему показалось, что смотреть на нее – все равно что смотреть на небо, отраженное в спокойной водной глади, а остаться с Пэтти – все равно что плыть на утлом суденышке в вечно бушующем штормовом море.

– Прости, – он повернулся к Пэтти, – не расслышал, что ты сказала.

– Кто она?

Глаза Пэтти сузились, а полные накрашенные губы сжались в тонкую линию.

– О ком ты?

– Не играй со мной в эти игры, Брэд! Ты отлично слышал. Кто она? Твоя итальянская шлюха?

В ней вспыхнула буря ревности, и, ничего еще не зная наверняка, она уже дрожала от ярости. Но и Брэд внезапно потерял контроль над собой. Он резко схватил облаченную в мех руку Пэтти и крепко, до боли, сжал ее.

– Никогда не смей говорить мне ничего подобного! Она одна из здешних служанок. И, как большинство людей этой страны, прошла через адовы муки. Вынесла гораздо больше, чем ты можешь представить со своими идеями о «ратных делах», танцуя с солдатами на пунктах отправки и каждый раз посещая «Эль Марокко» с друзьями.

– Это правда, майор? – Глаза Пэтти не отрывались от него. – Если она не твоя маленькая шлюха, тогда почему же так дорога тебе?

Не отдавая себе отчета, Брэд схватил ее плечи и встряхнул. Когда он заговорил, голос его зазвучал громко и хрипло:

– Перестань так называть ее!

– Почему? Ты в нее влюблен, Брэд? – невинно поинтересовалась Пэтти, а затем ядовито добавила: – А твои родители знают об этом? Знают они, чем ты тут занимаешься? Спишь с какой-то дрянной малолетней итальянской девкой.

Брэд замахнулся, собираясь ударить ее, но вовремя опомнился, дрожа от ярости. Он посмотрел в сторону Сирины и увидел, что та стоит прямо под балконом – на лице застыл ужас, глаза полны слез.

– Сирина!

Но она тут же исчезла, и Брэд ощутил острую горечь потери. Что она слышала? Грязные обвинения Пэтти, ее слова о его родителях и про «дрянную малолетнюю итальянскую девку»?

Внезапно Брэд понял, что отныне ему совершенно плевать на Пэтти Азертон. Он выпустил ее плечи и отошел на шаг назад с угрюмым выражением на лице.

– Пэтти, я ничего не знал о твоем приезде, иначе попросил бы тебя не приезжать… Я намерен жениться на женщине, которую ты только что видела. Она далеко не то, что ты о ней думаешь, хотя в действительности это для меня не имеет никакого значения. Я люблю ее. И мне жаль, что я не сказал тебе об этом раньше.

Пэтти смотрела на него с ужасом, смешанным с отчаянием, в ее глазах появились слезы.

– Нет! Ты не смеешь так поступить со мной, черт бы тебя побрал! Я не позволю тебе этого! Ты сошел с ума, жениться на прислуге?! Что вы с ней будете делать? Жить здесь? Ты не сможешь взять ее с собой обратно в Нью-Йорк, твои родители выгонят тебя!..

Она продолжала ругаться, из глаз потекли слезы.

– Дело вовсе не в этом, Пэтти. Это моя жизнь, а не моих родителей. К тому же ты и понятия не имеешь, о чем говоришь. – Голос его внезапно зазвучал спокойно и твердо.

– Я знаю, что она одна из здешних служанок.

Он медленно кивнул, затем долго и пристально посмотрел на Пэтти.

– Я не намерен обсуждать это с тобой. Это дело касается только нас с ней, и мне жаль, что нынешним летом я совершил ошибку. Но не думаю, что мы были бы счастливы, если бы поженились.

– Итак, ты намерен бросить меня, не так ли? – Она нервно рассмеялась сквозь слезы. – Вот так просто? А что потом? Привезти домой свою маленькую шлюху? Господи Иисусе, ты, должно быть, сошел с ума, Брэд! – Затем, прищурив глаза, добавила: – А как же быть с твоей болтовней о том, как сильно ты меня любишь?!

– Я и любил… Тогда…

– А теперь нет?

У Пэтти был такой вид, словно ей хотелось ударить его, но она не решалась.

Но Брэд был непоколебим.

– Не настолько, чтобы жениться на тебе, Пэтти. – Голос его звучал теперь ровно, несмотря на все сказанное ею. – Это было бы большой ошибкой.

– О, неужели?! – Она сняла кольцо со своей руки и сунула ему в руку. – Думаю, что именно сейчас ты совершаешь самую ужасную ошибку, приятель. Но я предоставляю тебе возможность самому убедиться в этом.

Ничего не говоря, он вошел следом за ней в комнату. Пэтти неожиданно увидела свою фотографию, которую Брэд вновь поставил на рабочий стол. Она быстро пересекла комнату, взяла серебряную рамку и с силой швырнула ее в стену. Звук разбитого стекла разорвал повисшую между ними тишину, и Брэд увидел, как Пэтти залилась слезами. Подойдя, он положил ей руки на плечи.

– Извини меня… Пэтти.

– Иди к черту! – Она резко повернулась к нему и злобно прошипела: – Надеюсь, ты скоро сдохнешь! В самом деле, майор Фуллертон, я сделаю все, чтобы ваша жизнь стала столь же невыносимой, какой стала теперь моя!

– Не говори глупостей, Пэтти.

Ему было жаль ее и хотелось верить, что в действительности несчастная женщина так не думала.

– Почему нет?! Думаешь, я говорю это просто так?

– Надеюсь.

Он отлично выглядел, стоя сейчас перед ней. Последний взгляд Пэтти был полон ненависти.

– Не дурачь себя, Брэд! Я не какая-то дешевка. Не жди, что брошусь к твоим ногам и стану умолять… И не надейся, что когда-нибудь прощу тебя. Будь уверен – этого не будет никогда!

С этими словами Пэтти повернулась и вышла из комнаты. Брэд неторопливо спустился по лестнице и в холле предложил сопроводить ее к Брайсам, но она взглянула на него с ледяной яростью и сказала:

– Хватит и одного водителя, чтобы отвезти меня к ним. Брэд, отныне я не хочу тебя больше видеть!

– Ты пробудешь в Риме еще несколько дней? Может быть, мы обсудим все завтра, в более спокойной обстановке? Нет причин, чтобы мы не могли остаться друзьями. Знаю, это больно, Пэтти, но так будет лучше.

Она лишь покачала головой:

– Мне больше не о чем с тобой говорить, Брэд. – Глаза ее округлились. – Я ненавижу тебя! И если ты надеешься, что я успокоюсь, ты просто сумасшедший! Обещаю тебе, в Нью-Йорке все узнают, чем ты тут занимаешься! А если ты привезешь с собой эту девку, над тобой станет смеяться весь город.

По тому, как Брэд смотрел на Пэтти, было ясно, что его ничуть не страшат ее угрозы.

– Не делай того, о чем потом пожалеешь.

– Кому-то следовало бы сказать тебе то же самое, но только до того, как ты решил бросить меня.

С этими словами она вышла за дверь, громко захлопнув ее за собой. Некоторое время Брэд неподвижно стоял, размышляя, следует ли ему пойти за ней. Ординарцы и секретарши тактично исчезли, как только услышали начало ссоры, Брэд был один… Он неторопливо поднялся по мраморной лестнице. Ему требовалось побыть одному, обдумать происшедшее. Но даже сейчас он не испытывал ни малейшего сожаления. Брэд не любил Пэтти. В этом он был теперь абсолютно уверен. Он любил Сирину и должен устроить свои отношения с ней подобающим образом. Одному Богу известно, что она услышала, когда Пэтти орала на балконе. Вспомнив слова, сказанные Пэтти, Брэд внезапно понял, что не должен терять ни минуты, а сразу же найти Сирину. Но едва он вышел из кабинета, чтобы отправиться на ее поиски, как его остановила секретарша. Срочный звонок из штаба в Милане. Прошло два часа, прежде чем он смог освободиться.

Когда Брэд постучал в дверь, то тут же услышал голос Марчеллы. – Сирина?

Марчелла быстро распахнула дверь, но, увидев Брэда, залилась слезами, комкая в руках носовой платок.

– Ее нет?

Он оторопел, когда Марчелла, рыдая, покачала головой:

– Нет.

Внезапно Марчелла накинулась на него, что-то быстро говоря по-итальянски. Брэд сжал вздрагивающие плечи старушки.

– Марчелла, где она?

– Не знаю… не знаю.

Когда она зарыдала еще горестнее, до Брэда дошел весь ужас случившегося. Показав на пустую комнату, Марчелла прошептала:

– Собрала свой чемодан и… ушла.

Глава 10

Брэд сидел рядом с Марчеллой почти час, стараясь по кусочкам сложить картину случившегося и попытаться представить, куда могла направиться Сирина. В общем-то получалось не так уж и много мест. Разумеется, она не поедет в Венецию, в дом, принадлежавший бабушке, поскольку теперь там жили новые хозяева. Насколько помнила Марчелла, в Венеции других родственников у нее не было. У Сирины не было ни друзей, ни родственников, к которым она могла бы поехать. Единственное, что приходило в голову Брэду, это то, что она могла поехать обратно в Штаты. Но она не могла уехать туда так вот сразу. Сначала требовалось получить визу и сделать кое-какие приготовления. Может быть, она попытается получить визу в Америку завтра утром. Тогда можно будет позвонить в американское посольство и все уточнить. Брэд чувствовал себя бессильным, опустошенным и испуганным.

Он подробно расспросил Марчеллу о случившемся. Та рассказала, как Сирина вбежала через дверь, ведущую в сад, в комнату и заперла дверь. Старушка попыталась войти, но Сирина ее не пустила.

Через полчаса она вышла из комнаты – глаза красные, сама бледная, с чемоданом в руке – и сказала, что уходит. В ответ на слезы и мольбы старой служанки ответила, что у нее нет другого выхода. Сначала Марчелла подумала, что ее уволили… Говоря это, она искоса, с извиняющимся видом посмотрела на майора, пояснив, что подумала, будто все это из-за него. Но Сирина убедила ее, что он тут ни при чем, что случившееся не имеет к нему никакого отношения и что она должна тотчас же уехать из Рима. Марчелла спросила, не стряслась ли с ней какая беда, потому что девушка была настолько не в себе, что трудно было сказать, была ли она только расстроена или же сильно напугана. Со слезами обняв ее напоследок, Сирина умчалась прочь. Марчелла сидела в своей комнате и беспомощно плакала почти два часа, до тех пор пока не постучал майор. Несчастная женщина подумала, что это Сирина вернулась.

– Вот и все, что я знаю, майор… – сказала Марчелла, вновь ударившись в слезы и припав к его плечу. – Но почему она ушла?! Почему? Не понимаю…

Брэд попытался успокоить старушку. Как он мог объяснить ей, что произошло? Теперь ему придется жить с этим кошмаром.

– Марчелла, послушай…

Старушка зарыдала еще громче.

– Ну послушай… я обещаю, что завтра же привезу ее обратно…

– Откуда?

Действительно, откуда? Бесплодные надежды. Долгие годы не видеть Сирины, и вот теперь, когда она вернулась, Марчелла потеряла ее вновь.

– Не знаю где, Марчелла, но я ее отыщу.

Сжав напоследок плечо старой женщины, Брэд медленно побрел к себе в комнату. Он просидел в темноте, как ему показалось, несколько часов, по многу раз прокручивая в голове обрывки разговоров, бесед, которые вел с Сириной. Но как бы далеко он ни углублялся в воспоминания, ничего путного не приходило в голову. У нее не осталось никого, кроме Марчеллы, и он в который раз с отчаянием понял, насколько сильно было потрясение, раз она решилась оставить эту старую женщину и свое единственное прибежище. Острое чувство вины пронзало его, когда он вспоминал о ссоре с Пэтти. Брэд пытался представить, что могла услышать Сирина с такого расстояния, о чем могла подумать, глядя на них, стоявших на балконе, а затем услышав мерзкие слова, брошенные Пэтти.

После нескольких часов, проведенных в поисках ответов на бесконечные вопросы, вертевшиеся у него в голове, мозг его начал сдавать. Ничего другого не оставалось – только ждать. Он направился в спальню и долгое время стоял неподвижно, глядя на кровать. Сегодня у него не было никакого желания спать под голубым балдахином. Эта кровать казалась до боли пустой без женщины, которую он любил. «А если я не найду ее?» – спросил он себя. Нет, он непременно отыщет ее! Даже если ему придется перевернуть вверх дном и прочесать всю Италию, Швейцарию и Францию. Он вернется обратно в Штаты, сделает все возможное и невозможное и обязательно отыщет и тогда скажет, как сильно он ее любит, и попросит стать его женой. Стоя перед кроватью, он ничуть не сомневался в своих чувствах, и ни единая мысль о Пэтти не шевельнулась у него в голове на протяжении долгих часов размышлений о Сирине. Снова и снова пытался он отгадать, куда она могла направиться.

И лишь когда где-то в глубине дома часы пробили половину шестого, Брэд внезапно резко вскочил с кровати и с удивлением уставился в окно.

– О Боже ты мой!

Как же он мог забыть? Ведь об этом следовало вспомнить в первую очередь. С сумасшедшей скоростью Брэд бросился в ванную, умылся, побрился и без десяти минут шесть закончил одеваться. Секретаршам и ординарцам оставил записку на столе, объяснив, что его срочно вызвали по неотложному делу, а личного секретаря в записке просил проявить любезность и «прикрыть его задницу». Оставив записки на самых заметных местах, Брэд набросил на плечи плотный жакет и бросился вниз по лестнице. Нужно было поговорить с Марчеллой, и он облегченно вздохнул, увидев полосу света под ее дверью, когда спускался по лестнице. Он тихонько постучал в дверь, и мгновение спустя старая Марчелла открыла ему. Сначала она посмотрела на него с удивлением, затем с недоумением, заметив, что он был в гражданской одежде, а не в мундире, в котором привыкла видеть его каждый день.

– Да?

Марчелла оторопело шагнула назад, приглашая его войти. Он покачал головой и улыбнулся, тепло взглянув на нее своими серыми глазами.

– Марчелла, кажется, я знаю, где ее искать. Но мне нужна твоя помощь. Ферма в Умбрии… Ты можешь мне объяснить, как туда доехать?

Марчелла, казалось, окаменела, затем кивнула, задумчиво нахмурив брови. Когда она взглянула в его глаза, в ней затеплился огонек надежды.

Старушка принесла карандаш и бумагу и, показав на стул, сказала:

– Я объясню тебе, а ты запиши.

Он с радостью подчинился ее приказу и через несколько минут уже вылетел из двери, сжимая листок бумаги. Обернувшись в последний раз, помахал ей рукой и бросился бегом к навесу, где стоял джип, которым он пользовался в тех случаях, когда под рукой не было водителя. Марчелла стояла на пороге дворца. Глаза ее застилали слезы надежды.

Путь из Рима до Умбрии оказался долгим и нелегким, дороги находились в отвратительном состоянии, с глубокими колеями, запруженные военными машинами, пешеходами, телегами, доверху забитыми курами, сеном и фруктами. Чувствовалось, что не так давно тут пронеслась война. Там и тут виднелись следы разрушений, временами Брэд думал, что ни ему, ни его джипу не выбраться живыми. Он захватил с собой все свои документы, и если бы джип развалился, то решительно реквизировал бы все, что оказалось под рукой, лишь бы добраться до фермы.

Как бы там ни было, но уже в темноте он наконец добрался до Умбрии. Двигаясь по незаселенной местности по ориентирам, о которых ему рассказала Марчелла, он начал уже было сомневаться, той ли поехал дорогой. Остановив машину, Брэд огляделся. Было темно – даже луна скрылась за плотными облаками, плывшими по небу. Он в отчаянии смотрел на едва различимый горизонт. Неожиданно вдалеке он увидел кучку строений, прижавшихся друг к другу, словно в надежде согреться, и, догадавшись, что наконец-то нашел ферму, устало вздохнул. Развернув джип, он отыскал узкую тропинку и двинулся вдоль нее сквозь высокие кусты в направлении строений, замеченных им вдали.

Спустя некоторое время он выехал на нечто, что когда-то было большим внутренним двором или чем-то наподобие площади. Перед ним возвышался большой дом, справа виднелись сараи, а слева и позади него еще какие-то строения. Даже в темноте было видно, что ферма имела внушительные размеры и что сейчас на ней никто не жил. Дом выглядел заброшенным и потрепанным непогодой, двери сараев сорвало с петель, во дворе между булыжниками выросла трава по пояс, а фермерское оборудование небрежно валялось где попало, видимо, уже несколько лет.

Брэд стоял и раздумывал, куда же теперь направиться. Обратно в Рим? В деревню? На соседнюю ферму? Но поблизости ничего не было. Здесь никого не было, ни единой души и, разумеется, Сирины тоже. Даже если б она и пришла сюда в поисках убежища, то вряд ли могла бы здесь остаться. Брэд печально заглянул в темноту сараев, затем в дом. И вдруг ему почудилось, будто что-то шевельнулось в дальнем темном углу. Животное? Кошка? Почудилось? Или же кто-то, сжавшийся от страха при виде незваного гостя, замер в ожидании? Понимая, как глупо было с его стороны отправиться в подобное путешествие в одиночку, он пристально всмотрелся в направлении темного пятна и медленно двинулся обратно к джипу. Подойдя к машине, перегнулся через борт, достал пистолет, снял его с предохранителя, взвел курок и двинулся вперед, держа в другой руке невключенный фонарь.

Теперь он почти не сомневался, что там действительно что-то шевелилось. Он смутно различил темную фигуру, скрючившуюся в углу. Мелькнула мысль о собственном легкомыслии – он может запросто погибнуть ни за что ни про что на этой всеми покинутой ферме, среди итальянских полей, куда его занесло в поисках женщины через шесть месяцев после окончания войны. Казалось совершенно нелепым умереть сейчас – так думал он, дюйм за дюймом продвигаясь вперед вдоль дома, слыша бешеный стук собственного сердца.

Приблизившись к тому месту, где он заметил движение, Брэд вжался в тесную нишу – жалкое подобие убежища – и резко вытянул вперед руку с электрическим фонарем. Нажав на кнопку, он одновременно направил в ту же точку пистолет. Как и его жертва, Брэд на мгновение ослеп от яркого света, но затем разглядел с ужасом, что перед ним вовсе не кошка. Кто-то присел на корточки, стараясь спрятаться, темная кепка надвинута на самые брови, руки прикрывали голову.

– Эй ты, а ну выходи оттуда! Со мной отряд американской армии!

От этих слов он почувствовал себя немного глупо, не зная, что еще сказать в сложившейся ситуации. А нечто темное, угловатое, облаченное в темно-синее, шевельнулось, двинулось вперед, распрямилось и встало во весь рост, уставившись на него. Брэд радостно вскрикнул и улыбнулся. Перед ним стояла Сирина, с широко раскрытыми глазами, бледным от страха лицом, на котором медленно появлялось удивление по мере того, как он к ней приближался.

– Иди сюда, черт бы тебя подрал! Кому говорят, выходи оттуда!

Но Брэд не стал ждать, когда девушка придет в себя, а сам бросился к ней и, прежде чем она успела вымолвить слово, стиснул в объятиях.

– Черт бы тебя побрал, сумасшедшая девчонка, я же мог застрелить тебя!

Широко раскрытые зеленые глаза блестели в лучах фонаря. Девушка смотрела на него, ошарашенная случившимся.

– Как ты нашел меня?

Он посмотрел на нее сверху вниз и нежно поцеловал сначала в глаза, а затем в губы.

– Не знаю. Утром мне пришла в голову мысль отправиться сюда, а Марчелла объяснила дорогу. – Он нахмурился, посмотрев на нее. – Не следовало делать этого, Сирина. Мы все так переволновались…

Сирина медленно покачала головой и отстранилась, от него – Пришлось. Я не могла больше там оставаться.

– Могла бы подождать, поговорить.

Брэд не выпускал ее руки.

– Тут не о чем говорить. Не так ли? – Она заглянула ему в глаза. В ее взгляде застыла боль, которая заставила ее бежать из Рима. – Я слышала все, что она говорила обо мне… Она права. Я всего лишь твоя итальянская шлюха, служанка…

Брэд сжал ее руку.

– Она просто сука, Сирина. Теперь я это знаю. Прежде я этого не видел. А то, что она сказала, – неправда. Она ревнует, вот и все.

– Ты рассказал ей о нас?

– Мне не пришлось этого делать.

Брэд нежно ей улыбнулся. Они стояли так долгое время, окруженные темнотой и тишиной. Что-то волнующее было в том, что они находились совсем одни на покинутой ферме.

– Когда-то здесь, наверное, было здорово.

– Да. – Сирина улыбнулась, глядя на него. – Мне нравилось. Тут был настоящий рай для ребенка: коровы, свиньи, лошади, множество добродушных рабочих на полях, фрукты в саду, неподалеку есть где поплавать. Самые лучшие воспоминания детства связаны с этим местом.

– Знаю…

Они обменялись выразительными взглядами, и Сирина вздохнула. Она все еще никак не могла поверить, что он нашел ее. Подобные вещи не случаются в реальной жизни. Такое бывает только в книгах, в кино. За тысячи миль от цивилизации – и вдруг вместе, и совсем одни.

– Она не разозлится, что ты уехал из Рима?

Сирина посмотрела на него с любопытством, и Брэд медленно покачал головой:

– Не сильнее, чем когда я разорвал нашу помолвку.

Сирина оторопела.

– Почему ты это сделал, Брэд? – Она почти рассердилась. – Из-за меня?

– Из-за себя. Когда я увидел ее, то понял, что я испытываю по отношению к ней, – Брэд вновь покачал головой, – вернее, ничего. Или, черт подери, что-то близкое к этому. Я почувствовал страх. Она вздорная особа, хитрая и властолюбивая. Я ей для чего-то потребовался. Не знаю для чего, но когда я ее слушал, то понял это. Она хотела, чтобы я стал куклой, марионеткой, чтобы занялся политикой, как ее отец или как мой, чтобы сделал из нее нечто значительное и в то же время плясал под ее дудку. Она просто пустышка, Сирина. И когда я ее увидел, то получил ответы на все вопросы, которые мучили меня месяцами. На все, на все до единого. Просто прежде я не замечал всего этого. А когда Пэтти увидела, как я смотрел на тебя, она все поняла. Именно в этот момент ты и услышала ее.

Пока он говорил, Сирина не спускала с него глаз.

– Она очень разозлилась, Брэд. Я испугалась за тебя. – Девушка выглядела удивительно юной, стоя перед ним во дворе фермы. – Я так испугалась… – Она зажмурилась. – Я должна была бежать… я думала, что если я исчезну, то для тебя все станет гораздо проще… – Голос ее медленно затих, и он опять протянул к ней руки.

– Разве я не говорил тебе, что люблю тебя? Сирина улыбнулась в темноте.

– Мне кажется, именно поэтому ты приехал сюда. – Она задумчиво посмотрела на него и покачала головой. – С ней все кончено, да?

Брэд кивнул и счастливо рассмеялся.

– И у нас теперь все может начаться по-настоящему…

– Уже началось, – ответила Сирина, протягивая к нему руки, а он нежно прикоснулся к ее волосам.

– Я хочу жениться на тебе, Сирина. Ты ведь это знаешь?

Но принцесса отрицательно покачала головой:

– Нет.

Он посмотрел на нее с улыбкой.

– Хочешь сказать, ты об этом не догадываешься?

– Нет. – Сирина не отрывала от него глаз. – Это означает, что я люблю тебя всем сердцем, но я никогда не выйду за тебя замуж.

Она проговорила это так решительно, что он посмотрел на нее с недоумением.

– Почему, черт возьми?

– Потому что это будет неправильно. У меня нет ничего, что бы я могла дать тебе взамен, кроме сердца. А тебе нужна женщина из твоего мира, такая же, как ты, из твоего класса, из твоей страны, такая, чтобы знала тебя, твои привычки, такая, которая смогла бы помочь тебе, если в один прекрасный день ты вдруг решишь заняться политикой. Я же буду только приносить тебе боль… – «Военная невеста-итальянка… служанка» – слова Пэтти все еще звенели у нее в ушах. – «Итальянская шлюха»… Другие будут называть меня так же.

– Черта с два они будут! Сирина, неужели ты забыла, кто ты есть?

– Вовсе нет. Ты помнишь, кем я была. Но теперь я уже больше не та. Ты же слышал, что сказала Пэтти.

– Прекрати! – Брэд взял ее за плечи и нежно сжал их. – Ты моя принцесса.

– Нет… – Глаза ее ни на мгновение не отрывались от его. – Я твоя горничная.

Брэд привлек девушку к себе и тихо проговорил:

– Я люблю тебя, Сирина. Я ценю в тебе все, что ты собой представляешь, все, что ты есть. Я горжусь тобой, черт подери! Неужели ты не позволишь мне самому решать, что мне подходит, а что нет?

– Нет. – Она улыбалась ему, глядя с печалью, смешанной с любовью. – Ты сам не знаешь, что делаешь. Поэтому я и не позволю тебе делать это.

– Тебе не кажется, что поговорить об этом мы можем и позже? – Брэд буквально валился с ног от усталости. – Есть ли тут место, где мы могли бы переночевать? Или ты решила никогда больше не спать со мной?

– На оба вопроса ответ будет один – нет. – Девушка озорно улыбнулась, глядя на него. – Вокруг нет ничего на многие мили. Я собиралась спать в сарае.

– Ты что-нибудь ела сегодня?

– Я захватила с собой немного сыра и салями, но съела все это еще днем. Я собиралась уйти отсюда завтра утром и отправиться на рынок. Но сейчас ужасно хочется есть.

– Пошли.

Брэд обнял Сирину за плечи и не спеша повел к машине. Открыв дверцу, помог девушке залезть в джип и достал рюкзак, в который запихнул полдюжины сандвичей, о чем вспомнил в самую последнюю минуту перед отъездом. Там же оказались несколько яблок, кусок пирога и плитка шоколада.

– Как? Неужели нет шелковых чулок? – улыбнувшись, спросила Сирина с набитым ртом.

– Ты их получишь, но только в том случае, если выйдешь за меня замуж.

– О… – Она пожала плечами, откидываясь на спинку сиденья. – В таком случае мне никогда не получить шелковых чулок. Только шоколад.

– Господи, ну до чего ты упряма!

– Да, – гордо заявила Сирина и улыбнулась.

В ту ночь они уснули в джипе обнявшись. Он отыскал ее, все хорошо, и, прежде чем провалиться в сон, она согласилась вернуться в Рим вместе с ним. А когда взошло солнце, они умылись водой из колодца и съели по яблоку. Сирина показала Брэду ферму, которую так любила в детстве, когда ее жизнь была совершенно другой. Целуя ее перед старым сараем, Брэд поклялся себе, что, каких бы усилий ему это ни стоило, он все же убедит ее, и в один прекрасный день она согласится стать его навсегда.

Глава 11

Когда на следующий день Сирина вернулась в Рим, Марчелла спала. Оставив чемоданчик в маленькой прихожей, чтобы та поняла, что она вернулась, девушка на цыпочках отправилась с Брэдом к знакомой кровати. Там они всласть предались радостям любви. Фотография Пэтти исчезла навсегда, и Сирина чувствовала себя свободной, счастливой и радовалась жизни.

На следующее утро Марчелла устроила ей разнос за побег из дома: в течение двух часов кричала так, что чуть не надорвалась. Затем, разразившись слезами, крепко прижала Сирину к себе и умоляла больше никогда не покидать ее.

– Не буду, обещаю, Челла. Я всегда буду жить здесь.

– Не всегда. – Марчелла критически посмотрела на Сирину. – Не всегда, а столько, сколько нужно.

– Я буду жить здесь всегда, – спокойно возразила Сирина. – По крайней мере в Риме – здесь мой дом.

Она давно уже оставила мысль о возвращении в Штаты.

– Может быть, и не всегда. – Марчелла выразительно посмотрела на девушку.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, и не думаю, что хочу все это слышать. – Сирина повернулась, чтобы пойти поставить кофе. Она отлично знала, что именно имеет в виду Марчелла.

– Он любит тебя, Сирина.

– Я тоже люблю его. Этого более чем достаточно, чтобы не сломать ему жизнь. Он разорвал помолвку с той американкой. Считает, что у него для этого были веские основания. Может быть, он и прав. Но я никогда не выйду за него, Челла. Никогда. Нам нельзя быть вместе. Это разрушит его жизнь. Его семья очень дорога ему, а они станут ненавидеть меня. Они меня не примут. Поэтому, что бы он тебе ни говорил или что бы ты ни думала по этому поводу, ответ мой будет один – никогда, Марчелла. Я уже сказала ему об этом и повторяю то же самое тебе. Хочу, чтобы ты это поняла. Ты должна с этим согласиться, так же как и я. Я же это приняла, поэтому, полагаю, сможешь и ты.

– Ты сошла с ума, Сирина! Его родственники будут в восторге от тебя.

– Уверена, что нет. – У нее в ушах еще звучали слова, сказанные Пэтти. Она вручила Марчелле ее кофе и ушла в свою комнатку раскладывать вещи.

После этих бурных событий жизнь мирным чередом текла весь ноябрь. Они с Брэдом были счастливы, как никогда. Марчелла успокоилась. Казалось, в мире не может произойти ничего плохого. Вместе с Брэдом они пообедали в День благодарения. Он научил ее готовить фаршированную индейку. Брэд заказал для этого случая каштаны, особо редкое варенье из клюквы, а Марчелла приготовила сладкий картофель, груши и лук. Вместе они уселись за праздничный стол. Это был первый в жизни обед Сирины на День благодарения.

– За первый из многих.

Глядя на нее счастливыми глазами, Брэд поднял бокал вина. Но Сирина с ужасом осознавала, что этот обед может быть последним. В течение года его наверняка переведут домой, и мгновений, подобных этому, уже никогда не будет в ее жизни. Когда она думала об этом, ей хотелось забеременеть, но Брэд был очень осторожен. Сирина знала, что, когда Брэд покинет Рим, наступит конец всему. Не станет Брэда, не будет в память о нем ребенка, и только воспоминания о минутах, подобных этой, будут согревать ей душу.

– О чем ты думаешь? – спросил он ее, когда они сидели у камина и отблески огня отражались в ее изумрудных глазах.

– О тебе.

– Что именно обо мне?

– Что я люблю тебя… – «Что я буду невыносимо скучать, когда ты уедешь…» Но этого она никогда не скажет ему, хотя подобные мысли постоянно вертелись у нее в голове.

– Если ты действительно любишь меня, – начал он, подтрунивая над ней, и она улыбнулась, – то выходи за меня.

Это стало игрой, в которую они часто играли, однако он знал, что впереди у него много месяцев, чтобы убедить ее. Так он считал до следующего дня.

Брэд сидел за столом, конверт валялся на полу. Тупо уставившись на приказ, он боролся с желанием разрыдаться. Римская идиллия закончилась. Его переводили в другое место. В течение семи дней.

– Не может быть. – Лицо Сирины сделалось белым, таким же, как и его, когда он прочитал приказ вслух. – Так быстро? Я думала, что уведомляют за месяц.

– Не всегда. Во всяком случае, не на этот раз. Я уезжаю в Париж через неделю.

По крайней мере, всего лишь в Париж. Он сможет приезжать к ней, а она – к нему. Но все это было не так просто, и они уже больше не смогут жить ставшей привычной для них жизнью, не будет совместных ночей на огромной кровати с балдахином, утренних часов, проведенных вместе, постоянных взглядов в течение дня, моментов, когда он украдкой пробирался во от время ленча в ее комнатку, чтобы только поцеловать ее, чтобы перемолвиться словом, пошутить, просто взглянуть на нее, просто услышать ее голос… Ничего этого не будет! И когда он думал обо всем этом, ему не хотелось жить. Он откровенно посмотрел на нее и спросил, наверное, в десятитысячный раз:

– Согласна ли ты выйти за меня замуж и уехать со мной?

Сирина медленно покачала головой:

– Я не могу выйти за тебя, и ты знаешь почему.

– Даже теперь?

– Даже теперь. – Она попыталась ободряюще улыбнуться. – Разве ты не можешь взять меня с собой как свою прислугу?

Он рассерженно посмотрел на нее и тряхнул головой, словно стряхивая только что сказанные ею слова.

– Совсем не смешно. Я серьезно, Сирина. Ради Христа, пойми же, что происходит. Для нас все кончается. Через неделю я уезжаю в Париж, и одному Богу известно, куда потом отправлюсь оттуда, может быть, обратно в Штаты. Я не смогу взять тебя с собой, если мы не поженимся. Неужели ты не проявишь благоразумие и не выйдешь за меня, чтобы мы не потеряли то единственное, чем мы оба так дорожим?

– Я не могу сделать этого.

Когда она произнесла эти слова, в горле стоял ком. В ту же ночь, когда Брэд заснул в ее объятиях, Сирина проплакала несколько часов подряд. Она вынуждена расстаться с ним, если по-настоящему любит. А она его любила. И она знала, что для нее это будет самой трудной задачей за всю ее жизнь – оторвать от него свое сердце. Каждый день она старалась укрепить себя в этой мысли, но в сердце своем она чувствовала такой ужас при одной лишь мысли потерять его, что не знала, как все это перенесет. Целыми днями Марчелла кричала на нее, ругала, умоляла, упрашивала, Брэд, со своей стороны, тоже подверг ее осаде, но все было тщетно. Сирина настолько уверовала, что, выйдя замуж за Брэда, она разрушит его жизнь, что не желала ничего и слышать. Последняя ночь была самой мучительной и горькой. Девушка сжимала его в объятиях, гладила по волосам, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение.

– Сирина?

Она наклонилась, чтобы лучше разглядеть его лицо.

– Да, любовь моя?

– Я так сильно люблю тебя… и буду всегда любить… Я никогда не смогу полюбить другую…

– И я тоже, Брэд.

– Ты будешь писать мне?

Когда он спрашивал, в глазах у него стояли слезы. Наконец он понял, что придется уехать из Рима одному, go – Конечно же, буду. Всегда.

Всегда. Эти обещания, как она слишком хорошо знала, со временем померкнут. Однажды настанет день, он женится и забудет о ней, или захочет забыть, и в тот самый момент все между ними будет кончено. А она никогда не забудет его.

– А ты будешь писать мне? – В глазах Сирины тоже стояли слезы.

– Конечно же, буду. Но я бы хотел взять тебя с собой.

– В своем кармане, может быть, в тайнике или в чемодане… – Она улыбнулась ему и поцеловала в кончик носа. – Париж так красив, ты полюбишь его.

– Через две недели ты приедешь навестить меня, верно? За это время я должен буду приготовить все необходимые документы. Займусь этим сразу же, как только приеду туда.

Она проведет с ним уик-энд на его квартире, если, конечно, удастся. Брэд заставил ее пообещать, что она будет приезжать к нему часто, как только сможет. Он также сказал, чтобы она захватила с собой Марчеллу. Ему не хотелось, чтобы она в одиночку ехала в поезде. Но они не смогут приехать вместе, напомнила ему Сирина. Одна из них должна будет остаться и работать во дворце. Для Брэда последняя неделя пролетела как в тумане. В день отъезда у него почти не осталось сил, он чувствовал себя опустошенным. Перед восходом солнца он сидел на кровати и смотрел на Сирину, лежавшую рядом с ним, прикрытую лишь волной шелковистых волос. Осторожно коснувшись золотых волос возлюбленной, он разбудил ее, и они опять предались радостям любви. Крепко прижав к себе Сирину, Брэд внезапно понял, что это их последний интимный миг в Риме. Через два часа он отбывает, и все, что тогда им останется, – это случайные уик-энды, которые они будут проводить вместе в Париже, прежде чем он окончательно уедет в Штаты. Крепко прижимаясь к нему, Сирина почувствовала, как он весь напрягся. Она нежно прикоснулась к нему пальцами, затем кончиком языка. Она многому научилась на любовном ложе с Брэдом, но в основном все шло от сердца, инстинктивно. Ей хотелось доставить ему удовольствие и отдать себя всеми доступными способами. В последний раз он тихо застонал от ее прикосновений, от ее поцелуев, от их влечения друг к другу. С трудом оторвавшись от ее губ, он вновь проник в нее и… Сирина догадалась, что именно произошло. Она надеялась, что его последний подарок окажется сыном.

Когда час спустя они встретились в его кабинете, Брэд еще раз прижал ее к себе и поцеловал, они вместе посмотрели на поблекший сад и вспомнили, каким прекрасным он был летом и осенью. Затем он нежно поцеловал ее в последний раз.

– Ты приедешь ко мне через две недели?

– Приеду.

Но оба не были в этом уверены.

– Если не приедешь, я сам вернусь в Рим.

И что тогда? Бездна одиночества для обоих на долгие годы. Сирина, полагая, будто недостаточно хороша, чтобы выйти за него замуж, обрекала их на невосполнимую потерю.

– Сирина, ну пожалуйста… давай поженимся.

Она лишь покачала годовой, не в силах говорить от боли, не в силах видеть, как он уходит. Слезы заливали лицо.

– О Господи, как я люблю тебя, Сирина!

– Я тоже люблю тебя. – Это все, что она успела сказать, прежде чем в кабинете появились ординарцы.

Когда Брэд ушел, она застонала, словно раненое животное, оперлась на стену и замерла, глядя в сад. Через несколько минут он уедет… она потеряет его навсегда… Эта мысль становилась мучительно невыносимой. Задыхаясь, Сирина бросилась в сад. Она знала, что он обязательно увидит ее, когда будет выезжать со двора. Так и случилось. В окне машины, неудержимо рвавшейся вперед, мелькнуло печальное и бледное как полотно лицо Брэда. Он смотрел на нее через заднее стекло до тех пор, пока автомобиль не увез его прочь и не скрылся из виду.

Сирина медленно повернулась и пошла в дом, весь ее вид выражал нестерпимую боль. Она прошла в свою комнату и заперла за собой дверь. Марчелла не сказала ей ни слова. Слишком поздно упрекать. Сирина приняла решение, и теперь ей предстоит жить согласно этому решению, даже если оно и убьет ее. Через два дня Марчелла начала беспокоиться, что так и произойдет. На третий день Марчелла разволновалась не на шутку. Сирина отказывалась подниматься с постели, отказывалась есть, казалось, совсем потеряла сон – просто лежала, беззвучно плача и глядя в потолок. Она не поднялась, даже когда позвонил Брэд и пришел ординарец позвать ее к телефону. Марчеллу охватила паника, и на следующий день она сама отправилась к ординарцу.

– Мне нужно позвонить майору, – решительно заявила она, стараясь говорить таким тоном, словно речь шла исключительно о служебных делах. Она стояла перед секретарем в чистом переднике и свежевыглаженном платке, покрывавшем голову.

– Майору Аплби? – Секретарь посмотрел на нее с удивлением. Приезда нового майора ждали не раньше завтрашнего утра. Может быть, старуха решила уволиться? Интересно, не уволится ли теперь ее племянница? Никто не видел Сирину с тех пор, как уехал майор Фуллертон.

– Нет. Хочу позвонить майору Фуллертону в Париж. Я заплачу за разговор. Прошу вас дозвониться ему и дать мне возможность поговорить с ним наедине.

Секретарь посмотрел на решительно настроенную Марчеллу и пообещал сделать все возможное.

– Я позову вас, как только дозвонюсь.

Ему повезло, и менее чем через час он соединился с майором Фуллертоном, сидевшим в новом кабинете, пытаясь понять, почему Сирина не подошла к телефону, когда он звонил. У него пока не было для нее хороших известий. Ему отказали в оформлении документов, необходимых для ее поездки в Париж. В ответ прозвучали какие-то неясные намеки на братание, которое неодобрительно воспринимается руководством, и намекнули, что «следует покончить с неблагоразумным поведением». Брэд вспыхнул от ярости, услышав такой ответ. Все, чем он мог ее утешить, – это пообещать приехать в Рим через несколько недель, но когда представится подобная возможность, этого он и сам не знал. Он сидел и смотрел на дождь за окном, на дворец Бурбонов, когда раздался звонок из Рима. Брэд обрадовался, услышав знакомый голос.

– Я звоню по просьбе Марчеллы, майор. Она сказала, что дело у нее очень срочное и личное. Я только что послал за ней. Подождите минуточку, если вы не возражаете.

– Хорошо.

Брэда внезапно охватил страх. Что, если что-то случилось? С Сириной мог произойти несчастный случай, она могла опять удрать на свою Богом забытую ферму, могла упасть в пруд, могла сломать ногу, могла…

– Как дела? Там все в порядке, Палмерс?

Его молодой помощник услышал обеспокоенность в голосе майора и улыбнулся:

– Все отлично, сэр.

– Все на месте? – Он спрашивал его о Сирине, но не осмеливался произнести вслух ее имя.

– Все до единого. Хотя с тех пор, как вы уехали, мы что-то не видим племянницы Марчеллы, сэр. Марчелла говорит, что она приболела и через несколько дней поправится.

О Боже праведный! Это могло означать все, что угодно, но прежде, чем Брэд успел по-настоящему испугаться, вновь раздался голос секретаря:

– Подошла Марчелла, сэр. Надеюсь, вы сможете поговорить с ней, или мне пригласить кого-нибудь помочь с переводом?

– Нет, мы поймем друг друга.

Интересно, сколько из его подчиненных знали о его отношениях с Сириной? Как бы осмотрительно они себя ни вели, но каким-то непонятным образом подобные вещи становятся всеобщим достоянием Несомненно, этот слух долетел и до Парижа.

– Спасибо, Палмерс, был рад поговорить с тобой.

– И я с вами, сэр. Передаю трубку.

– Майор? – Голос старой женщины долетел до него, как глоток свежего воздуха.

– Да, Марчелла. Как дела? Как Сирина?

В ответ на него обрушился водопад быстрой итальянской речи, из которого он почти ничего не разобрал, кроме слов «есть», «пить» и «спать», но он не совсем понял, кто именно ел, пил и спал и почему Марчелла была этим так обеспокоена.

– Погоди минуточку, Марчелла! Остановись! Пьяно! Медленнее! Не понимаю! Медленнее! Это Сирина?

– Да.

– Больна?

В ответ зазвучала еще более быстрая итальянская речь, и он опять принялся умолять старую женщину говорить медленнее. На этот раз она послушала его.

– Она ничего не ест, ничего не пьет, не спит и не встает с постели. Она только плачет, плачет и плачет… – всхлипывала Марчелла. – Она так умрет, майор, я знаю. Я видела, как точно так же умерла моя мать.

– Ей девятнадцать, Марчелла. Она не умрет. – «Я ей не позволю», – подумал он про себя. – Ты пыталась заставить ее подняться?

– Да. Чуть не каждый час. Но она не хочет подниматься, она меня не слушает. Она ничего не делает. Ей очень плохо. Она больна.

– Ты вызывала врача?

– У нее совсем другая болезнь. Она больна вами, майор.

Эта сумасшедшая девчонка отказалась выйти за него замуж, считая, что таким образом спасает его, а теперь они оба находились на грани нервного срыва!

Глаза его сузились, и он пристально посмотрел на декабрьский дождь.

– Позови ее к телефону. Я хочу поговорить с ней.

– Она не подойдет. – Голос Марчеллы вновь зазвучал взволнованно. – Вчера, когда вы звонили, она не стала подходить.

– В таком случае сегодня вечером, когда я позвоню, ты заставишь ее подойти к телефону, даже если тебе придется тащить ее до него. – Он беззвучно выругался по поводу того, что в комнате для слуг не было телефонного аппарата. – Я хочу с ней поговорить.

– Ясно, все поняла.

– Ты сможешь?

– Я сделаю. Вы ездили за ней в Умбрию, теперь я притащу ее к телефону. Мы сотворим чудо. – Старуха улыбнулась своей беззубой улыбкой. Действительно, потребуется чудо, чтобы вытащить Сирину из постели.

– Проследи, чтобы она сначала походила хоть несколько минут. Иначе у нее не будет сил идти. Погоди минуточку… – Он на мгновение задумался. – У меня есть мысль. Кто-нибудь занимает сейчас гостевую комнату?

Марчелла миг раздумывала, затем ответила:

– Никто, майор.

– Отлично. Об остальном я позабочусь.

– Вы собираетесь перевести ее туда? – Марчелла оторопела. Каким бы ни было ее прошлое и титул, но все же Сирина была лишь работницей в этом дворце, причем самого низкого статуса. Не важно, что все эти месяцы она спала в одной постели с майором, – разве это могло быть основанием, чтобы ее перевели в одну из гостевых комнат, как почетную гостью? Марчелла опасалась, что могут возникнуть неприятности.

– Я переведу ее туда, нравится это ей или нет, дай мне Палмерса. Он перенесет ее туда тотчас же, как она будет готова. А ровно через час… – он посмотрел на часы, – я перезвоню.

– Что я скажу сержанту Палмерсу? – спросила Марчелла.

– Мы ему скажем, что она очень больна, что там у вас слишком влажно и мы опасаемся воспаления легких.

– Что нам делать, когда приедет новый майор?

– Марчелла… не думай об этом. Дай мне Палмерса, хочу поговорить с ним. А ты отправляйся к Сирине и приготовь ее.

– Да, майор. – Марчелла чмокнула его в трубку. – Я люблю вас, майор. Если она не выйдет за вас замуж, то я – с удовольствием.

Брэд рассмеялся:

– Марчелла, ты бесподобна!

Теперь он знал, как должен поступить. Сирина причиняла вред не только ему, но и самой себе, а он не собирался позволять ей вредить им обоим. Отдавая приказания Палмерсу, Брэд был настроен самым решительным образом. И если не удастся убедить ее по телефону, то он сам отправится в Рим, даже если ему не дадут разрешения. Но прежде чем идти на такие крайние меры, час спустя он позвонил на телефонную станцию, и его соединили с Римом. До этого он договорился с Палмерсом, что тот перенесет телефон в гостевую комнату, и когда прозвучал звонок, то первым ответил Палмерс, затем Брэд услышал какой-то шум, приглушенные голоса, хлопанье двери и, наконец, едва различимый, почти как шепот, ее слабый голос:

– Брэд? Что случилось? Они перенесли меня из моей комнаты.

– Отлично. Именно это я и приказал им сделать. А теперь я хочу, чтобы ты меня выслушала, Сирина. Я больше не намерен тебя слушать. Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Своим упрямством ты убиваешь нас обоих. Ты хочешь умереть, а я, уехав из Рима, чувствую себя так, словно уже умер. Это глупо… глупо, ты меня слышишь? Я люблю тебя. Теперь, во имя всего святого, придешь ли ты в себя и приедешь ли в Париж, чтобы выйти за меня замуж, или же мне придется вернуться назад и вытащить тебя оттуда?

В трубке повисла тишина. Он словно видел, как она размышляет. Чего он не мог видеть – это того, что Сирина откинулась на подушки, слезы струились из ее глаз, руки, державшие телефонную трубку дрожали, а сама она силилась сдержать себя и не сказать того, что само рвалось с языка. Внезапно с большим усилием она проговорила:

– Да…

Ее ответ прозвучал едва слышно, как шепот, и он не был уверен, правильно ли расслышал то, что она сказала.

– Что ты сказала? – Он затаил дыхание.

– Я сказала, что выйду за тебя замуж, майор.

– Черт подери, вот это верно! – Он пытался сказать это уверенным тоном, но руки его дрожали сильнее, чем у нее, внезапно к горлу подкатил ком, мешавший говорить. – Прямо сейчас займусь документами, дорогая, и постараюсь вытащить тебя сюда как можно быстрее.

«Боже мой! Боже мой, – подумал он, – она сказала «да»! Она все-таки сказала!» Ему хотелось переспросить еще раз, но он не осмелился. Брэд не собирался давать ей шанс передумать. Не сейчас…

– Я люблю тебя всем сердцем, дорогая.

Глава 12

Утром в день отъезда из Рима Сирина долгое время стояла в саду под своей ивой, плотно запахнув жакет. Солнце только взошло, и было холодно. Она посмотрела на далекие холмы, затем перевела взгляд на мраморный фасад дома, который она покидала во второй раз. Сирина вспомнила, как уезжала отсюда в прошлый раз вместе с бабушкой в Венецию. Тогда они выезжали поспешно, а окружавшая атмосфера пугала своей суровостью. Накануне она потеряла родителей и, выбегая по мраморным ступеням из дворца, спрашивала себя, вернется ли когда-нибудь обратно. Теперь она поймала себя на мысли, что опять задает себе тот же вопрос. Она выходит замуж и на этот раз чувствует себя готовой уехать, в конце концов, дворец больше не принадлежал ей и никогда не будет ее. Глупо делать вид, будто это по-прежнему ее дом. Лишь небольшие комнатушки, которые она делила с Марчеллой, были ее, но и они предоставлялись до тех пор, пока она будет вытирать пыль и надраивать полы. Сирина, тихо вздохнув, подняла глаза и взглянула на окна рабочего кабинета Брэда, затем взгляд переместился на небольшой балкончик и окна спальни матери…

– Прощай… – прошептал ветер, пролетавший мимо.

Последние мгновения перед отъездом оказались самыми напряженными и болезненными. Последнее объятие плачущей Марчеллы, хотя обе они одновременно смеялись сквозь слезы. Марчелла отказалась от предложения Сирины поехать вместе с ней. Рим был для нее родным домом, к тому же она знала, что о ее принцессе теперь будет кому заботиться. Сирина пообещала часто писать и не сомневалась, что найдется кто-нибудь, кто прочтет Марчелле ее письма, а если Брэд сумеет устроить, то она позвонит ей. Через несколько минут автомобиль уже мчал Сирину к вокзалу. Мимо пролетали знакомые места. Мелькнул фонтан ди Треви, Испанские ступени, площадь Навона. Наконец она на вокзале, в толпе людей, спешащих на поезда, несущих чемоданы, сумки, преисполненных надеждой, некоторые казались усталыми или взволнованными, как и Сирина. Она попрощалась с провожавшим ее ординарцем и поднялась в вагон.

– Спасибо, – улыбнулась она на прощание.

Слезы, которые она пролила вместе с Марчеллой, давно высохли, и теперь Сирина думала только о Брэде. Она не чувствовала, что уезжает, – ей казалось, что она возвращается домой.

– Прощай… – чуть слышно прошептала она, когда поезд тронулся и начал медленно набирать скорость. Знакомые очертания города постепенно отступали и пропадали вдали. В ее глазах не было слез, она думала о Париже и о том, что ждет ее там.

Поезд прибыл в Париж чуть позже полудня. Подъезжая к городу, Сирина увидела Эйфелеву башню, памятники, о которых она ничего не знала, затем поезд медленно вполз в Лионский вокзал. Сирина, поднявшись, прижалась лицом к вагонному стеклу, стараясь отыскать среди встречающих Брэда. Тут и там виднелись небольшие группы встречавших людей, но его нигде не было видно, и Сирина начала волноваться, что не сможет его найти. Вокзал был огромный, и внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой. Когда поезд наконец остановился, Сирина взяла чемодан, небольшую корзинку с продуктами, приготовленную Марчеллой, и вместе с другими пассажирами нерешительно ступила на перрон. Она огляделась по сторонам, взгляд ее скользил по длинной платформе, пробегая по незнакомым лицам, а сердце бешено и гулко колотилось в груди. Она знала, что Брэд не мог забыть о ее приезде. Знала она и как его отыскать, если по какой-либо причине они не встретятся на вокзале, и тем не менее она сильно разволновалась.

– Думаешь, он забыл о тебе?

Молодой человек, с которым Сирина познакомилась в поезде, посмотрел на нее с дружеской улыбкой, и не успела она кивнуть, как ее юный попутчик вытянулся в струнку и отдал честь кому-то у нее за спиной. Девушка повернулась и оказалась лицом к лицу с Брэдом. Ее прекрасные зеленые глаза широко раскрылись, лицо вспыхнуло от возбуждения, ей хотелось радостно кричать, смеяться, но прежде чем она успела вымолвить хоть единое слово, подполковник Брэдфорд Джервис Фуллертон, стиснув ее в своих объятиях, поднял в воздух. Юный солдат-американец исчез, пожав плечами и улыбнувшись.

Глава 13

В то утро в честь приезда Сирины Париж облачился в свои самые чудесные краски. Над головой раскинулось голубое небо, яркая зелень мелькала там и тут, проносились фасады зданий, отделанных белым мрамором и золотом, богатые дворцы. Люди повсюду были счастливы и радостны: в вязаных шапочках, красных шарфах, с раскрасневшимися на морозном воздухе лицами, глаза их сияли. Приближалось Рождество, и это Рождество было первым после окончания войны, впервые за шесть лет парижане могли отметить его с настоящей радостью.

Сидя в штабной служебной машине и держась за руки, влюбленные катили по широким бульварам, по узким улочкам, миновали Нотр-Дам, поднялись к Енисейским полям, обогнули Триумфальную арку, влились в поток машин, двигавшихся вокруг площади Звезды, представляющей собой удивительный перекресток, на который выходят двенадцать главных улиц, соединяющихся под Триумфальной аркой, и который водители с сумасшедшей скоростью стремятся проскочить, выезжая на бульвар. Пока Сирина смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза, они подъехали к авеню Гочи, где в элегантном «Отель Партикульер» остановился Брэд. До войны это здание, похожее на особняк, принадлежало одному из известнейших во Франции винопроизводителей. В суровые дни войны, как раз перед самой оккупацией Парижа, винопроизводитель решил отправиться в Женеву к сестре, оставив дом на попечение слуг. Немцы завладели им и пользовались все годы войны, однако проживавший в нем офицер оказался цивилизованным человеком, и потому дом не понес существенных разрушений. В настоящее время домовладелец серьезно болел и не мог вернуться в свой дом. Американцы взяли здание в аренду сроком на год. И вот теперь в нем разместился Брэд Фуллертон. Это были не столь роскошные апартаменты, как во дворце Тибальдо, но довольно сносные. Прислуживала ему пожилая супружеская пара.

Подъехав, Сирина увидела красивый сад и окружавшую его ухоженную живую изгородь. С внешней стороны высилась кованая металлическая ограда. Остановив машину перед воротами, водитель вышел и открыл их. Машина подкатила к самому крыльцу и остановилась. Брэд повернулся к Сирине.

– Итак, любовь моя, приехали.

– Великолепно.

Девушка улыбнулась, глядя только на Брэда и совершенно не проявляя интереса к дому: ее интересовало лишь то, что светилось в его глазах. Когда он наклонился и поцеловал ее, в них, казалось, вспыхнули искры. Затем он помог ей выйти из автомобиля и повел в дом.

Быстро поднявшись по ступенькам крыльца, они подошли к массивной двери, которую тут же распахнул перед ними невысокий лысый мужчина с прищуренными голубыми глазами и сияющей улыбкой. Рядом с ним стояла миниатюрная улыбчивая женщина.

– Месье и мадам Лависсе, моя невеста, принцесса ди Сан-Тибальдо.

Сирина смутилась, услышав свой титул, и протянула руку для приветствия. В ответ оба несколько натянуто поклонились:

– Рады приветствовать вас.

– И мне очень приятно с вами познакомиться. – Сирина окинула взглядом открывшуюся за их спинами часть дома и добавила: – Здесь так чудесно.

Супругам Лависсе комплимент пришелся по душе, как если бы дом был их собственным, и они тут же пригласили Сирину пройти ознакомиться с домом.

– Он, вынужден, к сожалению, признать, уже не тот, что прежде, – извинился Пьер, показывая ей внутренний садик, – но мы с женой делали все возможное, чтобы сохранить все, как было прежде, для месье барона.

Владелец вот уже пять лет не видел своего дома и, вероятно, теперь, в возрасте семидесяти пяти лет от роду, пораженный тяжкой болезнью, вряд ли его увидит. Преданные старые слуги хранили дом для него, а он щедро платил им. Сначала он доверил им солидную сумму на покрытие всех расходов, а теперь, после окончания войны, стал еще ежемесячно посылать им дополнительный чек. В свою очередь, они заботились об этом прекрасном доме с неослабной любовью и вниманием. В начале войны они перенесли и спрятали в подвале в потайной комнате наиболее ценные вещи. Немцы за время оккупации не сумели их отыскать. И теперь, в период пребывания американцев в Париже, супруги Лависсе относились к дому как к своему собственному.

Так же как и в римском дворце, холлы были отделаны мрамором, однако здесь мрамор был мягкого светло-розового оттенка. Вдоль коридора на равном расстоянии друг от друга стояли банкетки в стиле Людовика XV, бледно-розовый бархат которых украшало золотое шитье. На стенах красовались два прекрасных полотна Тернера, изображавшие красочный заход солнца в Венеции. В стену был встроен большой комод в стиле Людовика XV, верхняя часть которого была отделана мрамором. Там и здесь стояли уникальные по красоте предметы мебельного гарнитура. Из холла открывался вид на сад, узкие французские окна выходили на мощеные дорожки, вдоль которых были расположены клумбы с цветами. Сейчас сад не являл всей своей красоты. Когда они прошли в центральную залу, Сирина застыла в изумлении. Стены комнаты были задрапированы темно-красной тканью и белым бархатом, в ней стояла массивная мебель времен Наполеона, несколько кресел-качалок, обтянутых полосатой тканью, две огромные китайские вазы высились по обе стороны бесценного стола. Портреты членов семьи барона, выполненные в полный рост, и огромный камин, в который свободно мог зайти человек и в котором пылал огонь, производили неизгладимое впечатление. Комната была убрана так, что вызывала трепетный восторг и замирание сердца у каждого, кто в нее входил. Невольно возникало желание поудобнее устроиться в одном из кресел перед камином. С нескрываемым восторгом Сирина смотрела на миниатюрные китайские произведения искусства, персидские ковры, серию небольших портретов кисти Зона, изображавших барона и его сестер в детском возрасте. Затем Брэд прошел в другую, меньшую по размеру комнату, отделанную деревом. Здесь тоже имелся камин, правда, гораздо меньшего размера, в котором так же радостно плясало пламя. Три стены занимали шкафы с красиво переплетенными книгами. Тут и до там на полках виднелись пустые места, на которые указал Пьер, состроив презрительную гримасу. Это был единственный след, единственный ущерб, причиненный дому немцами. Офицер, живший здесь во время войны, покидая дом, часть книг прихватил с собой. Однако Пьер полагал, что им еще повезло, поскольку ничего из других вещей взято не было. Немец оказался человеком чести и больше ничего с собой не взял.

На том же этаже располагалась красивая небольшая овальная комната для завтраков, окна которой выходили в сад, а за ней парадная столовая, одну стену которой занимала удивительная картина, изображавшая сцену из жизни китайской деревни. Холст хранился с восемнадцатого века, был написан в Англии первоначально для графа Йоркширского, однако один из предков барона перекупил эту картину непосредственно у художника и переправил во Францию. Проходя с восхищением по комнатам, Сирина вспоминала дом бабушки в Венеции. Этот дом был не таким большим, но не менее прекрасным. Итальянский дворец, в котором жила она, отличался огромными размерами и более броской архитектурой, однако в этом доме находились удивительные по уникальности и красоте вещи, и хотя он уступал размерами, тем не менее, производил более сильное впечатление. Когда Сирина бродила по комнатам, она тихо поинтересовалась у Брэда, как удалось сохранить всю эту прелесть во время войны и оккупации. Особенно ее тронуло то, что старый мажордом – домоуправитель настолько доверял Брэду, что достал из своего тайника по-настоящему прекрасные вещи.

– Этот старик – нечто особенное, – шепотом проговорил Брэд, показывая на Пьера, когда они поднимались за ним следом по лестнице наверх. Мари-Роза, его жена, пошла на кухню приготовить Сирине что-нибудь перекусить. – Судя по тому, что он мне рассказал, большая часть вещей по-прежнему спрятана в подвале. Думаю, лучшие веши все еще находятся там.

Но, насколько понимала Сирина, Пьер не мог спрятать в подвале мебель, поэтому просто невероятно, что ничто из этих удивительных творений, которые она видела вокруг себя, не было повреждено или вывезено.

Наверху располагались четыре прекрасные спальни. Огромная спальня хозяина была отделана сочно-голубым атласом и гладким полированным деревом. Здесь находились красивый шезлонг, уютное и удобное канапе, небольшой стол и камин. Из окна открывался превосходный вид на сад и небольшую часть Парижа, рядом располагалась маленькая студия, которую Брэд иногда использовал как рабочий кабинет, а также гардеробная, отданная в полное распоряжение Сирины. За гардеробной располагалась еще одна спальня, отделанная в красно-розовых тонах, принадлежавшая последней баронессе. Пьер пояснил, что две другие спальни предназначались для гостей. Одна отделана в сочно-зеленых тонах, с картиной, изображавшей сцену охоты, над камином висела целая серия рисунков на ту же тему. Следовавшая за ней спальня была выдержана в серых тонах, с картинами, изображавшими пасторальные сцены.

– Еще выше – чердак, – улыбнулся Пьер, ему нравилось показывать дом.

– Дом просто великолепен, Пьер, – похвалила Сирина. – Не знаю, что и сказать. Он гораздо красивее всего, что мне приходилось видеть до этого в Италии и в Америке. Согласен, Брэд?

Глаза девушки светились восторгом. Пьер подумал, что от одного только взгляда на эту пару на сердце становится легче.

– Я же говорил вам, что ей понравится этот дом, не так ли? – улыбнулся Брэд Пьеру.

– Да, сэр. А теперь не согласится ли мадемуазель пройти вниз в библиотеку… Уверен, Мари-Роза уже приготовила кое-что вкусненькое для вас.

Его предположение оказалось абсолютно верным, в чем они убедились, войдя в библиотеку и обнаружив на столе блюда с сандвичами и небольшими пирожными, рядом стоял высокий кувшин горячего шоколада.

Брэд не мог дождаться, когда же Пьер оставит их наедине. Что тот, кстати, не замедлил сделать. Как только он вышел из комнаты, Брэд тут же обнял Сирину и жадно поцеловал.

– О Господи, мне показалось, что я никогда не останусь с тобой наедине. Девочка моя, как же я скучал без тебя!

– А я без тебя.

Словно молния, Сирину пронзило воспоминание о боли, пережитой в первые дни, проведенные без него. Она крепко прильнула к нему.

– Я так боялась, Брэд… что никогда больше не увижу тебя, что… – Она крепко зажмурилась и поцеловала его в шею. – Никак не могу поверить, что я здесь, с тобой, в этом прекрасном доме… словно это сказочный сон, и я боюсь просыпаться.

Она огляделась вокруг со счастливой улыбкой, и Брэд снова поцеловал ее.

– Если ты проснешься, я буду рядом. Но это не все – к тому времени как ты проснешься, ты будешь моей женой.

– Что? – Сирина с изумлением посмотрела на него. – Так скоро?

– А что? Ты собираешься передумать?

Новоиспеченный подполковник – сразу же после отъезда из Рима Брэд получил повышение в звании – вовсе не выглядел озабоченным, когда взял сандвич, приготовленный для них Мари-Розой, и вновь опустился на кушетку.

– Не говори глупости. Просто я думала, что потребуется больше времени на приготовление. – Она посмотрела на него, озаренная внезапной догадкой, и игривая улыбка заплясала в глазах. – Надо полагать, это означает, что мы поженимся сегодня?

– Более или менее. Наполовину поженимся, если уж быть точным.

– Наполовину? – удивилась Сирина. – То есть ты хочешь сказать, что я буду замужем, а ты нет?

– Ничего подобного, мы оба поженимся, но придется совершить две церемонии: одну гражданскую, в городе, исключительно для официальной регистрации, вторую – на следующий день в любой церкви по твоему выбору. Я, собственно говоря, не настаиваю на церковной церемонии, но подумал, что тебе будет приятно. – Брэд смущенно посмотрел на Сирину. – Нас мог бы обвенчать и армейский капеллан, но тут неподалеку есть чудесная небольшая церквушка, и я подумал… Если хочешь…

Он покраснел как мальчишка. Сирина взяла в свои ладони его лицо и поцеловала.

– Известно ли вам, как сильно я люблю вас, сэр?

– Нет, расскажите.

– Всем сердцем и душой.

– И все? – Он попытался состроить расстроенную физиономию, но у него ничего не получилось. – А как насчет остального?

– У тебя грязные мысли. Остальное будет твоим только после свадьбы.

– Что? – На этот раз Брэд был просто шокирован. – Что ты хочешь сказать?

– Именно то, что ты подумал. Я взойду на алтарь как девственница… относительная!

Сирина озорно усмехнулась, а Брэд разочарованно застонал.

– Ладно… Кстати, а после какой свадьбы? Сегодняшней или той, что будет завтра?

– Разумеется, той, что завтра. У нас в Италии такие же порядки, что и здесь.

Сирина демонстративно манерно и чопорно опустилась на кушетку и бросила на него взгляд поверх края чашки с шоколадом.

– Ну, это еще не самая сумасшедшая из твоих выходок.

Брэд решительно взял у нее из рук чашку и, поставив ее на стол, принялся целовать Сирину, поглаживая рукой ногу, поднимаясь все выше.

– Брэд! Прекрати сейчас же!

В этот момент вошел Пьер, вежливо покашливая и намеренно громко захлопывая за собой стеклянные двери. Сирина поправила юбку, рассерженно глядя на улыбавшегося Брэда.

– Да, Пьер?

– Машина подана, сэр.

Брэд нежно посмотрел на Сирину.

– Дорогая, это первый раунд. Не хочешь ли ты подняться на несколько минут наверх и привести себя в порядок перед отъездом?

– Что? Уже?! – Внезапно Сирину охватила паника. – Но ведь я только что с поезда. Я так ужасно выгляжу!

– Только не для меня.

Сирина поспешно направилась к двери. На пороге она обернулась и рассеянно посмотрела на Брэда.

– Сейчас вернусь. Не уезжай без меня.

Уже скрывшись в розовом мраморном зале, Сирина услышала громкий смех Брэда. Оставшись один, он прислушался – до него донесся звук ее торопливых шагов вверх по лестнице. Ему показалось, что прошла вечность, хотя Сирина отсутствовала всего десять минут. Когда она вернулась, то выглядела как настоящая невеста. Неделю назад в Риме Марчелла сшила ей простое платье из белой шерсти с широкими плечами, с простым круглым воротником, короткими рукавами, сильно приталенное и со свободно развевающейся юбкой. Ткань была отличной, Марчелла купила ее на свои сбережения, собранные за последние несколько месяцев, в подарок Сирине. Она попросила ее надеть это платье на свадьбу. И вот теперь, неторопливо спускаясь по лестнице, с волосами, убранными в узел, завязанный в форме восьмерки, с сияющими глазами, в красивом, отлично сшитом платье, она выглядела как самая что ни на есть принцесса. Она держалась очень прямо, и, когда приблизилась вплотную, Брэд увидел на шее единственную нитку жемчуга и такие же жемчужные сережки в ушах. Сирина повернулась к нему, и он поцеловал ее в губы.

– Ты великолепна, Сирина.

Она улыбнулась ему, на мгновение подумав, что у нее могла бы быть такая же свадьба, как те, на которые она ходила с родителями много лет назад. Прекрасные дамы величаво скользили по мраморным лестницам в платьях, напоминавших белые облака, отделанных разноцветными лентами, за ними на многие ярды стелился длинный шлейф из белого атласа. Но тогда были другие времена. Сегодня пришел день ее свадьбы, и она не сомневалась, что испытывала те же чувства, что и другие невесты. Как все странно! Только сегодня утром она ехала в поезде и понятия не имела, что этот день – день ее свадьбы. Она знала, что свадьба скоро, но не через четыре же часа после приезда! Счастливыми глазами девушка посмотрела на Брэда, и он потянулся за коричневым пальто, которое она несла в руке наперевес. Тут внезапно вперед скромно вышел Пьер и сказал:

– Нет, подполковник… нет.

– Нет? Что значит нет? Что-то не так?

– Да, – решительно покачал головой старый мажордом. Он поднял палец вверх, как дирижер симфонического оркестра, и обратился к ним обоим: – Пожалуйста, подождите. Одну минуту. Я сейчас вернусь.

Он исчез, и стук его башмаков подсказал им, что он направился куда-то вниз. Брэд недоумевающе пожал плечами, не понимая, что происходит, в то время как сердце Сирины учащенно забилось от возбуждения. Через полчаса она станет миссис Брэдфорд Джервис Фуллертон.

– Не могу поверить! – Она хихикнула и улыбнулась, совсем как маленькая девчонка.

– Во что, любимая? – Он бросил взгляд на часы, надеясь, что они не опоздают из-за Пьера.

Сирина казалась совершенно беззаботной.

– Не могу поверить, что мы сейчас поженимся. Все это как в сказке… – Но вдруг став серьезной, Сирина спросила: – Твои родители знают?

– Разумеется.

Ответ прозвучал слишком поспешно, и Сирина взглянула на Брэда с подозрением.

– Брэд?!

– Да?

– Ты говоришь мне правду?

– Конечно.

Сирина присела на одну из бархатных банкеток.

– Что они сказали?

– Поздравили. – Он усмехнулся, искоса посмотрев на нее, и она в ответ состроила ему рожицу.

– Ты невыносим! Я серьезно. Они рассердились?

– Конечно, нет. Обрадовались. Но гораздо важнее другое… Это то, что я счастлив. Разве этого недостаточно?

Она поднялась и поцеловала его снова.

– Конечно, достаточно.

И именно в этот миг вернулся Пьер, задыхаясь от возбуждения и быстрой ходьбы, а следом за ним Мари-Роза, несшая большой шелковый чехол. Пьер забрал у нее из рук чехол, высоко поднял и расстегнул молнию, вынимая великолепную темно-коричневую соболиную шубу. Сирина ошеломленно смотрела на нее, лишившись слов, не понимая, для чего эта шуба здесь.

– Мадемуазель… Принцесса… – Пьер, сияя, смотрел на нее с торжественным видом. – Эта соболиная шуба принадлежала последней баронессе, и мы хранили ее вместе с другими ценными вещами барона в подвале, в закрытой комнате, все эти годы. Нам кажется, было бы вполне уместно… Нам хотелось бы, чтобы вы надели ее сегодня и завтра, когда отправитесь в церковь.

Улыбаясь, он протянул ей шубу. Сирину била дрожь. Из-за спины мужа Мари-Роза мягко добавила:

– Она будет замечательно смотреться с вашим белым платьем.

– Но она такая дорогая… Соболь… Боже мой… Я не могу… – Сирина беспомощно повернулась к своему жениху. – Брэд… я…

Но Брэд лишь обменялся продолжительным взглядом с Пьером, и потрепанное коричневое пальтецо упало бесформенной кучкой на банкетку. В конце концов, она принцесса и скоро станет его женой. Что плохого в том, что она наденет эту шубу пару раз?

– Давай, дорогая. Почему бы тебе не надеть ее? Пьер абсолютно прав. Отличная шуба. – Он нежно улыбнулся, глядя на невесту.

– Но, Брэд… – Сирина стала пунцовой, частично от неловкости, частично от возбуждения.

Чтобы не тратить время на уговоры, Брэд взял шубу из рук мажордома и набросил ей на плечи. Шуба подошла великолепно, рукава оказались нужной длины, и сама шуба была сшита примерно в таком же фасоне, что и платье, только вместо воротника у нее был огромный капюшон, который Сирина накинула на голову. Она выглядела как принцесса из сказки. Брэд, не выдержав, склонился к ней и поцеловал. Пьер и Мари-Роза смотрели на Сирину с восхищением.

– Удачи, мадемуазель. – Пьер шагнул вперед пожать ей руку, но Сирина, поддавшись охватившему ее порыву, наклонилась и поцеловала старика в щеку.

– Спасибо. – Сирина едва могла говорить, настолько была потрясена: нужно быть необыкновенными людьми, чтобы совершать подобные жесты доверия и щедрости. В определенном смысле это был для нее свадебный подарок, и она чувствовала себя потрясенной. Мари-Роза тоже подошла к ней, и женщины обнялись. Мари-Роза расцеловала Сирину в обе щеки.

Когда они подъехали к зданию муниципалитета, расположенному в конце улицы де Риволи, и, держась за руки, взошли по ступеням, Сирина заметила, как несколько человек повернулись и проводили их восторженными взглядами. Они торжественно вошли в холл, украшенный зеркалами и золотом, и остановились перед дверью кабинета. Брэд вынул из кармана пакет документов и вручил молодой женщине, которая, казалось, была в курсе всего происходящего. Мгновение спустя женщина выглянула из-за двери, и Сирина с Брэдом проследовали за ней. За дверью их встретил клерк, который попросил расписаться в огромного размера книге. Он еще раз просмотрел документы, проверил паспорта, поставил печать на несколько документов. Затем обошел вокруг стола, мимолетным движением поправив очки и галстук, поднял правую руку, словно собирался дать клятву. Он произнес несколько банальных фраз по-французски, потом протянул потрепанную Библию Сирине, попросив ее повторить за ним несколько фраз, что она и сделала, широко раскрыв зеленые глаза и побледнев. Сердце ее бешено колотилось. Затем настала очередь Брэда. Через несколько секунд процедура бракосочетания закончилась. Клерк обошел вокруг стола и вновь уселся на свое место.

– Можете идти. Примите мои поздравления.

Он выглядел совершенно буднично. Брэд и Сирина удивленно посмотрели друг на друга.

– Как, уже все? – переспросил Брэд.

– Да. – Клерк посмотрел на них так, словно перед ним стояли сумасшедшие. – Вы женаты.

Они двигались словно во сне, держась за руки все время по дороге домой, где их поджидало шампанское, приготовленное для них Мари-Розой и Пьером.

Брэд поднял бокал и с нежной улыбкой посмотрел на жену.

– Итак, миссис Фуллертон, как вы думаете, пора отправляться в постель?

Глаза Брэда таинственно горели, и Сирина покачала головой с выражением удивления и сожаления в глазах:

– Уже? В нашу свадебную ночь? Разве мы не будем бодрствовать всю ночь, не отправимся на танцы или еще куда-нибудь?

– Ты действительно хочешь этого?

Они улыбнулись друг другу, и она медленно покачала головой:

– Нет, я только хочу быть с тобой… всю оставшуюся жизнь.

– И ты будешь, любимая, будешь.

Это было обещание безопасности и защиты, которое, она знала, он сдержит. Брэд подхватил Сирину на руки и, пройдя с ней через гостиную к широкой лестнице, внес на руках в спальню, Где осторожно опустил на кровать.

– Брэд… – нежно прошептала Сирина, и руки ее устремились ему под рубаху, затем, замедлив движение, расстегнули брюки, и она нащупала нетерпеливую изголодавшуюся плоть.

– Я люблю тебя, дорогая.

– О Брэд!

– Ты позволишь мне?

Отстранившись на мгновение, он принялся снимать с нее белое платье.

– О, дорогая, я так хочу тебя…

Огонь в камине ярко пылал, за окном шел снег… Их руки и губы сразу же нашли друг друга. Ее тело жадно устремилось к нему, и он нежно взял ее, полностью, упиваясь сознанием того, что отныне она его жена.

Глава 14

Свадебная церемония, состоявшаяся на следующее утро в небольшой англиканской церкви, была краткой и чудесной. Сирина надела то же самое платье, что и накануне, но Мари-Роза каким-то чудом раздобыла для нее букет белых роз, и она держала его в руке, когда шла к алтарю в соболиной шубе с наброшенным капюшоном, скрывавшим ее золотистые волосы. Она была необыкновенно красива, когда повернулась к Брэду и повторила слова брачного обета. Зимнее солнце проникало сквозь стрельчатые окна, и старый маленький священник, с улыбкой глядя на молодую пару, благословил их и объявил мужем и женой. Мари-Роза и Пьер исполняли роль почетных свидетельницы и свидетеля. Брэд провел в Париже слишком мало времени и не успел завести близких знакомств, к тому же ему хотелось, чтобы церемония прошла частным образом. В период рождественских торжеств, которые будут отмечаться по всему Парижу, он будет представлять Сирину уже как супругу.

– Итак, миссис Фуллертон, вы ощущаете себя теперь замужней женщиной?

Он улыбался ей, держа за руку во время короткой поездки до дома. Пьер и Мари-Роза сидели на переднем сиденье рядом с водителем.

– Да. В два раза сильнее, чем вчера.

Как необычно осознавать, что прошло менее двадцати четырех часов после приезда в Париж – и вот теперь она уже жена Брэда. Сирина вспомнила о Марчелле, и ей захотелось рассказать доброй женщине обо всем. Она дала себе обещание в тот же вечер написать ей письмо.

– Ты счастлива, дорогая?

– Очень. А вы, подполковник?

Сирина нежно улыбнулась мужу. Повернувшись, он поцеловал ее в губы. Ее прекрасное лицо почти полностью скрывал соболиный капюшон, а глаза как изумруды светились в сумраке зимнего света.

– Никогда не был счастливее. В один из ближайших дней устроим свадебное путешествие, обещаю.

Однако пребывание Брэда в Париже было еще достаточно непродолжительным, и он не мог просить командование о длительном увольнении. Сирина не особенно волновалась на этот счет. Каждый момент вместе был для нее как медовый месяц. Рядом с Брэдом она чувствовала себя невероятно счастливой и ничего более не желала.

– Может быть, на Рождество мы сможем выбраться за город на денек.

Он мечтательно посмотрел на нее. На самом деле ему никуда не хотелось ехать. Ему хотелось всю следующую неделю провести вместе с ней в постели, занимаясь любовью. Посмотрев на него, Сирина хихикнула, словно прочла его сокровенные мысли.

– Что тут смешного?

– Ты… – Она наклонилась к нему и прошептала в самое ухо: – Не верю ни единому твоему слову. Не думаю, чтобы ты вообще вывез меня за город. Это самый настоящий заговор, цель которого – держать меня под замком в спальне.

– Как ты догадалась? – прошептал Брэд. – Кто тебе это сказал?

– Ты! – Сирина вновь рассмеялась. Затем расправила шубу на коленях и взглянула на него серьезно. – Мне нужно сделать кое-какие подарки к Рождеству.

– Сегодня? В день нашей свадьбы? – Он был поражен.

– Сегодня или завтра. Другого времени нет.

– А что буду делать я?

– Можешь пойти со мной. – Она счастливо улыбнулась и, вновь понизив голос, добавила: – Мне хочется купить что-нибудь для них. – Она указала глазами на Мари-Розу и Пьера, увлеченно беседовавших с водителем. Брэд согласно кивнул:

– Отличная мысль. – Он посмотрел на часы и нахмурил брови. – После ленча хочу позвонить родителям.

Сирина молча кивнула. Она нервничала, но понимала, что рано или поздно придется с ними встретиться, и, возможно, встреча пройдет гораздо легче, если перед этим она раз-другой пообщается с ними по телефону. Но всякий раз, когда Сирина думала о родителях Брэда, в памяти всплывал образ Пэтти Азертон и слова, что были сказаны ею в тот день в порыве гнева на балконе, выходившем в сад: «…Ты и какая-то чертова маленькая итальянка-прислуга… твоя итальянская шлюха…» Сирина содрогнулась и поморщилась, когда в памяти вновь всплыли эти мерзкие слова. Заметив ее волнение, Брэд взял жену за руку.

– Тебе незачем волноваться, Сирина. Они полюбят тебя. К тому же гораздо важнее, что я люблю тебя. И потом, – он сам себе улыбнулся, подумав о своей семье, – есть еще два моих брата. Они тебе понравятся. Особенно Тэдди.

– Младший? – Сирина смотрела на мужа счастливыми глазами, в который раз пытаясь забыть слова, брошенные Пэтти. Может быть, его братья в конце концов полюбят ее.

– Да, Тэдди наш младший. Грег средний… – Глаза Брэда на миг затуманились. – Грег он… понимаешь, он другой. Он тише остальных… не знаю, может быть, больше похож на отца. Он относится к типу, который идет своим путем, но, что странно, на него можно довольно легко влиять, не то что на меня или на Тэдди. Мы с младшим братом более упрямы. Впрочем, если Грег по-настоящему втемяшет что-нибудь себе в голову, то становится упрямым как чертов мул. – Брэд посмотрел на жену с воодушевлением. – А вот Тэдди… Это наш домашний гений, чертенок, эльф. Он гораздо скромнее нас, вместе взятых, и обладает большими творческими способностями. У Тэдди есть душа и чувство юмора, мудрость и приятная внешность.

– Погоди, может, я заполучила не того брата?

Брэд посмотрел на нее совершенно серьезно.

– Вполне возможно. И он гораздо больше подходит тебе по возрасту, чем я, Сирина…

Было совершенно очевидно, что между братьями существовала тесная нежная связь, затрагивавшая самые сокровенные душевные струны.

– Знаешь, после окончания Принстона он сказал, что собирается поступить в медицинский институт, и будь я проклят, если он не поступит! Из него должен получиться потрясающий врач!

Брэд вновь посмотрел на жену и широко улыбнулся. Сирина наклонилась и нежно поцеловала его.

Вернувшись домой на авеню Гочи, они открыли еще одну бутылку шампанского и распили ее вместе с Мари-Розой и Пьером. После этого пожилая пара отправилась вниз готовить ленч, а Брэд и Сирина поднялись наверх отпраздновать свой медовый месяц, и когда Мари-Роза час спустя позвонила им, приглашая к столу, им ужасно не хотелось одеваться и спускаться вниз.

На этот раз Сирина надела серые юбку и свитер и свою единственную нитку жемчуга. Выйдя из ванной, Брэд отметил, что ее костюм был весьма строг.

– Что случилось с белым платьем?

Оно ему нравилось – в нем она выглядела такой тонкой и такой очаровательной. Серый же цвет казался несколько неуместным для такого радостного дня. Но эта юбка была самой лучшей из всего ее гардероба, да и свитер был из кашемирской шерсти. У Сирины практически не было никаких нарядов, за исключением того, что она привезла с собой из монастыря, и того, что купила за время работы во дворце. Она понимала, что придется основательно обновить гардероб, и планировала потратить на одежду кое-что из оставшихся у нее денег. Ей не хотелось позорить мужа некрасивой одеждой, составлявшей основную часть ее гардероба.

– Не волнуйся. Я куплю себе что-нибудь новенькое. – Сирина почувствовала себя неловко. – Это… это очень отвратительно?

Посмотрев в зеркало, она поняла, насколько тускл и бесцветен ее наряд, но другого у нее просто не было. Сирина смущенно покраснела. Брэд обнял ее.

– Я буду любить тебя, даже если ты завернешься в одеяло! Ничто из того, что на тебе, не может смотреться отвратительно. Просто в белом платье и в соболях ты выглядела более привлекательной… Почему бы нам не отправиться по магазинам сегодня же и не купить тебе что-нибудь из одежды? Пусть это будет моим рождественским подарком.

Прежде чем Сирина успела возразить, Брэд обнял ее за плечи и повел вниз, где они уселись за стол, на котором их поджидал роскошный ленч. Он состоял из великолепного домашнего овощного супа со сметаной, очень вкусного пате со свежеиспеченным хлебом, восхитительных жареных маленьких голубей, очищенных артишоков, которые особенно любил Брэд, замечательного салата и груш, которые Мари-Роза приберегла специально для этого торжественного ленча. На десерт она приготовила шоколадное суфле с ванильной глазурью и взбитыми сливками.

– Боже милостивый, да я не в силах двинуться с места! – Сирина с удивлением и благодарностью смотрела на Мари-Розу и Пьера. – Никогда в жизни я не ела столько вкусного.

– Да… Все великолепно. – Брэд умиротворенно поглядел на Пьера, который предложил ему немного бренди и сигару.

С явным сожалением Брэд отказался от того и другого.

Когда Пьер и Мари-Роза оставили их одних, Брэд встал из-за стола и потянулся в теплых лучах зимнего солнца, струившегося сквозь высокие французские окна, затем подошел к жене и нежно обнял ее. Она запрокинула голову и посмотрела на него:

– Привет, любовь моя. Ты так же счастлив, как и я?

– Гораздо счастливее. И гораздо толще. Господи, после такого ленча я не смогу влезть в мундир!

– Хорошо, что я не надела белое платье, а то бы оно лопнуло и разлетелось на лоскутки. – Сирина рассмеялась, представив, как это выглядело бы со стороны. – Мне так не хочется отправляться по магазинам, но придется.

– Сначала, – Брэд посмотрел на часы, – мы должны позвонить моим родителям. Может быть, придется подождать, пока дозвонимся, но это очень важно. Я хочу представить им свою жену.

Поцеловав Сирину, он вместе с ней прошел в библиотеку, где подошел к телефону, стоявшему на столе, набрал номер оператора и на ломаном французском назвал номер нью-йоркского телефона.

– Хочешь, я помогу тебе? – шепнула ему Сирина, и он также шепотом ответил:

– Мне чертовски приятно, что могу говорить на французском. Брэд отдавал себе отчет в том, что его французский был более чем скромным, тогда как Сирина свободно им владела. Тем не менее, он успешно справился со своей задачей и мгновение спустя, выдав оператору всю необходимую информацию, положил трубку.

Перед ленчем Пьер разжег огонь в камине, и теперь он разгорелся, озорно потрескивая. Брэд сел перед камином и поманил к себе Сирину. Она села рядом и взволнованно взяла его за руку. Он нежно погладил волосы жены, надеясь, что это успокоит ее.

– Они очень рассердятся, Брэд?

– Нет, удивятся, может быть. – Он не сводил глаз с огня. В этот момент он думал о матери.

– Но ведь ты мне сказал, что они уже знают о свадьбе.

– Да, я так сказал.

Повернувшись, он спокойно посмотрел в глаза жены. В такие моменты Сирина чувствовала его силу, его уверенность в себе. Брэд был абсолютно уверен в том, что делал. Именно эта черта позволила ему далеко продвинуться по службе и неплохо помогала в жизни. Когда он учился в Принстоне, то был там капитаном футбольной команды и руководил ею с той же спокойной уверенностью. Все прислушивались к его словам, как внутри команды, так и вне ее. Вот и теперь его уверенность успокоила Сирину.

– Да, я сказал тебе, Сирина, будто известил их. Но я этого не сделал. Это было совершенно ни к чему. Это мое решение, наше решение. Я хотел подождать, пока мы с тобой поженимся.

– Но почему?

Ее поразило, что он обманул ее накануне свадьбы. Глубоко вздохнув, Брэд посмотрел в огонь, затем перевел взгляд на жену.

– Потому что моя мать очень сильная и волевая женщина, Сирина. Ей хочется, чтобы все было так, как того хочет она, и не иначе. Временами ей кажется, будто она единственная знает, что и как лучше для других. Но так бывает не всегда. Если б она могла, то всегда принимала бы все решения за нас. Я никогда не позволял ей делать этого. Отец же, наоборот, уступал практически всегда. И должен признать, она чертовски неплохо направляла его. Но это не для меня, пойми, Сирина, не для меня.

Казалось, беседуя с ней, он переоценивал и заново обдумывал всю свою прошлую жизнь.

– Я подумал, что если бы я предварительно позвонил ей, то она могла бы вмешаться, могла бы прилететь сюда и сначала познакомиться с тобой, да и вообще, Бог ее знает, могла бы заявить, что я совращаю младенца. Но главное – я не хотел расстраивать тебя. Тебе и так пришлось пережить очень много тягостных испытаний, и мне не хотелось увеличивать их перечень. Именно поэтому я решил, что нам с тобой следует строить свою жизнь самостоятельно и, только когда все станет свершившимся фактом, сообщить ей о свадьбе. – Немного помолчав, он спросил: – Ты прощаешь меня?

– Думаю, да.

Да, он говорил разумно, однако беспокойство не покинуло ее глаз.

– Но вдруг она разозлится и невзлюбит меня?

– Ну что ты, любимая. Разве можно тебя невзлюбить? Нужно быть совсем сумасшедшей. А моя мать все что угодно, но только не это.

Затем, словно дожидаясь этого момента, зазвонил телефон. Голос французской телефонистки сообщил, что она дозвонилась до Нью-Йорка. На другом конце линии раздался голос нью-йоркского оператора, готового соединить с нужным абонентом. Брэд насчитал три гудка, затем трубку снял младший брат. Он ответил сначала оператору, а затем радостно закричал в трубку, перекрывая треск разрядов:

– Как, черт тебя подери, ты там поживаешь, старина? Господи, как Париж? Как бы мне хотелось побывать там!

– И не думай. Как школа?

– Как всегда. Надоела до чертиков. Но я уже почти отучился, слава Богу, и в сентябре уже пойду в Стенфордский медицинский институт.

Тэдди радовался, как восторженный школьник, и Брэд усмехнулся:

– Потрясающе, парень. Эй, слушай, ма далеко там?

Брэд редко просил позвать к телефону отца. На протяжении тридцати лет отец держался в семье незаметно. У него было много общего со средним сыном. Но он был более предприимчивым, чем Грег, он даже проработал один срок в сенате, но попал туда благодаря престижу и положению семьи, хорошим связям и деньгам, потраченным на избирательную кампанию, а отнюдь не личному обаянию. По правде говоря, политикой должна была заняться Маргарет Фуллертон. Брэд, бывало, подтрунивал над матерью, говоря, что ей следовало бы стать первой женщиной-президентом. Возможно, она и подумывала об этом, но решила двигать мужа, используя свои связи в кругу влиятельных матрон, среди которых вращалась Элеонора Рузвельт.

– Сейчас позову… Ты в порядке, Брэд?

– Великолепно. Как там все? Грег? Отец?

– Грег несколько недель назад уволился в запас.

Но в этом не было ничего потрясающего, ибо дело давно шло к этому. Всю войну Грег просидел за конторским столом в форте Дике, штат Нью-Джерси, проводя выходные в кругу семьи, а летние месяцы на курорте в Саутгемптоне. От всего этого он испытывал невыносимые муки, о чем в конце концов и поведал младшему брату. Но поскольку Брэд почти сразу же отправился за моря и несколько раз получал назначения в опасные регионы боевых действий, родители нажали на все мыслимые пружины, чтобы не подвергать опасности жизнь второго сына. Так что Грег провел войну в Нью-Джерси в полной безопасности. А Тэдди, разумеется, с 1941 года учился в колледже с явным намерением записаться в армию сразу же после его окончания.

– Что он теперь собирается делать?

– Почему бы тебе самому не спросить у него? – произнес Тэдди с едва заметным колебанием и добавил: – Отец собирается пристроить его в юридическую фирму. Как твои дела, Брэд? Ты когда-нибудь вернешься домой?

– Непременно. Но пока на этот счет у меня нет никакой информации.

– Скажи, ты готов вернуться домой? – В голосе Тэдди прозвучала странная нотка, и Брэду внезапно захотелось узнать, что тому известно.

– Может быть, и нет. Здесь чертовски хорошо, Тэд. Послушай, если я пробуду здесь до весны, почему бы тебе не приехать сюда, в гости к нам? То есть ко мне?.. – поспешно поправился он, бросив быстрый взгляд на Сирину, сидевшую по другую сторону стола.

– Полагаешь, что все еще будешь в Европе? – В голосе Тэдди прозвучало разочарование. – Неужели ты не хочешь выкарабкиваться оттуда, а, Брэд?

Последовала небольшая пауза.

– Не знаю, Тэд. Мне нравится армия. Никогда не думал, что понравится. Но теперь мне кажется, это то, что мне нужно. И… – Брэд с нежностью посмотрел на Сирину, ему так хотелось рассказать о ней Тэдди, но он понимал, что сначала следует сообщить новость матери. – Послушай, мы поговорим с тобой чуть позже. Позови мать, Тэд. И слушай, – сказал Брэд, немного подумав, – не говори им ничего. Мать разбушуется, когда я скажу ей, что остаюсь в армии.

– Брэд… – В голосе брата зазвучала странная нота. – Мне кажется, она уже знает… – Казалось, он о чем-то хотел предупредить старшего брата.

– Что-то случилось? – Брэд невольно напрягся.

– Нет, – поспешно ответил Тэдди, – пойду позову мать.

Маргарет Фуллертон завтракала вместе с Грегом и Пэтти Азертон в столовой. Когда в дверях показался Тэд и торопливо подал знак матери, она быстро поднялась с места, обеспокоено нахмурясь.

– Что-нибудь случилось, Тэд?

– Нет, мам, Брэд на проводе. Он хочет пожелать нам счастливого Рождества…

Маргарет взяла трубку и, проведя рукой по седым волосам, опустилась в кресло у телефонного столика. На ней был элегантный костюм от Диора, подчеркивавший ее по-прежнему стройную моложавую фигуру. Ей исполнилось пятьдесят восемь, но выглядела она гораздо моложе. У нее были такие же серо-голубые глаза, как у Брэда, почти такие же черты лица. Но на лице Маргарет словно застыла внутренняя напряженность. Возникало ощущение, что она постоянно к чему-то прислушивается, к чему-то нечеловеческому, неземному, чему-то доступному и слышимому только ей одной. Маргарет Фуллертон относилась к той категории женщин, с которыми говорить и обращаться следовало с особой осторожностью и осмотрительностью, чтобы, не дай Бог, не вывести ее из себя, или же «не завести», как говорили в семье.

– Не заводите мать, парни, – постоянно напоминал им отец. А чтобы не заводить ее самому, он предпочитал не разговаривать с ней вовсе и всегда согласно кивал головой. Когда братья были моложе, им нравилось копировать отца. Так Брэд, например, достиг подлинного совершенства в имитации отцовского нечленораздельного и почти механического «умммммммммммм…».

– Привет, ма. Как дела в Нью-Йорке?

– Интересно, очень интересно. Вчера на завтрак приходила Элеонора… – Брэд знал, что мать имеет в виду Элеонору Рузвельт. – Политический климат сильно меняется. Для нее наступили трудные времена, всем нам нелегко. После войны проводится множество реорганизаций. Но тебе это, должно быть, неинтересно… Брэд, дорогой, как ты там?

Последние слова она произнесла таким тоном, что лет десять назад, пожалуй, заставила бы его крайне разволноваться. Но Брэд перестал бояться матери еще тогда, когда отказался от работы в Вашингтоне и по своему разумению переехал в Питсбург. Она крайне не одобряла этого шага, и тогда впервые в жизни он решил, что ее неодобрение никоим образом не должно ничего менять в его планах.

– С тобой все в порядке, дорогой? Здоров? Счастлив? Едешь домой?

– «Да» на первые три, и боюсь, что «нет» на четвертый вопрос. По крайней мере, пока не похоже, чтобы меня собирались перевести в Штаты. Со мной все в порядке, все просто отлично.

Он увидел устремленные на него глаза Сирины и понял, что страх перед матерью еще сидит в нем. Но на этот раз он должен выстоять, и не только ради себя, но и ради Сирины. Эта мысль прибавила ему смелости, и он ринулся вперед.

– У меня для тебя хорошие новости.

– Очередное повышение по службе, Брэд? – Голос ее звучал удовлетворенно. Хоть ей и не нравилось, что сын служит в армии, его быстрое продвижение по служебной лестнице льстило самолюбию Маргарет.

– Не только…

Брэд сглотнул подкативший комок, внезапно поняв, что сделал ошибку. Сирина была абсолютно права. Следовало позвонить домой до свадьбы. Господи, подумать только, сообщить ей об этом, когда все уже кончено! Брэд почувствовал, как на лбу выступила испарина, и молил Бога, чтобы Сирина ее не заметила.

– Просто я женился.

Ему хотелось закрыть глаза и глотнуть свежего воздуха, но он не мог, не мог, видя эти ждущие доверчивые глаза, устремленные на него. Вместо этого он улыбнулся Сирине и показал, что все идет отлично…

– Ты что? Ты шутишь?!

Брэд уловил сдерживаемую ярость в голосе матери. По тону ее голоса он ясно представил себе напряжение, проступившее у нее на лице. Он почти ясно видел ее тонкую, чуть ли не костлявую руку с тяжелыми бриллиантовыми перстнями, крепко сжавшую телефонную трубку.

– Что такое ты говоришь?

– Я говорю тебе о прекрасной молодой даме, с которой познакомился в Риме. Мы обвенчались с ней сегодня утром.

Брэд ждал. На другом конце линии висела бесконечная тишина.

– Есть ли какая-нибудь веская причина, заставившая тебя держать все это в секрете, Брэд? – наконец произнесла мать.

– Нет, просто мне захотелось преподнести сюрприз.

Ледяным голосом мать высказала догадку:

– Полагаю, она беременна.

Лицо Брэда налилось кровью. Ничего не переменилось. Какими бы взрослыми они ни стали, она обходилась с ними по-прежнему – как с непослушными, маленькими, глупыми щенками. Именно это заставило его уйти из дома много лет назад. Он имел склонность постоянно забывать об этом, но теперь понял, что ничего, в сущности, не изменилось.

– Нет, ты ошибаешься. – Ради Сирины он продолжал вести разговор, словно ничего не случилось, словно все шло отлично. – Ее зовут Сирина, она очень красивая блондинка. – Брэд чувствовал себя глупцом, говоря это, больше всего на свете ему хотелось отшвырнуть от себя эту телефонную трубку. – И мы очень счастливы.

– Восхитительно! – Телефон выстреливал слова, словно пули. – Ждешь аплодисментов? Это та самая девка, о которой мне рассказывала Пэтти в ноябре? – Тон, которым мать произнесла эту тираду, вполне мог бы сокрушить мрамор. – Припоминаю, будто она упоминала, что девчонка работала служанкой в доме, где ты жил. Или это уже другая?

«По какому праву ты допрашиваешь, черт бы тебя побрал?!» Брэду так и хотелось прикрикнуть на мать, но он сдержался и изо всех сил старался не рассердиться.

– Не думаю, что хотел бы сейчас обсуждать с тобой этот вопрос. Уверен, что, когда Пэтти находилась в Риме, она восприняла все в превратном свете…

– Почему? – перебила его мать. – Потому что она разорвала помолвку?

– Что такое? Она сама сказала тебе об этом?

– А разве дело обстоит не так?

– Не совсем. Я ей пояснил, что ситуация изменилась, и я сам выразил желание разорвать помолвку.

– Как раз наоборот, судя по тому, что я слышала, – ледяным тоном заявила Маргарет Фуллертон. – Пэтти сказала, что у тебя роман со служанкой, что она тебя с ней застукала, вернула тебе обручальное кольцо и уехала обратно.

– Отличная душещипательная история, ма. Единственная загвоздка – это то, что в ней нет ни капли правды. Правда лишь то, что Сирина работала в этом дворце. До войны он принадлежал ее родителям. Однако ее отец был среди аристократов, выступивших против Муссолини. Родителей Сирины убили в самом начале войны. Это длинная история, и не буду сейчас вдаваться в подробности. Она принцесса по происхождению, войну провела в монастыре в Штатах, и когда прошлым летом вернулась в Италию, то оказалось, что вся ее семья погибла и у нее никого не осталось. Она вернулась в Италию взглянуть на родной дом, и ее приютила у себя одна из бывших служанок. Она пережила суровое время, мама. – Брэд улыбнулся, глядя на Сирину. – Но теперь все позади…

– Как очаровательно. Маленькая подружка. Военная невеста. – Эти слова были сказаны ядовитым тоном. – Мой дорогой мальчик, имеешь ли ты представление, как много людей без роду без племени бродит по Европе, выдавая себя за принцев, герцогов, графов? Боже мой, даже здесь, в Америке, полным-полно таких проходимцев. В клубе отца, к примеру, есть привратник, который заявляет, будто он русский граф. Может быть, – произнесла мать елейным голосом, – тебе следовало бы познакомить свою невесту с ним. Уверена, он был бы ей более подходящей парой, чем ты.

– Как ты можешь! – Глаза Брэда вспыхнули недобрым блеском. – Я позвонил сообщить тебе новость. Вот и все. Думаю, мы достаточно поговорили.

Краем глаза он видел наполненные слезами глаза Сирины. Она отлично понимала, что происходит, и у нее разрывалось сердце. Брэду хотелось, чтобы жена его была счастлива, и его мало волновало, что скажет мать.

– До свидания, мама. Скоро позвоню тебе. Мать так и не поздравила их.

– Прежде чем ты положишь трубку, может быть, захочешь узнать, что только что состоялась помолвка твоего брата Грега.

– Неужели? С кем? – Честно говоря, сейчас это его ничуть не интересовало. Поведение матери и ее реакция на известие о его женитьбе на Сирине буквально вывели его из себя. Одно показалось странным – это то, что Тэд ни словом не обмолвился о помолвке Грега.

– Он помолвлен с Пэтти, – сообщила мать почти радостно.

– Азертон? – Брэд остолбенел.

– Да, Пэтти Азертон. Я не писала тебе, так как не была уверена до конца и к тому же не хотела причинять тебе ненужной боли.

Вот дерьмо! Ей хотелось нанести удар побольнее. Брэд отлично знал свою мать.

– Она начала встречаться с ним почти сразу же после возвращения из Рима.

– Потрясающе… – Брэд удивился, до чего же ловкой и хитрой оказалась эта маленькая сучка Пэтти. По крайней мере, на этот раз в качестве жертвы она избрала наиболее подходящего из братьев. Грег будет выполнять все, что она захочет. Она сделала правильный для себя выбор. Однако Брэд сомневался, что она сумеет сломить его брата. Хотелось надеяться, что такое не случится. – Когда намечена свадьба?

– В июне. Как раз накануне его тридцатилетия.

До чего трогательно. Пэтти будет двадцать четыре – само совершенство, а не невеста в белом платье. От этой картины ему внезапно сделалось плохо. Он отчетливо представил, как эта сука пожирает его брата.

– Уверена, тебе будет нелегко, Брэд. Но мне кажется, тебе следует приехать.

– Конечно. Мне бы не хотелось пропустить этот спектакль.

Теперь он чувствовал себя более или менее в своей тарелке, однако не забывал о поразительном коварстве и мастерстве матери по части интриг.

– Ты можешь оставить свою маленькую военную невесту дома?

– Нет, мама. Вот тогда мы все и увидимся, а теперь счастливого Рождества. Не буду беспокоить Грега, передай ему мои наилучшие поздравления.

Брэду не хотелось разговаривать с Грегом. Между ними никогда не было близости, теперь тем более. Вдобавок ко всему ему было не по себе от откровенно неприязненного отношения матери к Сирине. Ему хотелось любой ценой отойти от телефона. Он сожалел, что Сирина сидела рядом, пока он говорил с матерью. Ему хотелось бы высказать матери все, что он о ней думает. Но видимо, придется сделать это в письме, и не откладывая.

– Грег в столовой с Пэтти. Мы как раз заканчивали завтракать, когда ты позвонил. Сегодня Пэтти пришла пораньше… Они собираются к Тиффани выбрать кольцо.

– Великолепно.

– А ведь это вполне мог бы быть ты, Брэд.

– Рад, что это не так.

Повисла напряженная тишина.

– А мне бы хотелось, чтобы случилось именно так!

– Уверен, ты изменишь свое мнение, когда познакомишься с Сириной.

Последовала очередная пауза.

– Я, как правило, не общаюсь со слугами, – высокомерно заявила мать.

Брэд готов был взорваться, услышав ее слова, но знал, что не имеет права, прежде всего ради своей Сирины.

– Ты просто глупец, Брэд, – продолжала мать. – Тебе должно быть стыдно. Ты только посмотри, что ты сделал со своей жизнью! Хочется плакать, глядя на то, от чего ты отказываешься. Неужели ты рассчитываешь добиться хоть маломальского успеха в политике с такой-то женой? Да она же обыкновенная проститутка, выдающая себя за принцессу! Пэтти сказала, что она выглядит как побирушка.

– У тебя будет возможность самой составить о ней мнение. Она в десять раз больше леди, чем Пэтти, которая многие годы отдавалась бесплатно! – Брэд начал терять сдержанность и выходить из себя.

– Как смеешь ты говорить подобную гнусность про невесту своего брата?!

– В таком случае и ты… – Голос Брэда буквально протаранил телефон, как торпеда, и на другом конце линии она, Маргарет Фуллертон, в изумлении отпрянула от трубки. – И ты никогда впредь не смей ничего подобного говорить о моей жене. Что бы ты там ни думала, отныне держи это при себе. Она моя жена! Это все, что тебе нужно знать. Надеюсь, что все в этой семье, включая и эту маленькую сучку Пэтти, будут относиться к ней с уважением. Вам следует полюбить ее! Да, всем вам, потому что она, черт вас подери, лучше любого из вас! Но независимо от того, полюбите вы ее или нет, советую быть с ней вежливыми, и со мной, когда говорите о ней, или же вы никогда больше меня не увидите!

– Я не потерплю твоих угроз, Брэдфорд. – Голос матери прозвучал грозно и непоколебимо, как гранит.

– А я не потерплю твоих. Счастливого Рождества, мама.

С этими словами он положил трубку. Сирина сидела у огня, закрыв лицо руками. Плечи ее вздрагивали, и когда он подошел к ней и заставил посмотреть вверх, то увидел залитое слезами лицо.

– О, дорогая, мне так больно, что тебе пришлось выслушать все это.

– Она меня ненавидит… Ненавидит меня… Мы разбили ее сердце.

– Сирина… – Брэд заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. – У нее нет сердца, дорогая. И не было вот уже многие годы. Об этом знают все в нашей семье, и я обязан сказать тебе об этом. У моей матери ум подобен бичу, а сердце камню. Она жестче большинства мужчин, которых я знаю. Единственное ее желание – это заставить всех и каждого повиноваться, выполнять то, что она пожелает. В свое время она решила выдвинуть отца в ряд выдающихся людей и занимается этим вот уже тридцать шесть лет. Многие годы она пыталась навязать свою волю и мне. В гораздо большей степени ей это удалось с Грегом… Не знаю, как все это переживет Тэдди. В тебе ей не нравится лишь одно – то, что ты не ее идея, то, что не она тебя отыскала, что не она подтолкнула меня жениться на тебе. Ей не по себе от того, что она не может командовать тобой, не может тебя контролировать. Я сам сделал свой выбор, точно так же как в свое время я выбрал армию. Она до сих пор не может с этим согласиться. Лично к тебе это не имеет никакого отношения. Скорее это результат нашей с ней битвы, которая тянется вот уже многие годы.

– Но Пэтти… она сказала ей, что я была служанкой во дворце… Что могла подумать твоя мать?

Сирина продолжала всхлипывать в его объятиях.

– Сирина, любовь моя, во-первых, никогда не забывай, кто ты на самом деле. И, во-вторых, неужели ты думаешь, что для меня имеет хоть какое-нибудь значение то, что ты была служанкой или кем-либо еще? Единственное, что меня волнует, это то, что тебе пришлось пережить все эти тяготы, эти душевные травмы, эту нищету и тяжкую работу. Но скажу тебе одно: отныне и впредь я сделаю все, чтобы ты была счастлива, и постараюсь позаботиться обо всем остальном.

Он поцеловал ее влажные глаза и нежно погладил по волосам.

– Думаешь, она когда-нибудь простит нас?

– Конечно. Тут нечего прощать. Просто она сильно удивилась, вот и все. И ей стало немного больно и обидно, что мы не сказали об этом раньше.

Сирина печально покачала головой.

– Она всегда будет ненавидеть меня. И всегда считать меня итальянской служанкой.

Брэд рассмеялся, услышав ее слова:

– Нет, что ты, глупышка. Я обещаю.

– Как ты можешь быть так уверен?

– Я знаю мать, а она знает меня. Она знает, что не сможет помыкать мной. Поэтому она вынуждена будет признать случившееся, а когда увидит тебя, то сдастся, так же как и я. Она увидит, что ты прекрасна и нежна, великолепна и умна, что ты моя любимая женщина. Все они полюбят тебя, Сирина, даже моя чертова мать. Я обещаю… Вот увидишь…

– Но что сказала Пэтти?..

– Грязное вранье, любимая. Даже моя мать разглядит все это, когда увидит вас рядом.

– Рядом? – Сирина оторопела.

– В июне Пэтти выходит замуж за Грега. Интересный поворот, правда?

Сирина пристально взглянула на него и вытерла слезы.

– Она выходит за твоего брата? Он кивнул.

– Ты не против?

– Не в том смысле, в каком ты думаешь. Пэтти – самое страшное, что может случиться с Грегом. А может быть, и нет… Может быть, ему как раз и нужен кто-то, кто стал бы направлять его жизнь. Не может же мать делать это вечно.

– Неужели он действительно настолько слаб? Брэд медленно кивнул:

– Мне больно признаваться, но это так. Бедняга очень похож на отца.

– Твой отец тоже слабый человек? – Сирина оторопело слушала, как он критиковал свою семью. Никогда прежде он ничего подобного не делал.

– Да, отец слабый человек. У матери больше бойцовских качеств, чем у целой футбольной команды. Не думаю, что это приносит ей много счастья. Временами все мы от этого просто сходим с ума! Но главное – это то, что я люблю тебя, дорогая. Мы исполнили свой долг, сообщили семье о нашей свадьбе. Жаль, что они не запрыгали от радости, но когда они тебя увидят, запрыгают, поэтому больше не переживай. А теперь давай собираться за покупками. Договорились?

Сирина подняла на мужа влажные глаза и попыталась улыбнуться.

– Я люблю тебя… – начала было она, но тут же расплакалась снова. – Мне так стыдно…

– За что? Тебе должно быть стыдно лишь за то, что ты проревела весь день нашей свадьбы. Только за это тебе и должно быть стыдно. Очень стыдно, особенно после такого потрясающего ленча.

Брэд протянул ей платок, и она высморкалась.

– Нет, мне стыдно за то, что я так сильно огорчила твою семью.

– Что ты, ничего подобного, уверяю тебя! Просто теперь моей матери есть о чем подумать. Это не причинит ей никакого вреда, зато все остальные сочтут это великолепной новостью.

Едва он произнес эти слова, как зазвонил телефон. Звонил Тэдди из Штатов.

– В чем дело? – Брэд какое-то мгновение выглядел озабоченным, затем Сирина увидела, как его лицо расплылось в широкой улыбке. – Она великолепна, ты непременно полюбишь ее… О'кей… сейчас дам ей трубку и сам поговоришь с ней. – И тут же без промедления он передал Сирине трубку: – Мой брат Тэд.

– Здравствуй, Сирина, говорит Тэдди. Я младший брат Брэда, и мне очень хочется самому поздравить вас. Мне хочется, чтобы вы знали, что я очень рад за вас с Брэдом. Знаю, если брат полюбил тебя, то ты, должно быть, самая потрясающая женщина! Не могу дождаться встречи с тобой!

Слезы наполнили ее глаза, когда она пробормотала:

– Большое спасибо. – Сирина покраснела и, взяв мужа за руку, проговорила: – Надеюсь… что я не принесу несчастье в вашу семью…

Брэд буквально физически ощутил страх, сквозивший у нее в голосе. Его бедная маленькая принцесса боится его двадцатидвухлетнего брата. Бедняжка, как много ей пришлось пережить. Но ничего подобного не повторится впредь. Он будет следить за матерью, когда они приедут в Нью-Йорк на свадьбу Грега, если, конечно, вообще поедут туда.

Тэд тут же уверил ее:

– Единственное, чем ты можешь нас расстроить и сделать несчастными, если сделаешь несчастным Брэда, но я не могу себе этого представить.

– О нет! – воскликнула Сирина, пораженная.

– Отлично. В таком случае знай, как я рад за вас.

Глаза ее вновь наполнились слезами, она попрощалась со своим новоиспеченным братом и передала трубку Брэду.

– Не правда ли, она потрясающая? – Брэд счастливо улыбался ей, разговаривая с братом.

Теперь Тэдди заговорил серьезнее:

– Надеюсь, ты не такой дурак, как утверждает мама. Она действительно хорошая девушка, Брэд?

– Самая лучшая!

– Вы любите друг друга?

– Да, очень.

– В таком случае желаю вам всего самого лучшего, Брэд. Хотелось бы быть сейчас там, рядом с вами.

Брэд знал, что Тэдди был искренен.

– Мне тоже. Кстати, что стряслось с Грегом?

– Ты уже слышал. Полагаю, Пэтти решила заарканить его, раз не удалось окрутить тебя. Думаю, мне здорово повезло, что она не остановила свой выбор на мне.

– Гораздо больше, чем ты думаешь, малыш.

– Я тоже так подозреваю. Надеюсь, старина Грег выдюжит.

– Я тоже.

Оба переживали и волновались по поводу предстоящей женитьбы Грега.

– Во всяком случае, я хотел поздравить вас, пожелать удачи и сказать, что люблю вас обоих.

– Ты отличный парень, Тэдди. И чертовски хороший брат. Я люблю тебя. – Голос Брэда прозвучал хрипловато, когда он произнес эти слова.

– Счастья вам обоим!

Брэд посмотрел на Сирину с необыкновенной нежностью:

– Мой младший братец… что надо.

– Он просто чудо.

– Да. Не могу дождаться, чтобы познакомить тебя с ним.

Они долго стояли, крепко сжимая друг друга в объятиях. Брэд задумался о семье и, несмотря на радость этого дня, внезапно почувствовал тоску по Штатам, по дому, особенно по Тэду.

– Хочешь, отправимся за покупками прямо сейчас? – Он посмотрел на жену.

– А чего бы тебе хотелось, Брэд?

Сирина чувствовала себя опустошенной, но ей все еще хотелось купить ему подарок.

Брэд с нежностью и теплотой посмотрел на нее и взял за руку.

– Мне хочется пройтись с тобой по магазинам и накупить всего, что попадется на глаза, Сирина Фуллертон, вот чего мне хочется.

Сирина улыбнулась, услышав свое новое имя.

– Давай, пошли по магазинам.

– Ты уверен? – Она улыбнулась, заметив в его глазах тревогу.

– Абсолютно уверен. Забирай свое ужасное пальто. – (Сирина уже вернула соболиную шубу Мари-Розе и Пьеру.) – Я намерен купить тебе новое.

– Не соболиное, надеюсь?

– Вряд ли.

Брэд купил ей великолепную песцовую шубу и множество всевозможных нарядов. Усталые тащились они домой около шести вечера. Кроме шубы, Брэд купил жене, по крайней мере, дюжину новых платьев, два костюма, полдюжины шляпок, золотые серьги, пальто из черной шерсти, туфли, сумочки, шарфы, нижнее белье, ночные рубашки. Сирина совершенно растерялась от обилия изящных и дорогих вещей, которые Брэд подарил ей. Ее подарок казался ей более чем скромным, однако на него ушли почти все остававшиеся у нее сбережения. Сирина купила ему золотой портсигар и зажигалку и решила, что позже выгравирует на нем его имя и дату. Она решила преподнести мужу свой подарок на следующий день, в самый канун Рождества.

Шофер помог перенести покупки из машины в прихожую, а Сирина и Брэд рука об руку неторопливо поднялись наверх. Брэд вновь с удовольствием любовался женой, а она смотрела на него с удивлением. Что же представлял собой этот человек, этот мужчина, за которого она вышла замуж? Неужели у него действительно имелись такие средства? Она не видела подобных дорогих вещей с довоенных времен. Сирина задумалась, не решит ли его семья, что она вышла за него исключительно ради денег.

– Что-то не так, миссис Фуллертон?

Брэд переживал, полагая, что она расстраивается из-за бессердечности и жестокости его матери.

– Нет, я просто подумала, какая же я счастливая, что у меня есть ты.

– Надо же, только что то же самое я подумал о тебе.

Он остановился наверху лестницы, нежно подхватил ее, одетую в песцовую шубу, на руки и перенес через порог спальни.

– Что ты делаешь? – сонно проговорила Сирина, уткнувшись ему в плечо.

День выдался длинным и трудным, насыщенным разнообразными событиями и волнениями. Свадьба, великолепный свадебный ленч, его мать, покупки… Неудивительно, что она так утомилась.

– Переношу через порог. Есть такая традиция… Пробую также придумать, как еще можно отпраздновать наше событие.

Сирина весело рассмеялась. Брэд усадил ее на кровать и поцеловал. Мгновением позже шуба слетела с ее плеч, как, впрочем, и вся остальная одежда, и они предались радостям любви. Затем безмятежно уснули, обнявшись. Мари-Роза приготовила ужин, поставила на подъемник и, как просил Брэд, подняла к ним в комнату. Но они не проснулись и не прикоснулись к сандвичам и какао, которые она также приготовила для них. Они спали как дети, прижавшись друг к дугу.

Глава 15

На другой день Сирина проснулась первой. Быстро выбравшись из постели, она достала две небольшие коробочки, которые накануне вечером спрятала в своей гардеробной. Когда она приблизилась к Брэду, он взглянул на нее заспанными и счастливыми глазами, лениво потянулся и протянул руки.

– Иди ко мне, моя любимая жена.

Сирина с удовольствием прильнула к нему на мгновение, продолжая сжимать в руке свои подарки.

– Счастливого Рождества, мой ненаглядный.

– Уже Рождество? – Он изобразил удивление и провал в памяти, затаскивая ее обратно в кровать и прижимая к себе ее стройное тело. – А разве оно не завтра?

– О, замолчи, ты же отлично знаешь, что нет! – рассмеялась Сирина, вспомнив о замечательных подарках, которые он надарил ей накануне. – Вот, это тебе.

На этот раз удивление Брэда было неподдельным.

– Когда же ты умудрилась, Сирина? – Он так увлекся, выбирая для нее серьги в магазине Картье, что даже не заметил, как она купила подарок. – Какая ты у меня ловкая!

– Взгляни, что там.

Брэд поцеловал ее и только затем волнующе медленно принялся разворачивать обертку первого подарка. Он намеренно мучил и Сирину, и себя. Она посмеивалась над ним. Наконец упаковка отлетела в сторону, и Брэд с изумлением увидел золотой портсигар.

– Сирина! Крошка, как ты умудрилась?

Он поразился, сколько денег она, должно быть, потратила. Брэд догадывался, что у нее имелись какие-то средства. Но он не знал, что держит сейчас в руках почти все, что у нее оставалось. Золотой портсигар всегда считался в Европе традиционным свадебным подарком для молодого человека, и очень значимым. Если б ее родители были живы, они обязательно купили бы ему его. Разница, возможно, заключалась бы в том, что на том портсигаре его инициалы были бы выложены изумрудами или же внутри было выгравировано изящное посвящение. Может быть, вместе с портсигаром были бы преподнесены и изящные запонки из черного оникса со сверкающими бриллиантами. Золотой портсигар, подаренный Сириной, одновременно был впечатляющим и многозначительным подарком. Брэда до глубины души тронула ее забота, и он поцеловал ее.

– Дорогая, ты просто сошла с ума!

– Да, от тебя, – счастливо рассмеялась Сирина, вручая ему второй сверток с зажигалкой, который он развернул с таким же восторгом.

– Господи Боже мой, Сирина! Ты меня просто балуешь!

– Как бы мне хотелось тебя баловать. Если б…

Но он стиснул ее в объятиях, лишая возможности продолжать.

– Я не был бы счастливее, чем сейчас. Счастливее быть просто невозможно. Ты мой самый дорогой и самый бесценный подарок, когда-либо дарованный мне судьбой.

С этими словами Брэд медленно разжал руки, выбрался из кровати и направился к комоду, стоявшему в дальнем конце комнаты. Сирина с удивлением следила за его действиями.

– Что ты там ищешь?

– Ох, и сам не знаю. Подумал, вдруг Санта-Клаус оставил тут что-нибудь для тебя? – С улыбкой он бросил на нее взгляд, полный любви.

– И это после всего, что ты надарил мне вчера?

Но Брэд уже решительно шел к ней, держа в руке небольшую коробочку, завернутую в блестящую обертку. Узкая серебристая ленточка и интригующе маленькая коробочка, которую он протянул ей, притягивали ее внимание и пробуждали любопытство.

– Тебе, дорогая! Сирина покачала головой:

– Я не заслуживаю дополнительных подарков.

– Что ты, ты достойна только самых лучших, самых замечательных. Ясно?

– Да, сэр.

Сирина шутливо отдала ему салют и начала разворачивать обертку. Даже обертка выглядела очень шикарной, а небольшая черная коробочка тем более. Когда Сирина открыла ее и увидела то, что лежало в ней, у нее перехватило дыхание. Руки ее задрожали, она взглянула на Брэда почти испуганно:

– О Брэд!

– Нравится?

Он быстро извлек из коробочки кольцо и надел его на дрожащий палец Сирины. То был розовый, совершенно прозрачный бриллиант овальной формы, окруженный меньшими по размеру белыми алмазами, вставленными в тонкую золотую оправу. Кольцо отличалось элегантными пропорциями, изумительным цветом и великолепной игрой камней. Оно чудесно смотрелось на изящной руке Сирины.

– О Боже ты мой! – Сирина лишилась дара речи, как зачарованная глядя на кольцо. – О Брэд!

Слезы подступили к ее глазам, он улыбнулся, тронутый и довольный ее нескрываемым восторгом.

– Ты заслуживаешь десятков таких колец, Сирина. Немцы мало что оставили в Париже. Когда мы вернемся в Штаты, купим тебе модную одежду, меха, украшения, шляпки – словом, все, что тебе понравится. Ты всегда будешь моей принцессой.

В последовавшие месяцы Сирина коротала дни, то прогуливаясь по Булонскому лесу, то посещая тихие, наполовину пустые музеи, то бесцельно заходя в магазины, все время с нетерпением дожидаясь вечера и прихода Брэда домой. Все, чего ей хотелось, – это видеть мужа. Брэд обнаружил в ней страсть, о существовании которой прежде и не подозревал. Вдвоем они проводили много времени: глядя на огонь камина, сидели в библиотеке, беседовали, целовались, обнимались, затем, словно расшалившиеся дети, мчались на второй этаж. Но как только они оказывались в спальне, то сразу же переставали быть детьми. Их занятия любовью стали уточненными и бесконечными. Так незаметно зима сменилась весной.

Работы у Брэда стало гораздо меньше. Наиболее срочные послевоенные проблемы начали понемногу разрешаться, а за долговременные еще несколько лет не собирались браться. Поэтому то, что оставалось, представляло собой приятную текучку с не особенно напряженным графиком, позволявшим помечтать, сидя за рабочим столом, провести ленч с женой, побродить с ней по паркам, а затем вместе с ней мчаться домой, где ждало еще одно страстное приключение, прежде чем вновь вернуться за свой рабочий стол.

– Я не могу каждый день после ленча заниматься с тобой любовью, – как-то майским утром в полусонном состоянии пожаловался он Сирине, лежа в ее объятиях, счастливый и опустошенный.

– Почему бы и нет? Неужели ты думаешь, что твоя жена станет возражать? – улыбнулась Сирина. Теперь она выглядела более взрослой, чем пять месяцев назад, когда поезд привез ее в Париж из Рима.

– Моя жена? – Брэд взглянул на нее, волосы его были всклокочены. – Это не жена, это сексуальная маньячка.

Сирина рассмеялась.

– Неужели ты не понимаешь, что, когда мне стукнет сорок, я буду выглядеть на все шестьдесят, если и дальше все будет продолжаться в таком же темпе.

Однако по выражению его лица было ясно, что он ничего не имеет против, и Сирина бросила на него лукавый взгляд:

– Ага, ты уже жалуешься?

Сегодня в ее глазах Брэд заметил странный блеск, словно она скрывала что-то. Брэд вспомнил, что в первый раз обратил внимание на этот блеск, когда Сирина вышла к ленчу…

– Итак, вы жалуетесь, подполковник?

– Ну, не то чтобы… Однако вам следует знать, что я не смогу продолжать в том же духе, когда мы вернемся в Штаты.

Сирина вопросительно склонила голову.

– Понимаешь, просто американцы так себя не ведут…

– Они не занимаются любовью? – Сирина напустила на себя испуганный вид, а в глазах плясал все тот же бесенок.

– Никогда.

– Ты обманываешь.

– Нет. – Он усмехался, глядя на нее. – Проклятие, мы не сможем продолжать заниматься любовью так же, как сейчас, потому что мой перерыв на ленч там будет гораздо короче.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы отправляемся домой, принцесса…

– В Штаты? – Сирина застыла. Она знала, что когда-нибудь это должно было произойти, но не предполагала, что так скоро. – В Нью-Йорк?

– Только на три недели, в отпуск. После этого, любимая, мы отправимся в местечко под названием Президио в Сан-Франциско, и я стану полковником. Как вам это нравится, миссис Фуллертон?

Стать полковником в тридцать четыре года означало головокружительную карьеру, и Сирина понимала это.

– О, Брэд, – Сирина с восхищением смотрела на него, – это просто великолепно! А Сан-Франциско?

– Тебе там понравится. И не только город. Тэдди будет неподалеку от нас, поскольку осенью он начнет учиться в медицинском институте в Стенфорде. И мы сможем попасть домой на свадьбу Грега. Все отлично складывается, не так ли, любимая?

– Более или менее. – Сирина откинулась на подушки, опять загадочно улыбаясь.

– Более или менее? Вот те на! Я получил повышение, нас отправляют домой, мы будем жить в одном из лучших гарнизонов страны, а ты говоришь «более или менее»? Сирина, я просто вынужден тебя отшлепать.

Брэд притянул ее к себе, собираясь положить поперек колена, но она подняла руку.

– Я бы на твоем месте этого не делала. – Голос Сирины прозвучал на редкость нежно, глаза сияли, и что-то неуловимое и совершенно новое в ее лице заставило Брэда остановиться, словно он понял, словно почувствовал прежде, чем она сказала.

– Это еще почему?

– Потому что у меня будет ребенок, Брэд.

Она произнесла это очень тихо. У него на глаза навернулись слезы счастья. Брэд бросился к ней и крепко стиснул в объятиях.

– О любимая!

– Надеюсь, будет мальчик. – Сирина счастливо прильнула к нему, но он решительно поднял голову и заявил:

– Нет, девочка. Очень похожая на тебя.

– Разве тебе не хочется сына? – Сирина удивилась, но Брэд смотрел на нее так, словно она только что совершила чудо, совершенно не обращая внимания на ее слова, переполненный охватившими его чувствами.

Глава 16

В восемь часов утра за ними прибыла машина, чтобы отвезти в Гавр. Чемоданы уже были собраны и ожидали в холле. Рядом с ними стояли Мари-Роза и Пьер, очень расстроенные, напряженные и бледные. Мари-Роза то и дело прикладывала к глазам платок, а на лице Пьера, когда он в последний раз пожимал руку Брэду, застыло грустное выражение, какое бывает у отца, навсегда расстающегося с сыном. Впервые за последние годы они с такой любовью относились к людям, на которых работали, и вот теперь молодая пара, пробудившая в них эту любовь, стояла перед ними, также сожалея о разлуке.

Для Брэда это означало конец одной эры и начало нового периода в жизни. Он отлично это понимал. Во время войны он стал просто человеком с самым заурядным именем Фуллертон. В армии это имя никому ничего не говорило. Фуллертон? Ну и что? Но теперь он возвращался в Америку. Брэдфорд Джервис Фуллертон III и все такое прочее. Он увидит мать, отца, братьев, друзей, отправится на свадьбу к Грегу, попытается объяснить, почему остается в армии, почему ему это подходит и нравится и почему он не собирается покидать ее. Ему придется объяснить, почему у него нет желания заниматься политикой, как отец, или же работать в семейной юридической фирме, почему он так уверен в правильности своего выбора. Он также отлично понимал, что ему придется ответить и на молчаливый вопрос, который никто не посмеет задать вслух: почему он женился на Сирине? Теперь, когда они покинули безопасный уют семейного очага в Европе, он чувствовал себя готовым защитить ее. В особенности теперь, когда она носит его ребенка. Но если бы Сирина и не была беременна, он все равно мечтал бы сделать для нее переезд максимально безболезненным, отлично понимая, что первые дни общения с его матерью, вероятнее всего, окажутся для нее очень трудными. Но Брэд не сомневался, что даже его властолюбивая мать капитулирует перед обаянием Сирины. Впрочем, если этого и не произойдет, ему на это совершенно наплевать. Отныне его сердце полностью принадлежало Сирине. После долгих лет, проведенных в армии, семья казалась ему чем-то менее важным, менее реальным.

Все это всплыло в голове Брэда, когда он обменивался последним рукопожатием с Пьером, склонился расцеловать в обе щеки Мари-Розу, что за мгновение перед ним проделала Сирина.

– Обещаете прислать нам фотографии малыша?

То же самое попросила Марчелла накануне вечером, когда Сирина разговаривала с ней по телефону.

– Дюжину снимков, обещаю.

Сирина пожала руку Мари-Розе, а затем провела по едва заметно увеличившемуся животу. Брэд уже не оставлял без внимания ее живот, почти ежедневно проверяя, как он подрастает, а она подтрунивала над его влюбленностью к сыну.

– К дочери, – неизменно поправлял он, а Сирина радостно смеялась. Ей хотелось родить мальчика, чтобы он унаследовал его имя, Брэд же всегда заявлял, что ему наплевать на имя и единственное, о чем мечтает, – это о маленькой девочке, которая была бы ее точной копией.

Они обменялись последними рукопожатиями со стариками и сели в машину. Когда они проезжали по авеню Гочи в направлении площади Звезды, Сирина на миг положила голову на плечо Брэду, как когда-то в Риме, и подумала, увидит ли она когда-нибудь эти ставшие знакомыми места.

– Ты в порядке?

Брэд озабоченно посмотрел на нее. Однако Сирина кивнула и улыбнулась.

– Отлично. – Затем, бросив взгляд а окно, добавила: – Просто я прощалась… еще раз.

Брэд нежно сжал ее руку.

– Ты уже много раз прощалась, любовь моя. – Он заглянул ей в глаза. – Надеюсь, теперь мы устроимся и у нас будет свой дом. По крайней мере на время. – Он предполагал, что сможет остаться в Сан-Франциско лет на пять, может быть, даже дольше. – Мы устроим замечательный дом для нашего ребенка, пустим корни, обещаю. – И, еще раз взглянув на жену, добавил: – Ты будешь очень тосковать по своему дому, любимая?

– О Париже?

– Я имел в виду все, не только Париж… Европу.

– Да, Брэд. Я все время боялась войны, волновалась за бабушку, смогу ли когда-нибудь вернуться в Венецию или Рим. Я чувствовала себя словно в тюрьме, когда была в монастыре. Теперь все будет совершенно иначе.

Правда состояла еще и в том, что у нее теперь никого не было в Европе. Кроме разве что Марчеллы. Единственный близкий человек, который был у Сирины, – это муж, и она понимала, что ее место рядом с ним. Вчера она позвонила Марчелле и сказала об отъезде. Она рассказала ей и о малыше. Марчелла так обрадовалась, что смеялась и плакала. Однако она отказалась от приглашения Сирины поехать с ними в Штаты. У Сирины теперь есть Брэд, а Марчелла чувствовала, что ее место в Риме.

– На этот раз все по-другому. – Сирина пожала плечами и улыбнулась. – Мне грустно уезжать отсюда, но только потому, что я привыкла жить здесь, потому что мне все тут знакомо, потому что я говорю на этом языке.

– Не глупи, ты говоришь по-английски почти так же, как и я. Должен признать, – он улыбнулся жене, – даже лучше.

– Я не об этом. Здесь меня понимают, понимают мою жизнь, мой характер, мою душу. В Штатах все иначе. Там люди не такие, как мы.

– Да, пожалуй, ты права.

Брэд знал, что многие в Америке не поймут ее прошлого. Даже не утрудят себя попыткой представить, какие прекрасные творения окружали ее с самого детства: уникальные скульптуры, панно, картины, дворцы в Венеции и Риме – все это составляло ее детское окружение, а также люди, с которыми она общалась, образ ее жизни. Всего этого она лишилась. Но огромная часть прошлого и пережитого проникла в ее кровь, стала неотъемлемой частью ее личности. Брэд очень долго мучился вопросом, насколько все это может вписаться, влиться в его культуру. Это-то и служило одной из причин, почему он не слишком торопился возвращаться обратно в Америку. Но теперь этот момент настал, и для того, чтобы сделать этот переход постепенным, более легким, он решил использовать часть своего отпуска. Брэд взял билеты на «Либертэ» – океанский лайнер, который по окончании войны реквизировали у Германии и передали Франции. Им предстояло пересечь Атлантику в каюте первого класса, расположенной на одной из верхних палуб.

Брэд отказался от поездки поездом до Гавра, решив, что поезд может утомить Сирину, и предпочел воспользоваться машиной. В этом случае они могли бы остановиться и отдохнуть в любой момент, по своему желанию, и она чувствовала бы себя гораздо лучше. У Сирины еще не возникало никаких проблем с беременностью. После первых трех месяцев она чувствовала себя даже лучше, чем прежде. Они проговорили всю дорогу от Парижа до Гавра. Брэд рассказывал ей о своей прежней жизни в Нью-Йорке, о семье, старых друзьях, а она о годах, проведенных в монастыре. Время пролетело совершенно незаметно, и как-то неожиданно для себя они оказались на причале, шофер выгрузил багаж, и уже через мгновение стюард вел их по кораблю к каюте. Сирина с изумлением разглядывала судно. Оно не шло ни в какое сравнение с суденышком, на котором она отчалила в Дувре в компании десятков детей-беженцев и горстки монахинь. Это был первоклассный лайнер. Проходя по великолепным залам, заглядывая в отделанные бархатом каюты через полуоткрытые двери, приглядываясь к пассажирам, поднимавшимся на борт, Сирина поняла, что путешествие будет особенным.

Глаза Сирины радостно сияли, когда она на ходу обернулась к мужу.

Брэд смотрел на нее выжидающе, его собственное возбуждение отражалось во взгляде. Ему пришлось здорово попотеть, чтобы в такой короткий срок перед отплытием достать каюту на «Либертэ». Ему хотелось, чтобы это путешествие запомнилось Сирине на всю жизнь. Брэду мечталось ввести ее в свой мир как можно естественнее и чтобы всему этому было положено счастливое начало. Он старался сделать все, что в его силах, чтобы добиться этого.

– Тебе нравится?

– Брэд!.. – прошептала Сирина, продолжая следовать за стюардом к каюте. – Великолепно! Тут… как во дворце!

Брэд рассмеялся и с удовольствием взял ее за руку.

– Сегодня вечером веду тебя на танцы. – Но тут же озабоченно спросил: – Или, может быть, нам не следует?

Сирина рассмеялась, переступая порог каюты:

– Не говори глупости! Твоему сыну танцы непременно понравятся.

– Моей дочери, – строгим тоном поправил он. Но тут же оба замолкли, ошеломленные великолепием каюты.

Все вокруг было отделано синим бархатом и синим шелком, стены из красного дерева, мебель из ценных пород деревьев, повсюду виднелось множество красивых витых украшений из бронзы, чеканка, красивые небольшие светильники, великолепные английские зеркала, огромные иллюминаторы, обрамленные в до блеска надраенную бронзу. Каюта была идеальным местом для медового месяца, которого у них так и не было. Казалось, она источает ауру комфорта и роскоши, в ней хотелось провести целый год, а не неделю. Чемоданы уже поджидали своих владельцев, удобно разложенные по полкам, к ним добавился только что внесенный багаж. Стюард поклонился и сказал:

– Горничная подойдет через минуту помочь мадам распаковать чемоданы. – Он показал на огромную вазу, наполненную свежими фруктами, на блюдо с выпечкой, на графинчик шерри, стоявший в узком стенном шкафчике, и пояснил: – Все это в вашем полном распоряжении. Ленч подадут сразу же после отплытия в час дня, но, возможно, господин подполковник и мадам предпочитают освежающее?

Все оказалось на высшем уровне, они были довольны. Стюард поклонился еще раз и покинул каюту.

– О, дорогой, как великолепно! Сирина подошла к Брэду и крепко обняла.

Брэд был невероятно доволен.

– Тут гораздо лучше, чем я предполагал. Господи, разве так путешествуют?

Налив в бокалы немного шерри, он один вручил жене, второй поднял со словами:

– За самую красивую женщину, которую я знаю, за женщину, которую я люблю… – Он лукаво прищурился. – И за мать моей дочери.

– Сына, – в который уже раз поправила Сирина.

– Пусть жизнь в Штатах принесет тебе счастье, моя дорогая.

– Спасибо. – Она на мгновение взглянула на бокал, а затем на Брэда. – Верю, что так и будет. – Сирина чуть пригубила, затем приподняла свой бокал: – За мужчину, который дал мне все. За мужчину, которого люблю всем сердцем… Пусть ты никогда не пожалеешь, что привез домой военную невесту.

Когда она это говорила, в глазах ее мелькнула грусть, и Брэд поспешно заключил ее в объятия.

– Не говори так.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя. А когда ты говоришь такое, то забываешь, кто ты есть. Как можешь ты забыть, кто ты в действительности, Сирина?! Принцесса Сирина.

Брэд нежно улыбнулся, но она покачала головой:

– Я миссис Фуллертон, а не принцесса, и мне это нравится. – Затем после небольшой паузы добавила: – Разве ты не пытаешься забыть, кто ты есть на самом деле, Брэд? – За несколько месяцев совместной жизни у нее сложилось именно такое впечатление. Сирина начала замечать в Брэде склонность к игре в анонимность, как прежде в армии, так и здесь, на корабле. – Разве ты не поступаешь так же?

– Возможно. – Брэд долго задумчиво смотрел в иллюминатор. – Правда в том, что принадлежность к кругу, из которого я вышел, всегда давила на меня тяжелым бременем… – Брэд прежде никому не признавался в этом, и странно, что сказал ей это сейчас, накануне отъезда домой. – Я всегда не очень вписывался в принятые рамки. Постоянно оказывался несовременным, как квадратный гвоздь в круглой дырке. Не знаю почему, но так было. Не думаю, что кто-либо из моих братьев чувствует то же самое. Тэдди вписывается куда угодно, Грег заставляет себя вписаться, хочет он этого или нет, а я не могу. И я больше не верю во все это дерьмо. И никогда не верил. В ценности таких людей, как Пэтти Азертон, моя мать, мой отец. Все это для самовозвеличивания, для показухи. Значение имеет лишь то, что значимо в глазах других. Я так жить больше не могу.

– Поэтому ты и остаешься в армии?

– Именно поэтому. Я доволен тем, чем занимаюсь в армии. Я могу жить в чертовски приятных местах, на значительном удалении от Нью-Йорка, если, конечно, не получу назначения куда-нибудь в Вашингтон. – Брэд закатил глаза, изображая ужас. – Мне больше не нужно играть в семейную игру, Сирина. Я не хочу быть Брэдфордом Фуллертоном Третьим. Хочу быть самим собой. Первым. Брэдом, человеком, которого мы оба можем уважать. Я не обязан ходить в клубы моего отца или жениться на дочери одной из подруг моей матери, чтобы гордиться собой, Сирина. Мне никогда это не нравилось, и теперь я знаю почему. Потому что просто не создан для этого. Но ты… – Он с нежностью посмотрел на нее. – Ты рождена быть принцессой. Тебе никуда не деться от этого. Ты не можешь убежать, не можешь спрятаться, не можешь перемениться, не можешь отказаться, сделать вид, будто этого нет. Это есть. Так же, как твои замечательные зеленые глаза.

– Откуда ты знаешь, может быть, мне это не нравится в такой же степени, как и тебе?

– Потому что я знаю тебя. У тебя нет кардинальных разногласий с твоими корнями, Сирина. Ты принадлежишь этому миру, и, если бы этот мир все еще существовал, я никогда не забрал бы тебя оттуда, потому что нынешняя Америка – это место, где люди не понимают мира, из которого вышла ты. Самое лучшее, что мы можем сделать, – это попытаться объяснить им все это. При условии, что у них хватит для этого понимания. – Он нежно улыбнулся. – Но мы не обязаны им объяснять ни черта. Потому что вот ты – красавица, грация, божественность, сама элегантность… И как бы тебя ни называли, любимая, ты до глубины души принцесса.

– Но это же глупости. – Сирина улыбалась и слегка покраснела от неловкости. – Если бы я тебе не рассказала, ты никогда бы не узнал.

– Обязательно бы узнал.

– Не узнал… – Теперь Сирина явно поддразнивала его.

Брэд поставил бокал, обнял и крепко поцеловал жену, затем подхватил на руки и осторожно опустил на большую кровать.

– Не двигайся. Мне нужно кое-что сделать.

Она улыбалась, глядя, как он, пятясь, идет к двери каюты, берет табличку с надписью «Не беспокоить» и вешает ее на ручку с внешней стороны.

– Так нам не помешает горничная, – заявил он, поворачиваясь к ней с широкой улыбкой на лице, и, задвинув шторы, начал развязывать галстук.

– Что это все означает, подполковник? – Сирина вопросительно взирала на него с кровати, в глазах ее плясали смешинки. „„

– А вы как думаете, миссис Фуллертон?

– Средь белого дня? Здесь? Сейчас?

– Почему бы и нет? – Он присел на кровать и снова поцеловал ее.

– Боже милостивый! Я же забеременею!

– Потрясающе. В таком случае у нас получатся девочки-близняшки.

– О, и не говори…

Но он не дал ей договорить. Его губы крепко прильнули к ее губам, спустя мгновение замечательное голубое атласное покрывало было сброшено. Простыни мягко и прохладно холодили ей спину, а теплые руки Брэда касались ее груди, бедер. Когда Брэд прижался к ней, ей вдруг страстно захотелось ощутить его в себе… Его губы скользнули по ее губам, пробежали по векам, коснулись волос, в то время как руки пробуждали в ней волшебные ощущения, затем резким движением он решительно проник в нее.

– О-о-о!

Этот единый долгий звук удивления и удовольствия очень скоро затерялся в симфонии нежного шепота и стонов. Тем временем судно медленно отчалило от пристани, и они поплыли домой.

Глава 17

Дни на борту «Либертэ» летели очень быстро. Погода была чудесной, даже неизменные для июня бризы не портили им настроения, когда они бок о бок лежали в шезлонгах на палубе. Лишь один раз Сирина почувствовала легкую слабость перед завтраком, но после того, как они перекусили, прогулялись по палубе, поговорили с новыми знакомыми, она уже забыла о своих недомоганиях и провела оставшуюся часть дня в полном наслаждении. Как правило, после ленча они удалялись в каюту вздремнуть. А отдохнув, успевали немного прогуляться по палубе, прежде чем идти переодеваться к чаю. Во время чая они знакомились с новыми людьми, беседовали с теми, с кем познакомились раньше, слушали камерную музыку. Все это очень напоминало Сирине о бабушке и ее друзьях, о музыке, которая им нравилась, о еде, от которой те были в восторге, о торжественных обедах, о вечерних нарядах – платьях из серого шелка с красными атласными подкладками, с несколькими рядами жемчуга и изящными туфельками, обшитыми серым атласом. Сирине не казалось это чуждым или странным, это было частью ее прежней жизни. Для Брэда это также не было новостью. Время от времени им попадались люди, знавшие его родителей или родственников или же имевшие общих знакомых.

В целом путешествие проходило легко и радостно, но в последний вечер им стало грустно.

– Может быть, нам повернуть обратно в Париж?

– Нет, – решительно сказала Сирина, приподнявшись на кровати после сладостных утех любви, – мне хочется увидеть Нью-Йорк, познакомиться с твоей семьей, а затем поехать в Сан-Франциско, посмотреть на всех этих ковбоев и индейцев. Думаю, мне понравится Дикий Запад.

Брэд рассмеялся, услышав эти слова.

– Единственное, что там будет дикое, так это твое воображение.

– Неужели там нет ни ковбоев, ни индейцев? Ну хотя бы одного?

– Только не в Сан-Франциско. Чтобы посмотреть на ковбоя, придется отправиться в Роккис.

– Отлично, – обрадовано воскликнула Сирина и поцеловала его в шею, – тогда мы отправимся туда в путешествие! Верно?

– Интересно, когда же вы собираетесь все это сделать, мадам? До того, как родите?

– Разумеется. А чего бы тебе хотелось? – Теперь на лице Сирины отразилось изумление. – Чтобы я сидела дома и все время вязала носочки?

– Да, эта мысль мне нравится.

– Ну а мне нет. Мне хочется заняться каким-нибудь делом, Брэд.

– О Господи Боже мой, спаси меня. – Со стоном он рухнул навзничь на подушку. – Вот она, современная женщина! Чем же ты хочешь заняться? Поступить на работу?

– А почему бы и нет? Это же Америка. Демократическая страна. Я могла бы заняться политикой. – Глаза Сирины озорно блеснули, а он предостерегающе поднял руку.

– Это у тебя не пройдет! Одной такой женщины в моей семье вполне достаточно, спасибо! Придумай что-нибудь другое. Кроме того, – он возмущенно сдвинул брови, – через шесть месяцев у тебя будет ребенок. Неужели ты не можешь просто отдохнуть перед родами?

– Да, но, может быть, я смогла бы кое-что сделать еще до родов.

Сирина много думала о Сан-Франциско, о том, что будет там. Ей не по душе было сидеть на месте со своим огромным животом, а хотелось заняться каким-нибудь делом.

– Не смеши меня. Разве не все женщины сидят и ждут своего часа?

– Нет, не все. Есть женщины, которые занимаются не только этим в период беременности. Знаешь, – Сирина задумалась на мгновение, – женщины из бедных семей в Италии работают, будучи беременными, – они работают на полях, в магазинах, пекарнях, занимаются своими обычными делами. И вот в один прекрасный день… бум – появляется малыш, и они возвращаются домой уже с младенцем на руках… – Она улыбнулась, а Брэд рассмеялся, представив себе эту картину.

– Ну ты и скажешь, любимая! Ты тоже так хочешь? Бум – и появляется малыш, в то время когда ты работаешь в поле?

Сирина как-то странно взглянула на него.

– Когда я работала с Марчеллой, я была удивительно счастлива.

– Боже милосердный, Сирина! Это же ужасно: работать прислугой в доме собственных родителей.

– Мысль, может быть, и ужасна, но сама работа нет. Я чувствовала, что каждый день совершаю нечто полезное. Знаешь, у меня было много обязанностей, и я выполняла их хорошо.

Брэд нежно поцеловал ее в кончик носа.

– Знаю, малышка. Тебе приходилось чертовски много работать. Не хочу, чтобы тебе вновь пришлось заниматься чем-либо подобным. – Он довольно посмотрел на нее, зная, что такого не случится. – И тебе не придется. Теперь ты моя жена, дорогая. Единственное преимущество, которое дает имя Фуллертонов, – это комфорт не только для нас, но и для наших детей, оно навсегда избавит их от подобных житейских тягот.

– Приятно сознавать… – Однако его слова не произвели на нее большого впечатления. – Я полюбила бы тебя, даже если б ты был бедным.

– Знаю, дорогая. Но все же приятно жить и не волноваться из-за этого, не так ли?

Сирина кивнула и прильнула к мужу. Но прежде чем сон одолел ее, Сирина еще раз представила будущую жизнь в Сан-Франциско и поняла, что хотела чего-то большего, а не просто иметь ребенка. Ребенок – это замечательно, но ей также хотелось чем-нибудь заниматься. Она еще не знала чем, но была уверена, что скоро поймет.

В шесть часов утра стюард, постучав в дверь каюты, сообщил, что корабль подплывает к Нью-Йорку. В порт планировалось зайти в десять утра, однако издавна существовала традиция входить в бухту очень рано. После этого выполнялись различные формальности и делалось все возможное, чтобы не причинять пассажирам неудобств ранним прибытием в порт. Что-то завораживающее таилось в том, чтобы проплыть мимо статуи Свободы именно на рассвете, в момент восхода солнца, когда золотые лучи пронизывают небо и отражаются на ее руках, на факеле, короне. Это зрелище редко в ком не пробуждало глубоких чувств, и те, кто увидел эту картину, преисполнялись ощущением какой-то необыкновенной связи с Америкой. Сирина была потрясена до глубины души: ей показалось, что статуя осветила ей дорогу в новую жизнь.

Брэд был странно молчалив. В последний раз он прилетал домой на военном самолете. На этот раз он чувствовал, что наконец-то возвращается домой после войны, со своей женой, в страну, которую любил. Внутри росло ощущение благополучия и благодарности, это чувство так и распирало его. Не зная, как его выразить, он заключил Сирину в объятия и крепко прижал к себе.

– Добро пожаловать домой, Сирина.

– Спасибо, – тихо прошептала она в ответ и поцеловала его в нежно-оранжевом свете июньского утра.

– Ты заживешь здесь беспечно и спокойно, дорогая.

– Да, знаю. И наш малыш тоже.

Брэд крепко сжал ее руку, и они простояли на палубе почти час, глядя на Нью-Йорк с расстояния, пока корабль входил в гавань, поджидая офицеров миграционной полиции, буксиров, таможни, в предвкушении всей той суеты, которая обычно сопровождает прибытие в порт. Сирина и Брэд отрешились от всего. Они стояли на палубе рука об руку, думая о том, что ждало их впереди.

В эту минуту мать Брэда, сидя в постели в своем доме на Пятой авеню, потягивала кофе. Брови ее были нахмурены, глаза потемнели. Она думала о своем старшем сыне и той женщине, которую он вез домой. Если б она могла, то заставила бы Брэда избавиться от жены как можно скорее, но пока она не придумала способа, как это сделать. Маргарет больше не контролировала деньги старшего сына, по работе он совершенно не зависел от семьи. Брэд выпорхнул из ее гнезда и теперь делал что хотел и так, как считал нужным. А теперь еще эту проклятую итальянскую девку везет домой… Она со стуком поставила кофейную чашку, откинула одеяло и с решительным видом встала с постели.

Глава 18

Когда Сирина ступила на трап, шагая перед Брэдом, она почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце. Какими они окажутся? Что скажут? В сердце Сирины теплилась надежда, что миссис Фуллертон – другая миссис Фуллертон – придет встречать их. Ожидание предстоящей встречи навалилось на нее многопудовым грузом, когда она сошла с борта судна в кремовом костюме в полоску, шелковой блузке цвета слоновой кости, с волосами, завязанными в пучок в виде восьмерки. Она выглядела потрясающе молодой и поразительно прекрасной. В то же время в ней было нечто ранимое и свежее, словно в розе, одиноко стоящей в хрустальной вазе. Каждому хотелось прикоснуться к ней, но никто не осмеливался. Белые лайковые перчатки безукоризненно облегали изящные руки, когда она прикоснулась к поручню и, обернувшись, посмотрела на Брэда. В ее глазах он прочел все, что она переживала. Когда они спустились к самому пирсу, он наклонился к ней и подбодрил:

– Не волнуйся. Они не накинутся на тебя, клянусь. – И про себя добавил: «Не посмеют».

Однако он предполагал, что кое-кто наверняка попробует, но кто? Его мать… Пэтти… Грег, если он угодил под влияние одной из этих женщин, отец? Ни в одном из них он не был уверен. Только в отношении Тэдди Брэд не испытывал сомнений.

Когда они покидали борт корабля, стюард подарил Сирине две замечательные гардении, и сейчас они красовались на лацкане ее костюма. Брэд ощущал их запах, следуя за ней.

– Выше нос, девочка!

Сирина вновь обернулась и посмотрела на него, на этот раз она вся побелела от страха. Несправедливо подвергать ее такому испытанию! В этот миг Брэд возненавидел мать, эту стройную дикую кошку – королеву джунглей… Она была настоящей пантерой – грациозной и хищной, подкарауливающей свою добычу. Брэд отчетливо представил себе, как она ждет, нетерпеливо прогуливаясь пружинящей походкой по пристани. Ему даже пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать это видение прочь. Однако когда они добрались до портовой зоны, обозначенной буквой F, где им пришлось ждать свои чемоданы, чтобы затем пройти таможню, Брэд понял, что их никто не встречает. Он не видел ни своих родителей, ни знакомых лиц. Этот прием сильно отличался от той горячей встречи, которую год назад родственники устроили ему в аэропорту… Взяв руку Сирины, он почувствовал странную смесь разочарования и облегчения, нахлынувших на него волной.

– Можешь расслабиться. Здесь их нет.

Ее брови удивленно и обеспокоено изогнулись.

– Думаешь, они не приедут?

Неужели они отказались приехать из-за нее? Этого-то она и боялась больше всего, именно поэтому она так упорно отказывалась выходить за него замуж и осталась оплакивать его в Риме.

– Ради Бога, Сирина, не надо так переживать! Они, наверное, просто чертовски заняты с этой свадьбой. Давай возьмем такси и отправимся домой.

Но и ему все это показалось ужасно странным – такая встреча после столь продолжительного отсутствия.

Затем Брэд увидел его, стоявшего ярдах в пятидесяти и смотревшего на них, широкая улыбка освещала его лицо, а голубые глаза весело искрились. Брэд чувствовал это, даже не глядя на него. Он даже представлял себе мелкие морщинки вокруг глаз, когда брат улыбался. От его улыбки вспыхивало все лицо, а на щеках появлялись две ямочки, доставлявшие ему немало страданий в детстве. На нем были белые фланелевые брюки и синий блейзер. Брэду захотелось крепко стиснуть брата в объятиях, однако Тэдди торопился к Сирине, в руках он держал огромный букет красных роз. Улыбка, которая так нравилась Брэду, озаряла его лицо, и во все глаза он смотрел только на нее, словно давно потерявшийся друг или брат. Он как вкопанный застыл перед ней, ошарашенный ее всеподавляющей элегантностью и красотой, затем обнял так крепко, что она чуть не задохнулась.

– Здравствуй, Сирина! Добро пожаловать домой!

Он произнес это с такой радостью и с таким искренним чувством, что их лица вспыхнули радостью, а на глаза навернулись слезы. Сирине показалось, будто ее встретил человек, который всегда любил ее, и ей ужасно захотелось полюбить его.

– Я так рад, что вы оба здесь.

Через плечо Тэдди посмотрел на своего любимого старшего брата. У Брэда иссякло терпение. Он обнял сразу и Тэдди и Сирину, и так, смеясь и заливаясь слезами, крепко обнявшись, все трое стояли у огромного корабля, доставившего их домой.

Казалось, прошли столетия, прежде чем Тэдди выпустил Сирину из объятий. Она отстранилась от него на шаг, чтобы хорошенько рассмотреть младшего брата, о котором так много слышала. Он был выше Брэда, чем-то красивее, а чем-то нет. Все это она отметила, глядя на лица братьев, пока те увлеченно говорили сразу обо всем: о предстоящей свадьбе, родителях, путешествии. Черты Брэда отличались большей правильностью, плечи пошире, и в его облике не проглядывалась наивность и простота. Сирина с гордостью смотрела на своего мужа. Однако в Тэдди присутствовало нечто совершенно особенное, и не заметить этого было просто невозможно. Это походило на сияние, на радостное возбуждение, освещавшее его душу и каждого, кто оказывался в сфере его воздействия. Тут были и теплота, и радость, и любовь, бившие через край, подобно фейерверку, который устраивали четвертого июля – в День независимости. Не любить его было невозможно, хотелось соприкоснуться с ним, стать частью его жизни. Сирина почти физически ощущала это притяжение, стоя в стороне и внимательно разглядывая его. В ней поднималась теплая волна восхищения, и она не знала, как на это реагировать. Несмотря на возбужденную беседу с братом, Тэдди ни на секунду не сводил глаз с Сирины. Наконец он вновь заговорил с ней:

– Сирина, ты такая красивая!

Тэдди, как говорится, был сражен наповал. Глядя на него, Сирина могла лишь рассмеяться.

– Не только, – добавил муж. – Она к тому же и принцесса. Как тебе это нравится?

– Похожа. – Тедди заявил это с полной серьезностью, и Брэд посмотрел на него с нежностью и изумлением.

– Не вздумай в нее влюбиться, парень, я ее первый увидел.

На лице Тэдди, когда он смотрел на Сирину, проступало такое трепетное благоговение, что невольно хотелось отвести глаза в сторону.

– Боже мой, как ты красива!

Он никак не мог оторваться от нее, поэтому Сирине пришлось разрушить охватившее его очарование.

Прикрывшись букетом роз, которые он вручил ей, Сирина тихо проговорила, обращаясь к Тэдди:

– Вообще-то я не Сирина. Я – девушка, с которой Брэд познакомился на корабле и попросил меня занять ее место.

– Ну и хитра, верно? – Брэд нежно, но собственнически обнял жену рукой. В конце концов, брат был на двенадцать лет моложе его и всего на три года старше Сирины. Он не хотел, чтобы парень потерял голову. – Кстати, как там поживает наша будущая сестричка?

Радость на лице Тэдди сменилась печалью.

– Полагаю, отлично. – Голос его прозвучал как-то отрешенно и подавленно. Брэд и Сирина выжидающе смотрели на него. – В течение двух последних недель Грег напивается каждый вечер. Честно говоря, не знаю, что это могло бы означать: приятное времяпрепровождение или страх?

– Возможно, и то и другое, – сказал Брэд, глядя в глаза брату.

Но Тэдди всегда был искренним с ним.

– Не думаю, чтобы Грег понимал, что делает, Брэд. Или, может быть, не хочет этого понимать, что еще хуже.

– Ты предлагаешь, чтобы кто-то вмешался и прекратил это? Сейчас?

– Не знаю. Мать наверняка не намерена этого делать. Грег становится ее главной надеждой. С тех пор как ты решил стать профессиональным военным… – Тэдди бросил пренебрежительный взгляд на брата, на что Брэд только усмехнулся, – и стало очевидным, что я никогда не стану играть в семейные игры, у нее остался один Грег.

– Бедолага.

Больше Брэд ничего не сказал. К ним подошли таможенники проверить багаж и документы. У Тэдди также потребовали документы, и он предъявил специальный пропуск. Один из друзей отца достал ему этот пропуск у мэра Нью-Йорка, так что теперь Тэдди мог встречать своих друзей у самого борта судна, не дожидаясь окончания таможенных формальностей. Это было весьма удобно, особенно в подобных случаях. Однако таможенник почувствовал себя уязвленным этой явной демонстрацией ранга и общественного положения Тэдди.

– Особые привилегии, да? – поинтересовался он. Тэдди чуть смутился.

– Только эта. Брат вернулся домой после войны.

Он показал на Брэда. Лицо таможенника тотчас же смягчилось.

– Возвращаетесь домой на «Либертэ», сынок? Неплохо…

– Еще бы. Мы совместили возвращение с медовым месяцем.

– Ваша жена ездила вас встречать?

Таможенник только что закончил проверять их багаж. Напарник передал ему их паспорта и уже знал, что Сирина итальянка, но беседовавший с ними чиновник не догадывался об этом. Сирина не произнесла ни слова.

– Нет. – Брэд с гордостью посмотрел на Сирину. – Я познакомился со своей женой в Риме.

– Итальянка?

Таможенник прищурил глаза, окидывая оценивающим взглядом ее совершенную красоту, гардении на лацкане жакета, золотистые волосы, поблескивавшие в лучах солнца. Сам же он стоял в серой помятой униформе, с галстуком, покрытым пятнами, с грязью под ногтями.

– Да, моя жена итальянка. Из Рима, – с улыбкой повторил Брэд. Таможенник не мигая смотрел на них.

– В стране полно своих невест, сынок. Или ты забыл? Господи, некоторые из молодых парней выбираются из страны и забывают обо всем, что остается дома.

Он вновь окинул всех троих немигающим взглядом, затем повернулся и заторопился проверять чемоданы следующих пассажиров.

В глазах Брэда вспыхнул недобрый огонь, а Тэдди охватило пламя ярости. Но Сирина взяла их под руки и покачала головой:

– Не нужно. Ничего страшного. Просто он сердитый человек. Может быть, кто-то обманул и бросил его дочь.

– А может быть, кто-то должен врезать ему по роже!

Тэдди было ринулся выполнить задуманное, а у Брэда на лице было ясно написано желание помочь ему в этом.

– Не обращайте внимания. Поедем домой.

Братья обменялись взглядами. Брэд медленно вздохнул, затем, соглашаясь, кивнул:

– О'кей, принцесса, на этот раз ты победила. – Он посмотрел на нее почти печально, потом наклонился к ней и поцеловал. – Не потерплю, чтобы кто-либо впредь говорил про тебя подобные веши.

– Но так будет… – прошептала она чуть слышно. – Возможно, потребуется какое-то время.

– Дурак, – буркнул Тэдди, и Сирина весело рассмеялась. Они подозвали носильщика и двинулись домой.

Глава 19

Тэдди оставил шофера семьи на стоянке за пределами порта, где тот терпеливо поджидал их возвращения в «кадиллаке» цвета полуночного неба, который отец преподнес в подарок своей жене к прошлому Рождеству. Однако Маргарет Фуллертон в большинстве случаев предпочитала пользоваться своим симпатичным «линкольном» бутылочно-зеленого цвета с откидывающимся верхом, на котором разъезжала почти ежедневно. К восторгу сыновей, «кадиллак» и пожилой шофер оставались в их полном распоряжении. В основном автомобилем пользовался Грег, Тэдди – лишь когда ему удавалось перехватить его у старшего брата, как, например, сегодня. Мать отправилась на встречу совета директоров Американского Красного Креста проследить за последними приготовлениями к торжественному обеду, который намечался на завтра, а затем на ленч в другой совет директоров, в состав которого она также входила. Эти дела не позволили ей встретить Брэда и Сирину у борта корабля. У Грега была важная встреча с отцом, так что остался лишь Тэдди, который и встретил Брэда с женой в элегантном автомобиле цвета полуночного неба.

– Ну и ну, новая?

– Ага. Рождественский презент отца.

– Тебе? – Брэд удивился.

– Ты что, конечно, нет. – Тэдди усмехнулся. – Матери.

– Ясно. Уже привык кататься или по великим случаям?

– Только когда поблизости нет Грега.

– Понятно.

Из машины вышел шофер и заторопился навстречу. На ходу он снял фуражку, и лицо его расплылось в широкой, от уха до уха, улыбке. Он работал у Фуллертонов еще с тех пор, когда Брэд был маленьким мальчиком.

– Привет, Джимми. – Брэд похлопал старика по плечу, тот рассмеялся и обнял его.

– Здорово выглядишь, малыш. Рад видеть тебя дома!

– Да, приятно возвращаться. – Оба они искренне радовались встрече. – Джимми, познакомься с моей женой.

Брэд повернулся к Сирине с очевидной гордостью, и у старика чуть не отпала челюсть при виде белокурой красавицы.

– Рад познакомиться с вами, миссис Фуллертон. – Он проговорил эти слова почти застенчиво, а она тепло пожала ему руку с доброй улыбкой, светившейся в глубине изумрудных глаз.

– Брэд мне много рассказывал о вас.

– Неужели?! – Джимми был очень доволен. – Добро пожаловать в Америку. – Он прищурился. – Вы очень хорошо говорите по-английски. Вы уже были здесь прежде?

Она кивнула:

– Я была здесь во время войны.

– Хорошо, – тепло улыбнулся Джимми.

Сирина одарила его ответной улыбкой, и он жестом пригласил всех в машину.

– Я позабочусь о вещах. А вы, ребята, отдохните.

Однако в машину сели только Тэдди и Сирина. Брэд остался помочь шоферу сложить в багажник их чемоданы и сумки.

Оказавшись в салоне «кадиллака», Тэдди по-прежнему не сводил глаз с Сирины.

– Как прошло плавание?

Он не знал, с чего начать, и чувствовал неловкость, оставшись с ней наедине. Теперь, когда Брэда не было рядом, все воспринималось совершенно иначе. Ему хотелось прикоснуться к ее необыкновенным золотистым волосам… Внезапно возникло совершенно сумасшедшее желание поцеловать ее, но не по-братски и даже не по-дружески. Когда эта мысль мелькнула в голове, он сильно покраснел и на лбу выступили капельки пота.

– С тобой все в порядке? – Сирина внимательно посмотрела на него. – Ты не заболел?

– Нет… я… извини… не знаю… я просто… Думаю, это просто от волнения. Возвращение Брэда, встреча с тобой, женитьба Грега, окончание школы на следующей неделе… – Он вытер лоб белым носовым платком и устроился рядом с ней.

– Итак, о чем мы говорили?

Но Тэдди не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом лице, об этих глазах, которые, казалось, видели его насквозь. Тэдди никогда прежде не встречал такой красивой женщины!

Сирина смотрела на него с нежностью, на ее лице отразились забота и понимание.

– Пожалуйста… – Она раздумывала только мгновение. – Ты расстраиваешься из-за меня, не так ли? Такое сильное потрясение? Я действительно так сильно отличаюсь от других?

Тэдди чуть заметно кивнул:

– Да, ты другая. Но не так, как ты думаешь, Сирина. – Он глубоко вздохнул и взял ее за руку. – Что за чертовщина! Брэд убил бы его на месте! – Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и если бы ты не была женой моего брата, я сию же минуту попросил бы тебя стать моей женой!

На мгновение Сирина подумала, что он шутит, но увидела в его глазах нечто такое, от чего у нее перехватило дух. Ее глаза расширились от удивления, когда она смотрела на него.

– Развлекаешься с моей женой, мой младший братец?

Брэд распахнул дверь элегантного лимузина и протиснулся внутрь, бросив беззаботный взгляд, который скрывал тревогу. Тэдди всегда считался самым симпатичным из братьев и гораздо больше подходил Сирине по возрасту. Но подобные мысли были настоящим сумасшествием, и он это отлично понимал. Сирина его жена, она любила его и ждала от него ребенка.

Но Тэдди рассмеялся, покачал головой и провел рукой по волосам.

– Мне кажется, Брэд, ты только что помешал мне сделать из себя полного дурака.

– Хочешь, чтобы я вышел, и ты попробовал сначала?

– Нет! – в один голос поспешно воскликнули Тэдди и Сирина, затем, взглянув друг на друга, начали хохотать как дети. Неловкость прошла. Они просмеялись половину пути до дома, подтрунивая друг над другом, над Брэдом. В это утро началась их настоящая искренняя дружба.

Тэдди рассказал, про предстоящую свадьбу. Брэд уже знал, что ему предстоит играть роль главного шафера жениха, а Тэдди – шафера-церемониймейстера, одна из обязанностей которого рассаживать гостей по местам. Кроме него, там будут еще десять шаферов, одиннадцать подружек невесты, почетная дама, двое детей, которым предстоит нести кольца, и девочка с цветами. Свадебная церемония состоится в церкви Св. Джеймса на Мэдисон-авеню, а затем сразу же после нее планируется огромный прием в отеле «Плаза». Событие ожидалось грандиозное, и Азертоны потратили на него целое состояние.

– Еще один обед устраивается в «Кникербокере» – клубе отца. На нем будет сорок пять гостей, в обязательных черных галстуках для официального обеда.

– О Господи Иисусе! – застонал Брэд. – И когда?

– Завтра.

– А сегодня вечером? Будет ли у нас хоть немного времени для самих себя, или же мы должны будем исполнить еще несколько ритуальных танцев вместе со всей труппой?

– Мать планирует устроить обед в узком семейном кругу. Только она, отец, Грег, я и, разумеется, Пэтти.

В глазах Тэдди мелькнуло беспокойство.

– Будет, наверное, уютно…

В последний раз, когда Пэтти видела Сирину, она обозвала ее шлюхой, а Брэд разорвал помолвку. С тех пор не прошло и года.

Через минуту машина подкатила к дому. Швейцар бросился открывать двери. Джимми вышел из машины и принялся выгружать багаж.

– Мать у себя наверху? – Брэду хотелось скорее покончить со встречей и знакомством. Он заглянул в глаза Тэдди, словно ища поддержки и сил у младшего брата, чтобы защитить и оградить от нападок жену.

– Нет еще. Она не вернется до трех. Квартира в нашем полном распоряжении, так что пока пусть Сирина осмотрится.

Это показалось благословением судьбы. Сирина смиренно вошла за мужем и его братом в богато украшенный и увешанный гобеленами холл с высоким потолком, мраморным полом, огромными деревьями в кадках и с люстрой, настолько красивой, что ей впору красоваться в Версале.

Брэд и Тэдди пригласили ее в лифт и поднялись на верхний этаж, где на лестничную площадку выходила одна-единственная дверь, ведшая в пентхаус – квартиру, занимавшую весь верхний этаж, в которой выросли все три брата. И вот теперь, когда Тэдди открыл дверь и отошел в сторону, пропуская вперед Сирину, Брэд ощутил, как по спине пробежала дрожь. Две горничные в черных форменных платьях с белыми передниками и в белых наколках торопливо наводили порядок в холле. Стены его украшали великолепные японские панно, на полу мозаичные узоры из черного и белого мрамора. Здесь тоже висела великолепная люстра от Ватерфорда, которой насчитывалось, должно быть, более двухсот лет и которая сама по себе являлась произведением искусства. Прихожая напомнила Сирине большую, залитую светом бальную залу. Горничные поздравили Брэда с возвращением домой и направились на кухню сообщить о его приезде поварихе. Брэд пообещал не мешкая заглянуть к ней на кухню, но сначала он хотел показать Сирине апартаменты, в которых вырос.

Все здесь напоминало дворец, только, разумеется, меньшего размера, хотя и производило сильное впечатление, но все же оставалось квартирой. Правда, эта квартира своей отделкой и убранством не имела ничего общего с теми, в которых доводилось бывать Сирине. Повсюду висели окрашенные в различные тона ковры, шторы из камки[1] и парчи. В столовой со стен взирала впечатляющая коллекция фамильных портретов, гостиная оказалась очень уютной, красивой, во французском стиле. Здесь висели два полотна Ренуара, одно Моне, множество вещей в стиле Людовика XV, занавески из белого шелка и сероватой парчи подчеркивали нежно-розовые стены, всюду обилие позолоты и мрамора. По любым стандартам апартаменты вряд ли можно было назвать «маленькой квартиркой», но главной ее особенностью было то, что Сирине казалось, будто она уже бывала в ней прежде. Все здесь сильно напоминало дворцы, виденные ею в детстве. Только здесь все находилось в гораздо лучшем состоянии, было больше роскошных вещей, некоторые даже красивее тех, что она видела в Венеции. Но во всем чувствовался знакомый отголосок. Нечто подобное можно было встретить в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Риме, Мюнхене, Барселоне, Лиссабоне или Мадриде – это просторное дорогое жилище, наполненное бесценными шедеврами, сочной позолотой, характерной для стиля времен Людовика XV, обюссонскими коврами, различными формами, оттенками и запахами, отчего все казалось таким знакомым. Она почувствовала себя так, словно хотела с облегчением вздохнуть и сказать: «Отлично, я уже была здесь».

Тэдди заметил облегчение, проступившее у нее на лице, и сразу же принялся подтрунивать:

– А что ты ожидала увидеть? Львов, тигров и женщину с бичом и палкой?

Сирина рассмеялась:

– Не совсем, но… – Ее лицо также приняло лукавое выражение.

– Что-то близкое к этому, а? Что ж, считай, тебе повезло. Мы скармливаем католиков львам только по вторникам. Так что ты опоздала на два дня.

– Здесь очень красиво.

Брэд осматривался по сторонам, словно видел все это впервые, и улыбался, глядя на них обоих.

– Представляете, я забыл, как здесь здорово.

Со дня его последнего отпуска пролетело десять месяцев, и его пребывание дома проходило столь суматошно, что он практически не обращал внимания на квартиру, пока жил в ней.

– Добро пожаловать домой, большой брат.

– Спасибо, малыш. – Брэд стиснул плечо младшего брата и нежно обнял жену. – С тобой все в порядке, дорогая? Не слишком устала?

То, как он спросил об этом, насторожило Тэдди.

– Что-то не так?

Он обеспокоено смотрел на них обоих. Брэд покачал головой и широко улыбнулся, но в его глазах светилось нечто такое, чего Тэдди никогда прежде не замечал: нежность, гордость и возбуждение.

– В чем дело? Или я, может быть, слишком любопытен?

– Полагаю, нет. Я хотел сегодня вечером сообщить об этом всем. Но мне хочется рассказать тебе первому. – Брэд взял Сирину за руку и улыбнулся Тэдди. – У нас будет ребенок.

– Уже? – Тэдди казался пораженным. – Когда?

– Не раньше чем через шесть месяцев или, может быть, шесть с половиной, если быть точным. – Брэд явно подшучивал над Тэдди. – Все пристойно, как полагается. Мы женаты уже шесть месяцев.

– Я не это имел в виду. – Тэдди слегка смутился, затем посмотрел на Сирину. – Просто мне показалось… слишком скоро.

– Да, скоро, и я рад. Я же не такой молодой, как ты. И не хочу понапрасну терять время. Сирина тоже счастлива.

С улыбкой он вновь посмотрел на жену. И Тэдди также широко улыбнулся, глядя на них.

– Кажется, мне сейчас будет плохо от ревности, но самое странное, что я даже не знаю, против ли я.

Брэд усмехнулся над искренностью младшего брата, затем все трое дружно расхохотались. Между ними троими в этот день произошло нечто странное. Между двумя людьми, которые уже давно знали и любили друг друга, возникла какая-то новая связь, и они приняли в свой круг целиком и безоговорочно третьего человека. Словно все трое стояли внутри волшебного круга, и они это отлично понимали.

– Ба, я стану дядей!

Тэдди начал радостно кричать, Сирина смеялась, а Брэд безуспешно пытался угомонить брата:

– Прошу тебя, никому не рассказывай, ради Бога. Я хочу сначала сообщить об этом матери. Думаешь, она уже готова стать бабушкой, Тэдди?

Последовала долгая пауза, братья обменялись пристальными взглядами.

– Не уверен.

За последние несколько минут, пока они говорили о ребенке, Сирина не сказала ни слова.

– Как ты себя чувствуешь, Сирина? – Теперь уже Тэдди проявил озабоченность, которую только что продемонстрировал Брэд, и она рассмеялась, глядя на них.

– Нормально, великолепно, превосходно. Потрясающе!

– Хорошо, – сказал Тэдди, затем последовала очередная загадочная ухмылка. – Жаль, что вы не можете подождать еще пару годков, а то я бы сам принял роды.

– Мы вполне можем прожить и без этой сенсации, – быстро вставил Брэд. – Но по крайней мере ты будешь рядом, чтобы разделить с нами это грандиозное событие.

Брэду было приятно сознавать, что его младший брат также будет жить в Сан-Франциско или же очень близко от него. В течение четырех лет Тэдди будет посещать медицинскую школу Стенфордского университета, и он надеялся, что они будут часто видеться. Он сказал об этом, и Тэдди согласно закивал головой:

– Особенно теперь. Хочу прийти и увидеть моего нового племянника.

– Ничего подобного. – Брэд посмотрел на него странно серьезным взглядом.

– Как это? – Теперь уже Тэдди с удивлением смотрел на Брэда. – Я не смогу на него посмотреть?

– Ты сможешь посмотреть на нее. Будет племянница.

– Племянница?! Ты хочешь девочку? – Тэдди был явно потрясен. – Да это же противоестественно! Разве мужчины нашей семьи не обязаны трудиться над продолжением рода?

– Да, у меня будет дочь, и она выйдет замуж за парня по имени Обадия Фартингблиц, и я буду счастлив и рад за нее на ее свадьбе.

– Вы сумасшедшие. Честное слово! – Тэдди посмотрел сначала на брата, затем на его жену. – Да, подозреваю, что вы оба ненормальные. В этом, может быть, и есть ваше спасение. Знаете, мне кажется, мы отлично проведем время в Калифорнии, ребята.

– Ты будешь часто приходить к нам в гости, Тэдди? – Сирина тепло посмотрела на него.

– Так часто, как ты мне это позволишь. В сентябре я уеду учиться в медицинскую школу. А до того времени собираюсь отправиться в Ньюпорт и наломать там столько дров, сколько удастся. Затем заеду в Чикаго и присоединюсь к вам в последнюю неделю августа.

Он произнес все это с такой чисто фамильной уверенностью, что Брэд рассмеялся.

Все трое направились на кухню, поздоровались с поварихой, стащили несколько Пирожных, попробовали спаржу, принюхались к загадочному запаху, в котором Брэду почудилась индюшка, затем уединились в прежней комнате Брэда. Теперь она принадлежала Тэдди. Они предавались воспоминаниям, одновременно наслаждаясь небольшими сандвичами на тонко нарезанном белом хлебе, и пили лимонад. Вскоре после ленча Сирина уснула на кушетке. Оба брата были рады, что она уснула, так как отлично понимали, что следующие часы будут напряженными для каждого из них. Что-то подсказывало Брэду, что теперь, когда он уже вернулся домой, все окажется гораздо сложнее. В Париже он долго размышлял над тем, как их встретят дома, как поведет себя мать. В этом доме во всем, и очень явно, чувствовалась сила матери, так что он ни на мгновение не переставал думать о ней. Как ни верти, впереди его ожидали трудности. Маргарет Фуллертон хотела, чтобы Брэд в качестве жены привел домой девушку, которая походила бы на множество других девушек на выданье, девушку, более или менее похожую на Пэтти Азертон. Ей не нужна невестка-принцесса из Рима. Ее это нисколько не волновало. Ей хотелось, чтобы его невестой была дочь одного из ее друзей по «Колони-клубу», того, кто посещал те же, что и она, места, был знаком с тем же кругом людей, вел такую же жизнь. В Сирине было то, что никогда не сможет принять его мать: Сирина была совершенно другой. Но именно это он, Брэд, и любил в ней, именно это пленило и очаровало Тэдди всего за несколько часов общения. Во всяком случае, она не была обыкновенной девушкой. С какой стороны ни посмотри, она была необыкновенной – эффектной, красивой, умной. Однако ей не вписаться в толпу членов нью-йоркского «Колони-клуба». И, как никогда прежде, глядя на безмятежно спящую итальянскую аристократку, ставшую его женой, Брэд каждой частицей своей души ощущал, что грядут неприятности.

Глава 20

В тот день Маргарет Фуллертон прибыла домой в три часа пятнадцать минут. Выглядела она безукоризненно, одетая в жемчужно-серый костюм от Шанель и красную блузку. На ней были изящные серые замшевые туфли, серые чулки, в руках – небольшая серая кожаная сумочка. Тщательно уложенные белые волосы выглядели такими же аккуратными, как и в восемь часов утра. Как обычно, она вошла, поздоровалась со слугами, положила сумочку и перчатки на большой серебряный поднос, стоявший в холле, бросила взгляд на почту, поданную одной из горничных, и прошла в библиотеку.

Там она обычно либо звонила, чтобы ей принесли чай, или же делала несколько ответных телефонных звонков, согласно списку, оставленному для нее мажордомом около телефонного аппарата. Однако сегодня она знала, что домой возвращается Брэд, ей было жаль, что она не встретила его в порту. Теперь, сидя в библиотеке, она посмотрела на часы и позвонила мажордому. Через минуту он появился на пороге и вопросительно посмотрел на нее.

– Мой сын уже приехал, Майк?

– Да, мэм. Оба. Здесь мистер Теодор, а также мистер Брэдфорд.

Майк работал в доме уже около тридцати лет.

– Где они?

– Наверху. В комнате мистера Теодора. Мне их позвать?

– Нет. – Она быстро встала. – Я сама пойду к ним. Они одни?

Она надеялась. Надеялась, что от Сирины уже избавились. Однако мажордом осторожно покачал головой:

– Нет, мэм. Миссис Брэдфорд Фуллертон, – пояснил он, – с ними.

Глаза Маргарет Фуллертон вспыхнули яростью, но она лишь кивнула:

– Ясно. Спасибо, Майк. Я поднимусь к ним через минуту.

Ей нужно было немного поразмыслить над тем, что сказать и как это сказать. Ей следует избрать верную тактику, не то Брэд будет потерян навсегда.

Она также понимала, что Тэдди следует держать в неведении. Она уже допустила ошибку, высказав ему свои мысли. Это с ее стороны была настоящая глупость, и она это понимала. У младшего сына горячее сердце, мечтательные глаза, а его жизненные принципы скорее годились для романов, а не для реальной жизни, наполненной ловцами удачи и дураками и маленькими итальянскими охотницами за состоянием ее сыновей.

В двадцать два года Маргарет Фуллертон осталась сиротой в результате железнодорожной катастрофы, унесшей жизни ее родителей. Они оставили ей огромное состояние. Ее неплохо проконсультировали партнеры в юридической фирме отца. Год спустя она вышла замуж за Чарльза Фуллертона и слила свое состояние с его.

Ее состояние брало начало от железорудных шахт страны, затем множилось удачными операциями с недвижимостью и приобретением многочисленных банков.

Семья Чарльза Фуллертона сколотила состояние на поставках чая в прошлом веке, добавила к нему еще невероятные доходы от кофе, имела огромные владения в Бразилии и Аргентине, в Англии и Франции, на Цейлоне и Дальнем Востоке.

Размер его состояния пугал даже ее воображение, а Маргарет Хастингс Фуллертон не так-то легко было напугать. Ей всегда было присуще великолепное понимание финансового мира, ее увлекала политика и международные отношения. И будь живы ее родители, отец, вероятно, позаботился бы о том, чтобы дочь вышла замуж за дипломата или государственного деятеля, может быть, даже президента Соединенных Штатов. Как бы там ни было, вместо этого она познакомилась с Чарльзом Фуллертоном – единственным сыном Брэдфорда Джервиса Фуллертона. У Чарльза было три сестры, мужья которых работали на его отца. Они много разъезжали по свету, отлично управляли компаниями и всем радовали старика, за исключением одного: они не были его сыновьями, а Чарльз был им. Но Чарльза совершенно не интересовал отцовский трон главы империи. Ему хотелось спокойной жизни, хотелось заниматься юридической практикой, как можно меньше путешествовать и срывать плоды с того, что создали до него отец и дед. Маргарет приходила в восторг от вложений Фуллертонов, она хотела, чтобы муж присоединился к остальным членам семьи и постепенно взял бразды правления в свои руки. Но через несколько месяцев супружеской жизни она поняла, что рассчитывать на это не приходится. Она вышла за одного из богатейших людей страны, но ему было совершенно наплевать, как увеличить свое состояние. Ее планы относительно него, так же как и планы его отца, пошли прахом, и в конце концов он пошел своим путем. Объединившись с несколькими друзьями из юридического колледжа, он создал фирму и скромно занимался юридическими проблемами. Ему недоставало буйства и амбиций предков. Не было у него и железной решимости жены, которая, по правде говоря, очень сильно походила на его отца. Маргарет отлично ладила со стариком вплоть до его смерти, и именно она по-настоящему горевала, когда созданная им огромная империя развалилась и была распродана по кускам. Ушли огромные владения в экзотических странах, ушли мечты, что в один прекрасный день Чарльз передумает и займется делами, ушли надежды стать силой…

Маргарет устремила свои амбиции из сферы международного бизнеса в политику. Здесь на короткое время она добилась успеха. Ей удалось убедить Чарльза в том, что ему больше всего на свете хочется заполучить место в Сенате. Это способствовало бы его карьере, помогло бы его юридической фирме, обрадовало бы жену и друзей. В общем, она убедила Чарльза, будто это именно то, чего он хочет. В действительности же все это оказалось для него утомительным и скучным занятием. Ему не нравилось торчать в Вашингтоне. В результате он отказался выдвигать свою кандидатуру на второй срок. С огромным облегчением вернулся он в свою фирму в Нью-Йорке, лишив Маргарет иллюзий, оставив лишь слабые надежды. Он вырубил для себя ту нишу, которая его полностью устраивала. Спокойное место за столом в Нью-Йорке – все, чего он хотел. Если ей это не нравилось, то его такое положение вещей более чем устраивало. В итоге Маргарет Фуллертон оставалось лишь одно – обратить свой взор на детей.

Брэдфорд определенно был самым деловым из ее сыновей, но, подобно отцу, его мало что привлекало и он всегда поступал по-своему. Ни одно из занятий, которому он посвящал себя, Маргарет не назвала бы серьезным делом. В то же время он отказывался использовать свои связи и хотя и проявлял интерес к политике, но не обладал достаточными амбициями, которые заставили бы его изменить образ жизни. Брэд хотел одного, к чему Маргарет относилась с презрением, – вести «приятный» образ жизни и заниматься тем, что имело для него значение. Как отлично видела Маргарет, его не интересовали ни власть, ни промышленность, ни крупнооптовая торговля, ни создание империи, подобной той, что владели предки.

Грег, напротив, был более управляемым, но не таким сообразительным, как Брэд. На него мать возлагала серьезные надежды, а женившись на дочери конгрессмена, он непременно войдет в политические круги, если его, разумеется, к этому подталкивать. Маргарет знала, что вполне может рассчитывать на содействие Пэтти в побуждении Грега к активным действиям.

С Тэдди же дела обстояли совершенно иным образом. Маргарет поняла это буквально с первого дня его рождения. Теодор Гарнер Фуллертон двигался вперед своей собственной скоростью, в своем собственном времени и только в том направлении, которое считал нужным. Он унаследовал материнскую хватку и почти ничего от ее характера. И вот теперь он решил ступить на медицинскую стезю со всей решительностью и настойчивостью, которую проявила бы она сама. Нельзя было не уважать Тэдди, однако она не могла направлять его действия, более того, даже изредка влиять на них. Именно с ним ей приходилось спорить практически все время. Их мнения разнились во всем – от политики до погоды. И особенно в отношении последней выходки Брэда с этой потаскушкой из Рима. Всем членам семьи Маргарет недвусмысленно объявила свое мнение по поводу глупости, совершенной Брэдом, и четко разъяснила мужу, какие именно действия следует предпринять в этой связи. Жаль, что ничего нельзя было предпринять до того, как он привез ее в Нью-Йорк. Из-за свадьбы Грега у нее не было времени съездить к ним в Париж. Ей придется позаботиться об этом теперь, в Нью-Йорке. Маргарет не сомневалась, что в этом плане у нее не будет проблем. Совершенно очевидно – и это явно следовало из слов Пэтти, – девчонка охотилась за деньгами Брэда. Поэтому Маргарет считала, что еще не поздно откупиться от нее. Они оплатят ей обратную дорогу в Европу, дадут кругленькую сумму и тут же начнут бракоразводный процесс. Причем если эта девчонка проявит благоразумие и уступчивость, Брэд так ничего и не узнает об их договоренности. Ей нужно будет всего лишь заявить, что она передумала, и отправиться домой.

Поднимаясь в комнату Тэдди, Маргарет вспомнила о документах, лежавших в нижнем ящике стола в ее рабочем кабинете. Все будет предельно просто. Сегодня утром она еще раз продумала свои действия и теперь испытывала облегчение оттого, что дело явно двигалось к концу. Страстное желание отделаться от Сирины отодвигало на второй план все, чем она занималась в последнее время. Маргарет почти не думала о свадьбе Грега, эта мысль омрачила радость возвращения их сына домой. Отчасти поэтому она не поехала в порт. Ей просто хотелось отделаться от Сирины, и тогда она с радостью примет в своем доме старшего сына. Маргарет уже планировала на осень поездку в Сан-Франциско, где собиралась навестить его. Она хотела съездить к Тэдди в Стенфорд и одновременно проведать Брэда на новом месте службы в Президио. Кроме того, там у Маргарет было несколько друзей, и она не сомневалась, что отлично проведет время. Мысль о предстоящей поездке согревала ее, когда она на мгновение задержалась перед дверью, а затем с решительной улыбкой постучала.

Из комнаты доносился смех. Маргарет расслышала женский голос, низкий голос Брэда и мягкий смех, когда та ему что-то отвечала.

– Да? – раздался голос Тэдди.

– Это я, дорогой. Можно?

– Конечно.

Тэдди тут же распахнул дверь, окидывая мать взглядом с высоты своего роста. Улыбка все еще сияла в его глазах. Но как только он увидел мать, улыбка быстро сошла с его лица. Он почувствовал, как между ними мгновенно возникло напряжение, и в тот же миг у него появилось желание защитить Сирину.

– Входи, мама. Брэд и Сирина здесь. – Он намеренно упомянул Сирину тоже. – Мы ждали твоего приезда.

Она кивнула, быстро прошла в комнату и мгновение спустя стояла перед своим старшим сыном. Застыв, она не двигалась с места, но в глазах ее отражались одолевавшие ее чувства.

– Здравствуй, Брэд.

Без малейшего признака напряжения он двинулся ей навстречу и горячо обнял.

– Здравствуй, мама!

Она на короткий миг собственнически обняла его, а затем сделала шаг назад. На глаза ее навернулись слезы.

– Боже мой, как хорошо, что ты дома, живой и здоровый!

– Да, наконец-то я дома после всех этих войн.

Брэд весело усмехнулся, глядя на мать, затем отошел в сторону и жестом, полным любви, указал на высокую грациозную светловолосую женщину с огромными изумрудными глазами, стоявшую позади него в шелковом костюме цвета слоновой кости.

– Хочу познакомить тебя с моей женой, мама. Сирина, это моя мама.

На какой-то миг в небольшой уютной комнатке все замерло. Повисла всеобщая тишина, все затаили дыхание при встрече двух женщин. Сирина первой попыталась сломать лед. Она порывисто шагнула вперед, протянув изящную руку, взволнованно и дружески улыбаясь.

– Миссис Фуллертон, здравствуйте. – Она выглядела великолепно, и Маргарет, прищурив глаза, внимательным взглядом окинула Сирину с головы до ног. – Очень счастлива познакомиться с вами!

Маргарет Фуллертон подала руку с ледяным выражением на лице.

– Здравствуйте. Надеюсь, плавание прошло хорошо.

Ни малейшего намека на то, что перед ней жена ее сына, почти дочь, которую она видит впервые…

– Извини, что не встретила тебя в порту, Брэд. – С улыбкой она повернулась к сыну. – Я так закрутилась с делами, что решила предоставить эту честь Тэдди. Сегодня вечером мы все соберемся на обед. А завтра… – Она полностью игнорировала Сирину. – Завтра у тебя званый обед и куча других важных дел, тебе нужно будет зайти к отцовскому портному с утра. Он сшил полосатые брюки по твоим старым меркам, но лучше дать ему возможность, пока не поздно, примерить их на тебе.

– Отлично. – Вокруг глаз Брэда появились напряженные морщинки. Его совершенно не интересовала ни примерка, ни полосатые брюки. Ему хотелось, чтобы мать дала хоть какой-то знак, что она приняла его жену. – Как насчет того, чтобы нам втроем завтра отправиться на ленч куда-нибудь в тихое местечко?

– Дорогой, никак не могу. Ты себе и представить не можешь, как все идет кувырком накануне этой свадьбы.

Глаза ее ничего не говорили, но Брэд чувствовал, как напряглось все ее тело.

– Не кажется ли тебе, что это проблема Азертонов? Я считал, что голова должна болеть у матери невесты.

– Но я должна организовать завтрашний обед.

– Что ж, тогда побудем вместе как-нибудь в другой раз.

Он не упрашивал, он просил. Слушая старшего брата, Тэдди почувствовал, как у него внутри что-то начало болеть. Он со всей отчетливостью понял, что именно делает его мать. Точно так же, как она умудрилась не ездить в порт, сейчас она вновь уклонялась от общения с ними. «Что же, черт подери, она делает?!» – подумал он. У Тэдди возникло неприятное предчувствие, что скоро должно случиться нечто такое, о чем всем им придется сильно сожалеть.

– Сделаю все возможное, дорогой. – В голосе матери звучала непреклонность. – Ты уже виделся с отцом?

– Нет еще.

Брэду также пришло в голову, что никто, кроме Тэдди, не потрудился приехать в порт, поздравить его с возвращением домой и познакомиться с Сириной, и понемногу он начал сожалеть, что вообще завернул домой по дороге в Сан-Франциско. Они вполне могли бы отправиться в Рим, попрощаться с родными для Сирины местами или же пару недель покататься по Европе, прежде чем отправиться домой в Сан-Франциско, а в Нью-Йорке просто пересесть на другой рейс.

«Но может быть, следует дать им еще один шанс?» – подумал Брэд. Сейчас для семьи очень трудное время, и он не мог рассчитывать, что они побросают свои срочные дела только ради него. Но он заботился не о себе – о Сирине. Он уже заметил нечто тревожное, мелькнувшее в ее глазах.

– Ты отобедаешь с нами сегодня вечером, Брэд, не так ли? – Мать пристально посмотрела на него, словно он единственный, кого она включила в свое приглашение.

– Да. – Он, в свою очередь, пристально посмотрел на нее. – Мы оба будем. Кстати, в какой комнате тебе хотелось бы, чтобы мы остановились?

Лишь на мгновение мать разволновалась. Он вынуждал ее заняться Сириной, этим же в данный момент ей хотелось заниматься меньше всего. Однако она понимала, что по крайней мере сейчас этого не избежать.

– Полагаю, голубая комната будет в самый раз. Как долго ты собираешься погостить, дорогой? – Она смотрела исключительно на сына и ни разу не посмотрела на Сирину.

– Две недели, до нашего отъезда в Сан-Франциско.

– Чудесно… Мне нужно позаботиться кое о каких деталях, дорогой. Увидимся с тобой немного позже. – А затем, неожиданно повернувшись к Сирине, посмотрела на нее и, тщательно подбирая слова, сказала: – Нам нужно поговорить наедине. Мне кажется, было бы неплохо, если бы ты могла прийти в мой будуар за полчаса до обеда.

Сирина сразу же кивнула, а Брэд удивился. «Может быть, в конце концов, старушка решила сделать над собой усилие, – решил он, – по-видимому, я был несправедлив к ней»

– Я покажу, где это, мама.

Брэд выглядел довольным, но глаза Тэдди наполнились ужасом. Спустя несколько минут мать ушла. Тэдди вдруг ни с того ни с сего забеспокоился. Брэд подшучивал над ним по этому поводу, а Сирина, глубоко вздохнув, опустилась на диван, не сводя глаз с обоих братьев.

– Почему, как вы думаете, она хочет поговорить со мной наедине? – Сирина выглядела взволнованной, и Брэд улыбнулся:

– Просто ей хочется получше узнать тебя. Не позволяй ей запугать себя, любимая. Нам нечего скрывать.

– Стоит ли мне рассказать ей про ребенка?

– Почему бы и нет?

Брэд с гордостью посмотрел на нее, и они обменялись улыбками, однако тут быстро вмешался Тэдди:

– Нет, не нужно.

Они сразу же повернулись к нему, пораженные его словами, и он покраснел.

– Господи, это еще почему?

Брэд встревожился. Он провел дома всего лишь несколько часов, но уже чувствовал себя издерганным семейными делами. Все те же заговоры, интриги, напряженность в отношениях и оскорбления. Мать постоянно держала всех на грани срыва, ему опять стало не по себе от того, что он становится действующим лицом этого спектакля.

– Почему Сирина не должна говорить ей об этом?

– Почему бы вам не сказать об этом вместе?

– Какая разница?

– Не знаю. Но она может сказать что-нибудь такое, что сильно расстроит Сирину.

Брэд на мгновение задумался, затем кивнул:

– Отлично. Во всяком случае, – он пристально посмотрел на жену, – не позволяй старухе помыкать тобой, любимая. Просто будь собой, и она не сможет противиться тебе. – Он склонился, обнял ее за плечи и ощутил, как она дрожит. – Ты ведь не боишься ее, нет?

Сирина, немного помолчав, покачала головой:

– Думаю, что да. Она поразительная и очень сильная женщина.

Маргарет Фуллертон оказалась гораздо красивее, нежели полагала Сирина, и намного жестче. Сирине не приходилось встречать таких женщин. Бабушка тоже была сильной женщиной, но в другом смысле. От нее исходила спокойная сила и решительность. Маргарет Фуллертон источала нечто совершенно иное. Каждый мгновенно чувствовал, что она не преминет воспользоваться силой, чтобы получить желаемое, и может даже прибегнуть к способам, которые обычно относят к категории отвратительных. В ней угадывалось нечто такое, скрывавшееся в глубине, отчего казалось, что Маргарет Фуллертон была холодна как лед и тверда как гвоздь.

– Совершенно нечего бояться, Сирина, – тихо проговорил Брэд, помогая ей подняться с кушетки и намереваясь проводить в голубую комнату, где, как сказала мать, им предстояло остановиться. Следуя за ними по пятам наверх, Тэдди молил Бога, чтобы его брат оказался прав.

Глава 21

Так получилось, что, когда пришло время встречи, назначенной его матерью, Брэд находился в ванной. Поэтому мажордом проводил Сирину вниз по лестнице в холл, стены которого покрывали чудесные картины: три крошечных Коро, небольшой Сезан, Писарро, два наброска Ренуара, Каззат. Картины красовались в великолепных рамах и висели, словно в картинной галерее, освещенные великолепным светом; они изумительно смотрелись на фоне стен, отделанных черным бархатом. На полу лежал толстый ковер кофейного цвета, резко контрастировавший с мраморными полами, к которым Сирина привыкла в Риме, Венеции и в Париже. Мягкость ковра под ногами в апартаментах Фуллертонов создавала впечатление, будто она шла по облаку. Повсюду стояла великолепная и неброская мебель, много вещей в стиле королевы Анны, чиппендейл, несколько предметов в стиле Людовика XV, все выполнено из ценных пород дерева в приглушенных тонах. Нигде не было видно позолоты, характерной для стиля Людовика XV или же подверженного греческому влиянию стиля Людовика XVI. Апартаменты Фуллертонов были обставлены с большим вкусом и отличались обилием великолепных вещей, но ничто при этом не казалось вычурным и показным. В цветах, избранных Маргарет для своего дома, превалировали цвета некрашеной шерсти, теплые коричневые тона, оттенки цвета слоновой кости, то там, то здесь встречались сочные зеленые или успокаивающие глаз голубые краски. Полностью отсутствовали персиковые, рубиновые и бриллиантово-зеленые цвета. Все выглядело совершенно иначе, совсем не так, как красоты ренессансного декора дворцов, которые Сирине нравились гораздо больше. Однако и тут присутствовала определенная теплота. Все казалось таким же элегантным и сдержанным, как сама Маргарет Фуллертон.

Мажордом остановился перед дверью и отошел в сторону, давая Сирине возможность самой постучать, затем быстро поклонился и исчез, когда девушка перешагнула порог. Она увидела свекровь, сидевшую в небольшой комнатке за красивым овальным столиком. Рядом стоял поднос на колесиках времен Георга III. В руке у нее был бокал, другой – пустой – стоял на серебряном подносе, дожидаясь появления Сирины. На стене над небольшой софой висел огромный портрет с изображением сидящей Маргарет Фуллертон, а рядом с ней стоял мужчина с длинными усами, в пенсне, одетый в старомодный костюм; казалось, что он хочет задать вам тысячи вопросов.

– Дед моего мужа, – пояснила Маргарет, когда Сирина, словно ощутив на себе его взгляд, посмотрела на картину, – благодаря его усилиям мой муж владеет всем, что имеет сегодня.

Она произнесла эти слова нарочито подчеркнуто, словно Сирина должна была понять заложенный в них смысл. Сирине, стоявшей перед свекровью, подобные слова показались весьма странными.

– Садись, пожалуйста.

Сирина приняла приглашение и села очень прямо на край небольшого стула в стиле королевы Анны. На ней было черное бархатное платье, которое она надела к обеду. У платья был низкий квадратный вырез, широкий пояс и изящная юбка, поверх она накинула короткий белый жакет из шелка. Этот костюм Брэд купил ей перед отъездом из Парижа, и Сирина понимала, что скоро уже не сможет надеть его. Ее полнеющая талия в ближайшее время перестанет помещаться в узком платье. Но сегодня оно сидело на ней идеально. К платью она надела жемчужные сережки и жемчужное ожерелье. Она выглядела очень взрослой и очень хорошенькой, когда Маргарет вновь посмотрела на нее. Даже она была вынуждена признать, что девушка красива, но дело заключалось в другом. Проблема состояла в том, что если она не уберется обратно в Европу, то загубит жизнь Брэду.

– Не хочешь ли выпить?

Сирина отрицательно покачала головой. Она ждала ребенка и поэтому не пила вина в последние недели.

Пока Маргарет наполняла свой бокал, Сирина изучала ее. Перед ней сидела женщина, обладавшая выдающейся внешностью, сегодня на ней было шелковое платье цвета яркого сапфира, подчеркнутое очаровательным ожерельем из сапфиров и бриллиантов, которое муж купил ей в подарок у Картье в Париже после окончания Первой мировой войны. Задержавшись довольно долго на ожерелье, взгляд Сирины переместился на огромные серьги из сапфиров и гармонирующий с ними браслет, украшавший запястье. С понимающим видом Маргарет Фуллертон кивнула и решила, что пришло время сделать свой первый шаг.

– Сирина, буду с тобой откровенна. Думаю, у нас нет причин темнить. Как я слышала от друзей, – Маргарет Фуллертон замялась лишь на мгновение, – ты познакомилась с Брэдом, когда работала у него в Риме. Верно?

– Да… Мне пришлось работать, когда я вернулась в Рим.

– Это обстоятельство оказалось, должно быть, весьма удачным для тебя.

– В то время да. В Риме у меня никого не осталось, за исключением… – Она не знала, как рассказать о Марчелле. – Одной старой подруги.

– Понимаю. Значит, работа во дворце явилась для тебя даром Божьим. – Маргарет улыбалась, но глаза ее оставались пугающе холодными.

– Да, так же, как и ваш сын.

Маргарет Фуллертон заметно вздрогнула, в то время как Сирина сидела на стуле очень прямо, красивое лицо, оттененное воротником белого жакета, являло благородство, глаза ее сияли, расчесанные волосы поблескивали. В этой женщина трудно было отыскать изъян, но Маргарет не обмануть красивой внешностью. Она продолжила со всей своей решимостью:

– Именно такое впечатление сложилось и у меня, Сирина. Тебе требовалась помощь Брэда, и он увез тебя из Италии. Все это, конечно, замечательно с его стороны и, возможно, очень романтично. Но мне кажется, что эта женитьба завела ситуацию гораздо дальше, чем следовало бы, не так ли?

Сирина растерянно молчала.

– Все мы отлично знаем, что мужчины во время войны временами попадают в необычные ситуации, но… – Маргарет опустила бокал, и глаза ее на мгновение сверкнули. – С его стороны было глупостью привезти тебя с собой.

– Понимаю… – Сирина, казалось, съежилась на своем стуле. – Я считала, что, возможно… когда мы встретимся…

– Что же ты думала? Что меня можно обмануть? Едва ли. Ты очень красивая девушка, Сирина. Мы обе знаем это. Но эта чушь, будто ты принцесса… Ты была горничной, работала на американскую армию, и тебе здорово повезло. Единственное, в чем тебе не повезло, – это в том, что тебе не хватило ума вовремя остановиться.

Сирину словно ударили. В глазах у нее стояли слезы, Маргарет Фуллертон встала и подошла к столу. Мгновение спустя она вернулась с небольшой папкой, опустилась рядом на кушетку и посмотрела на Сирину.

– Буду с тобой откровенна. Если твоей целью было выбраться из Италии, ты этого добилась. Если ты хочешь остаться в Штатах, я позабочусь, чтобы устроить это. Можешь обосноваться в любой части страны, разумеется, кроме того места, где будет жить Брэд, что, как ты понимаешь, означает ни в Сан-Франциско, ни здесь. Если ты захочешь вернуться в Европу, я незамедлительно позабочусь об этом. В любом случае, после того как ты подпишешь эти документы, сразу же начнется процедура развода, которой займется фирма отца Брэда, а за причиненное беспокойство тебе будет выплачено солидное вознаграждение.

Маргарет Фуллертон выглядела совершенно обыденно и не испытывала ни малейшего неудобства от только что предложенной сделки.

Сирина еще прямее села на стуле, в ее изумрудных глазах внезапно вспыхнуло пламя.

– Я получу вознаграждение?

– Да. – Маргарет была довольна: очевидно, она на верном пути. – И весьма приличное. Мы с отцом Брэда еще раз обсудили эту ситуацию вчера вечером. Разумеется, ты должна понимать, что, как только подпишешь бумаги, лишаешься права требовать чего-то большего. Придется довольствоваться тем, что получишь, и исчезнуть.

– Понятно. – Глаза Сирины метали молнии, но голос ее теперь звучал по-деловому и бесстрастно. – А за какую именно цену вы выкупаете своего сына?

На миг Маргарет Фуллертон встревожилась.

– Не сказала бы, что мне нравится подобное выражение.

– А как иначе назвать то, что вы делаете, миссис Фуллертон? Выкупаете его у итальянской шлюхи? Разве не так вы смотрите на все это?

– То, как я на это смотрю, не имеет совершенно никакого значения. Окрутив моего сына, пока он находился в Европе, ты можешь пагубно повлиять на его будущее и карьеру. Ему нужна жена-американка, такая, которая принадлежала бы его классу, его миру, которая могла бы ему помочь.

– А я, значит, не смогу?

Маргарет Фуллертон рассмеялась и грациозно развела руками в стороны.

– Посмотри вокруг. Разве это твой мир? Мир, из которого ты вышла? Что ты можешь ему дать, кроме смазливой мордашки и своего тела? Есть ли у тебя что-нибудь полезное для него? Положение, связи, средства, друзья? Неужели ты не понимаешь, что он мог бы сделать карьеру в политике? Но уж никак не мужем итальянской горничной, моя дорогая. Как сможешь ты компенсировать тот вред, который причинила его карьере… его жизни?

Слезы вновь подкатили к глазам Сирины. С хрипотцой в голосе она проговорила:

– Нет, мне нечего ему дать, миссис Фуллертон. Кроме моего сердца.

Она не ответила ни на один из других вопросов. Какое дело этой женщине до ее происхождения, до того, откуда она родом? По правде говоря, она принадлежала к более высоким кругам, но кого теперь интересует все это? Все кончено. Ушло в прошлое.

– Вот именно, – продолжала Маргарет. – У тебя нет ничего. И, прямо говоря, ты и сама – ничто. Но подозреваю, тебе чего-то очень хочется. А у меня есть именно то, что тебе нужно.

«Неужели есть, сука… – подумала про себя Сирина, приходя в неистовую ярость, – есть ли у тебя любовь… терпение… понимание, доброта, чтобы дать это мне? Потому что именно это я хочу отдать ему». Но вслух она ничего не сказала.

Не говоря больше ни слова, Маргарет Фуллертон открыла папку, взятую со стола, и протянула Сирине чек:

– Почему бы тебе не взглянуть на это?

Из чистого любопытства Сирина взяла чек в руки и, не веря глазам, уставилась на цифры.

– Эту сумму вы готовы заплатить мне, чтобы я оставила Брэда?..

– Готова и плачу. Мы можем покончить с этим делом в несколько минут, если ты просто подпишешь вот здесь.

Маргарет подвинула Сирине документ, отпечатанный на пишущей машинке. Девушка с удивлением смотрела на бумагу. Там говорилось, что если она согласится развестись с Брэдфордом Джервисом Фуллертоном и покинет страну или будет жить в другом городе, если она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет говорить на эту тему с прессой, если она незамедлительно исчезнет из жизни Брэда, то взамен ей будет выплачена компенсация в двадцать пять тысяч долларов. Далее в документе говорилось, что она заявляет, что на момент подписания не беременна и не предпримет впредь никаких попыток объявить Брэда отцом детей, которых может заиметь в будущем. Когда Сирина прочла этот абзац, на ее лице появилась улыбка, и мгновением позже она рассмеялась. Эти подонки подумали обо всем, но внезапно вся эта возня показалась ей на редкость смешной.

– Вижу, ты нашла что-то смешное?

– Да, миссис Фуллертон. – В глазах Сирины продолжало бушевать пламя, но теперь она наконец чувствовала себя хозяйкой положения.

– Могу ли я спросить, что тебя развеселило? Документ подготовлен очень тщательно. – Маргарет со злостью восприняла реакцию Сирины, но не осмелилась сейчас откровенно показать это девушке.

– Миссис Фуллертон! – Сирина с мягкой улыбкой посмотрела на нее и встала. – У нас с Брэдом будет ребенок.

– У вас будет… что?

– Я беременна.

– И когда же это случилось?

– Два месяца назад. – Сирина гордо смотрела на свекровь. – Ребенок должен родиться в декабре.

– Это обстоятельство, несомненно, придает совершенно другой масштаб твоим козням, не так ли? – Маргарет почти задыхалась от ярости.

– Знаете… – Сирина посмотрела на нее, взявшись за ручку двери. – Вам, вероятно, трудно будет поверить, но я с самого начала не устраивала никаких козней Брэду. Знаю, для вас я бедная побирушка из Рима, но правы вы лишь отчасти. У меня нет денег. Только и всего. Но моя семья была не менее величественна и высокопоставленна, чем ваша. – Глаза Сирины остановились на портрете, висевшем на стене. – Мой дед совершенно не похож на этого человека. Наш дом, – она улыбнулась, глядя на Маргарет, – был гораздо больше этого. Честно говоря, каждый из трех наших домов, но самое главное, миссис Фуллертон, состоит в том, что мне ничего не нужно от вашего сына. Кроме его любви и нашего ребенка. Другого мне не нужно. Ни его денег, ни ваших, ни денег его отца, ни этого чека на двадцать пять тысяч долларов. Я ничего не забираю у вас, кроме… любви моего мужа.

С этими словами она спокойно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Маргарет Фуллертон смотрела ей вслед, охваченная яростью. Если бы несколькими мгновениями позже кто-нибудь прошел мимо ее будуара, то услышал бы звон бьющегося стекла. Со злостью она запустила бокалом в камин. Однако сражение не окончено! Прежде чем Брэд отправится из Нью-Йорка в Сан-Франциско, она позаботится, чтобы от Сирины не осталось и следа – не важно, беременна она или нет. У нее есть еще две недели. Этим она и займется.

Глава 22

Семейный обед, состоявшийся вечером того же дня, являл собой событие, происходившее в атмосфере интриг и подводных течений. Маргарет восседала во главе стола в шелковом сапфирно-голубом платье, красивая и очаровательная. Никакого намека на состоявшийся до обеда разговор, и если она избегала общаться с Сириной, то этого абсолютно не было заметно. На противоположном конце стола сидел Чарльз Фуллертон, довольный, что впервые за послевоенное время в доме собрались все сыновья. Он произнес в их честь проникновенные тосты, а также поднял бокал за двух юных женщин, которые, как он выразился, стали «новым дополнением» к семье. Грег вел себя необычайно развязно. После первого блюда Брэд понял, что брат просто пьян, и вопросительно взглянул на Тэдди, желая узнать почему. От возбуждения ли по поводу предстоящей свадьбы? Нервы? Или же ему было неловко из-за присутствия Брэда? Сама же Пэтти трещала не умолкая, играя роль «обожаемой» и флиртуя своими большими голубыми глазами, вовлекая в разговор всех мужчин семейства всякий раз, когда рассказывала очередную историю. Она с безразличием относилась к матери жениха и полностью игнорировала Сирину. Лишь один Тэдди уделял внимание Сирине. Брэд сидел слишком далеко от нее, чтобы оказать ей действенную помощь. Сирина была усажена между Чарльзом и Тэдди. Глава семьи большей частью молчал, поэтому на долю Тэдди выпала задача сделать так, чтобы она почувствовала себя принятой в доме, чему он был несказанно рад. Часто наклоняясь к ней, он тихо что-то говорил, раз или два Сирина даже рассмеялась. Однако от острого взгляда Тэдди не ускользнуло, что большую часть времени она оставалась замкнутой. Ему хотелось расспросить ее о приватной беседе с матерью, но он опасался быть подслушанным.

– С тобой все в порядке? – прошептал Тэдди примерно в середине обеда. Сирина не отрываясь смотрела в бокал с вином и ничего не ответила.

– Прости… – Она извинилась за рассеянность, заявив, что причина тому усталость, связанная с путешествием и обилием впечатлений от переезда. Это объяснение совершенно не убедило Тэдди.

– Мне кажется, тут что-то не так, Брэд, – сказал он, когда они с братом неторопливо шли в библиотеку позади всех членов семьи.

– Да… Грег спятил, Пэтти из кожи вон лезет, изображая из себя Скарлетт О'Хару, у тебя же такой вид, будто ты только что с похорон, мать – та просто поглощена этим спектаклем, а отец слова вставить не может.

– Хочешь сказать, будто помнишь, что было иначе? – изобразил удивление Тедди. – Или же ты надеялся на перемены за твое отсутствие?

– Думаю, понемногу на то и на другое.

– Не удивляйся. За эти годы могло стать только хуже. – Говоря это, Тэдди бросил взгляд на Грега и Пэтти. – Она сказала тебе хоть слово?

– Только «спасибо», когда я поздравил их с Грегом, – ответил Брэд и добавил, насупив брови: – Она ни словом не обмолвилась с Сириной за все время обеда, и то же самое сделала мать.

– Я не ожидал другого от Пэтти, но мать… – Лицо Тэдди выражало озабоченность. Он прикоснулся к руке брата. – Брэд, с Сириной что-то случилось на обеде. Не знаю, может быть, ей просто стало плохо из-за ребенка, но вела она себя ужасно тихо.

– Думаешь, из-за матери?

– Тебе следовало бы расспросить ее. Ты виделся с ней после ее разговора с матерью перед обедом?

– Нет. Я не видел ее, пока все не собрались за столом.

Тэдди задумчиво кивнул, в его глазах светилась тревога.

– Не скажу, что мне это нравится.

Но Брэд усмехнулся, посмотрев на младшего брата:

– Брось, старина, ты волнуешься больше всех нас, вместе взятых. Почему бы тебе не выпить и не расслабиться?

– Как Грег? – Тэдди пристально и с тревогой посмотрел на Брэда.

– Сколько времени он уже выкидывает этот номер?

– Наверное, года этак два или три, – произнес Тэдди едва слышно.

Брэд оторопел:

– Шутишь?

– Нет. Он начал пить, когда пошел в армию. Отец сказал – от скуки, мать говорит, что ему нужна более динамичная работа, может быть, что-то вроде политики. А Пэтти толкает его идти работать на ее отца.

Брэд расстроился, а затем, заметив брошенный на него взгляд жены, забыл обо всем, что говорил ему брат.

– Вернусь через минуту, Тэд. Хочу убедиться, что с Сириной все в порядке.

Спустя мгновение он встал позади нее и, нагнувшись к самому уху, спросил:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Отлично.

Но то была не обычная сияющая улыбка, от которой у него перехватывало дыхание. Сегодня в ней чувствовалось что-то скрытое, напряженное, и он понял, что брат прав. С Сириной явно что-то случилось.

– Просто я устала.

Она знала, что он не поверит, но что еще ей было сказать ему? Правду? Она дала себе клятву, что никогда не сделает этого. Сирине хотелось забыть все: и то, что ей сказала эта женщина, и то, что показала, – и чек, и документ, и злобные слова, и обвинения. На какой-то миг, выходя из будуара, она почувствовала себя нищенкой уже от одних только обвинений. Теперь ей хотелось забыть об этом и оставить все в прошлом.

– Хочешь подняться наверх? – прошептал Брэд, продолжая беспокойно хмурить брови.

– Как только ты будешь готов, – прошептала она в ответ. По правде говоря, вечер получился очень утомительный. Мистер Фуллертон оказался точно таким, каким его описал Брэд. Слабым человеком без хребта. Сирина не могла смотреть на мать Брэда, ей была неприятна Пэтти, которая весь вечер кривлялась и флиртовала. Она опасалась, что та закатит сцену и бросит ей в лицо обвинения, которые бросила тогда с балкона в Риме. Грега увело в патетику. Он уже изрядно набрался до первого блюда. Брэд сидел слишком далеко, чтобы помочь, и один лишь Тэдди помогал ей перетерпеть все это. Сирине пришлось признать, что она чувствовала себя опустошенной, и на какой-то миг, сидя в кресле в библиотеке, глядя через окно поверх деревьев, она почувствовала себя так, словно вот-вот рухнет в обморок или разревется. За последние три часа ей довелось испытать слишком много потрясений…

– Я забираю тебя наверх.

Брэд тоже видел это. Тэдди, стоявший достаточно близко и слышавший слова Брэда, одобрительно кивнул:

– Она здорово устала.

Брэд кивнул и предложил Сирине руку, которую она приняла с благодарным взглядом. Брэд принес извинения остальным присутствовавшим, и мгновение спустя они уже были на лестнице и наконец-то в своей комнате. Когда Брэд закрыл дверь. Сирина рухнула на кровать и разразилась слезами.

– Девочка… крошка… Сирина… дорогая… что случилось?

Он ничего не понимал, просто стоял и смотрел на нее. Потребовалось немало времени, прежде чем он осознал происходящее и бросился к ней, прилег рядом на кровать, нежно обнял и принялся поглаживать волосы.

– Сирина… дорогая… скажи мне. В чем дело? Кто тебя обидел?

Но она решила ничего не говорить ему. Она только лежала и, всхлипывая, качала головой, продолжая утверждать, что эти слезы лишь следствие беременности и усталости.

– Что ж, в таком случае, – сказал Брэд, когда она перестала плакать и вытерла глаза, – завтра ты останешься в постели.

– Не говори глупости. Высплюсь, отдохну, и все будет в порядке.

– Чепуха. Если придется, вызову врача.

– Зачем? Я чувствую себя отлично.

Перспектива застрять в доме его матери еще сильнее расстроила Сирину. Что, если Маргарет поднимется наверх и придумает еще что-нибудь или пристанет к ней с какой-нибудь очередной бумагой? Однако это казалось маловероятным. Сирина сомневалась, что Маргарет сможет что-нибудь сделать теперь, когда у них будет ребенок.

– Я не хочу валяться в кровати, Брэд.

– Мы обсудим это утром.

В эту ночь он крепко сжимал ее в объятиях, а она несколько раз плакала во сне, так что к утру он не на шутку обеспокоился.

– Никаких дискуссий. Настаиваю, чтобы ты полежала в постели. У нас сегодня званый обед. Тебе нужно как следует отдохнуть, набраться сил.

Эмоциональных, но не физических… В этом он был прав. Но перспектива остаться в постели все еще угнетала Сирину.

– Я вернусь домой сразу же после портного и составлю тебе компанию.

– Обещаешь? – Сидя на кровати в солнечной комнате, она напоминала красивое дитя.

– Даю слово.

Брэд поцеловал ее перед уходом, и она примерно полчаса лежала с закрытыми глазами, позволяя мыслям плыть в произвольном направлении. Вспоминая их прогулки по римским садам, памятники в Париже, день свадьбы, она так увлеклась приятными воспоминаниями, что не сразу услышала стук в дверь, раздавшийся незадолго до ленча.

– Да?

Сирина подумала, что это Тэдди, и, когда дверь открылась, уже собиралась встретить его теплой улыбкой. Но эта улыбка мгновенно погасла, когда она увидела Маргарет Фуллертон. На ней было очень простое платье из черного шелка, в котором она казалась еще более зловещей.

– Можно войти?

– Конечно.

Сирина быстро выбралась из кровати и накинула на себя шелковый халат, который Брэд купил ей в Париже. Маргарет ждала, пока она оденется. Сирина догадывалась, что свекровь вряд ли пришла справиться о ее самочувствии. Она ощущала, как гулко колотится сердце. Сирина указала на два удобных кресла в дальнем конце комнаты.

– Не хотите ли присесть?

Маргарет кивнула, и они обе сели. Затем, вопросительно посмотрев на Сирину, спросила:

– Ты рассказала Брэду о нашем разговоре?

Сирина отрицательно покачала головой.

– Хорошо.

Маргарет расценила это как обнадеживающий признак. Разумеется, это могло означать лишь одно – Сирина хотела заключить с ней сделку. Будь она честной девушкой, ее потрясло бы сделанное ей предложение и она рассказала бы обо всем Брэду.

– Я только что провела два часа с моим адвокатом.

– О…

В глазах Сирины неожиданно появились слезы, в последнее время такое с ней довольно часто случалось. Врач объяснил, что слезливость – частое явление во время беременности, особенно в первые месяцы, и ни ей, ни ее мужу не следует беспокоиться. До сегодняшнего дня и она, и Брэд так к этому и относились. Но сейчас она почувствовала себя совершенно по-другому. Она чувствовала себя так, словно эта женщина явилась сюда, чтобы уничтожить ее. И в этом она не ошибалась.

– Хочу, чтобы ты прочла несколько документов, Сирина. Возможно, мы смогли бы прийти к какому-нибудь соглашению, невзирая на ребенка. – Маргарет говорила об этом так, словно речь шла о какой-то ущербности, и Сирина начала ее ненавидеть. Она медленно покачала головой и вытянула вперед руку, словно останавливая Маргарет.

– Не хочу смотреть на них.

– Полагаю, захочешь.

– Нет.

Слезы заструились по щекам, но, не обращая на них внимания и не говоря ни слова, Маргарет вынула документы из сумочки и всучила Сирине.

– Понимаю, тебе, должно быть, очень трудно, Сирина… – Эти слова были первыми человеческими словами, сказанными ею. – Готова поверить, что между тобой и моим сыном существуют даже некоторые чувства. Но если ты его любишь, ты должна думать о том, что для него лучше. Поверь мне. Я мать, и я знаю, что для него лучше.

Голос Маргарет был глубоким и мощным, она пыталась подчинить Сирину своей воле, и удивленная девушка прочла врученные Маргарет документы. Настолько необычным и похожим на ночной кошмар было отчаянное желание этой женщины разлучить их с Брэдом. Все оказалось гораздо хуже, чем она ожидала. Она ждала слез, истерики, криков, обвинений, но отнюдь не этой кипы хладнокровно и расчетливо составленных документов и счетов, состряпанных с единственной целью – положить конец их любви. На этот раз Маргарет пришла с несколькими альтернативными документами. За сто тысяч долларов Сирина и ее неродившееся дитя должны были отказаться от всех притязаний на Брэда и никогда больше не видеть его. Кроме того, Сирина получала бы ежемесячно по двести долларов до достижения ребенком двадцати одного года, что составляет эквивалент пятидесяти тысяч долларов, как следовало из документа. Или же Сирина могла сделать аборт, стоимость которого Маргарет обязывалась оплатить. В этом случае Сирина получила бы сто пятьдесят тысяч долларов наличными. Разумеется, она опять должна принять обязательство навсегда оставить Брэда. Маргарет считала этот наилучшим из вариантов, о чем и сказала Сирине. Та, не веря в происходящее, тупо смотрела на свекровь.

– Вы действительно так думаете? – спросила она у Маргарет, пораженная.

– Разумеется. А ты нет?

Сирина спокойно возвратила ей документы.

– Я была настолько потрясена вчера, что многого не сказала, но мне казалось, вы поняли, что я не сделаю ничего подобного. Я никогда не покину Брэда, как предлагаете вы, за деньги. Если я с ним расстанусь, то это произойдет исключительно по его воле, а не за какое-то «вознаграждение», как вы это называете. И… – она едва не задохнулась, – я никогда… никогда… не избавлюсь от нашего ребенка.

Когда Сирина проговорила эти слова, слезы заструились по ее щекам. Она взглянула на Маргарет Фуллертон своими открытыми и искренними глазами, полными боли и чего-то очень близкого к отчаянию, и на мгновение Маргарет почувствовала стыд.

– Скажите, почему вы меня так ненавидите? Неужели вы действительно полагаете, что я хочу причинить вред Брэду?

– Ты уже причинила. Из-за тебя он остается в армии. Он понимает, что теперь для него нет иного пути. Ничего, кроме армии с жестокими мужиками, их походными женами и детьми-полукровками. Неужели ты такой жизни желаешь ему?

Сирина зарыдала навзрыд, и Маргарет продолжила:

– Не будь тебя, у него была бы великолепная жизнь, головокружительная карьера, и он женился бы на Пэтти.

– Но она не нужна ему. – Сирина снова всхлипнула, уже не в силах контролировать себя. – А я сделаю его счастливым.

– Физически – возможно. – Маргарет вновь спряталась в свою скорлупу. – Но ведь есть другие, гораздо более важные вещи.

– Да, такие, как любовь, дети, хороший дом и…

Маргарет нетерпеливо отмахнулась. Ей хотелось покончить с этим делом до возвращения Брэда от портного.

– Ты сама еще ребенок, Сирина. И многого не понимаешь. Мы сейчас же должны заняться делом, не так ли?

Сирина встала, заливаясь слезами.

– Нет, не должны. Вы не можете забрать его у меня. Я люблю его, а он любит меня.

– Неужели? Не кажется ли тебе, что он просто увлечен тобой, Сирина? Что ты станешь делать через год или через два, когда он устанет от тебя? Что ты станешь делать тогда? Ты просто рассчитываешь на деньги, которые не хочешь получить от меня сейчас.

– Мне никогда не понадобятся его деньги. – Сирину настолько сильно колотила дрожь, что она едва могла говорить, но Маргарет и об этом подумала.

– Докажи. Если тебе действительно не нужны его деньги, Сирина, докажи.

– Как?! Бросить его?! Убить моего ребенка?! – Сирина рыдала почти истерически.

– Нет. Подпиши вот это.

Маргарет извлекла еще один документ из своей сумочки и протянула его Сирине, которая сжала его в трясущихся руках и не читала. Она не отрываясь смотрела на женщину, которую возненавидела сейчас всей душой.

– Здесь говорится, – пояснила Маргарет, – что если Брэд оставит тебя или же умрет без завещания, то ты отказываешься от прав на его деньги или же его имущество как для себя, так и для своих детей, которые у вас могут появиться. Что, короче говоря, означает, что если у тебя не будет Брэда, то не будет и его денег. Ты подпишешь это?

Сирина посмотрела на нее с нескрываемой ненавистью. Эта женщина предусмотрела все. Однако на этот раз кивнула:

– Да, подпишу, потому что, если он покинет меня, я не возьму его денег. Мне нужен только он.

– Тогда подпиши.

Маргарет была разочарована. Это было совсем не то, чего она добивалась. Ей хотелось навсегда избавиться от этой девчонки, но, потерпев неудачу, по крайней мере, она знала, что Брэд теперь защищен. А у нее еще будет время поработать над этой проблемой… Он не будет вечно женат на этой девчонке, какой бы красивой она ни была. Сейчас она молода, но через несколько лет он устанет от нее. И возможно, к тому времени он устанет также и от армии. В конце концов, еще есть время, ему всего лишь тридцать четыре. А пока у нее есть Грег, о котором тоже следует позаботиться. У нее есть время подождать, пока Брэд отделается от этой девицы. Маргарет смотрела, как Сирина подписала бумагу дрожащей рукой и протянула ее свекрови. Мгновение спустя Маргарет Фуллертон вышла из комнаты, но прежде чем уйти, повернулась и посмотрела сурово на Сирину.

– Это абсолютно законный документ. Ты не сможешь его оспорить. Как только ты перестанешь быть женой Брэда – станешь вдовой или же разведешься, – ты не получишь ни гроша ни от него, ни от нас. Даже если он и захочет дать что-то тебе. У меня есть эта бумага, и она остановит его. Теперь ты ничего не сможешь отнять у него.

– Я никогда и не хотела.

– Не верю.

С этими словами Маргарет повернулась и закрыла дверь. Сирина как подкошенная рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Рыдания сотрясали все ее тело до тех пор, пока она, выбившись из сил, не затихла, полностью опустошенная.

Когда вернулся Брэд, он ужаснулся: такой бледной и измученной выглядела Сирина. Глаза ее покраснели от рыданий, вид был явно болезненный.

– Любимая, что случилось?

Так же как и прошлым вечером, она решила ничего ему не рассказывать. Ей казалось самым постыдным предательством рассказать о том, что сделала его мать. Это должно остаться между ней и Маргарет Фуллертон. Она никогда не расскажет об этом Брэду.

– Не знаю. Может быть, причина в перемене воды или из-за климата. Я чувствую себя ужасно больной.

– Ты плакала? – Он расстроился.

– Только потому, что неважно себя чувствую. – Сирина тепло улыбнулась, глядя на него.

Брэд медленно покачал головой, поражаясь, какой измученной она выглядела.

– Мне кажется, следует вызвать врача.

– Брэд, не надо.

В конце концов, он уступил ее просьбам. Когда полчаса спустя он спустился вниз приготовить ей и себе по чашке чая, то все еще был сильно расстроен и озабочен. На кухне Брэд застал Тэдди, готовившего себе сандвичи.

– Сделать тебе один?

Брэд отрицательно покачал головой, ставя на плиту чайник.

– В чем дело?

– Беспокоюсь о Сирине. Со вчерашнего вечера она выглядит неважно.

– Сегодня что-то случилось?

– Во всяком случае, я ничего не знаю об этом. Вернувшись от портного, я застал Сирину в ужасном состоянии. У нее такой вид, словно проревела все время с моего ухода, вся бледная и дрожит. – Он нерешительно посмотрел на брата. – Ты, наверное, еще мало понимаешь в медицине, чтобы взглянуть на нее? Я хотел вызвать для нее врача матери, но Сирина отговорила меня. Боюсь, у нее могут быть какие-то осложнения с беременностью или что-нибудь в этом роде.

– У нее есть судороги?

– Она не говорит. Думаешь, она плакала из-за этого? Может быть, она знает, что что-то не так, но не хочет говорить мне? – Внезапно Брэд перепугался. Вода для чая закипела, и он машинально схватил чайник.

– Ну, успокойся. – Тэдди забрал у него чайник и снова поставил на плиту. – Почему бы тебе сначала не спросить у нее? Узнай, были ли у нее судороги или кровотечения.

– О Боже милостивый! – При одной мысли об этом Брэд побледнел. – Если что-нибудь случится с ней или с ребенком …

Он не осмелился закончить мысль, но Тэдди успокаивающе накрыл его руку своей.

– Скорее всего с Сириной и с малышом ничего не случится. Поэтому перестань заводить себя. Почему бы тебе просто не подняться к ней наверх и не посмотреть, как она себя чувствует, а я через секунду принесу чай. Ладно?

Брэд посмотрел на Тэдди с признательностью.

– Знаешь, ты стал еще лучше. Ты будешь настоящим врачом, Тэдди.

– Заткнись. Ты меня нервируешь. Отправляйся и присмотри за своей женой. Я поднимусь следом.

Однако по дороге Тэдди столкнулся в коридоре с матерью.

– Где ты ходишь? И еще пьешь чай! Господи всемогущий, это еще что за новости? – Она улыбалась, глядя на своего младшего сына с изумлением.

– Это для Сирины. Брэд говорит, она неважно себя чувствует. – Едва он произнес эти слова, как заметил изменившееся выражение лица матери. – В общем, – заспешил Тэдди, – я скажу тебе, если ей понадобится врач.

– Хорошо.

Маргарет не задала ни одного вопроса о том, как себя чувствует Сирина.

Тэдди постучал в дверь спальни. Брэд быстро распахнул ее настежь и отошел в сторону, пропуская его внутрь.

– Что-то случилось?

Брэд заметил странное выражение глаз Тэдди, но тот лишь покачал головой и скрыл за улыбкой охватившее его беспокойство.

– Нет. Ничего. Как она?

– Лучше, мне кажется. Может быть, уже оправилась. Может быть, действительно просто утомилась. – Он понизил голос: – Она причесывается в ванной. Сказала, что у нее не было ни судорог, ни кровотечений, поэтому с ней скорее всего все в порядке. Но Боже мой, Тэд, клянусь, она проплакала все утро.

Их разговор прекратился с появлением Сирины, вышедшей из ванной. Она выглядела уже лучше – волосы уложены, лицо умыто, глаза сияли, и она улыбалась Тэдди. На ней был розовый халат, из-под которого виднелись кончики розовых шлепанцев.

– Боже мой, Сирина, ты великолепна!

Тэдди расцеловал ее в обе щеки, взял за руки и присел рядом с ней около кровати.

– Брэд сказал, что ты неважно себя чувствуешь, но, на мой взгляд, ты выглядишь просто великолепно. – Затем почти профессионально, чем вызвал у брата улыбку, спросил: – Как ты себя чувствуешь, Сирина? Мы с Брэдом сильно волновались.

– Отлично. – Она закивала головой, но тут же глаза ее наполнились слезами, и мгновение спустя, не в силах сдержаться, она потянулась к Брэду и зарыдала в его объятиях. Ей стало не по себе от устроенной ею же самой сцены, но у нее не было сил остановить слезы. В отчаянии через плечо мужа Сирина посмотрела на его брата. Постепенно рыдания улеглись, она высморкалась в носовой платок, который ей протянул Тэдди.

Он нежно, с улыбкой похлопал ее по руке, когда она повернулась к нему, и посмотрел ей в глаза.

– Знаешь, временами это случается со всеми, Сирина. За последние несколько дней ты пережила столько нового – новые люди, новая обстановка, со всем этим нужно справиться. Если бы не беременность, то и тогда ты бы здорово измоталась.

– Извините… – Она покачала головой, продолжая вытирать слезы. – Я чувствую себя так глупо.

– Не нужно.

Тэдди передал ей чашку с чаем, затем посмотрел на брата, склонил голову набок и по-мальчишески улыбнулся:

– Если я пообещаю не разыгрывать с ней врача, мог бы ты оставить нас на минутку, большой братец?

Он сказал это таким обезоруживающим тоном, что Брэд не мог отказать ему в просьбе. Чуть поразмыслив, он кивнул и выскользнул из спальни, пообещав вернуться через несколько минут и принести еще пару чашек чая. Тэдди подождал, когда брат дойдет до лестницы, затем повернулся к Сирине. Он взял ее за руку и заглянул в глаза.

– Я хочу кое о чем спросить тебя, Сирина, и хочу услышать только правду. Клянусь, ни слова не скажу Брэду. – Он догадывался, что если то, о чем он подозревал, правда, она ни за что не расскажет Брэду. – Ты скажешь мне правду, Сирина?

Она медленно кивнула. Сирина не чувствовала необходимости держаться настороже с Тэдди. Даже в меньшей степени, чем с Брэдом, которого ей хотелось защитить.

– Имеет ли моя мать какое-нибудь отношение к твоим слезам?

Сирина что-то пробормотала, затем внезапно покраснела, резко вырвала свою руку и начала нервно расхаживать по комнате. Эти действия выдали ее с головой. Тэдди смотрел на нее и ждал.

– Она заходила к тебе сегодня, Сирина?

– Да. – Она повернулась к нему. – Но только взглянуть, как я себя чувствую, перед тем как отправиться на ленч.

Она играла в ту же игру, что и его мать, и Тэдди отлично это понимал. Он решил поймать ее на блефе.

– Она никуда не ходила сегодня на ленч, Сирина. А мне она заявила, что не видела тебя вовсе. Значит, обе вы лжете. – Тэдди пристально посмотрел на нее. – Почему?

Это был простой, обыкновенный вопрос, но Сирина вновь расплакалась.

– Я не могу тебе этого сказать.

– Я же пообещал, что ничего не скажу Брэду.

– Но я не могу… – Сирина опустилась на кровать и заплакала, на этот раз Тэдди обнял ее за плечи. Ей было так тепло, уютно и приятно, что у нее почти перехватило дыхание. В эту минуту подлинного сумасшествия Тэдди чуть было не признался ей в любви, но быстро вспомнил, что обнял ее вовсе не ради этого.

– Сирина… скажи мне… Клянусь, я тебе помогу. Но я должен все знать.

– Тут ничего не поделаешь. Просто… – Сирина помолчала, а затем выпалила: – Она ненавидит меня.

– Странно… – Он улыбнулся ей в волосы. – Почему ты так думаешь?

Затем совершенно неожиданно, безгранично доверяя Тэдди, Сирина решилась рассказать о том, что произошло вчера вечером, об ужасном контракте и, наконец, о бумаге, которую она подписала утром.

– Ты подписала?

Сирина кивнула:

– Да. Какая разница? Если Брэд бросит меня, я не захочу пользоваться его деньгами. Я сама позабочусь о своем ребенке.

– О, Сирина… – Тэдди стиснул ее плечи. – Но это же глупо. У тебя есть все права на средства как для себя, так и для ребенка. А если Брэд умрет…

Сирина остановила его взглядом. Она и слышать не хотела об этом.

Тэдди же хотел лишь облегчить ее боль.

– Брэд никогда не оставит тебя и ребенка без средств. Но какая же это гадость! – Он печально смотрел на Сирину. – Добро пожаловать в семью, любимая, дорогая… О Господи Иисусе! – Тэдди вновь обнял ее. – Бедная ты девочка. – Затем нежно посмотрел на нее сверху вниз и произнес со странной улыбкой: – Если когда-нибудь что-нибудь случится с ним, Сирина, и он не оставит завещания, я позабочусь о тебе и твоих детях, обещаю.

– Не говори глупости… – Сирина слегка передернула плечами. – Не хочу слышать об этом! И все же спасибо тебе…

– Мне кажется, что тебе следует рассказать Брэду правду.

– Я не могу.

– Но почему?

– Он рассердится на мать.

– Вот и хорошо.

Сирина вновь покачала головой:

– Я не могу сделать этого, не хочу причинить боли никому из них.

– Ты сошла с ума, Сирина, она вполне заслуживает этого. То, что она сделала, – грязно, подло, мерзко!

Но он не смог продолжить, так как в этот момент Брэд открыл дверь и вошел, держа в руках поднос с тремя чашками чая.

– Как моя жена? Лучше?

– Гораздо лучше, – ответила Сирина, прежде чем Тэдди успел вставить слово. – Твой брат станет замечательным врачом. Он измерил мой пульс – и сразу же установил, что я беременна.

– И каков его прогноз?

– По меньшей мере, близнецы. Возможно, тройня, – улыбнулся Тедди.

Однако Брэд видел, что брат все еще чем-то серьезно озабочен, несмотря на браваду и наигранную веселость. Сирину также что-то тяготило. Чуть позже, когда она отправилась в ванную, он посмотрел на Тэдди и спросил:

– Ну? Как думаешь, следует вызвать врача?

– Хочешь знать, что я думаю? Я считаю, что, как только Грег женится на этой маленькой сучке завтра утром, вам двоим нужно сматываться из Нью-Йорка и отправиться куда-нибудь подальше – туда, где спокойная и здоровая обстановка, и просто отдохнуть. Ей очень многое пришлось пережить, судя по тому, что ты рассказывал, и по тому, что мне удалось узнать от нее. Поэтому увези ее из Нью-Йорка, Брэд, увези ее прочь от нашей семьи и где-нибудь отдохни вместе с ней, прежде чем осесть в Сан-Франциско.

Брэд задумался.

– Наверное, это отличный совет. Я подумаю над ним, Тэдди.

– Не раздумывай, а действуй. И второй мой тебе совет: не оставляй ее одну ни на секунду.

– Ты имеешь в виду Нью-Йорк? – Брэд посмотрел на него с удивлением.

– Я имею в виду даже эту квартиру. Ты нужен ей каждую минуту. Она в совершенно чужой стране, окружена незнакомыми людьми, к тому же напугана гораздо сильнее, чем показывает. Кроме того, она беременна, что само по себе трудно для некоторых женщин, особенно вначале. Просто будь рядом с ней, Брэд. Все время. Мне кажется, именно это и произошло сегодня. Она просто расстроилась из-за того, что тебя не оказалось рядом.

Все это было крайне необычно для Сирины, но Брэд с готовностью поверил в это. В его отсутствие с ней действительно произошло нечто необычное, и он не мог найти этому никакого вразумительного объяснения.

– Что это вы двое тут замышляете? – Сирина вновь появилась в комнате и с подозрением посмотрела на Тэдди, но по его взгляду и очевидному спокойствию Брэда она поняла, что он не выдал ее.

– Я советовал твоему мужу забрать тебя отсюда на медовый месяц прямо завтра.

– Не думаю, что гожусь для этого. – Сирина взглянула на свой живот, напуская на себя недовольный вид. Брэд привлек ее к себе и усадил на колени.

– Я готов отправляться с тобой в медовый месяц еще девять лет подряд. Как тебе это нравится? Мне кажется, Тэдди высказал неплохую мысль.

Она медленно кивнула.

– Разве ты не хочешь побыть здесь? – Сирина задумчиво посмотрела на Брэда, и он покачал головой:

– Мне кажется, нам с тобой с лихвой хватит свадьбы.

– Почему бы тебе как следует все не обдумать, прежде чем принимать решение?

Но тут в их разговор вмешался Тэдди, глядя Сирине прямо в глаза:

– Я считаю, что тебе очень вредно оставаться здесь, Сирина. Тебе нужен свежий воздух и отдых. Этого ты в Нью-Йорке не найдешь. Что скажешь? Едешь?

Он посмотрел на них обоих, и Брэд рассмеялся:

– Можно подумать, что ты стараешься сплавить нас отсюда поскорее!

– Совершенно верно. На следующей неделе ко мне приезжают друзья, и мне нужна гостевая комната, – заявил Тэдди, проказливо улыбаясь.

– Куда мы с тобой отправимся, Сирина? Канада? Большой Каньон? Денвер?

Ни в одном из этих мест Сирина не бывала, но Тэдди задумчиво посмотрел на Брэда.

– Как насчет Аспена, Брэд? Я провел там несколько недель у своих друзей прошлым летом. Там просто божественно. Вы сможете добраться туда на машине из Денвера.

– Посмотрим. – Брэд кивнул, а затем взглянул на жену: – Давай договоримся еще об одном. Хочу, чтобы ты осталась дома и не ходила на официальный обед.

– Нет, – она решительно покачала головой, – я пойду с тобой. Брэд вопросительно взглянул на брата:

– Не лучше ли ей остаться и полежать?

– Я еще не врач, Брэд, но мне кажется, ей это совершенно ни к чему. – Тэдди спокойно посмотрел на Сирину. – Но это может оказаться гораздо разумнее.

Тэдди знал, что Сирина поймет, что он имел в виду. Но внезапно она решила, что не уступит очередного сражения этой женщине. Маргарет заполучила одну из своих бумаг, убедилась, что Сирина не покинет Брэда и не удерет с деньгами семьи, но больше Сирина не собиралась терпеть поражений. Если они ее ненавидят, ей придется жить с этим. Но ее не запутают и не вынудят прятаться в своей комнатке, словно крохотную забитую мышь, отвергнутую всеми. Они считают ее нищенкой и потаскухой, служанкой и еще бог знает кем, и если она не появится на обеде, каждый решит, что Брэд стесняется ее. Наоборот, она пойдет и будет стоять рядом с ним и заставит каждого завидовать ему. Глаза ее вспыхнули при этой мысли. Она посмотрела на своего мужа и его брата взглядом, в котором одновременно сквозили озорство и достоинство.

Глава 23

Когда Сирина спустилась вниз по лестнице, перед тем как отправиться на официальный обед, не стоило большого труда поверить, что она настоящая принцесса. На короткий миг даже свекровь пришла в благоговейный трепет. На ней было поблескивающее платье из белого шелка, прошитого золотистыми нитями, закрывающее одно плечо и ниспадающее каскадом блестящих складок. Платье ниспадало с плеча до самого пола и не подчеркивало ее чуть увеличившуюся в объеме талию. Она выглядела как богиня, когда стояла рядом с мужем, с белым цветком в волосах и в золотых туфельках. Лицо ее являло образец совершенства.

Тэдди даже присвистнул от изумления, а Грег растерянно посмотрел на мать.

Они тронулись в путь через несколько минут после того, как все собрались в холле: три брата, их родители и Сирина. С Пэтти и ее родителями предстояло встретиться в клубе, где для обеда был снят отдельный зал.

Маргарет надела длинное, до пола, красное шелковое платье с небольшой шляпкой из того же материала, заказанное у Диора. Ее белые волосы создавали поразительный контраст, особенно когда она садилась в машину с Грегом и Тэдди по бокам. Ее муж сел на одном из откидных сидений лимузина, а Брэд и Сирина расположились впереди, это позволило Сирине держаться на расстоянии от свекрови, за что Тэдди был весьма признателен судьбе, хотя и сам приложил немало усилий, чтобы устроить все именно таким образом. Он пообещал себе сделать все от него зависящее, чтобы этот вечер оказался терпимым для Сирины. Когда взгляды их встретились, она догадалась, что Тэдди отлично понимает ее состояние и не выдаст ее. Странно осознавать, что она лишь вчера увидела его в первый раз, а они уже стали друзьями. Когда Тэдди улыбнулся ей, у Сирины возникло такое чувство, будто он стал ей настоящим братом, будто он всегда и был им.

– Кокетничаешь с моим братом? – прошептал ей на ухо Брэд, и она слегка кивнула, чуть заметно улыбнувшись.

– Нет. Но у меня такое чувство, будто он мне самый настоящий брат.

– Он отличный парень.

– Ты тоже.

Сирина просияла, глядя на Брэда, а он нежно поцеловал ее в кончик носа. Ей было интересно, заметила ли это свекровь. Странно и неприятно осознавать, что за тобой все время наблюдают, ненавидят, постоянно презирают, даже теперь, когда она подписала одну из этих грязных бумаг. Сирине не верилось, что эта женщина действительно пыталась заставить ее подписать эти страшные документы, предавая тем самым не только мужа, но и своего ребенка. При одной мысли об этом она вся сжалась в комок и затихла.

– С тобой все в порядке? – взволнованно спросил Брэд.

– Да, отлично. Не стоит беспокоиться. Сегодня все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся он.

– Потому что рядом ты.

– В таком случае постараюсь быть с тобой каждую минуту.

Однако во время обеда устроить это оказалось не так-то просто. Мать посадила Брэда за один стол с остальными участниками брачной церемонии, а так как он был главным шафером жениха, то сидел по левую руку от Пэтти. Тэдди очутился за тем же столом. Сирина же оказалась за другим вместе с несколькими пожилыми парами и группой невзрачных девиц, которые знали друг друга и почти не разговаривали с Сириной. Со своего места, не поворачиваясь, она даже не могла видеть ни Брэда, ни Тэдди. У нее возникло чувство, будто она оказалась среди посторонних и чужих людей. Брэд то же самое чувствовал на своем месте. Сидеть рядом с Пэтти ему казалось совершенно бестактным, но, согласно традиции, раз уж он был шафером жениха, никто не видел ничего плохого в том, что он сидел рядом с невестой. Свидетельница сидела рядом с Грегом, все другие шаферы жениха и подружки невесты расселись вокруг стола. В целом вечер проходил довольно весело, Брэд много болтал с девушкой, сидевшей по правую от него руку.

Это была высокая девица с рыжими волосами, учившаяся вместе с Пэтти в Вассаре. Она буквально на днях вернулась домой после длительной поездки с друзьями в Париж. Поэтому у них имелась хоть какая-то общая тема для разговоров. К тому же она, будучи ребенком, прожила несколько лет в Сан-Франциско и рассказала ему кое-что о городе, в основном то, что, как она считала, могло бы ему пригодиться до выезда туда. В частности, какие районы менее туманны, на случай, если он не захочет жить в доме на территории базы, о пляжах, местах для рыбалки, любимых парках, местах для прогулок с детьми. Темы не были серьезными, но все же им было о чем поговорить, к тому же это избавляло Брэда от необходимости общаться с Пэтти. Но когда начались танцы, он неожиданно обнаружил, что остался с ней наедине. Рыжеволосую пригласил парень, сидевший справа от нее, а Грег отправился танцевать со свидетельницей. Брэд, оставшись один с Пэтти, чувствовал себя крайне неловко.

Искоса взглянув в ее сторону, Брэд увидел, что она смотрит на него как-то уныло. Он улыбнулся ей, стараясь не вспоминать о том, что случилось в Риме.

– Похоже, все нас бросили.

Глупее этого трудно было что-то придумать, но он не знал, что ей сказать. Пэтти повернула к нему свое личико в форме сердца, со знакомой ему вечно недовольной гримасой, кривившей губы.

– Неужели тебя это волнует, Брэд?

– Ничуть.

Это была явная ложь, и ему стало ужасно стыдно. Она сидела, словно ожидая от него чего-то, может быть, поцелуя или что он обнимет ее. Все гости знали, что год назад они были помолвлены. Теперь они сидели в одиночестве за главным столом, бок о бок. Всем было интересно узнать, о чем же они беседовали.

– Неужели тебе не хочется потанцевать, Брэд?

Пэтти капризно посмотрела на него, он покраснел и поспешно кивнул.

– Разумеется, Пэтти, почему бы нет?

По крайней мере, она не устроила сцены и не стала припоминать того, что приключилось между ними. Брэд взял ее за руку и повел прямо на танцевальный пятачок. Пэтти отлично танцевала. Внезапно он вспомнил о танцах в «Сток-клабе», когда он приезжал в отпуск сразу же после войны. Она была чертовски красивой девчонкой, но совершенно в ином стиле, ничуть не похожем на Сирину. Сирина обладала грацией и элегантностью, лицом, заставлявшим проходивших мимо поворачиваться ей вслед, той неповторимой и совершенной красотой, от которой захватывало дыхание. В Пэтти же проступало что-то горячее и сексуальное, но только до тех пор, пока не удавалось раскусить ее, затем оказывалось, что под маской кокетливой манерности скрывалось ледяное сердце. Но как бы там ни было, танцевала она великолепно и должна была стать его родственницей, поэтому Брэд старался изо всех сил. Одна мелодия переходила в другую: самба в фокстрот, фокстрот в вальс. Никто не менял партнеров, точно так же вел себя и Брэд. Он продолжал танцевать с Пэтти, к ее большому удовольствию, и, когда вальс сменился танго и они станцевали и его, Пэтти посмотрела на Брэда своими круглыми, как у куклы, глазами, обмахивая рукой лицо, и проговорила:

– Ты еще не готов умереть от жары?

– Уже близок к этому.

– Хочешь подышать свежим воздухом?

Поколебавшись долю секунды, он согласился. В конце концов, что плохого, если он выйдет подышать с ней свежим воздухом?

Брэд окинул взглядом танцевальную площадку, стараясь отыскать Сирину, но ее нигде не было видно. Поэтому он двинулся следом за Пэтти из зала вниз по лестнице и вышел на улицу, где июньский воздух был почти таким же раскаленным и спертым, как в зале.

– Я и забыл, как отлично ты танцуешь.

Он посмотрел на Пэтти, вынимая сигарету из золотого портсигара. Девушка взглянула на портсигар и тут же быстро выпалила ему в лицо:

– И не только это!

Он ничего не ответил. Она вынула сигарету у него изо рта, глубоко затянулась, затем вставила ее обратно ему в рот, оставив на ней яркие следы вишневой губной помады.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем ты это сделал. Я хотела сказать – почему?

Пэтти смотрела прямо на него, и Брэд пожалел, что согласился выйти с ней подышать.

– Ты просто хотел позлить меня? Поэтому? Я хочу понять, почему именно она? Возможно, она хорошенькая, но ведь она же ничто. И как долго ты еще протянешь с ней, Брэд? Год? Два? А что потом, ты загубил свою жизнь ради этой маленькой шлюхи!

Он уже собирался вернуться назад, но при этих словах застыл на месте. Когда Брэд заговорил, обращаясь к ней, в его голосе звучал лед:

– Никогда впредь не смей говорить ничего подобного при мне, поняла, ты, сука! С завтрашнего дня, плохо ли это или хорошо, мы станем родственниками. Ты станешь женой моего брата. Не знаю, как для тебя, а для меня это означает одно: я постараюсь относиться к тебе с уважением. – Брэд медленно затянулся и посмотрел на Пэтти с нескрываемым отвращением. – Но боюсь, это будет очень непросто.

– Ты не ответил на мой вопрос. – Внезапно Пэтти разозлилась, и капризный ротик зловеще скривился. – Почему ты женился на ней, Брэд?

– Потому что я люблю ее. Потому что она замечательная женщина. Потому что она особенная. И, черт подери, какое, собственно говоря, тебе до этого дело? – Он ничего не обязан объяснять Пэтти. – Я мог бы спросить тебя то же самое. Ты любишь Грега, Пэтти?

– Вышла бы я за него, если бы не любила?

– Интересный вопрос. Можешь попытаться ответить и на этот. Или же тебя привлекает только имя нашей семьи, а который из Фуллертонов, не имеет значения? Следующий на очереди Тэдди?

Стоя рядом с ней, Брэд внезапно понял, как сильно он ее ненавидит. Перед ним стояла испорченная, коварная, злобная мегера, и он невольно спрашивал себя, как это он вообще мог всерьез думать о женитьбе на ней.

– Ты просто сукин сын! – Пэтти прищурила глаза и смотрела так, словно хотела дать пощечину.

– Ты это заслужила, Пэтти. Ты, черт тебя подери, недостойна моего брата.

– Вот тут-то ты ошибаешься, Брэд. Я намерена сделать из него что-нибудь путное. В данный момент он ничто.

За какое-то мгновение Брэд осознал, что она говорила точно так же, как и его мать.

– Почему бы тебе не оставить его в покое? – Брэд гневно впился в ее глаза. – Он честный парень. И счастлив такой, какой есть.

А был ли он счастлив? Неужели он бы все время напивался, если бы был счастлив?

– Грега нужно направлять.

– К чему? К карьере политика, которая его не прельщает? Почему бы тебе не сидеть дома и не растить детей, вместо того чтобы куда-то двигать его?

От этих слов с Пэтти случилось нечто непонятное, и она побледнела.

– Мне не придется этого делать.

– Почему?

Брэд смотрел ей в глаза, в них отражалось что-то, чего он не понимал.

– Твой брат не способен иметь детей, Брэд. Когда он учился в колледже, он переболел сифилисом и теперь стерилен.

Потрясенный, Брэд долго молчал.

– Неужели это так?

– Да. – В глубине глаз Пэтти таилось отчаяние. – Но он не соизволил сообщить мне об этом. Сказал лишь месяц назад, когда всем стало известно о нашей помолвке. Он отлично понимал, что я не пойду на вторичную отмену помолвки. Господи, – она чуть слышно нервно рассмеялась, – не хватало только, чтобы весь город понадрывал животы от смеха. Ах, бедная крошка Пэтти Азертон, брошенная вторым Фуллертоном!

– Но это же совсем другое дело… – Брэд коснулся се руки. – Извини, Пэтти. Ему следовало бы сказать тебе раньше. Он поступил низко.

– Я тоже так думаю, – проговорила она неожиданно тихо и отрешенно добавила: – Но он мне еще заплатит за это.

– Черт подери, что ты имеешь в виду?

Пэтти пожала плечами:

– Не знаю. – Затем посмотрела на Брэда и печально усмехнулась. – Я собиралась выйти за него, чтобы насолить тебе. Ты наверное, скажешь, что я его использовала. Однако самое смешное состоит в том, что это он использовал меня. Он вынудил меня согласиться, сказать, что я выйду за него, а за месяц до свадьбы вдруг объявляет, что он не может иметь детей.

Брэд задумался. Он смотрел сверху вниз на женщину, которую, как ему думалось раньше, он знал, но которую, как оказалось, не знал совершенно. Она могла помыкать другими и была мстительной, плела интриги, строила козни и в то же время имела свои собственные уязвимые места – потребности, которые подстегивали ее причинять боль другим. Ему стало глубоко жаль своего брата. В каком-то смысле Пэтти на самом деле была гораздо хуже их матери.

– Грег был не прав, скрыв это от тебя. – Брэд удивился, узнав об этой неизвестной ему стороне жизни Грега. – Но может быть, в итоге это и к лучшему. Вы сможете отдать себя друг другу целиком.

Пэтти помолчала.

– Имело бы для тебя значение то обстоятельство, что твоя жена не могла бы иметь детей, Брэд?

– Нет, если бы я по-настоящему любил ее.

– Но она способна родить, так ведь?

Брэд заколебался, затем решил, что лучше сказать ей. Пэтти все равно скоро узнает, а ему хотелось быть честным.

– Сирина беременна, Пэтти.

Но как только он сказал это, сразу же понял, что совершил ошибку. В ее глазах вспыхнул такой зловещий огонь, что он испугался.

– Быстро же она залетела, не так ли? Поэтому-то ты и женился на ней?

Если б дело обстояло таким образом, она чувствовала бы себя лучше. Может быть, ему пришлось жениться на ней… Но ее надежды не оправдались.

– Нет, не поэтому.

Глаза их встретились. Они долго смотрели друг на друга, затем Пэтти повернулась и ушла прочь. Мгновение спустя Брэд направился внутрь и сразу же столкнулся с Грегом.

– Где Пэтти? – спросил брат, взглянув с нервным подозрением на Брэда. Он был опять пьян.

– Где-то здесь. Мы с ней вышли подышать свежим воздухом, и она только что вернулась. Может быть, она в дамской комнате.

Грег не отрываясь смотрел на Брэда.

– Она тебя ненавидит, – сказал он.

Брэд медленно кивнул, глядя Грегу в глаза, и впервые в жизни понял, как мало знает его.

– Она мне не подходила, Грег. Я в любом случае разорвал бы помолвку, вернувшись домой, даже если бы не встретил Сирину. Мы причиняли друг другу много страданий… – У него не было уверенности, что у Пэтти и Грега дела пойдут лучше. – Ты счастлив, Грег? – Ему хотелось сказать брату, что еще не поздно передумать, что ему лучше оставить это дело, но он не был уверен, что сможет сказать ему это.

– Черт, да, почему нет? – Но Грег не выглядел счастливым. – Она будет держать меня в форме.

Какое-то время Грег хмуро смотрел на старшего брата. Проглядывала также ревность, даже более сильная, нежели та, которую Брэд заметил в глазах у Пэтти.

– Она – настоящий огонь в постели, впрочем, ты это отлично знаешь. Или уже забыл?

– Никогда не знал. – Этот ответ казался единственно возможным. Брэд невольно съежился от вопроса брата.

– Дерьмо, она же сама мне сказала.

– Сказала? Может быть, она сделала это, чтобы ты ревновал?

Грег пожал плечами, словно говоря, что его это не волнует, но было видно, что это далеко не так.

– Меня это мало трогает. Девственницы – такое дерьмо. Они не нравились мне еще с тех пор, когда я учился в колледже.

– Очевидно. – Брэду хотелось откусить себе язык за только что сорвавшееся слово, и его глаза мгновенно встретились с взглядом Грега.

– Она рассказала тебе, не так ли? Сука! Зачем, черт ее подери, ей нужно было рассказывать тебе?

– Тебе следовало сказать ей об этом раньше. – Это прозвучало почти как отеческий упрек.

– А может быть, тебе следует заняться своими делами? Как вижу, твои дела идут тоже не совсем гладко. Подумать только, Брэд женился на этой итальянской заднице. Мне казалось, у тебя хватит ума не везти ее сюда.

– Прекрати, Грег! – Голос Брэда прозвучал низко и угрожающе.

– Черта с два! Если б ты сделал так, как хотела мать, она не села бы мне на шею. Ты пошел бы в политику, где тебе самое место, а я занимался бы тем, что мне нравится. Но ведь нет, большой братец решил поиграть в независимость, оставив меня тащить на себе все это дерьмо. А я, что я получил от всего этого? Мне по-королевски надрали задницу и приставили к виску пистолет. Теперь я надежда всей их жизни, и на меня одного возлагают они все свои чаяния. Мне кажется, ты отделался очень легко. Впрочем, как обычно…

– Тебе не следовало делать того, что они тебя заставляли, Грег. Ты можешь жить в свое удовольствие, ради Бога. – Брэду действительно было жаль его. Но в то же время он знал, что Грегу не хватит духа противостоять матери или Пэтти.

– Черта с два я смогу. А теперь еще и Пэтти. Она ждет, что я отправлюсь работать на ее отца.

– Если не хочешь, не работай.

Грег посмотрел на него с горьким удивлением, лицо его исказила грустная улыбка.

– Храбрые слова, Брэд. Есть только одна проблема.

– Какая?

– Я не храбрец.

С этими словами Грег повернулся и ушел. Брэд остался один с чувством глубокой жалости к брату.

Глава 24

На следующее утро Сирина на цыпочках спустилась вниз приготовить себе чашку чая и кофе для Брэда и наткнулась в кухне на свекровь, облаченную в голубое шелковое платье.

– Доброе утро. – Произнесено это было таким ледяным тоном, что Сирина предпочла бы, чтобы ее появление проигнорировали. Она мгновенно почувствовала себя отвергнутой и униженной.

– Доброе утро, миссис Фуллертон. Вы хорошо спали?

– Относительно.

Маргарет смотрела на Сирину и отнюдь не спешила с вежливыми вопросами. Взгляд ее был расчетлив и очень, очень холоден.

– Я думаю, будет лучше, если ты сегодня скажешься больной и не пойдешь на свадьбу. В твоем положении это прекрасный аргумент.

Разумеется, она имела в виду ребенка. Однако Сирина почувствовала себя потрясенной. Она не испытывала ни малейшего желания идти на эту свадьбу, но тем не менее отлично понимала, что если не пойдет, то это вызовет массу разговоров.

– Не знаю, если Брэд…

– Разумеется, это целиком твое дело. Но в твоем положении, мне кажется, было бы разумнее избавить себя от ненужных волнений. В конце концов, это день Пэтти, ты могла бы и сама подумать об этом и не причинять ей дополнительной боли к той, что уже нанесла.

Сирине хотелось расплакаться, но вместо этого она молча кивнула.

– Я подумаю.

– Подумай. – И с этими словами Маргарет вышла из кухни. Сирина опустилась на стул и тихо всхлипнула. Придя в себя, она налила Брэду кофе, заварила себе чай, поставила чашки на поднос и медленно направилась наверх, пытаясь решить для себя, что же ей делать. Когда она дошла до их комнаты, то поняла, что у нее нет выбора. Если свекровь хочет, чтобы она не ходила на свадьбу, она туда не пойдет. Может быть, так будет лучше.

Входя в комнату с подносом, она чуть слышно вздохнула. Брэд, услышав вздох, взглянул на нее.

– Что-то случилось, любимая?

– Нет… Я… У меня ужасно болит голова.

– Да? – Oh заволновался. – Почему бы тебе не прилечь? Наверное, это все из-за вчерашних танцев.

Сирина улыбнулась:

– Нет, я просто устала. – Улегшись на постель, она взглянула на него. – Знаешь, мне ужасно неудобно говорить, Брэд, но… мне кажется, мне не следует идти на церемонию.

– Ты так плохо себя чувствуешь? – Он удивился. Она не была даже бледной, как обычно утром, быстро выпила чай, чего никогда не делала, когда неважно себя чувствовала. – Хочешь, вызову врача?

– Нет. – Сирина села на кровати и поцеловала его. – Как ты думаешь, твой брат простит меня?

– Думаю, простит. Так что если хочешь остаться дома, то я не против.

– Спасибо.

Бред торопливо встал и начал собираться. Сирина ощущала тяжесть на сердце, но не из-за того, что ей предстояло пропустить свадебное торжество, а из-за того, что причина конфликта – она сама. Маргарет Фуллертон стыдилась ее и делала все возможное, чтобы убрать со своего пути. Сирина остро почувствовала себя нежеланной, исключенной из семьи. Как бы ни любил ее Брэд, ей было очень больно оттого, что его родня не приняла ее.

– Ты в порядке, любимая?

Он внимательно посмотрел на нее, затем надел цилиндр и натянул перчатки. Выглядел он сногсшибательно в смокинге и полосатых брюках, сером цилиндре, серых перчатках. Свадьба обещала быть великолепной, и Сирине вдруг стало жаль, что она ее пропустит. Некоторое время спустя в дверь постучал Тэдди, облаченный точно в такой же костюм, с бутоньеркой из лилий для Брэда – ее надо было прикрепить к лацкану фрака.

– Нет, я не нацеплю это, а то еще подумают, будто я жених.

– Не беспокойся, не подумают, у него букет гораздо больше. – Затем, оторопев, Тэдди застыл на месте, глядя то на Сирину, то на Брэда. – Что случилось, разве ты не идешь, Сирина?

– Я неважно себя чувствую.

– Вчера, отправляясь на обед, ты тоже неважно себя чувствовала. Тебе и сегодня плохо? – Он все время был настороже. Складывалось впечатление, что Тэдди обладал особым даром чувствовать малейшую ложь, особенно связанную с его матерью.

– Я внезапно почувствовала себя хуже. – Но произнесла она это как-то чересчур легко, усевшись на кровати и скрестив руки на груди.

– Я тебе не верю. – Тэдди посмотрел на Брэда: – Вы поругались?

– Черт подери, нет! Сирина только что заявила, что чувствует себя не настолько хорошо, чтобы идти, а я не хочу ее заставлять.

– Почему бы, собственно, и нет? – Тэдди улыбнулся, присаживаясь на кровать подле нее. – Ты действительно чувствуешь себя неважно, Сирина?

Она кивнула:

– Да, действительно.

– Извини, нам будет очень не хватать тебя.

Едва он произнес эти слова, две огромные слезинки потекли из ее глаз. Сирина вновь почувствовала себя отверженной, и ей ужасно захотелось пойти вместе с ними. Если б только миссис Фуллертон не давила на нее столь сильно. Сирина чувствовала себя так, словно действительно не могла пойти. Словно ей и в самом деле не следовало идти, если у нее есть чувство приличия или хоть какое-то уважение к свекрови.

– В чем дело? – Тэдди внимательно разглядывал ее.

Сирина покачала головой, безуспешно стараясь остановить слезы.

– О, мне надоело быть беременной, я только и делаю, что реву!

Она рассмеялась сама над собой. Брэд подошел и погладил мягкие золотистые волосы, падавшие волнами на подушку.

– Не расстраивайся, я вернусь сразу же, как только смогу.

Он вышел проверить, как там Грег. Уже много лет Грег жил отдельно, но на эту последнюю холостяцкую ночь пришел домой и спал в своей прежней комнате. Он отлично знал, что, как бы ни напился накануне, здесь ему не позволят проспать собственную свадьбу.

Как только Брэд вышел из комнаты, Тэдди решительно посмотрел на Сирину.

– Выкладывай, что случилось на самом деле?

– Ничего… – Но она не могла смотреть ему прямо в глаза, и он понял: что-то тут не так.

– Не лги мне, Сирина. Почему ты не идешь?

Просто удивительно, как этот человек мог заставлять ее говорить, и как безоглядно она доверяла ему. И она рассказала ему все – все то, что ни за что не рассказала бы Брэду. Но ведь она знала, что накануне Тэдди не предал. Поэтому не стала таиться от него и на этот раз. Слезы вновь наполнили ее глаза.

– Твоя мать считает, что мне не следует идти. Но я не сказала об этом Брэду. Не хочу, чтобы он знал.

– Она тебе это сказала?

– Да, сказала, что это было бы нехорошо по отношению к Пэтти и что если у меня есть хоть немного скромности, то я не пойду, что я и так уже причинила Пэтти достаточно неприятностей.

Тэдди буквально подскочил на месте.

– Ну, надо же! Черт подери, Сирина. Если ты не будешь стоять за себя, то мать будет помыкать тобой всю оставшуюся жизнь! Ты не должна позволять ей этого!

– Какое это имеет значение! Она не хочет, чтобы я была там. Мне кажется, она считает, что я позорю вас.

– Сирина, – Тэдди пристально посмотрел на нее, – вчера вечером всем гостям до единого хотелось узнать, кто ты такая. Кто ты есть, кем ты была. В ресторане пронесся слух, что ты принцесса, и это, вероятно, чертовски встревожило мать. В ту ерунду, что ты никто, простая служанка, после вчерашнего вечера никто не верит. Ты выглядела так, что ни у кого не возникло сомнения в твоем происхождении: прекрасная дама-аристократка. Не знаю, что гложет мою мать. Неужели то, что Брэд поступил так, как хотел, и отныне сам принимает решения? Даже если ей хотелось заполучить в невестки Пэтти Азертон, то она этого добилась. Думаю, вскоре она изменит свое отношение к тебе, Сирина, но ты же ведь не можешь уступать ей все время. То, что она проделала с тобой вчера вечером, не только возмутительно, но и аморально, и, по правде говоря, Брэду следовало бы знать обо всем. Но коль уж ты настаиваешь, я ему не скажу. Тем не менее то, что она сделала сегодня, – последняя капля, черт возьми! Это же просто непристойно!

Внезапно ему в голову пришла мысль, что мать ревнует. Возможно, она не может стерпеть того, что олицетворяла собой Сирина, того, что Брэд сам отыскал ее для себя, завоевал ее и собирался лелеять всю жизнь. Может быть, ей хотелось женить его на ком-нибудь, кем она могла бы манипулировать, какой-нибудь девушке, которой она могла бы помыкать, что, как ей, видимо, казалось, она сумеет проделывать с Пэтти.

– Пойми, ты же не можешь позволить ей все время командовать собой. Так нельзя.

– Что нельзя? – В дверях стоял Брэд, внимательно и напряженно глядя на обоих. – Чувствую, что-то творится, о чем мне не говорят ни слова. Но я не потерплю секретов в моей собственной семье. – Он посмотрел на жену. – В чем дело, Сирина?

Она опустила глаза, избегая его взгляда. Брэд поднял руку.

– Никаких слез. Просто скажи мне.

Но она не могла говорить, впрочем, и не собиралась.

Первым заговорил Тэдди:

– Она не хочет рассказывать тебе, Брэд, но думаю, тебе следует знать.

Сирина чуть не выскочила из кровати, она протянула к нему руки, пытаясь остановить, и почти крикнула:

– Нет!

– Я расскажу ему, Сирина, – тихо проговорил Тэдди, и Сирина разразилась слезами.

– Ради всего святого, в чем дело? – Эта мелодраматическая сцена крайне действовала Брэду на нервы, а он и так уже был выведен из себя. Брэд только что побывал у Грега, тот так накачался накануне вечером, что мажордом все еще пытался привести его в чувство. – Что, черт подери, тут происходит?

Тэдди встал и взглянул ему в лицо.

– Мать не хочет, чтобы Сирина присутствовала на свадьбе.

Сирину словно ударило электрическим током. Брэд, казалось, держался за другой конец этого же провода.

– Что? Ты сошел с ума!

– Нет. Она совершенно недвусмысленно заявила Сирине, что та в долгу перед Пэтти и поэтому ей не следует идти на ее свадьбу. Она же предложила Сирине дипломатично сказаться больной и остаться дома.

– Это правда?! – Брэд уставился на жену с нескрываемой яростью.

Она кивнула. Он подошел к кровати. Сирина видела, как его била дрожь.

– Почему ты не сказала об этом мне?

– Я не хотела, чтобы ты сердился на свою мать. – Голос ее дрожал, она едва сдерживала слезы.

– Никогда больше не делай ничего подобного! Если кто-нибудь еще хоть раз скажет тебе нечто подобное, я должен знать! Немедленно! Ясно?

Лицо Брэда выражало страдание, он замолчал и задумался. Долгое время он размышлял, наконец, повернулся к брату.

– Ну-ка, давай вали отсюда, Тэдди, – с грубоватой шутливостью приказал он и тут же посмотрел на Сирину: – А ты вылезай из постели. Мне абсолютно наплевать, что ты наденешь, но через десять минут ты должна быть готова.

– Но, Брэд… Я не могу… Твоя…

– Больше ни слова! – заревел он. – Я – шафер на свадьбе моего брата, а ты моя жена. Понятно? Ты понимаешь это? Ты моя жена, а это означает, что ты идешь со мной всюду, и тебя принимают все, кто любит и принимает меня, будь то друзья, моя семья или люди, с которыми я работаю. А если кто-то не принимает тебя, я хочу это знать. Немедленно! А не посредством любезности моего брата. Это тебе ясно, Сирина?!

– Да, – прошептала она.

– Отлично. Потому что мне хочется, чтобы это было ясно тебе и моей матери, Пэтти и Грегу и всякому, кто, видимо, пока этого не понимает. Я пойду и сейчас же объясню это матери, а пока я это делаю, ты поднимай свою задницу с постели, надевай первое попавшееся под руку платье, и двинем на этот свадебный фарс. И никогда больше так не поступай! Даже не пытайся прикидываться больной или скрывать что-либо от меня. Ты всегда обо всем будешь рассказывать мне. Понятно?

Сирина кивнула, он подошел, резко привлек ее к себе и поцеловал.

– Я так сильно люблю тебя, черт подери! Даже мысли не допускаю, чтобы кто-то причинил тебе боль. Обещаю любить, оберегать твою честь, защищать тебя до тех пор, пока мы оба будем живы, по крайней мере, дай мне шанс сделать это, крошка. Ведь именно для этого я и есть у тебя. И никогда, никогда не иди на поводу у моей матери.

Сирину одновременно тронула его забота о ней и испугали упреки, обращенные к матери. Он изучающе смотрел на нее.

– Вчера, когда ты расстроилась, тоже случилось нечто подобное, Сирина? – Он не отрываясь смотрел ей в глаза, но она только покачала головой. – Ты уверена?

– Да, Брэд, да.

Она не могла сказать ему, что свекровь заставила ее подписать документ. Тогда он никогда больше не станет разговаривать со своей матерью, а ей не хотелось быть причиной разрыва. Зла хватало и без того.

Брэд решительно направился к двери, приостановился на мгновение и затем улыбнулся ей:

– Я люблю вас, миссис Фуллертон.

– Я люблю вас, подполковник.

Она послала ему воздушный поцелуй. Он скрылся за дверью, стараясь успокоиться перед разговором с матерью.

Брэд нашел Маргарет в своем будуаре, она уже была в красивом шелковом платье, заказанном у Диора специально для свадьбы. В Париже имелись все ее мерки, так что ей оставалось лишь выбрать модель и ткань. На ней красовалась шляпка, сконструированная специально для нее.

– Мама, можно войти?

– Конечно же, дорогой. – Она приветливо улыбалась ему. – Сегодня такой торжественный день. Ты уже видел брата?

– Обоих.

– Я имею в виду Грега. Как он?

– Почти в беспамятстве, мама. Слуги пытаются привести его в себя. Он здорово напился вчера… – Ему хотелось добавить «как обычно», но он сдержался.

– Пэтти его исправит.

Подобной уверенности матери Брэд отнюдь не разделял.

– Может быть. Но прежде чем говорить о Пэтти, мне хотелось бы кое-что расставить по своим местам.

Мать оторопела от его тона, но Брэд и не подумал его смягчать, продолжив:

– Тебе следует извиниться передо мной, мама. Или, вернее, перед Сириной. Хочу, чтобы тебе стало ясно отныне и навсегда: Сирина – моя жена, нравится тебе это или нет. Ты просила ее не ходить на свадьбу Грега! То, что ты осмеливаешься совершать нечто подобное, поражает меня и причиняет боль. Если ты хочешь, чтобы нас с ней там не было, то тогда все хотя бы понятно, но если ты хочешь, чтобы я был там, то тебе следует знать, что я всегда беру с собой Сирину. – Теперь в его глазах стояли слезы: – Я люблю ее всем своим сердцем, мама. Она замечательная девушка, и через несколько месяцев у нас будет ребенок. Я не могу заставить тебя принять ее. Но я не позволю тебе причинять ей боль. Не вздумай делать что-либо подобное впредь.

Мать нерешительно шагнула к нему.

– Извини, Брэд. Я… Я неверно поняла… Но мне слишком трудно. Я думала, ты женишься на ком-то, кого мы знаем.

– Но я не сделал этого. И совершенно несправедливо наказывать за это Сирину.

– Скажи… – мать с интересом посмотрела на него, – она сама рассказала тебе об этом?

– Нет. Понимаешь, Сирина слишком сильно любит меня, чтобы вставать между тобой и мной. Она доверилась Тэдди, а он рассказал мне.

– Понятно. Она рассказала еще что-нибудь?

Он удивленно посмотрел на мать.

– Есть еще что-то, о чем ей следовало бы мне рассказать? – Неужели его мать еще что-то натворила? Неужели он прав, что волновался по поводу позавчерашнего расстройства Сирины? – Я еще что-то должен знать?

– Нет, вовсе нет.

С облегчением она поняла, что Сирина ничего не рассказала ему. Хотя дело вовсе не в том, что это могло что-то изменить. Она никому не отдала бы теперь этот документ. Бумага, которую подписала Сирина, уже хранилась в ее сейфе. Она по-прежнему считала, что Сирина охотится за деньгами Брэда, и многие годы спустя, когда она покинет его и попытается вымогать деньги, мать спасет его тем, что в свое время заставила Сирину подписать этот документ. Придет день, и он скажет ей спасибо.

Брэд счел своим долгом сообщить матери еще одну новость:

– Думаю, что в сложившейся ситуации будет лучше, если мы уедем сегодня сразу же после свадьбы. Я постараюсь достать места на ночной поезд в Чикаго, а если не удастся, мы переночуем в отеле и уедем утром.

– Ты не можешь этого сделать. – Внезапно у матери на глазах заблестели слезы.

– Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты остался здесь. Ты не был дома уже бог знает сколько.

– Тебе следовало подумать об этом до того, как объявлять войну Сирине.

Глаза матери сделались злыми и жестокими.

– Ты мой сын и поступишь так, как я скажу.

Брэд отозвался странно спокойным голосом:

– Боюсь, ты ошибаешься. Я взрослый мужчина, у меня есть жена и собственная семья. Я не твоя марионетка. Отец – может быть, и мой бедный слабый братец, но не я. Никогда не забывай этого.

– Как ты можешь говорить со мной таким тоном? Как ты смеешь!

Брэд осторожно приблизился к ней.

– Мама, держись от моей жизни подальше или ты пожалеешь.

– Брэд!

Но он ничего не ответил, повернулся и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Глава 25

В церкви Св. Джеймса на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке ровно в десять часов десять минут Тэдди неторопливо подвел Сирину к отведенному ей месту. Церковь была наполнена цветами, в воздухе витал густой цветочный аромат, повсюду виднелись воздушные белые бутоны, лилии, белые розы, множество белых ленточек. Однако атмосфера была скорее величаво-торжественной, нежели радостно-праздничной, по обе стороны от прохода стояли элегантно одетые женщины и мужчины в смокингах и полосатых брюках, виднелись огромные шляпы, украшенные цветами самых разных и очень ярких расцветок, старые и молодые лица. Медленно полились звуки органа. Сирина в одиночестве сидела на предназначенном ей месте, чуть позже рядом опустились две импозантные высокопоставленные дамы. Одна – в замечательном креповом платье темно-пурпурного цвета, с брошью из аметиста, огромной ниткой жемчужных бус, с лорнетом, через который она часто поглядывала на Сирину. Дама рядом с ней была одета более тускло, но ее неброский костюм из серого шелка подсвечивали несколько очень крупных бриллиантов. Там и здесь Сирина видела знакомые лица людей, присутствовавших на вчерашнем обеде. Довольно часто она ловила себя на том, что бросает взгляды на Тэдди, словно в поисках опоры и успокоения. Она знала его всего лишь несколько дней, но думала о нем как о человеке, которого любила и на которого могла рассчитывать. Один раз он остановился у того места, где она сидела, ободряюще сжал ее руку и вернулся к своим обязанностям.

Точно за минуту до одиннадцати огромные церковные двери закрылись, орган заиграл громче. Воцарилась тишина, не нарушаемая даже шепотом, затем словно по волшебству начали появляться шаферы и подружки невесты. Показалась торжественная свадебная процессия: мужчины, облаченные во фраки и полосатые брюки, женщины в платьях персикового цвета и в шляпках, от которых захватывало дух. Платья подружек невесты были такими нарядными и красивыми, что Сирина как зачарованная не могла оторвать от них глаз: с огромными рукавами в викторианском стиле, высокими воротниками, узкие в талии, с пышными юбками и элегантными шлейфами. Каждая подружка невесты несла букет нежных роз того же, что и платье, цвета. Вслед за ними появилась маленькая девочка-цветочница. На ней красовалось платье такого же покроя, только вместо рукавов колыхались большие буфы и не было шлейфа, о который она могла бы споткнуться. В руках она держала серебряную корзиночку, наполненную лепестками роз. Лицо ее светилось чистотой и безмятежностью, как у ангела. Она улыбалась своему брату-малышу, семенящему следом в черном бархатном костюмчике с короткими штанишками. Он держал перед собой подушечку с обручальными кольцами для новобрачных.

Глядя на детей, Сирина улыбалась, глаза ее увлажнились. Затем она повернула голову, чтобы посмотреть, кто шествовал за ними. И у нее сразу же перехватило дыхание при виде той, что вступила в церковь. Настоящая сказочная принцесса в кружевном платье, настолько великолепном, что Сирина подумала, что за всю свою жизнь не видела ничего подобного. Вздох восхищения и одобрительный шепот пролетели по церкви, лишь только Пэтти появилась в свадебном платье с высоким воротом, которое, вероятно, надевала еще ее прапрабабушка. Этому платью насчитывалось не менее сотни лет. На шее у Пэтти сверкало бриллиантовое ожерелье, небольшая изящная тиара украшала голову, в ушах – прекрасные серьги из жемчуга с бриллиантами. Огромная фата, словно облако, простиравшееся на многие мили, так показалось Сирине, скрывала шлейф и большую часть прохода. Пэтти величавой походкой шла под руку с отцом. От нее нельзя было отвести глаз, рядом с ней все невольно ощущали себя карликами. Ее темные волосы настолько удивительно контрастировали с нежной белизной платья, что Сирина подумала, что столь красивой невесты ей не доводилось видеть за всю свою жизнь. Даже на мгновение нельзя было допустить и мысли, будто в Пэтти могло уживаться все то, о чем ей рассказывал Брэд. «Нет, – подумала Сирина, – наверное, он ошибся. Эта женщина – богиня, сказочная принцесса». Затем с тяжестью, сдавившей сердце, представила, что именно она, эта красавица, могла стать женой Брэда. А сам он мог быть женихом на этой вот самой свадьбе, мог жениться на этой невысокой черноволосой красавице, принадлежащей его кругу, его миру. Поступи он так – не было бы семейного конфликта, не было бы злобы и осложнений с матерью. И едва Сирина подумала об этом, на нее накатила волна вины за все осложнения, которые она своим появлением внесла в жизнь Брэда. Глаза Сирины устремились к алтарю, где Грег стоял подле невесты. Сразу же за ними виднелся Брэд с подружкой невесты. Присмотревшись к ней, Сирина признала, что та красива по-своему. Ее рыжие волосы отлично гармонировали с платьем персикового цвета и большой пестрой шляпой. Вокруг виднелось множество других девушек – блондинок и брюнеток – с типично американскими лицами, усыпанными небольшими веснушками. Сирине вдруг подумалось, что Брэд мог бы взять в жены любую из них. Имена этих девушек знали все, как знали имена их бабушек и дедушек или имена других их родственников. Он мог бы жить и наслаждаться той жизнью, которую прочила ему его мать, и не разрушать семьи. Но вместо этого он женился на ней, совершенно чуждой этому миру, и вот теперь из-за нее он станет изгоем. Сириной овладела безмерная скорбь и тоска от того, что из-за нее у Брэда столько неприятностей. О Господи, что произойдет, если он возненавидит ее за это?

С чрезвычайно серьезным и отрешенным выражением на лице Сирина просидела оставшуюся часть свадебной церемонии. Затем проводила взглядом прошествовавшую мимо нее к выходу процессию. Как и многие другие гости, она также двинулась поздравлять молодых, пожимая по пути руки примерно двадцати шаферов и подружек невесты, как вдруг неожиданно натолкнулась на Тэдди, который резко схватил ее за локоть.

– Что ты тут делаешь, глупая?

– Не знаю.

Внезапно Сирине стало ужасно неловко. Неужели она сделала что-то не так? Она чувствовала себя такой глупой, но Тэдди с улыбкой обвил рукой ее талию.

– Незачем вести себя так формально. Хочешь, пойдем вон туда, встанешь вместе с нами.

Но Сирина знала, что от ее появления с их матерью может случиться припадок.

– Лучше подожду снаружи.

Некоторое время она стояла рядом с Тэдди. Но вдруг ее заметила Пэтти и злобно проговорила:

– Это моя свадьба, Сирина, а не твоя, или ты забыла?

Сирина покраснела до корней волос, что-то невнятно пробормотала и начала было отходить. Но Тэдди остановил ее. Он хорошо знал, сколько ей уже пришлось пережить, и у него буквально чесались руки – так ему хотелось врезать Пэтти за эти слова.

– Можешь ты хоть разок заткнуть свою чертову пасть, Пэтти? Если ты этого не сделаешь, то так и останешься сварливой бабой, и даже самое расчудесное платье тебе не поможет.

С этими словами Тэдди отошел от нее, по-прежнему обнимая Сирину за талию, подав знак Брэду, что они будут ждать его снаружи. Маргарет бросала на них злобные взгляды, а Пэтти вся побелела. Однако из посторонних лишь один или два человека слышали их перебранку. Мгновение спустя они уже стояли на улице.

– Итак, теперь я, по меньшей мере, могу прояснить для себя несколько обстоятельств.

– Вот как? – Стоя на ярком солнце, Сирина по-прежнему выглядела печальной и рассеянной.

– Теперь у меня появились две невестки: одна замечательная, а другая – ведьма.

Сирина против воли рассмеялась и тут же увидела спешившего к ним Брэда.

– Опять что-то случилось? – торопливо поинтересовался он. Сирина отрицательно покачала головой, но Тэдди погрозил ей пальцем и нахмурился:

– Не обманывай его, черт возьми. – Он улыбнулся старшему брату. – Наша только что обретенная родственница показала свое истинное личико.

– Нагрубила Сирине? – Брэд начал закипать.

– Конечно. Разве она когда-нибудь и с кем-нибудь может быть не грубой, кроме, разумеется, тех, на кого хочет произвести впечатление? Господи Иисусе, как только Грег намерен терпеть ее?

Тэдди едва слышно проговорил последнюю фразу, так что его расслышал только брат, но оба они знали ответ на этот вопрос, и ни тот ни другой не испытывали от этого восторга. Скорее всего, Грег будет пить до конца своей жизни. Этим утром, пребывая в полубессознательном состоянии, он поведал старшему брату, что женится на Пэтти только лишь потому, что она была невестой Брэда, а так как все считали Брэда потрясающим парнем, то, следовательно, и она потрясающая девчонка. Брэд попытался было отговорить Грега от женитьбы, но тот испугался менять свое решение всего за несколько часов до свадьбы. Все утро в церкви Брэд вспоминал вопрос, заданный ему Сириной:

– Ты собираешься встать и высказаться против свадьбы?

Ему бы очень хотелось, но он не осмелился.

Через несколько минут молодожены, их родители и свидетели на шести лимузинах направились на торжественный обед в отель, где для этого события был снят Большой бальный зал. И здесь повсюду были цветы. Как только появились молодожены, заиграл оркестр.

Сирина оказалась за столом с незнакомыми людьми далеко от всех остальных. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем к ней подошел Брэд. Она устала от напряжения, от того, что приходилось все время поддерживать вежливую светскую болтовню, от окружавшей ее толпы.

– С тобой все в порядке, любимая?

Сирина улыбнулась и кивнула.

– Как себя чувствует моя дочь?

– Он чувствует себя отлично.

Они рассмеялись, глядя друг на друга. Через минуту, когда оркестр заиграл медленный вальс, Брэд взял Сирину за руку и повел на танцевальную площадку. Тэдди сидел за одним столом с женихом и невестой и следил, как Брэд с Сириной неторопливо закружились по залу. Они были по-настоящему совершенной парой – его высокий стройный брат и грациозная золотоволосая женщина. Их улыбки могли осветить и согреть весь зал, они выглядели такими счастливыми, что это им следовало бы быть женихом и невестой, а не этой нервной, какой-то натянутой невысокой брюнетке, которая слишком много пьет и чересчур громко разговаривает, и не сидящему рядом с ней человеку, за которого она только что вышла замуж, но который уже обмяк, тупо уставившись перед собой. В глазах Грега ничего не светилось, никакой искры, наоборот, в них отражалась скука. Он допил свою порцию виски и подал официанту знак повторить.

Спустя несколько минут Брэд и Сирина подошли к Тэдди. Брэд склонился к самому уху брата и прошептал, что они уезжают.

– Уже?

Он кивнул:

– Хотим успеть на вечерний поезд, мне хочется, чтобы Сирина смогла немного отдохнуть перед дорогой. Нам нужно уложить…

Он замялся, и Тэдди рассмеялся. Может быть, Брэд действительно хотел, чтобы она отдохнула, может быть, им действительно предстояло уложить чемоданы, но по лицу Брэда было совершенно ясно, что у него в голове в это время вертелись совсем другие мысли. Будь они наедине, Тэдди начал бы над ними подтрунивать.

– Что ж, увидимся в Сан-Франциско, парень. Когда ты приезжаешь?

– Я выезжаю из Нью-Йорка двадцать девятого августа, поэтому должен прибыть в Сан-Франциско первого сентября.

– Напиши нам подробнее, и мы приедем встретить тебя. – Брэд стиснул плечо брата и долгое время пристально смотрел ему в глаза. – Спасибо тебе за все. За то, что дал Сирине возможность почувствовать себя не чужой.

– Конечно. – Тэдди перевел взгляд на свою новую сестру. – Увидимся на Западе, Сирина. – Затем, усмехнувшись, добавил: – Но к тому времени ты станешь такой же огромной, как кит.

Все трое расхохотались.

– Нет, не стану! – Она пыталась напустить на себя оскорбленный вид, но не могла. Вместо этого обвила его руками за шею и расцеловала в обе щеки. – Я буду скучать по тебе, маленький братец.

– Берегите друг друга.

Братья обменялись рукопожатием, Тэдди еще раз поцеловал Сирину. Через несколько минут после того, как Сирина вежливо попрощалась с невестой, пожала руки родственникам и поздравила почти невменяемого жениха, они с Брэдом покинули празднество. Какое облегчение, что свадьба осталась позади! Они вышли из зала рука об руку. На улице Брэд снял галстук и вместе с перчатками бросил его в цилиндр, остановил кеб и велел доставить их домой в апартаменты на Пятой авеню.

Сирина с наслаждением прислушивалась к стуку подков, когда они въехали в парк, а Брэд нежно обнял ее. Стоял жаркий солнечный день, лето только начиналось, и уже с наступлением вечера они начнут свой путь к новой жизни в Калифорнии.

– Ты счастлива, дорогая? – Брэд посмотрел на жену, счастье, охватившее его оттого, что наконец-то они остались наедине, вдвоем, светилось в его глазах.

– Разве могу я быть несчастливой с тобой?

Она поцеловала его; крепко прижавшись друг к другу, они неторопливо двигались к Пятой авеню.

Глава 26

Они покинули дом до возвращения остальных членов семьи. На какой-то миг Брэд задержался в холле, с сожалением и почти с печалью окинув все взглядом.

– Ты еще вернешься, – тихо проговорила Сирина, вспоминая чувства, одолевавшие ее, когда она уезжала из Рима, но он покачал головой, глядя на нее сверху вниз.

– Я совершенно не думал об этом, я думал о том, как сильно мне хотелось, чтобы этот дом стал и твоим домом. Мне хотелось, чтобы ты отлично провела время в Нью-Йорке… Хотелось, чтобы они хорошо к тебе относились…

В его глазах заблестели слезы. Сирина поднесла к своим губам его руку и поцеловала.

– Не важно.

– Нет, важно. Для меня.

– У нас своя жизнь, Брэд. Скоро у нас будет ребенок. У меня есть ты, а у тебя есть я. Остальное тоже имеет значение, но не такое большое.

– Для меня имеет. Ты достойна того, чтобы все относились к тебе хорошо.

– Ты очень добр ко мне. Мне больше ничего не нужно. – Сирина улыбнулась, вспомнив о Тэдди. – И твой брат.

– Мне кажется, он влюбился в тебя до потери сознания. – Брэд улыбнулся жене. – Но я не могу винить его за это ведь я сам попался в твои сети.

– Я думаю, оба вы сумасшедшие. – Сирина вздохнула, подумав о Тэдди. – Надеюсь, в Стенфорде он найдет себе хорошую девушку. Он так много может дать другим.

Брэд немного помолчал, размышляя о том, скольким он обязан Тэдди. Наконец спросил:

– Готова?

Она кивнула, и он закрыл за ними дверь. Внизу уже поджидало такси.

До Центрального вокзала доехали быстро. Через несколько минут они уже шли по запруженному народом вокзалу. Сирина с удивлением оглядывалась по сторонам. Толпы людей сновали во всех направлениях под сводами невероятно высокой крыши. Повсюду пестрели рекламные щиты, витрины, объявления. Сирина, словно маленькая девочка, семенила рядом с мужем, и ему буквально приходилось волочить ее за собой на платформу, чтобы отыскать нужный поезд.

– Слушай, как здорово, Брэд!

Он усмехнулся над ее восторгом, одновременно отсчитывая чаевые носильщику, внесшему их багаж в вагон.

– Рад, что тебе понравилось.

Но вагон понравился ей еще больше. Все здесь оказалось гораздо роскошнее, чем в самом шикарном поезде в послевоенной Европе. Ни в Италии, ни во Франции ничто не было восстановлено до конца. Все пребывало в таком состоянии, как оставили оккупационные войска. Здесь же темнокожие проводники в белых униформах помогли разместить багаж в небольшом, но безупречном купе. В нем имелась бархатная кушетка и крошечная душевая. С точки зрения Сирины, лучшего купе для медового месяца и не придумать, и перспектива провести тут три дня с Брэдом приводила ее в истинное восхищение.

Они собирались провести два дня в поезде, добраться до Денвера, там взять напрокат автомобиль, съездить в Аспен, затем вернуться обратно в Денвер и снова сесть на поезд до Сан-Франциско. Брэд прислушался к предложению Тэдди, и молодая пара с нетерпением ждала начала своего путешествия. Но прежде предстояло добраться до Чикаго, где придется провести почти целый день, пересаживаясь с одного поезда на другой, и только затем продолжить путешествие.

Через полчаса после того как они устроились, поезд тронулся и устремился через Нью-Йорк. Пока Сирина смотрела, как город постепенно остается позади, Брэд молча сидел рядом.

– Ты такой задумчивый, Брэд, что-то случилось?

– Просто задумался.

– О чем?

– О матери.

Некоторое время Сирина молчала, затем медленно подняла глаза и посмотрела на мужа:

– Может быть, со временем она меня примет.

Однако воспоминание о том, что Маргарет пыталась сделать, подсказывало Сирине, что свекровь никогда не полюбит ее. У нее не было ни доверия, ни понимания, ни сострадания, ни интереса. Не было ничего, кроме горечи, презрения и ненависти. Она пыталась откупиться от Сирины самым пошлым образом. Подумать только, она хотела, чтобы Сирина сделала аборт и уничтожила ее собственного внука или внучку! Что же за женщина была Маргарет Фуллертон?

– Меня убивает то, что она была так несправедлива к тебе. «А ведь он даже не знает всего», – подумала Сирина.

– Она не могла преодолеть себя.

Сирина вспомнила утро, свадебную церемонию. До чего странно думать, что эта свадьба могла быть свадьбой Брэда, что Пэтти могла вместо нее в этот самый момент сидеть в этом поезде. От одной этой мысли по ее коже побежали мурашки. Сирина взяла Брэда за руку и крепко ее стиснула.

– Ничего, любимая. У нас с тобой собственная жизнь. Тебе понравится в Сан-Франциско.

Но прежде чем полюбить Сан-Франциско, Сирина влюбилась в Денвер, а еще сильнее в Аспен. Они остановились в единственном отеле города – здании викторианского стиля, с высокими потолками и кружевными занавесями. На лужайках росли дикие цветы, а вершины гор все еще были покрыты снегом. Когда Сирина по утрам выглядывала в окно, ей казалось, что это Альпы. Они часто отправлялись на длительные прогулки по берегу реки, лежали на траве под теплыми лучами солнца, вспоминали о своем детстве и строили планы для будущих детей.

В Аспене они провели почти две недели, и уезжать, когда подошел срок возвращаться в Денвер, им не хотелось. На этот раз предстояло провести в пути всего лишь день. Горы вскоре остались позади. Проснувшись на следующее утро, они увидели невысокие холмы и ровную долину, лежащую вокруг. Немного погодя Сирина заметила блеснувшую вдали водную гладь залива. Вокзал располагался в самой неприглядной части города, но стоило им поехать к центру, как они увидели всю красоту города. Справа раскинулась окаймленная холмами бухта со множеством лодочек и кораблей. Куда ни кинь взгляд – везде на склонах пологих холмов приютились викторианские домики. Тут были и крошечные, выкрашенные в пастельные тона домишки, и замечательные кирпичные особняки, и восхитительные английские сады. Город, казалось, вобрал в себя шарм десятка различных стран и культур. А голубое небо над головой и плывущие по нему облака создавали впечатление нарисованной картинки. Вскоре показался мост «Золотые ворота», величественно красовавшийся на фоне залива.

– О, Брэд, как красиво!

– Да…

Он был рад, но напряжение внутри его все еще оставалось. Вместе они проделали длинный путь, и здесь им предстояло создать первый, по-настоящему свой дом. Сан-Франциско. Их первенец увидит здесь свет, возможно, и другие их дети. Он смотрел на Сирину, пока она любовалась заливом, мостом, затем наклонился и нежно поцеловал.

– Добро пожаловать домой, дорогая.

Она кивнула, ласково улыбнулась, огляделась вокруг, испытывая те же чувства, что и он.

Такси проехало мимо форта на Пасифик-Гейтс и двинулось дальше по пологой кривой, которую лента шоссе описывала по склону холма. Миновав огромные деревья, они мгновение спустя остановились перед зданием штаба. Здесь Брэд вышел из машины, надел фуражку и ловко отдал честь жене. Еще в поезде он надел форму, чтобы по приезде сразу же официально доложиться о прибытии, и вошел в здание. Поджидая мужа, Сирина принялась поглядывать по сторонам. В архитектуре здешних зданий сказывалось явно испанское влияние. Вид, открывавшийся на залив и мост, был просто великолепен, а некоторые дома на территории базы смотрелись восхитительно.

Брэд довольно быстро вернулся, широко улыбаясь, со связкой ключей в руке, которые он передал Сирине. Он сказал водителю, куда ехать, и они двинулись в путь. Обогнули еще один холм, миновали рощу и остановились, достигнув вершины холма. Здесь на некотором расстоянии друг от друга стояли четыре дома, все очень большие и добротные, в одинаковом испанском стиле. Брэд указал на один из них, стоявший с краю.

– Для нас? – Сирина удивилась. Дом был великолепным.

– Да, мэм. – Странно улыбаясь, Брэд открыл дверь и пригласил жену войти внутрь. – Тебе нравится?

– Как замечательно!

Они осмотрели дом. Кто-то предусмотрительно оставил им несколько полотенец и простыни. Сирина отметила, что придется купить кое-что из мебели, но в целом дом был великолепен. В нем имелась огромная кухня в испанском стиле, которую прежние владельцы перекрасили в голубой цвет и выложили белой мексиканской плиткой. Огромные окна выходили на залив, а дверь – в сад. Прелестная столовая со сводчатым потолком, небольшой люстрой, камином; еще комната, из окон которой также открывался замечательный вид на залив, с еще большим по размерам камином. Наверху небольшой уютный рабочий кабинет, отделанный деревом, и спальни, окна которых выходили на водную гладь.

Да, дом был великолепен. В нем имелись комнаты для каждого из них, для ребенка и даже для Тэдди. Сирина сразу же отметила это обстоятельство, и Брэд посмотрел на нее таким взглядом, словно никогда не был счастливее.

– Это, конечно, не твой дворец, дорогая, но здесь чудесно.

– Он даже лучше, – проговорила Сирина улыбаясь, – потому что он наш.

Наконец-то после такого томительно-долгого времени она знала, что они могут прожить здесь многие годы, а форт Сан-Франциско считался престижным местом службы в американской армии.

Ночь они провели на оставленных им кроватях. На следующий день отправились покупать необходимое: огромную двуспальную кровать, два небольших французских ночника, туалетный столик в викторианском стиле для Сирины, красивый платяной шкаф, стулья, столы, ткань для штор, ковер и целую кучу кухонного оборудования. Словом, они зажили счастливой семейной жизнью, ожидая появления ребенка.

К концу августа усилиями Сирины дом действительно выглядел так, словно они жили здесь многие годы. В комнатах появилось нечто теплое, уютное, что вызывало у Брэда восторг всякий раз, едва он переступал порог. Цвета, выбранные Сириной, действовали на него успокаивающе, вызывая радость от прихода домой. Она отделала гостиную деревом с приглушенными тонами красного цвета и мягкого малинового оттенка. Со стен смотрели чудесные английские картины, на всех столах постоянно стояли букеты цветов. Столовая имела более строгую отделку цвета слоновой кости, в горшках росло множество всевозможных комнатных растений, из окна открывался вид в сад, где также было много цветов, которые Сирина посадила сама. В их спальне преобладали нежно-голубые тона – «как в заливе», подшучивала Сирина, – в комнате Тэдди – теплые коричневатые оттенки, а в детской – ярко-желтые солнечные краски. Все лето она напряженно трудилась, приводя дом в порядок, и когда настал день приезда Тэдди, то прежде, чем отправиться встречать его на вокзал, Сирина еще раз окинула все критическим взглядом, и душа ее наполнилась гордостью.

– Ты что-то забыла? – спросил ее Брэд, стоя на пороге и наблюдая, как она, слегка переваливаясь, шла к нему. Сирина уже была на шестом месяце беременности, и ему нравилось любоваться ее формами, когда она лежала рядом с ним или выходила из душа по утрам. Она выглядела такой налитой и спелой, тело оставалось таким же грациозным, как и раньше, несмотря на увеличившийся живот. Ему нравилось прикасаться и чувствовать, как внутри шевелится младенец. Вот и теперь он улыбнулся и нежно похлопал ее по животу, когда она подошла к нему.

– Как поживает наша милая приятельница?

– Занят. – Сирина поправила блузку поверх синей юбки и улыбнулась мужу. – Он колотил ножками все утро.

Брэд озабоченно посмотрел на нее:

– Может быть, ты перетрудилась, готовясь к встрече Тэдди? Но Сирина покачала головой:

– Нет, что ты. – Она оглянулась через плечо, закрывая дверь. – Дом смотрится чудесно, правда?

– Нет. Он смотрится просто великолепно. Ты сотворила с ним чудо, дорогая.

Сирина покраснела, но осталась очень довольна. Для двадцатилетней девушки она успела сделать очень много. Иногда Брэду приходилось напоминать самому себе, как она еще молода. Ему этим летом исполнилось тридцать пять.

– Я рада приезду Тэдди.

– Я тоже.

Брэд завел их темно-синий «форд» и посмотрел на часы. Казалось, прошло всего несколько дней с тех пор, как они сами приехали сюда, и вот уже встречают Тэдди, вот он уже сходит с поезда. У Брэда возникло ощущение, будто они только что покинули Нью-Йорк. Братья пожали друг другу руки, похлопали по плечам. Сирина бросилась в объятия Тэдди. Затем, посмеиваясь, он отошел на шаг от Сирины и кивнул на ее выступающий вперед живот.

– Ты, наверное, проглотила мяч, Сирина? Она озорно посмотрела ему в глаза и ответила:

– Мне его подарил Брэд.

Все трое беззаботно рассмеялись, и Тэдди пошел за ними к машине. С собой у него была лишь одна небольшая сумка. Остальные вещи несколькими неделями раньше он отправил прямо в Стенфорд.

– Как вам тут живется вдвоем?

– Нам нравится, но подожди, увидишь, что она сделала с домом. – Брэд с гордостью посмотрел на жену.

Как только Тэдди вошел в дом, то сразу понял, что именно имел в виду Брэд. Сирина создала атмосферу благополучия, которая трогала каждого, кто входил внутрь. Так и хотелось понежиться на кушетке, посмотреть на бухту, наслаждаясь мирной тишиной, и никогда отсюда не уезжать.

– Ты все тут так великолепно устроила, Сирина.

Ей было очень приятно, она засуетилась и заторопилась на кухню принести чай, сандвичи, печенье.

– Неужели ты не можешь посидеть? – Тэдди направился за ней следом, но она прогнала его обратно в комнату, к брату. Брэд смотрел на них, как на малых детей, счастливых, что опять оказались вместе.

– Как там Грег? – Брэду не терпелось задать этот вопрос, и когда он спрашивал, в его глазах светилось беспокойство.

– Почти все то же самое.

– Что это означает?

Поколебавшись, Тэдди пожал плечами и сказал, вздохнув:

– Буду с тобой откровенен. Не думаю, что он счастлив с Пэтти. Он пьет больше прежнего.

– Да разве такое возможно? – Брэд явно расстроился.

– Может быть, он и старается. Не знаю. – Тэдди провел рукой по волосам, посмотрел на брата. – Мне кажется, она постоянно цепляется к нему, навязывая свою волю. Ей хочется иметь большой дом, обеспеченную жизнь, она хочет, чтобы он устроился на работу…

– И все это за три месяца?

– Скорее, если возможно. Два месяца она скулила насчет свадебного путешествия. Считала, что он должен отвезти ее в Европу. А ему вместо этого хотелось поехать в Ньюпорт, что она отказывалась считать свадебным путешествием. Дом, который он снял ей на лето, видишь ли, оказался не таким симпатичным, как тот, что муж ее сестры снял для своей супруги, и так далее, то одно, то другое.

– Неудивительно, что он пьет, – вздохнул Брэд. – Думаешь, он будет продолжать так и дальше?

– Вероятно. Мне кажется, он и не помышляет ни о чем другом. Конечно, до сих пор никто в их семье еще не разводился, но, услышав рассказ Тэдди, Брэд подумывал о вероятности подобного исхода. Одно было ясно – он просто счастлив, что не угодил в ловушку, подстроенную Пэтти. Трагедия заключалась в том, что туда угодил Грег.

Однако самым странным было то, что Брэд воспринимал все эти услышанные от брата новости как нечто весьма отдаленное. Когда он находился в Европе, все как-то старались поддерживать с ним связь. Писали письма при первом же удобном случае, особенно мать. А теперь, с тех пор как они с Сириной уехали в Калифорнию, Грег вообще перестал писать, может быть, потому, что испытывал неловкость по отношению к Брэду в связи со своей неожиданной женитьбой на Пэтти. Или, возможно, из-за того, о чем только что сказал Тэдди: он был просто отчаянно несчастен. Лишь однажды Брэд получил весточку от отца, но вот от матери – ничего. Первое время он иногда звонил ей по телефону, но голос ее звучал настолько холодно, а замечания в адрес Сирины были настолько едкими, что он прекратил звонить, а сама она никогда не звонила ему. Брэду не хотелось признаться в этом даже самому себе, но он скучал без них. Получилось так, будто каким-то непонятным образом они с Сириной стали изгоями из своей прежней жизни.

Глава 27

Оказавшись в Стенфорде, Тэдди полагал, что занятия будут занимать все его время целиком. Однако в первом семестре все оказалось далеко не таким страшным, как он опасался. И хотя большую часть времени приходилось читать огромное количество самых различных книг, он всегда находил возможность выбираться в город к ним в гости, особенно в последние дни беременности Сирины. Ему хотелось находиться поблизости, если вдруг случится что-нибудь непредвиденное. Брэд пообещал позвонить ему в Стенфорд, когда у нее начнутся схватки, и они с Сириной уверили Тэдди, что у него хватит времени добраться в город на поезде и вдоволь нагуляться в холле, прежде чем родится ребенок.

В третью неделю декабря у Тэдди были каникулы, и поэтому он жил у них в доме. До предполагаемой даты родов оставалось четыре дня. Брэд отправился на какие-то маневры в Сан-Леандро, а Тэдди сидел наверху в своей комнате и готовился к экзаменам. Сирина бродила по детской, перекладывая крохотные распашонки и снова и снова проверяя различные детские вещички, за что Тэдди ругал ее, наверное, уже в тысячный раз. Она как раз складывала пижамки обратно в ящик, как вдруг услышала странный звук, почти хлопок, а затем почувствовала, как теплая жидкость заструилась по ногам и потекла по сверкающему паркетному полу. Сирина застыла на месте, пораженная случившимся, затем медленно направилась в детскую ванную взять полотенце и вытереть пол, чтобы жидкость не оставила пятен. Странное ощущение возникло в пояснице и нижней части живота, Сирина поняла, что следует немедленно вызвать врача, но сначала ей хотелось привести в порядок пол. Врач не раз говорил ей, что при первых же признаках болей или отходе вод она должна немедленно звонить ему, но она полагала, что в ее распоряжении еще достаточно времени. Она даже не волновалась, что Брэд находился в Сан-Леандро. Он вернется домой к обеду, а после того как отвезет ее в госпиталь, больше ничем не сможет ей помочь. Ему не позволят быть рядом с ней, когда она будет рожать, ну, по крайней мере у него будет время пообщаться с Тэдди. Почему, собственно, ее не мог бы отвезти в госпиталь Тэдди, а затем вернуться обратно с Брэдом?

Внезапно Сирина занервничала, поняв, что время пришло и что через несколько часов у нее на руках будет ребенок. Она улыбнулась сама себе, опускаясь на пол на колени с полотенцами в руках. Однако улыбка замерла на губах, и она невольно схватилась за комод, чтобы не закричать. Боль так сильно скрутила все тело, что она едва могла дышать. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем боль немного утихла. И когда наконец немного отпустило, Сирина подумала, что самое время вызывать врача. Она удивилась тому, что первые схватки оказались такими болезненными. Никто не предупреждал ее, что это начнется так стремительно. Наоборот, врач говорил, что в самом начале она вообще может не почувствовать боли. Но в данном случае сомнений не было. Во второй раз острейшая боль бросила ее на пол ванной комнаты, и Сирина, испытывая неимоверную тяжесть во всем теле, опустилась на четвереньки. Затем, взявшись за живот, она застонала от боли и ужаса. В своей комнате Тэдди услышал странный звук, напоминавший стон раненого животного. Прислушавшись, он решил, что ему показалось или что это ветер за окном, поэтому, не придав этому значения, снова взялся за учебники. Однако через минуту звук повторился. Он оторвался от книги, прислушался и вдруг внезапно понял: кто-то стонет и зовет его. Он вскочил с места, не понимая, откуда исходит зов, и, наконец осознав, что это Сирина, бросился в холл.

– Сирина? Где ты?

Хотя он стоял рядом, буквально в нескольких шагах от нее, за поворотом коридора, она не могла откликнуться. Ее скрутил очередной приступ боли, на этот раз такой острой, что она не могла ни дышать, ни произнести его имя.

– Сирина? Сирина? Ты где?

Очередной жуткий стон достиг его ушей. Тэдди влетел в детскую и увидел ее, скрючившуюся на полу.

– О! Боже мой, что случилось?

Сирина была настолько бледна, на лице ее застыла такая мука, что у него задрожали колени.

– Сирина, ты упала?

Машинально он взял ее за руку, проверил пульс и отметил, что сердце бьется ровно и мощно. Но едва он прикоснулся к ее хрупкому запястью, боль вновь исказила ее лицо. Ее боль передалась ему, он попытался поднять ее с пола. Сирина кричала. Она сопротивлялась, стараясь оттолкнуть его, словно нуждалась в каждом глотке воздуха и каждое прикосновение причиняло ей неимоверные страдания. Прошло около двух минут, прежде чем на лице появилось выражение облегчения и она обрела способность говорить разумно.

– О, Тэдди… Началось… не понимаю… началось только что…

– Когда?

Тэдди отчаянно пытался собраться с мыслями. Он присутствовал при родах лишь однажды, правда, уже внимательно проштудировал соответствующий раздел в учебнике. Но он не чувствовал в себе сил, чтобы взяться за такую задачу – принять на этом свете своего племянника или племянницу. Он отчетливо понимал, что должен немедленно доставить ее в госпиталь.

– Когда все это началось, Сирина? Я вызову врача.

– Не знаю… несколько минут назад… десять… пятнадцать… – Она старалась отдышаться и теперь сидела на полу, привалившись к стене, не в силах двинуться с места.

– Почему же ты сразу не позвала меня?

– Не сумела. Воды резко отошли, а потом такая острая боль, не смогла даже… – дыхание ее заметно участилось, – говорить… о Господи… Тэдди… – Сирина вцепилась в его руку. – Опять эта боль… снова… о-о-о…

Сирина жутко застонала. Он беспомощно сжимал ее в своих объятиях. Машинально Тедди бросил взгляд на часы и с крайним изумлением отметил, что схватка длилась более трех с половиной минут. В учебнике, который он читал несколькими днями раньше, говорилось, что обычно схватки длятся от десяти до девяноста секунд и только в очень редких случаях дольше. Если такое случается, то это означает, что роды необычные. Частые и продолжительные схватки на несколько часов сокращают длительность всего процесса родов. Чем сильнее боль, тем скорее ребенок появится на свет.

Не спуская глаз с Сирины, Тэдди своим носовым платком вытер у нее со лба пот и сказал:

– Сирина, полежи пока здесь, а я вызову врача.

– Не оставляй меня одну, Тэдди!

– Потерпи, это необходимо.

Он хотел вызвать «неотложку». Не было сомнений, что роды уже начались, и она вот-вот произведет на свет ребенка. Прежде чем выйти из комнаты, он успел заметить, что начался новый приступ. Тэдди пообещали прислать машину, врач просил ни на минуту не отлучаться от роженицы.

Тэдди сообщил, что он студент-первокурсник медицинского факультета. Врач объяснил ему на всякий случай, если «неотложка» не успеет вовремя, как пережимать пуповину. На это Тэдди заметил, что предпочел бы сопроводить Сирину в госпиталь. Интуитивно он предчувствовал, что роды станут рекордно быстрыми. Когда Тэдди вернулся обратно, Сирина стояла на четвереньках на полу и рыдала, при этом так жалобно глядя на него, что ему захотелось зареветь вместе с ней. Почему роды такие трудные? И куда подевался Брэд, и почему, черт подери, все идет так быстро?

– Сирина, врач уже выехал, ну-ну, давай успокойся. – Затем ему в голову пришла мысль, и он сказал: – Я помогу тебе лечь на кровать.

– Нет! – в ужасе закричала Сирина. – Не прикасайся ко мне.

– Но это просто необходимо. Лежа тебе станет намного легче.

– Нет, не надо… – Она внезапно испугалась и рассердилась.

– Верь мне, – проговорил Тэдди.

Однако очередной приступ боли положил конец их спору. Как только боль отступила, он, не говоря больше ни слова, сгреб ее в охапку и уложил на кушетку в детской. Сбросив красивое желтое покрывало и одеяло, уложил на прохладные простыни. Огромный живот Сирины вздыбился вверх, бледное лицо усеяли крупные капли пота, расширившиеся глаза смотрели с испугом. Никогда прежде ему не доводилось видеть столь беззащитного и ранимого существа. На какой-то миг Тэдди испугался, что она умрет. И тут, словно из самых недр его души, всплыли успокаивающие слова:

– Все будет хорошо. Я люблю тебя.

Казалось, именно эти слова он должен был сказать ей и именно сейчас, именно в этот отчаянный момент, чтобы добавить ей сил, помочь пережить эти мучения и выкарабкаться. Никогда и никого ему не доводилось видеть до этого в подобных страданиях. Сирина улыбнулась в ответ и судорожно вцепилась в его руку. Тэдди молил Бога о скорейшем приезде «неотложки». Но молитвы его остались без ответа. Почти в тот же самый миг он увидел, как ее лицо исказилось. Единым мощным движением она уселась на кровати, охваченная диким ужасом, вцепилась ему в плечи, боясь заголосить что есть мочи.

– О Боже… Тэдди… началось…

– Нет, нет еще.

«Ну пожалуйста, нет…» – молил он про себя.

Одновременно, сами того не замечая, они начали плакать, как двое детей, оставленных на необитаемом острове, которым не на кого надеяться, кроме самих себя. Сирина так сильно вцепилась ему в плечи, что Тэдди стало больно.

– Ложись, Сирина, ну вот!

Как только боль немного отпустила, он принялся укладывать ее на спину. Теперь она дышала намного учащеннее, но не успела голова Сирины коснуться кушетки, как она вновь застонала, затем не стерпела и закричала во весь голос:

– Тэдди… ребенок…

И вдруг, положив руку ей на живот, Тэдди понял, что смотрит на нее не как перепуганный школьник, а как мужчина. Из учебников он знал, что происходило с ней в данный момент, и понимал, что если и он испугается, как и она, то ей от него не будет никакого проку. Он понимал, что обязан помочь ей. Не говоря ни слова, он осторожно снял с нее юбку, затем раздел. Прошел в ванную и нашел там целую стопку чистых полотенец.

– Тэдди! – Сирину охватила паника.

– Я здесь. – Он выглянул из ванной и улыбнулся. – Все будет хорошо.

– Что ты там делаешь?

– Мою руки.

– Почему?

– Потому что сейчас появится ребенок.

Сирина начала было что-то говорить, но очередная схватка перехватила ее дыхание. Тэдди торопливо, но тщательно, вымыл руки, взял полотенца и подошел к кушетке. Он аккуратно обмотал Сирину полотенцами, взял еще две подушки и подложил ей под ноги. Сирина ничего не сказала. Все ее внимание отвлекла нестерпимая боль, она была безмерно благодарна Тэдди, что он находился рядом. Следующая схватка внезапно выгнула ее дугой и приподняла над подушками. Инстинктивно Тэдди встал в головах у Сирины и прижал ее плечи к кушетке. Она начала тужиться.

– Все хорошо, Сирина, все хорошо…

– О, Тэдди… малыш…

– Знаю.

Он крепко вдавил ее спину в кушетку и заглянул между полотенцами, прикрывавшими ноги. С очередным приступом она вновь начала тужиться, и вдруг Тэдди возбужденно закричал:

– Сирина, я уже вижу… давай… поднатужься… вот так…

Она застонала и в изнеможении откинулась на подушку, но только на короткий миг. Сирина судорожно дышала, ей не хватало воздуха. Тэдди держал ее за руки и смотрел, он ничем не мог помочь ей сейчас, оставалось лишь ждать. Когда показалась головка младенца, он наклонился и очень осторожно обтер крохотное личико мягким полотенцем. Вдруг, словно возражая против умывания, малыш угукнул и закричал. Тэдди посмотрел на Сирину, и они оба заплакали. С мокрым от слез лицом она слушала крик своего младенца.

– С ним все в порядке?

– Просто прекрасно.

Когда накатила одна из последних волн дикой боли, когда мощным напряжением мышц Сирина вытолкнула плод на его ладони, Тэдди засмеялся и заплакал. Он поднял младенца и показал матери.

– Девочка, Сирина! Девочка!

– О Тэдди…

Сирина в изнеможении откинулась на подушку, из глаз ее струились слезы, она прикоснулась к крошечной ручке дочери, и в этот самый миг они услышали звонок в дверь.

Тэдди засмеялся, укладывая младенца на кровать рядом с Сириной.

– Наверное, врач.

– Скажи, что у нас здесь уже есть один. – Сирина устало улыбнулась и прикоснулась к его руке. Прежде чем он пошел открывать, она негромко сказала: – Тэдди, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя? Без тебя я бы умерла.

– Нет, не сможешь.

– Ты просто потрясающий доктор. – Затем, вспомнив сказанные им слова, добавила: – Я тоже люблю тебя, не забывай.

– Я?! Как можно!

Тэдди нежно поцеловал Сирину в лоб и заспешил открывать дверь. Там действительно стоял врач. Доктор Андерсон торопливо поднялся наверх и с довольным видом осмотрел младенца и Сирину. Он поздравил Тэдди с отличной работой и первыми в его практике родами. Затем как следует перевязал пуповину и приказал ассистентам бережно уложить мать и дочь на носилки. Окончательно пуповину обрежут в госпитале, где их внимательно и всесторонне осмотрят. Однако доктор считал, что все прошло в высшей мере благополучно. С улыбкой он посмотрел на юную пациентку и спросил:

– Сколько времени длились роды?

– Который сейчас час? – улыбаясь поинтересовалась Сирина, она ужасно устала, но никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой.

– Два часа пятнадцать минут… – Врач посмотрел на Тэдди: – Когда появилась малышка?

– В две или три минуты третьего.

Сирина хихикнула и уточнила:

– Все началось в час тридцать.

– Первые роды… и всего за тридцать три минуты? Юная дама, в следующий раз мы уложим вас в госпиталь за две недели до срока.

Все трое рассмеялись, и ассистенты понесли мать с дочерью на носилках в машину. Прежде чем выйти из комнаты, Тэдди на мгновение задержался и осмотрелся. Ему никогда не забыть этих мгновений, разделенных с ней. Внезапно ему сделалось приятно от того, что они с ней были одни.

Когда вечером Брэд возвратился домой, он нашел брата на кухне, тот сидел и жевал сандвич.

– Привет, малыш. Где Сирина?

– Уехала.

– Куда?

– Ужинать с твоей дочерью.

Прошло какое-то время, прежде чем Брэд осознал услышанное. Тэдди смотрел на него и улыбался.

– Что, черт подери, это означает? – Брэд внезапно почувствовал, как у него заколотилось сердце. И вдруг до него дошло. – Она… неужели она… сегодня? – Он оторопел.

– Да, – спокойно ответил Тэд. – Родила. Теперь у тебя есть прекрасная дочка-малышка.

– Ты уже видел Сирину? Как она там? – Он вдруг засуетился и выглядел каким-то испуганным.

– Отлично, и малышка тоже.

– Очень долго?

Тэдди улыбнулся:

– Тридцать три минуты.

– Шутишь? – Брэд был потрясен. – Как же ты, дьявол тебя подери, успел довезти ее до госпиталя?

– Я ее никуда не возил.

– Что?!

Тэдди рассмеялся и тепло обнял брата. В его облике появилось что-то новое, взрослое. Это Брэд заметил сразу же, как только вошел на кухню. В один день Тэдди стал другим. В нем что-то изменилось.

– Брэд, я сам принял у нее роды.

– Что?! С ума сошел? – Затем, усмехнувшись и продолжая сомневаться, добавил: – Совсем спятил, парень. Я было поверил тебе. Хорошая шутка, очень смешно. А теперь давай выкладывай, как все было.

Тэдди серьезно взглянул брату в глаза.

– Все так и было, Брэд. У меня не было выбора. Я нашел ее на полу в детской. Воды только что отошли, и начались схватки… – Тэдди говорил незнакомым официальным тоном, глаза Брэда от удивления чуть не вылезли из орбит. – У нее были затяжные схватки длительностью от трех до трех с половиной минут, повторявшиеся через каждые тридцать секунд. А когда я вернулся в комнату, после того как вызвал врача и «неотложку», она начала выталкивать плод. Все закончилось очень быстро. Врач и «неотложка» появились минут через десять после рождения ребенка.

– О мой Бог!..

Брэд медленно опустился в кресло. На какой-то миг Тэду показалось, что он рассердился, а может быть, расстроился, что младший брат принял роды у его жены. Но когда Брэд поднял глаза на Тэдди, тот увидел в них нечто совершенно иное.

– Можешь себе представить, что бы произошло, окажись я с ней один на один? Я бы запаниковал.

– Я тоже. Минуту или две я совершенно не знал, что делать, но потом понял, что обязан помочь ей, Брэд… ведь рядом никого больше не было.

Братья долго пристально смотрели друг на друга, затем Брэд со слезами на глазах протянул руки Тэду:

– Спасибо, Тэдди.

Ему хотелось сказать, как сильно он его любит, но он не знал, какими словами это выразить, к тому же слезы сдавили горло, не давая говорить.

Двадцать минут спустя Брэд стоял около Сирины. Она выглядела точно так же, как утром, когда он уехал в Сан-Леандро. Красивая, свежая, с сияющими глазами и веселая. Единственная разница – теперь у нее не было живота. И никто не догадался бы, увидев ее торжествующий взгляд, что всего несколько часов назад она перенесла сильнейшую боль.

– Как все прошло, крошка? Ужасно?

– Не знаю. – Сирина слегка смутилась, не желая рассказывать ему, какую боль ей пришлось вытерпеть. – Был момент, когда мне показалось, что не выдержу… но Тэдди… он все время был рядом со мной… он так мне помог… Брэд… – Глаза ее наполнились слезами. – Без него я бы умерла.

– Слава Богу, он оказался рядом.

Госпитальная сестра помогла Сирине пересесть в кресло-каталку, чтобы они могли вместе отправиться посмотреть на ребенка. Брэд рассмеялся, увидев розовый сверток со сморщенным личиком и зажмуренными глазками.

– Вот видишь, я же говорил! Девочка!

Они назвали ее Ванессой Теодорой. Об имени Ванесса они договорились еще раньше, а Теодорой нарекли в честь дяди – будущего врача.

Тем же вечером Брэд позвонил матери, чтобы сообщить новость. Голос его дрожал от волнения, когда он заказывал междугородный разговор. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем она подошла к телефону. Но сначала он поговорил с отцом, который, как полагается, поздравил сына. Однако когда с ним заговорила Маргарет, Брэд не услышал теплоты в ее голосе.

– Для Тэдди это, должно быть, оказалось отвратительным испытанием.

Ее слова окатили Брэда как ушат холодной воды.

– Едва ли, мама. Полагаю, раз он собрался стать врачом, то не должен испытания подобного рода относить к разряду «отвратительных». – Однако дело заключалось совсем не в этом, и оба они отлично это понимали. – Он сказал, что это самое замечательное из всего виденного им на свете.

На другом конце провода повисло неловкое молчание, тем временем Брэд боролся с собственным разочарованием из-за реакции матери. Но он был слишком счастлив, чтобы она могла омрачить его радость. Тем не менее, настроение его испортилось.

– Твоя жена в порядке?

– Она чувствует себя великолепно. – На его лице вновь засияла улыбка. Может быть, еще есть надежда. По крайней мере она поинтересовалась Сириной. – А девчушка просто красавица. Мы пришлем тебе фотографии сразу же, как только сделаем.

– Не думаю, что это необходимо, Брэд.

Необходимо? Что она понимает под этим «необходимо»? Господи Иисусе.

– Мне кажется, Брэд, ты не вполне понимаешь, что твой отец и я чувствуем в данный момент.

– По правде говоря, не понимаю. И не впутывай в это дело отца. Речь идет о твоей войне с Сириной, а вовсе не о его.

Но оба они отлично понимали, что Маргарет правила балом, и куда вела она, туда ее муж безропотно следовал за ней.

– Это самый счастливый день в моей жизни, а ты пытаешься испортить его нам.

– Вовсе нет. Меня очень трогает, что ты рассказываешь так… по-отцовски. Но это отнюдь не меняет того, что твоя женитьба на Сирине является трагедией твоей жизни, Брэдфорд, независимо от того, признаешь ты это или же нет. Этот ребенок еще более усугубляет и без того катастрофическое положение, так что я не могу разделить твою радость. Вся эта затея – трагическая ошибка, и этот ребенок такая же ошибка.

– Этот ребенок никакая не ошибка, мама. – Брэд начал закипать. – Это моя дочь и твоя первая внучка. Она часть нашей семьи, не только моей семьи, но и твоей, признаешь ты это или нет.

Последовало долгое молчание.

– Не признаю. И никогда не признаю.

На этом он пожелал матери спокойной ночи, и, когда клал трубку на рычаг, в глазах его стояли слезы. Однако после разговора с матерью его любовь к Сирине и дочери стала лишь больше. Его мать наверняка бы рассвирепела, узнай она об этом.

Глава 28

Годы, прожитые в Сан-Франциско, для Брэда и Сирины были самыми счастливыми. Они жили в своем маленьком уютном мирке, в красивом кирпичном доме, окна которого выходили на залив. Брэду нравилась его служба в форте, и Сирина никогда не скучала с Ванессой. Она была восхитительным золотоволосым ребенком, в котором, казалось, соединилось все лучшее от ее родителей. Она больше походила на Брэда, но была такой же смешливой и грациозной, как ее мать.

Тэдди навещал их так часто, как только мог. Он звал Ванессу своей сказочной принцессой и читал ей бесчисленное количество сказок. Но ему не удавалось бывать у них так часто, как того хотелось бы, поскольку учеба в Стенфорде требовала серьезных усилий. Отдохнуть по-настоящему и провести с ними время удавалось только во время каникул. Когда бы Тэдди ни приезжал, он всегда брал Ванессу в зоопарк, на какие-нибудь особенные прогулки. Когда ей исполнилось три года, она, бывало, стояла у двери и, завидев его, восторженно кричала во весь голос:

– Едет! Он едет! Дядя Тэдди!

Кроме родителей, Тэдди был единственным членом семьи, которого она по-настоящему знала. Она дважды виделась со своим вторым дядей и тетей, когда Пэтти и Грег проезжали через Сан-Франциско по пути на Восток. Пэтти голодными глазами смотрела на малышку и умудрилась несколько раз нагрубить Сирине. Грег, казалось, вообще не заметил ребенка, поскольку пребывал в своем обычном отрешенном состоянии между выпивками. В разговоре с Сириной Пэтти с особенным удовольствием подчеркнула, как сильно свекровь ненавидит ребенка, даже ни разу не повидав его.

Идея отправиться отдохнуть в Японию целиком принадлежала Пэтти. Путешествия стали ее последним увлечением. Кроме их визитов, у Сирины и Брэда не было других контактов с родственниками. С тех пор как мать откровенно отвергла Ванессу, Брэд свел отношения с ней до минимума, а когда мать как-то раз приехала в Сан-Франциско повидаться с Тэдди, она отказалась видеться с Брэдом вместе с Сириной, а Брэд не пожелал встречаться с матерью без жены. Поэтому Маргарет Фуллертон упрямо покинула город, не повидав ни Брэда, ни Сирины, ни Ванессы. Тэдди мучительно переживал разлад в семье и умолял мать передумать, но она не согласилась. Как бы там ни было, она стояла на своем, как всегда, решительно.

Какие бы чувства ни питали к ней дедушка и бабушка, все это нисколько не волновало Ванессу. Она пребывала в неизменно счастливом и жизнерадостном настроении. В ее характере практически отсутствовали «плохие черты». Ее так страстно любили родители и дядя, что отсутствие иных обожателей не имело для нее никакого значения.

Вскоре после ее третьего дня рождения Сирина и Брэд сообщили Ванессе, что скоро у нее появится маленький братик или сестренка. Она захлопала в ладоши от восторга и торопливо помчалась наверх рисовать картинку для малыша. Она нарисовала слона, который больше походил на собаку. Сирина вставила рисунок в рамку и повесила в детской. На этот раз ребенку предстояло увидеть свет в августе. Тэдди уже вовсю подшучивал над Сириной. Он заканчивал обучение в июне, к тому времени она будет на седьмом месяце.

– Если ты рассчитываешь, что я все брошу в самом начале моей карьеры только ради того, чтобы принять у тебя роды, милая дама, ты просто сумасшедшая. Кроме того, мой рейтинг заметно возрос за последнее время.

Подобные разговоры стали семейной темой, после того как он принял ее первые роды. Сирина немного нервничала, что и на этот раз ребенок может появиться чересчур быстро. Врач предупредил ее, что такое вполне возможно, поэтому она пообещала не отходить далеко от дома и телефона в последние недели июля и начала августа.

После короткой поездки по Западу Тэдди в июле собирался вернуться в Нью-Йорк. С августа начиналась его работа в крупном нью-йоркском госпитале.

Окончание его учебы вызвало большой ажиотаж. Все приехали на церемонию выпуска: мать, Грег и Пэтти. Отец перенес инфаркт и очень плохо себя чувствовал, но все остальные собирались присутствовать при получении им диплома.

– Итак, доктор волнуется?

Утром в день вручения дипломов об окончании университета Брэд смотрел на своего брата, облаченного в шляпу и мантию. Тэдди улыбнулся. Ему исполнилось двадцать шесть, а Брэду тридцать восемь, но они казались одногодками. В Брэде сохранилось нечто мальчишеское, а Тэдди за годы учебы в Стенфорде заметно возмужал.

– Представляешь, не могу поверить. Я действительно буду врачом!

– Я понял это почти четыре года назад.

Они улыбнулись, каждый вспомнил несколько мгновений во время напряженной семейной встречи на торжественной церемонии. Маргарет Фуллертон категорически отказывалась признать Сирину. Пэтти была от этого в полном восторге. Единственной, не имевшей понятия об очевидной ненависти, была Ванесса, и Тэдди смотрел на нее с удовольствием.

– Я так люблю эту девочку.

Брэд улыбнулся:

– На этот раз у нее, возможно, появится маленький братец.

– Ты уверен, будто это так же просто, как сделать укол, не так ли? – подтрунивал младший брат.

– Да. Кстати, хотел попросить тебя об одном одолжении.

– Разумеется. В чем дело? – Тэдди вопросительно взглянул на брата. Брэд очень редко обращался к нему с просьбами.

– Через несколько дней мне предстоит отправиться за океан. Так, небольшая консультационная поездка с миссией в Корею. Мне хотелось бы, чтобы ты присмотрел за моими девочками. Знаешь, после того раза я постоянно опасаюсь, что если уеду на работу и забуду позвонить домой, то она родит за двадцать минут по дороге в овощную лавку.

– Нет, дай ей хотя бы полчаса. – Тэдди усмехнулся и, помолчав, спросил серьезно: – Эта миссия опасна?

Тэдди скрыл внезапное тревожное предчувствие. Но Брэд заметил в его глазах тревогу.

– Не думаю. Вот уже некоторое время у нас там присутствует несколько военных советников. Пока мы не втянуты в конфликт по-настоящему. Просто наблюдаем.

– Надолго, Брэд? – Тэдди забеспокоился.

– Всего на несколько дней.

– Я не об этом. Я хотел спросить, как долго мы там будем просто наблюдать?

– Некоторое время. – Брэд явно не хотел говорить на эту тему. – Хочу быть с тобой откровенным, Тэдди. Думаю, скоро мы ввяжемся в войну. И в чертовски странную, должен я тебе сказать, но это мое личное мнение. Я намерен направить свои соображения в Пентагон.

Тэдди кивнул:

– Береги себя, Брэд.

Братья обменялись долгими взглядами, и Брэд похлопал Тэдди по руке, прежде чем отправиться с этой новостью к Сирине.

Когда он сообщил жене о предстоящей поездке, его поразила ее реакция. Вместо обычного спокойного приятия всего, что бы он ни делал, на этот раз она принялась умолять его отказаться от командировки в Корею.

– Но почему? Всего на несколько дней, а ребенок родится не раньше чем через два месяца.

– Меня не это волнует! – воскликнула она, расплакавшись. – Просто не хочу, чтобы ты уезжал!

– Не валяй дурака.

Брэд решил, что это нервы, раздраженность, вызванная беременностью. Однако ночью он слышал, как она плакала в ванной, а потом снова и снова умоляла его не ездить, почти истерично прижимаясь к нему.

– Я никогда не видел тебя в таком состоянии, Сирина. – Брэд серьезно обеспокоился. Может быть, что-то случилось, а она не говорит ему? Но она уверила его, что никаких других причин для расстройства не было.

– Я никогда не чувствовала ничего подобного. Не могу даже объяснить.

– Тогда забудь об этом. Здесь побудет Тэдди, а я скоро вернусь, ты же знаешь.

Но Сирину охватила паника. У нее возникло предчувствие, которое переполняло ее ужасом.

Глава 29

В то утро, когда Брэд улетал в Сеул, Сирина страшно нервничала. У нее начались странные судороги, а малыш своими ножками колотил ее всю ночь. За завтраком Ванесса несколько раз плакала, так что перед самым отъездом Брэда Сирине пришлось собрать все силы, чтобы не разразиться слезами, как это случилось с ней, когда он сообщил о предстоящей поездке. Ей вновь захотелось умолять его не ездить, но вокруг Брэда все время вертелись помощники, подчиненные, сержанты… Брэд знал о ее отношении и чувствах и тем не менее настоял на поездке.

– Итак, доктор, – Брэд пожал брату руку, – позаботься о моих девочках. Вернусь через несколько дней. – Он старался держаться бодро, несмотря на истерику Сирины.

– Да, полковник. – В глазах Тэдди блестели озорные искорки, но он тоже волновался. В том, что Брэд отправлялся в Корею, таилось нечто пугающее, нечто такое, что и у него вызывало дискомфорт. Но, как и Сирина, Тэдди понимал, что теперь не время и не место обсуждать свои чувства.

Сирина страстно поцеловала Брэда в губы, а он пошутил насчет ее большого живота. Она была в просторном светло-голубом платье и сандалиях, мягкие золотистые волосы ниспадали на спину. Она больше походила на Алису в Стране чудес, чем на мать, ожидающую ребенка. Ванесса помахала папочке ручкой, когда он поднялся по трапу. Через несколько минут самолет взмыл в воздух. Тэдди отвез их домой. Сирина поднялась наверх и уложила Ванессу спать, через несколько минут она вернулась, в глазах ее застыла тревога, а на лице проступило напряжение, не покидавшее ее последние несколько дней.

– С тобой все в порядке?

Она кивнула, но оставалась какой-то странно тихой, затем решила довериться Тэдди:

– Я очень нервничаю, Тэдди.

Он посмотрел на нее, раздумывая, следует ли сказать, что испытывает то же самое, но решил ничего не говорить.

– Думаю, с ним все будет хорошо.

– Но вдруг что-нибудь случится?

Слезы выступили у нее на глазах, Тэдди взял ее за руку.

– С ним все будет хорошо, я уверен.

Однако, когда на следующее утро зазвонил телефон, Тэдди вскочил с кровати со странным предчувствием. Он двигался почти автоматически, как порой бывало на занятиях в школе, но сейчас, когда он поднял трубку телефона, у него возникло странное желание разбить ее и ничего не слушать.

– Алло?

– Миссис Фуллертон дома?

– Она еще спит. Может быть, я смогу помочь вам?

– Простите, с кем мы разговариваем?

Последовала пауза.

– Мистер… доктор, – он улыбнулся, – Фуллертон, брат полковника Фуллертона. – Однако вспыхнувшая было улыбка тут же погасла. Предчувствие чего-то ужасного зашевелилось внутри.

– Доктор, – угрюмо прозвучал голос, – боюсь, у нас для вас печальные известия. – Тэдди задержал дыхание. О Господи… Нет…. Но голос продолжил, и Тэдди почувствовал как на него накатил туман. – Ваш брат убит. Сегодня утром его застрелили в одном местечке к северу от Сеула. Он находился в Корее в качестве советника, но произошла ошибка…

– Ошибка?! – Внезапно Тэдди закричал. – Ошибка? Его убили по ошибке?! – Затем, охваченный ужасом, он замолк.

– Мне очень жаль. Позже представитель командования придет сообщить миссис Фуллертон.

– Господи Иисусе…

По лицу Тэдди струились слезы, он не мог говорить.

– Понимаю, мне очень жаль. Через несколько дней тело доставят домой для похорон. Мы похороним его здесь, со всеми военными почестями. Полагаю, все члены семьи приедут на погребение.

Они только что приезжали сюда отметить окончание учебы Тэдди и вот теперь вернутся вновь на похороны Брэда. Когда до Тэдди наконец-то дошел смысл всего происшедшего, он медленно опустил трубку. Слезы текли по его щекам. Он закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, думая о старшем брате, на которого всегда смотрел снизу вверх, о Ванессе и о Сирине. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и увидел ее, стоявшую в дверях.

– Тэдди?

Сирина была смертельно бледна и застыла совершенно неподвижно, напряженная до предела.

Какое-то время он не знал, что делать или что сказать. Это очень напоминало те мгновения, когда он решался принять ее первенца. И вот теперь, как и тогда, он собрался с силами, быстро подошел к ней, обнял и проговорил:

– Сирина… Брэд… – Тэдди начал всхлипывать. Его старшего брата не стало. Брата, которого он так сильно любил. И вот теперь он должен сказать это Сирине. – Убит.

Все ее тело содрогнулось, как от удара, затем он почувствовал, как она начала медленно повисать на нем.

– О нет… – Не веря, она смотрела на Тэдди. – О нет… Тэдди… нет.

Он осторожно подвел ее к креслу и помог сесть, она не спускала с него глаз.

– Нет!

Внезапно Сирина закрыла лицо руками и застонала. Тэдди опустился перед ней на колени, по его лицу струились слезы. Она посмотрела на него, он никогда не видел таких отрешенных глаз.

– Я чувствовала… еще до отъезда… Я чувствовала, но он не послушал…

Рыдания сотрясли ее, внезапно Тедди увидел, как она вся напряглась и ее взгляд скользнул к двери. Повернув голову, он увидел Ванессу.

– Где папочка?

– Его все еще нет, любимая.

Сирина вытерла слезы и протянула руки к дочери. Но как только ребенок забрался ей на колени, Сирина заплакала. У Тэдди разрывалось сердце при взгляде на них.

– Почему ты и дядя Тэдди плачете?

Сирина надолго задумалась, глаза ее беспокойно блуждали. Затем нежно поцеловала Ванессу в мягкие золотистые кудряшки и посмотрела на нее мудро и печально.

– Мы плачем, моя дорогая, потому что только что получили очень печальную весть. – Девочка смотрела на мать широко раскрытыми доверчивыми глазами. – Ты теперь большая девочка, и я скажу тебе. – Сирина глубоко вздохнула, Тэдди не спускал с нее глаз. – Папочка не вернется обратно из этой командировки…

– Почему?

Девочка так удивилась, словно ей сказали, что больше к ней никогда не приедет Санта-Клаус. Для Сирины и Ванессы именно так это и было.

Сирина заставила себя успокоиться и проговорила:

– Потому что Господь захотел, чтобы наш папочка стал жить у него. Папочка будет у него одним из его ангелов.

– Папочка теперь ангел? – удивленно спросила Ванесса.

– Да.

– И у него есть крылья?

Сирина улыбнулась, и новые слезы подкатили к ее глазам.

– Не думаю. Но он теперь в раю вместе с Богом. И вместе с нами.

– А я смогу его видеть?

Глаза девочки, когда она задала этот вопрос, сделались огромными, и Сирина покачала головой:

– Нет, моя дорогая. Но мы всегда будем помнить о нем и любить.

– Но мне хочется видеть его!

Ванесса заплакала, Сирина крепко прижала ее к себе, думая о том же… Они никогда не увидят его снова… Никогда… он ушел навсегда.

Позднее Сирину посетили несколько офицеров. Они рассказали ей подробности, о которых ей не хотелось слышать, произнесли официальные речи о том, как он погиб, служа своему отечеству. Рассказали о предстоящей церемонии погребения, сообщили, что после похорон она может оставаться в форте еще тридцать суток. Сирина пыталась понять, для чего они ей все это говорят, и ничего не понимала.

– Тридцать дней?

Она непонимающе уставилась на Тэдди. Затем до нее дошло: дом принадлежал армии, а она теперь больше не являлась частью этой армии. Ей полагалась мизерная пенсия, и все. Теперь ей предстояло самой отправиться в большой мир и учиться жить, как живут все гражданские лица. Исчез уютный маленький мирок, надежный лесной мир, нависавший над бухтой, который для нее создал и оберегал ее муж. Теперь, когда его не стало, для нее все кончено. Настоящий суровый мир поджидал ее снаружи, чтобы сожрать. Сирина вспомнила, как и Тэдди, про бумагу, которую ее заставила подписать Маргарет Фуллертон в самом начале ее семейной жизни. На следующее утро Тэдди выяснил, что брат не оставил завещания. А поскольку он не оставил завещания, все его состояние возвращалось в семью. Сирина, Ванесса и неродившийся пока младенец не получат ничего. Смерть Брэда настолько потрясла Сирину, что две ночи она провела без сна, глядя в потолок. Он ушел… Он никогда не вернется назад… Брэд умер. Она повторяла это снова и снова. Открывала двери шкафов и видела там его вещи, рубашки, лежавшие на нижней полке, которые предстояло погладить. Но теперь он никогда их не наденет. Она опустилась на пол около стиральной машины и заплакала. Там ее и отыскал Тэдди, отвел наверх, где они нашли испуганную Ванессу, спрятавшуюся в шкаф с одеждой Брэда. Ванесса забралась на колени к Тэдди, посмотрела на него своими огромными глазами и спросила:

– Теперь ты будешь моим папой?

Боль и отчаяние пронизывали все, что они делали. На третий день Тэдди заметил, что Сирина разительно изменилась. Она двигалась словно в забытьи, не понимая и едва ли задумываясь над тем, что происходит. Внезапно среди дня он услышал, как она закричала от боли. Предчувствуя недоброе, Тэдди вбежал в спальню. Воды уже отошли. Сирина лежала на полу, скорчившись от приступов невыносимой боли. На этот раз все происходило совершенно иначе, чем тогда, когда она рожала Ванессу. Между схватками практически не было никакого перерыва. Тэдди отвел Ванессу к соседям и не отходил от Сирины до приезда «неотложки» и по дороге в госпиталь. В госпитале Сирина устроила истерику. На этот раз пульс у нее был настораживающе неровным, дыхание затрудненным, глаза затуманенными. В состоянии шока ее доставили в больницу. Через час родился мертвый ребенок. Тэдди несколько часов просидел в комнате для ожидания, прежде чем его пустили к ней. Когда он вошел, его поразили ее глаза, когда-то бывшие изумрудными. Теперь их заполнила невыразимая боль. Сирина столь глубоко замкнулась в своем несчастье, что не услышала, как он позвал ее.

– Сирина… – Тэдди коснулся ее руки. – Я здесь.

– Брэд? – Она повернулась к нему.

– Нет, Тэдди.

Глаза ее наполнились слезами, и она отвернулась.

Когда Сирину выписали через два дня, она все еще оставалась в том же состоянии. В то же самое утро им предстояло похоронить ее сына в маленьком белом гробике. Когда гробик опустили в землю, Сирина потеряла сознание. На следующий день привезли тело Брэда, и Сирине пришлось ехать в штаб подписывать бумаги. Тэдди думал, что у нее не хватит сил. Но ей как-то это удалось. Сирина подписывала бумаги с выражением ужаса на лице, который переполнял и его душу.

А после всего этого предстояло встретиться еще и с Маргарет Фуллертон. Сирина настояла, что позвонит и сообщит обо всем сама. Мать Брэда не расплакалась от горя. В ее словах звучала лишь ярость и желание мести, когда она обвинила Сирину во всем случившемся. Если бы он не женился на ней, то не остался бы в армии и никогда не отправился бы в Корею. Дрожащим от ярости голосом она излила на нее свое горе, ей хотелось уничтожить несчастную девушку, и она напомнила ей о подписанном контракте.

– И не думай, что получишь от меня хотя бы грош для себя и для своего ребенка. Надеюсь, вы обе окажетесь в аду за то, что ты сделала с Брэдом.

Маргарет бросила трубку, и Сирина безутешно проплакала два часа подряд. Именно тогда в Тэдди проснулась ненависть к матери, которую, как он знал, питал к ней и Брэд. Единственное, что ему хотелось, – это защитить Сирину, но он ничего не мог поделать. Брэда не стало. Он не оставил завещания, но даже если бы он его и оставил, то это было бы слабым утешением для Сирины. Ей хотелось вернуть мужа. Ей не нужны были его деньги.

Маргарет Фуллертон приехала из Нью-Йорка в сопровождении Пэтти и Грега. Отец Брэда по-прежнему лежал больной и приехать не смог. По совету врача ему даже не сообщили этой страшной новости.

Тэдди встретил всех троих в аэропорту. Мать выглядела напряженной и суровой. Грег, казалось, отсутствовал, а Пэтти нервно болтала всю дорогу из аэропорта. Единственное, что сказала мать, когда они въезжали в город:

– Я не хочу видеть эту женщину.

Тэдди почувствовал, как внутри у него все сжалось.

– Но тебе придется. Она и так пережила слишком много, и тебе незачем причинять ей новые страдания.

– Она убила моего сына. – При этих словах в глазах Маргарет вспыхнула ненависть.

– Твой сын был убит в Корее во время служебной командировки, а Сирина только что потеряла ребенка.

– Это к лучшему. Она не смогла бы его содержать.

– Мне становится противно от твоих слов, – заявил Тэдди.

– Ты сделаешь правильно, если будешь держаться от нее подальше, Тэдди, если не хочешь поссориться со мной.

– Нет, этого я не сделаю.

Больше ничего не было сказано. Он оставил их в гостинице и вернулся обратно к Сирине.

На следующий день Маргарет стояла рядом с Пэтти и Грегом, а Тэдди между Сириной и Ванессой. Ванесса, казалось, совершенно не понимала, что происходит, а ее мать не отпускала руки Тэдди на протяжении всей церемонии. По окончании ей вручили сложенный государственный флаг. Сирина повернулась, медленно подошла к Маргарет и дрожащими руками протянула флаг матери Брэда. Возникло минутное колебание, когда глаза их встретились и задержались, затем Маргарет взяла флаг, не сказав ни слова благодарности. Она передала его Грегу, потом повернулась и пошла прочь, лицо ее скрывала черная вуаль. Сирина молча смотрела ей вслед.

После похорон Тэдди повез Сирину и Ванессу домой. В машине он посмотрел на жену брата и спросил:

– Зачем ты это сделала? – Сирина понимала, что он имел в виду флаг. – Не нужно было этого делать.

– Она его мать.

Глаза ее наполнились слезами. Встретившись с его взглядом, она внезапно опустила голову ему на плечо и зарыдала.

– О Господи, что же я буду без него делать?

Тэдди остановил машину и крепко обнял ее за плечи. Ванесса молча смотрела на них.

Глава 30

– Сирина?

Тедди осторожно подошел к ней сзади. Она сидела в саду, погруженном в густой туман, прислушиваясь к звукам противотуманных ревунов, доносившихся с залива. За прошедшие недели Сирина стала похожа на призрак. На нее было больно смотреть, она медленно угасала.

– Да?

– Ты должна прийти в себя, Сирина. Просто обязана.

– Зачем? – отрешенно проговорила она.

– Ради меня, ради себя, ради Ванессы… – Его глаза наполнились слезами. – Ради Брэда.

– Почему?

– Да потому, что ты должна, черт тебя подери! – Ему хотелось встряхнуть ее. – Если ты от всего отстранишься, что тогда станет с девочкой?

– Ты о ней позаботишься, верно? – Сирина пребывала в глубоком безразличии.

Он кивнул со вздохом:

– Конечно. Но дело вовсе не в том. Ей нужна ты.

– А ты? – Глаза ее изучающе всматривались в Тэдди. – Если я умру, ты станешь заботиться о ней?

– Ты не умрешь.

– Мне хочется.

Он взял ее за плечи и слегка встряхнул.

– Ты не можешь.

Тут оба они услышали детский голосок, долетевший до них из-за двери:

– Мамочка, ты мне очень нужна!

Ванессе приснился кошмар. От звука ее голоса Сирина вздрогнула и начала пробуждаться от собственного кошмара. Всю следующую неделю Тэдди помогал Сирине в поисках жилища. Она собрала свои самые ценные вещи и переехала на Пасифик-Гейтс. Их выбор пал на квартиру с двумя спальнями, окна которой выходили на залив. Большего на мизерную пенсию она не могла себе позволить. Сирина поняла: ей придется искать работу.

– Может быть, мне отправиться в город и начать торговать своим телом? – При этом она цинично взглянула на Тэдди.

Эта мысль, какой бы нелепой ни показалась, подтолкнула Сирину к размышлениям. На следующий день она отправилась в город и зашла в крупнейший магазин одежды. С полудня следующего дня ей предложили выйти на работу. Она вернулась домой и сообщила эту новость Тэдди.

– Сегодня я нашла работу.

– Какую?

Он волновался за нее. Ей так много пришлось пережить: потерю мужа, ребенка, дома. Сколько еще она сможет выдержать? Он уже много раз задавал себе этот вопрос.

– Моделью в магазине за семьдесят пять долларов в неделю.

– А кто станет присматривать за Ванессой?

– Найду кого-нибудь.

Когда она произнесла эти слова, в ее глазах горела решимость. Сирина не сдавалась, как бы жестоко с ней ни поступала жизнь. Она пережила потерю родителей, войну. Теперь не стало Брэда. Но она решила преодолеть все тяготы ради Ванессы.

Тэдди покачал головой:

– Я против. Это занятие не для тебя. Позволь мне помочь тебе.

Но Сирина не согласилась. Она нашла работу и сама обеспечит себя и Ванессу. Если работа сведет ее в могилу, она все равно пойдет на это. Она обязана сделать это ради Брэда. Прошло всего лишь три недели с тех пор, как Брэд погиб в Корее, и вот теперь США вели там настоящую войну.

Внезапно с испугом она посмотрела на Тэдди:

– Когда ты возвращаешься обратно в Нью-Йорк?

Сирина помнила, что он должен был приступить к работе в августе, а теперь уже июль. Но Тэдди медленно покачал головой:

– Я не еду.

– Остаешься? – На мгновение она оживилась и обрадовалась.

– Нет. – Он глубоко вздохнул. Он долго не решался сказать ей. – Я записался во флот. Хочу отправиться в Корею.

– Что?! – Сирина вскрикнула и непроизвольно схватила его за рукав. – Нет, ты не можешь! Нет, чтобы ты тоже…

Она тихо заплакала, продолжая держать Тэдди за руку. Он обнял ее и крепко прижал к себе, у него тоже по лицу текли слезы.

– Я должен. Ради него.

«И ради нее», – подумал он про себя.

– Когда ты уезжаешь?

– Может быть, через несколько дней, а может быть, через несколько недель. Во всяком случае, сразу же, как только призовут.

– А как же мы? – Внезапно Сирину охватил ужас.

– С вами все будет хорошо. – Он улыбнулся ей сквозь слезы. – Черт возьми, теперь у тебя есть работа.

– О, Тэдди, не уезжай! – Сирина крепко прижала его к себе, больше не прозвучало ни единого слова.

Так они и стояли, цепляясь за последние соломинки того, чего уже не было и никогда больше не будет. Точно так же, как ее детство закончилось в тот момент, когда пули Муссолини прошили тела ее родителей много лет назад, так и теперь завершился еще один этап ее жизни. Ей никогда не быть больше женой Брэда, никогда не ощутить его объятий. А теперь не будет рядом и Тэдди. Они стали взрослыми. За три короткие недели. Ранняя пора жизни окончилась.

Глава 31

В шесть часов утра в один из последних туманных дней июля Сирина стояла на пирсе в Окленде, прощаясь с Тэдди. Недели промелькнули так быстро, что ей не верилось, что он уже уезжает. Первое время она умоляла его передумать, но, наконец, согласилась с его решением. Судя по тому, как развивались события в Корее, рано или поздно ему пришлось бы ехать. Тэдди получил предписание и станет работать врачом где-нибудь в Корее. События, разумеется, разворачивались не так, как их планировали.

Для Сирины за эти два месяца весь мир перевернулся вверх дном. Теперь она вдова с Ванессой на руках и работает. Глядя на Тэдди в военной форме, она поняла, что единственный живой человек на этом свете, на которого она могла рассчитывать, сейчас уедет. Сирина прильнула к нему в последний раз и крепко зажмурилась, чтобы не брызнули слезы.

– О Господи, Тэдди… как я хочу, чтобы ты остался!

– Я тоже.

Пытаясь сыграть роль старшей сестры, она с деланной веселостью улыбнулась и проговорила:

– Будь хорошим мальчиком, надевай галоши, пиши мне по воскресеньям… – Затем срывающимся голосом добавила: – Не забывай нас…

– О, Сирина… как ты можешь так говорить!

Он крепко прижал ее к себе, и всякий, кто увидел бы их сейчас, сказал, что она прощается с мужем. Тэдди вытер слезы, бежавшие у нее по щекам, еще раз крепко обнял, отошел на шаг и, стараясь запечатлеть в памяти ее образ, внимательно посмотрел в последний раз.

– Я вернусь. Скоро. Побереги себя и Ванессу… ради меня.

Она кивнула, слезы ручьями потекли из глаз. Мимо них спешили люди, торопились подняться на борт корабля, отплывавшего через час. «Господи, как хочется остаться здесь, рядом с ней», – подумал Тэдди, глядя на нее. И тем не менее он понимал, что ему следует ехать. Он должен был поступить так ради самого себя и во имя брата, кто бы что ни говорил. Его мать в бешенстве вылетела из Нью-Йорка, грозя привести в действие различные пружины, использовать свои связи и вышибить его с военной службы. Но Тэдди настолько твердо стоял на своем, что в конце концов, даже она капитулировала. Следует уважать мотивы его действий и образ мыслей. Что ужасало больше всего, так это то, что его могли убить.

Сирина старалась не думать об этом, когда в последний раз прикоснулась к нему. Между ними существовала необыкновенная связь, возникшая с самого первого мгновения, которая особенно усилилась после того, как он принял Ванессу. Но за последние два месяца появилось нечто большее: находясь с Тэдди, Сирина словно держалась за Брэда. И вот теперь она теряла и Тэдди. Но оставалась надежда, что не навсегда.

– Сирина…

Он начал было что-то говорить, но умолк. Зазвучал корабельный гудок, заглушая все. Пришло время расставаться. Сирина почувствовала приступ паники. Тедди бросился к ней, крепко стиснул в объятиях и, не отпуская, проговорил:

– Я вернусь. Так и знай.

– Я люблю тебя.

Глаза ее наполнились слезами, она прокричала эти слова ему в ухо, еще крепче приникая к нему. Он кивнул, подхватил сумку и вместе с другими двинулся к трапу. Прошло несколько минут, прежде чем она вновь увидела его. Он стоял как раз над ней, на палубе, подняв руку, и теперь она уже не могла сдержать слезы. Они струились по щекам безудержно, пока не прозвучал еще один гудок, вторя противотуманным ревунам, периодически завывавшим вдали. Корабль начал медленно отходить от причала. Сирина чувствовала себя так, словно судно медленно вытягивало и увозило с собой ее сердце. Когда туман полностью поглотил корабль, она медленно повернулась и с низко опущенной головой побрела к машине, слезы неудержимо катились по ее щекам.

Ванесса ждала ее приезда вместе с няней. Ей не терпелось узнать, когда же вернется домой дядя Тэдди. Сирина призвала на помощь все свое самообладание, пытаясь объяснить девочке, что дядя Тэдди уехал очень далеко и надолго, но что он вернется сразу же, как только сможет. Сирина подбодрила ее тем, что сказала о множестве дел, которыми им предстоит заниматься вместе. Например, ходить в зоопарк, в ботанический сад, в японский чайный сад, в цирк, когда тот приедет в город… но прежде чем она смогла закончить, в ее глазах снова засверкали слезы, и она крепко обняла дочь.

– Он тоже станет ангелом, как наш папочка, и никогда не вернется обратно? – Огромные глаза Ванессы еще больше расширились на ее печальном лице, и Сирину передернуло от этой мысли.

– Нет! Дядя Тэдди обязательно вернется! Уверяю тебя.

Ей хотелось накричать на ребенка за то, что она вслух заявила о тех кошмарах, которые Сирина старалась побороть. Но голос Сирины дрожал, как дрожал сотни раз за последнее время, и она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы повернуть часы вспять. Если бы только было возможно закрыть глаза и вернуться обратно в те дни, которые она делила с Брэдом, зная, что он защитит ее, что он будет с ней… вернуться обратно в те золотые дни… или в Париж… или в первые дни в Риме. Несколько недель назад она написала Марчелле, сообщив ей страшную весть. В ответе, который та продиктовала одной из служанок, работавших вместе с ней, она пыталась успокоить Сирину, заверяла в своей любви и обещала молиться за нее. Но теперь ей нужно было намного больше. Ей хотелось иметь кого-то рядом, того, кто держал бы ее за руку, кто подбодрил бы ее, убедил, что она справится.

В последующие месяцы бывали дни, когда она действительно задавалась вопросом, выживут ли они. Месяцы, когда она едва-едва наскребала денег, чтобы заплатить за квартиру, когда скапливалось множество просроченных счетов, когда им приходилось есть ореховое масло и хлеб с вареньем или же одни яйца. Никогда прежде не доводилось ей испытывать подобной бедности. Во время войны монахини обеспечивали ее безопасность, даже в римском дворце и она, и Марчелла не имели проблем с продуктами. Но теперь не к кому было обратиться, не было никого, кто мог бы помочь ей, никого, кто мог бы дать взаймы, когда оставалось всего два доллара. Снова и снова вспоминала она о документе, который подписала для Маргарет Фуллертон. Если бы ее не вынудили подписать эту проклятую бумагу, то теперь ей и Ванессе было бы, по крайней мере, что есть. У Ванессы были бы красивые платья и не одна повидавшая виды пара маленьких туфелек. Однажды, поддавшись отчаянию, Сирина едва не обратилась к ним за помощью, но не смогла. В самой глубине своего сердца она знала, что из этого ничего не выйдет. Маргарет Фуллертон настолько ненавидела ее, что ничто не переменило бы ее отношения. Эта ненависть простиралась так широко и глубоко, что даже захватывала Ванессу, ее единственную внучку. Маргарет и гроша бы ломаного не дала, пусть даже они погибали бы от голода. Сирина подозревала, что именно этого и хотелось свекрови.

Лишь радость встречи и общения с Ванессой после рабочего дня заставляла ее бороться со всеми трудностями. И только письма, приходившие от Тэдди, согревали сердце. Деньги, которые она зарабатывала в магазине, позволяли им держаться на плаву. Случались дни, когда казалось, что она свалится от усталости, когда хотелось кричать от отчаяния. Но день за днем, шесть раз в неделю, она отправлялась в город работать, разгуливала по этажам магазина в самых последних творениях модельеров, раздавая образчики парфюмерной продукции, или же стояла у входной двери в сногсшибательном меховом пальто. Выступала в показах мод, когда они случались в магазине.

Лишь на второй год работы Сирина получила повышение, ее взяли для работы в салоне мод. Теперь она демонстрировала одежду для избранных посетителей и участвовала в больших показах. Она показывала лишь самые изысканные платья лучших модельеров Нью-Йорка или Парижа. Она быстро усваивала тайны своей новой профессии: как укладывать волосы на дюжину различных чарующих фасонов, как в совершенстве пользоваться косметикой, как двигаться, как улыбаться, как показать одежду, создавая неповторимый образ. И если раньше она была красивой, то теперь, овладев в совершенстве новым мастерством, она выглядела так, как никогда прежде. О ней много говорили в магазине, люди останавливались, чтобы просто посмотреть на нее. Женщины-покупательницы глядели на нее с завистью и восхищением, словно она сама являлась произведением искусства. Их мужья не сводили глаз с Сирины, сраженные наповал ее красотой, и прошло совсем немного времени, как ее заметило рекламное агентство магазина. Каждую неделю в газетах появлялись ее фотографии, и к концу второго года работы ее начали узнавать на улице. Мужчины часто приглашали ее в рестораны. Ее приглашали на званые вечера и торжества относительно незнакомые люди, но для всех ответ неизменно оставался один. Она отвергала все предложения без всяких исключений. Ей хотелось только одного – вернуться скорее домой к Ванессе, поиграть с маленькой золотоволосой девчушкой, которая так сильно походила на Брэда, петь с ней глупые песенки, подыгрывая на стареньком пианино, которое Сирина купила на аукционе, читать книжки, вместе с ней мечтать. Как-то раз Сирина сказала Ванессе, что та станет красивой известной дамой.

– Как ты, мамочка?

Сирина улыбнулась:

– Нет, гораздо красивее меня, глупышка. Все будут останавливаться и смотреть на тебя на улице. Ты станешь удачливой и счастливой.

Сирина порой замирала, уставившись в пространство невидящим взглядом: она вспоминала о своих собственных мечтах. Этого ли она хотела? Чтобы на нее смотрели? Иметь успех? Для нее работа моделью была единственной возможностью выжить, но это была какая-то странная жизнь – зарабатывать своим внешним видом. Часто она чувствовала себя глупой и никчемной, как манекен, каковым она, в сущности, и являлась. Но это не имело никакого значения – она не могла позволить себе сомневаться. Ей требовалось выжить.

Жизнь протекала на удивление пусто. У нее был ребенок, работа и их квартирка. И ничего кроме. Ни мужчины, ни друзей. Ей не с кем было поговорить, не к кому обратиться. Казалось, что теперь в ее жизни не осталось места ни для кого, кроме ее ребенка. А по ночам она, бывало, сидела и читала или писала письма Тэдди. Проходили недели, прежде чем они достигали его в отдаленных портах Кореи. Теперь он уже стал почти ветераном и писал ей длинные письма, в которых высказывал свои мысли о войне. Она казалась ему совершенно бессмысленной бойней, войной, в которой Америке не выиграть. Он мечтал вернуться домой или же перебраться в Японию. Бывали времена, когда Сирина по несколько раз перечитывала его письма, вспоминая его лицо в день их первой встречи… то, как он выглядел во фраке на свадьбе Грега… в день, когда он принял Ванессу… в момент окончания Стенфорда. Теперь довольно часто она путала лицо Тэдди с лицом мужа. Получалось так, словно за последние два с половиной года они перепутались в ее голове.

На третье Рождество, встреченное ими в одиночестве, Сирина и Ванесса отправились в церковь и помолились за него. Так они поступали каждое воскресенье. В ту ночь Сирина лежала в постели и плакала. Ей было не по себе от одиночества и усталости, от прожитых в одиночестве лет, от бесконечных часов работы в магазине. Не было никого, кто поделился бы с ней силой. Неделю за неделей она с нетерпением ждала писем от Тэдди. Именно они помогали ей жить. Именно в письмах к нему Сирина находила отдушину, она изливала в них душу. В каком-то смысле это был единственный контакт с мужчиной.

На работе она почти ни с кем не разговаривала. Просочился слух, будто до замужества она была итальянской принцессой. Все почему-то решили, что она заносчива и высокомерна, но тем не менее, отдавали дань ее красоте. Никто из сотрудников магазина не пытался завязать с ней дружеские отношения. Никто и не догадывался, какой одинокой она оставалась за холодным фасадом принцессы. Только Тэдди, читая ее письма, знал о боли и одиночестве, о воспоминаниях о муже, которые со всей очевидностью сквозили между строк в ее письмах.

«Удивительно, – писала она ему после рождественских праздников, – как все они не понимают меня. Мне кажется, они считают меня холодной и кичливой, и я их не разубеждаю. Так легче и, возможно, спокойнее, чем позволять кому-либо знать, как горит и ноет все внутри».

Она все еще скучала по Брэду, но теперь к этому прибавилось нечто большее. Ей не хватало кого-то рядом, человека, с которым можно было бы поговорить, поделиться переживаниями, посмеяться, сходить погулять. Ей было не по себе от мысли, что с кем-то можно заниматься тем же, чем она занималась с Брэдом, даже если этот кто-то – Тэдди. При мыслях о мужчинах ей делалось еще тоскливее и грустнее, они напоминали ей, как она одинока.

«Временами мне кажется, что так будет вечно. Я всегда буду одна, здесь, с Ванессой, вечер за вечером, год за годом, в этой квартире, работать в этом же магазине, и никто никогда не вспомнит обо мне. Иногда меня это пугает, Тэдди. Складывается так, будто ты остался единственным, кто по-настоящему знает меня».

Конечно же, оставалась еще Марчелла, но прошли уже годы с тех пор, как она в последний раз виделась с ней, Марчелла стала теперь частью ее прошлой жизни. Письма, которые за нее писали, были сумбурными и нескладными и не удовлетворяли Сирину. В сущности, оставался один лишь Тэдди, находившийся за тысячи миль, в Корее. Только в последние несколько месяцев этой войны они оба начали понимать, что с ними происходило. После двух с половиной лет переписки, обнажая друг перед другом душу, поддерживая один другого через тысячемильные расстояния, Сирина наконец-то поняла, почему за эти три года у нее так и не появился мужчина. Она ждала его, Тэдди.

В то утро, когда объявили об окончании войны, Сирина была в магазине, в вечернем костюме из черного бархата, с накрахмаленным жестким воротничком. Она стояла посреди модельного павильона, и слезы струились по ее щекам.

Продавщица смеялась, глядя на нее, другие возбужденно переговаривались между собой. Война в Корее закончилась! Сирине хотелось закричать от радости.

– Он возвращается домой, – прошептала она. – Он возвращается домой!

– Твой муж? – поинтересовалась продавщица.

– Нет. – Она медленно покачала головой с удивленным выражением на лице. – Его брат.

Женщина довольно странно посмотрела на Сирину, и она внезапно поняла, что теперь ей предстоит ответить на самый главный вопрос. Годы переписки подошли к концу. Кем для нее станет Тэдди?

Глава 32

Тэдди возвратился с Дальнего Востока третьего августа. Как только он ступил на землю Сан-Франциско, так в тот же момент стал официально уволенным из американской армии. Служба его прошла в самом пекле войны, и он получил такую разностороннюю практику, какая выпадала на долю лишь очень немногих врачей в США. Теперь он собирался в Нью-Йорк, чтобы еще год постажироваться у одного выдающегося хирурга. Но ни о чем об этом он не думал, когда спускался по трапу самолета. Его белокурые волосы поблескивали на солнце, лицо покрывал темный загар. Он всматривался в лица встречавших. Как сильно все отличалось от того дня, когда он отплывал на корабле из Окленда. Теперь он себя чувствовал совершенно по-иному. Он воевал три года, совсем недавно ему исполнилось тридцать лет.

Тэдди чувствовал, что за три года войны все в нем совершенно изменилось: интересы, потребности, ценности. За время долгого перелета из Японии он неотступно думал о том, как вернется в новую жизнь. Три года он не видел своей семьи. Письма матери рассказывали о том, что у них происходит, но он всегда ощущал какую-то легкость оттого, что находился далеко от дома. Грег писал редко, от силы одно-два письма за год. Отец умер год назад. Друзья постепенно перестали писать… Кроме Сирины. Его соприкосновение с этим миром осуществлялось через нее.

И вот теперь он возвращался назад, в мир, который стал ему незнакомым. Сейчас он пытался отыскать в толпе женщину, которую не видел три года.

Пока он медленно шел к месту выдачи багажа, глаза его внимательно вглядывались в толпу. Вокруг покачивались таблички с фамилиями прилетающих, приветственно взлетали букеты цветов, слезы струились по лицам, нетерпеливые руки рвались навстречу к мужьям, сыновьям, возлюбленным, отсутствовавшим долгие годы. Вдруг совершенно неожиданно он увидел Сирину, такую сногсшибательно красивую, что от одного ее вида защемило сердце. Она стояла, высокая, с широко раскрытыми глазами, спокойная, в красном шелковом платье, плотно облегающем фигуру, шелковистые волосы свободно ниспадали на плечи, а изумрудно-зеленые глаза были устремлены прямо на него. Как и она, Тэдди держался до странности спокойно. Он не ускорил шага, не бросился к ней, а подошел спокойно. Затем, словно оба они знали об этом заранее, он крепко обнял ее и изо всех сил прижал к своей груди. У обоих на глазах выступили слезы, потом, забыв о годах, улетевших прочь, он жадно поцеловал ее в губы, словно сбрасывая с плеч тяжесть долгих лет одиночества и боли. Так, не разжимая объятий, они стояли некоторое время, затем отступили и внимательно осмотрели друг друга с головы до ног. Когда Сирина подняла глаза, Тэдди увидел в них глубокую печаль. Тэдди возвратился к ней, это она теперь понимала, но Брэд не вернется никогда. Ей казалось, что все эти три долгих года в Корее находился Брэд, а не Тэдди. И только теперь со всей отчетливостью Сирина осознала, что муж потерян навсегда. Все годы переписки ей чудилось, будто она пишет письма не только Тэдди, но и Брэду. Они оба слились для нее в единое целое. Теперь же она столкнулась с жестокой реальностью. Ее сердце бурно колотилось, она старалась взять себя в руки и не дать печали отразиться на лице.

– Здравствуй, Сирина.

Она улыбалась, оправившись от первого шока. Затем они одновременно посмотрели на маленькую девочку, стоявшую рядом с матерью. Вот теперь-то три прошедших года предстали с особой отчетливостью. Ванессе было уже почти семь лет. Светло-голубые глаза Тэдди смеялись, лицо озарила нежная улыбка.

– Спорю, что ты не помнишь своего дядю Тэдди.

– Нет, помню. – Девочка слегка склонила головку набок, а когда улыбнулась, Тэдди увидел дырки на месте двух передних зубов. – Каждый вечер перед сном мамочка показывала мне твою фотографию. Твою и папину. Но он не приедет. Так мне сказала мама.

– Да, это так. – Словно острым лезвием, боль резанула и Сирину, и Тэдди, но он продолжал улыбаться. – Я сильно скучал по тебе.

Девочка кивнула с серьезным выражением на лице и, окидывая его взглядом с головы до ног, спросила:

– Ты правда доктор? – Тэдди кивнул, и на ее лице отразилась тревога. – А ты не станешь делать мне укол?

Он рассмеялся, покачал головой, поднял ее и посадил себе на плечи.

– Конечно же, нет. А как насчет мороженого?

– Ура! – воскликнула Ванесса.

Они стали пробираться к транспортеру, по которому двигались чемоданы. Тэдди подхватил свой, и теперь можно было отправляться домой, в квартирку, которую он помог отыскать Сирине еще до отъезда в Корею и которую вспоминал почти каждый вечер там, в корейских джунглях. И вот теперь, продолжая всматриваться в Сирину, он видел, как сильно она изменилась. Он ничего не сказал ей по этому поводу, пока они не устроились в комнате, попивая кофе и поглядывая через окно на бухту.

Тэдди не сводил с Сирины глаз, отмечая чуть заметную печаль, серьезность и в то же время нежность. Поставив чашку на стол, он осторожно взял Сирину за руку.

– Ты стала совсем взрослой, Сирина.

– Надеюсь… – Она улыбнулась. – Ведь мне уже двадцать семь.

– Возраст ничего не значит. Некоторые так и не взрослеют.

– У меня для этого имелось множество оснований, Тэдди. – Сирина бросила взгляд в другую комнату, где играла Ванесса, затем перевела глаза обратно на него. – Ты тоже повзрослел.

Он неторопливо кивнул, вспоминая то, о чем не хотел бы вспоминать.

– Иногда мне казалось, что никто из нас не сумеет пережить всего этого. Но мы справились. – Заставив себя улыбнуться, он добавил: – Полагаю, приобретенный опыт что-нибудь да значит. – Затем, видя чувства, отразившиеся на ее лице, спросил, не в силах сдержаться: – Ты все еще скучаешь по нему?

Она кивнула:

– Да, по вас обоим.

– И только один из нас вернулся обратно. – Тэдди как-то странно посмотрел на Сирину. – Наверное, очень трудно поверить в то, что близкий тебе человек никогда больше не вернется домой. Не знаю. – Он покачал головой. – Временами, когда я получал от тебя письма, на мгновение всплывал вопрос, почему ты ничего не пишешь о Брэде, и только потом вспоминал.

Сирина понимающе кивнула.

– Когда ты уехал, со дня его смерти прошло всего два месяца. Не думаю, что такого короткого срока хватило, чтобы осознать это. Сегодня я поняла это окончательно. – Она тихо вздохнула. – В общем-то я пыталась прятаться от этой страшной правды. Единственное, чем я занималась все эти годы, – это работа и воспитание Ванессы.

Тэдди знал об этом из ее писем.

– Двадцать семь лет – еще не конец жизни. – Затем добавил с улыбкой: – Знаешь, а ты выглядишь совсем по-другому.

Сирина слегка удивилась:

– Ты разочарован?

На это Тэдди лишь рассмеялся и покачал головой.

– О, Сирина… неужели за последние три года ты не смотрела в зеркало?

На этот раз пришла ее очередь рассмеяться.

– Слишком много! Это, пожалуй, единственное, чем я все время занималась.

– Итак, чем бы ты ни занималась, теперь ты гораздо красивее, чем тогда, когда я уезжал.

Она прищурилась и посмотрела на него с удивлением:

– Уж не повлияла ли война на ваше зрение, лейтенант? Они оба рассмеялись.

– Нет, принцесса, нисколько. Ты действительно самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Именно это я подумал тогда, когда впервые познакомился с тобой в Нью-Йорке.

– А… – Сирина сделала небрежное движение рукой, словно отмахиваясь от чего-то. – Все это искусственное, косметика.

– Ну нет.

Дело не только в косметике. В ней угадывалось нечто не поддающееся описанию, нечто такое, что таилось в линиях лица, в глазах, в душе. И это таинственное нечто, и ее чарующая женственность и нежность, мудрость и страдания, а также любовь, которую она всю без остатка устремила на Ванессу, – все это добавляло особый шарм ее совершенной физической красоте. Именно этот неуловимый шарм и не позволял отвести от нее глаз. Тэдди внимательно посмотрел на Сирину и спросил:

– Скажи, а ты серьезно относишься к своей работе?

За долгие годы, проведенные в Корее, он ни разу не задумывался об этом. Тэдди воспринимал ее работу как средство, дающее ей возможность содержать себя и дочь, платить за жилье. Но теперь, когда он смотрел на нее, на ее фигуру, на то, как она выглядела, как лежали ее волосы, как она теперь двигалась, он понял, что, пожелай, Сирина могла бы сделать головокружительную карьеру. Подобная мысль впервые пришла ему в голову только сейчас. Но Сирина лишь неопределенно пожала плечами:

– Не знаю, Тэдди. Я не думала об этом. – Она улыбнулась и вновь стала похожа на юную девушку. – С какой стати мне хотеть заниматься этим делом? Но ведь надо платить за квартиру.

Она по-прежнему с трудом сводила концы с концами, даже теперь.

– Потому что ты очень красивая и выглядишь на целый мешок денег. – Он пристально посмотрел на нее. – И поскольку ты ничего не хочешь взять от меня, может быть, это не такая уж плохая идея. А что ты думаешь насчет того, чтобы отправиться в Нью-Йорк и там поработать моделью?

– Не знаю. Сама мысль о Нью-Йорке пугает меня. – Сирина с тревогой посмотрела на него. – Я могу и не найти работу в Нью-Йорке.

И в то же время эта перспектива ее манила: может быть, удастся заработать больше денег, чем удавалось за последние три года.

– Ты шутишь, Сирина? – Тэдди взял ее руку и подвел к зеркалу. – Погляди на это, дорогая.

Сирина сконфуженно посмотрела и покраснела, увидев симпатичного молодого человека, стоявшего позади нее.

– Такое лицо найдет работу в качестве модели в любой стране мира. Принцесса Сирина… Принцесса…

Глядя вот так, вместе, на отражение в зеркале, он внезапно понял, что произошло нечто волшебное, словно они увидели друг друга в первый раз в жизни.

– Тэдди, нет… знаешь…

Взволнованная, она опустила глаза. Тэдди медленно повернул ее к себе и поцеловал. И когда губы его прикоснулись к ней, в нем внезапно вспыхнуло страстное желание обладать этой женщиной, которую он тайно любил на протяжении семи лет. Но в тот самый миг, когда он прикоснулся к ее прекрасному телу, он ощутил, что вся она напряглась, и он заставил себя остановиться.

– Сирина… извини… – Он внезапно побледнел, его била дрожь. – Я слишком долго… и…

Сирина нежно прикоснулась ладонями к его лицу, глаза ее были полны слез.

– Брось, Тэдди. Тебе не за что извиняться. Я знала, что это должно было случиться. Мы оба знали. Три года мы изливали друг другу наши души. – Затем она убрала руки с его лица, крепко прижала его к себе и уткнулась лицом в плечо. – Я люблю тебя как брата, Тэдди. И всегда любила тебя. Я ошибалась, когда думала, что между нами может быть что-то большее. Весь последний год я много размышляла об этом, сама себе не признаваясь, надеялась, что ты вернешься домой и… – Она захлебнулась слезами, затем с трудом вымолвила: – Заменишь… его?

Сирина чувствовала невыразимую вину от одного того, что произнесла эти слова. Наконец она отстранилась от Тэдди.

– Так несправедливо ожидать этого от тебя. Ведь это же не одно и то же. Так смешно… – Она улыбнулась сквозь слезы. – Ты так сильно похож на него. Но ведь ты – это ты. И я люблю тебя. Но люблю как сестра, а не как женщина, не как возлюбленная, не как жена.

Слова были жестоки, они падали на него, словно тяжелые камни. Но ему нужно было услышать их. Слишком долго он тешил себя несбыточными надеждами.

Она заглянула ему в глаза, Тэдди глубоко вздохнул и посмотрел на нее нежным взглядом.

– Все в порядке, Сирина. Понимаю.

– Да? – Сейчас, когда она стояла перед ним в облегающем шелковом платье, она была спокойна, тверда и, как никогда, красива. – Ты ненавидишь меня за то, что я не могу дать тебе большего?

– Я никогда не смогу ненавидеть тебя. Я слишком сильно люблю тебя и слишком сильно тебя уважаю.

– За что? – Глаза ее сделались опустошенными и грустными. – Что я такого сделала, чтобы заслужить это?

– Ты выжила – выжила вопреки всем несчастьям, подстроенным моей матерью, ты потрясающая мать для Ванессы, ты убиваешь себя, работая ради нее. Ты поразительная женщина, Сирина.

– Не вижу ничего удивительного. Мне грустно. Грустно от того, что я не могу стать для тебя той, о которой ты мечтаешь.

– Мне тоже. Но может быть, это и к лучшему. – Он вновь стиснул ее в объятиях, моля Бога, чтобы желание не выдало его. – Обещай мне только одно: когда ты в один прекрасный день снова влюбишься, а это непременно случится, то он будет потрясающим парнем.

– Тэдди! – Она рассмеялась, и мучительная тяжесть и неловкость последнего получаса понемногу начали спадать. – Что за глупости ты говоришь!

– Нет, правда. Ты заслуживаешь только самого лучшего. Тебе нужна поддержка, нужен мужчина.

Из ее писем он знал о ее уединенной, аскетической жизни, как долго она длилась.

– Нет, мне не нужен мужчина. – Теперь она улыбалась.

– Почему?

– Потому что у меня самый лучший брат во всем мире. – Она обхватила его за талию и чмокнула в щеку. – Ты.

Когда Тэдди ощутил ее близость, то почувствовал, как напряглось его тело. Всего за несколько часов они проделали длинный путь из прошлого в настоящее, и теперь он знал свое место.

Глава 33

На следующий день Сирине пришлось идти на работу, и вместо того чтобы оставить Ванессу с няней, она оставила ее с Тэдди. После ленча они пришли к ней на работу. Одетая в великолепное бальное платье, она была на втором этаже. Как только они сошли с эскалатора, Тэдди сразу же увидел ее и залюбовался, у него даже перехватило дыхание. До чего великолепной женщиной стала Сирина в его отсутствие. Она превратилась в настоящую красавицу, в какую обещала превратиться в юности, даже еще краше. И Ванесса, казалось, чувствовала нечто необыкновенное в своей матери, когда с восхищением любовалась ею. Сирина грациозно опустилась в кресло и протянула к ним руки в длинных белых перчатках. Она выглядела как великосветская дама, изображенная на бесценном полотне великого мастера.

– Привет, дорогая, ты просто бесподобна!

Тэдди принарядил Ванессу в голубое платье, черные туфельки и белые гольфы, а в шелковистые золотистые волосы вплел голубую ленточку.

– Привет. – Сирина улыбнулась. – Как это ты умудрился?

– Мне нравится.

Затем, когда Ванесса отошла на минутку в сторону, он призывно взглянул на Сирину, всего лишь на какую-то долю секунды, но тут же этот взгляд сменился взглядом заботливого брата.

– Чем вы с Ванессой занимались сегодня утром?

– Ходили за мороженым, договорились завтра пойти в зоопарк.

– Неужели ты не хочешь поразвлечься один?

Она встревожено посмотрела на него. Что они будут делать, когда он уедет? Может быть, иногда он сможет приезжать в гости. Они говорили об этом сегодня утром за завтраком, но все, кроме настоящего, казалось таким далеким и неопределенным.

– Я буду дома к половине шестого. И займусь с ней. Он тихо рассмеялся:

– Видя тебя в этом наряде, не могу представить ничего иного, кроме того, что ты отправишься в оперу.

– Не совсем верно, дорогой. – Сирина улыбнулась, глядя на него. – Сегодня вечером меня ждет стирка. Все это бутафория.

– Ты могла бы и обмануть меня.

Он рассмеялся, все еще очарованный ее видом. Пока он смотрел на Сирину, появилась Ванесса и показала леденец, подаренный ей одним из продавцов.

– А теперь мы идем покупать мороженое! – Она счастливыми глазами уставилась на Тэдди.

– Я уже знаю. Желаю вам хорошо повеселиться.

У Сирины возникло странное чувство, когда она смотрела им вслед, удаляющимся рука об руку. Она постоянно чувствовала огромную ответственность за Ванессу, словно в целом свете, не было никого другого, кто смог бы занять ее место, но сейчас, видя свою дочь вместе с дядей, Сирина внезапно почувствовала, что может расслабиться. Уже одна эта мысль словно сняла с ее плеч многопудовую тяжесть.

Вечером все трое готовили спагетти, Тэдди читал Ванессе сказки на ночь, пока Сирина убирала в квартире. На ней были брюки и черный свитер, волосы гладко причесаны, и она совершенно не походила на то волшебное создание, облаченное в воздушное бальное платье, которое он видел днем. Тэдди с улыбкой сообщил ей об этом, когда она зашла в детскую сказать, что пора гасить свет и ложиться спать.

– Знаешь, ведь я совершенно серьезно спрашивал тебя насчет желания стать моделью. – Он пристально смотрел на Сирину, пока она прибирала на кухне. – У тебя есть все данные стать потрясающей моделью, Сирина. Сам я ни черта не понимаю в этом деле, но я же вижу, как ты выглядишь, и могу сказать, что тебе нет равной. Когда мы с Ванессой сегодня гуляли по городу, я купил несколько журналов… – Он достал их из сумки и протянул ей. – Ты только взгляни… никто и близко не сравнится с тобой.

– Может быть, им нравится, чтобы все было именно так. – Сирина отказывалась воспринимать его слова серьезно и удивлялась его вере в нее. – Послушай, Тэдди, мне и так повезло. Мне приходится много работать, потому что я им нужна, и я отлично себя чувствую в этой одежде. Но это же все-таки не Нью-Йорк, где сумасшедшая конкуренция. Если я приеду в Нью-Йорк, не исключено, что там просто рассмеются мне в лицо.

– Хочешь попробовать? – Его захватила эта идея. Сирина пожала плечами:

– Не знаю. Нужно подумать. – Однако в глазах ее начал зажигаться огонь. – Но не хочу, чтобы ты оплачивал мой переезд в Нью-Йорк.

– Почему бы и нет?

– Не хочу милостыни.

– А как насчет справедливости? – Он внезапно разволновался. – Я живу на твои деньги.

– Как это ты такое придумал?

– Если бы у моего брата хватило здравого ума оставить завещание, ты получила бы его долю, и тогда не возникло бы этой проблемы. Вместо этого благодаря моей очаровательной матушке все его состояние отошло к его братьям. Я получил половину денег Брэда, Сирина, и по праву они принадлежат тебе.

Она решительно покачала головой:

– Они не принадлежат никому, кроме как, может быть, Ванессе. – Сирина посмотрела ему в глаза. – Поэтому когда ты, возможно, в один прекрасный день напишешь завещание…

Сирина ненавидела эти слова, но он кивнул:

– Я сделал это прежде, чем отправился в Корею, потому что ты такая упрямая, что не взяла бы ни гроша от меня.

– Ты же не отвечаешь за меня, Тэдди.

Он с грустью посмотрел на нее:

– Черт подери, как бы мне этого хотелось!

Сирина не ответила. Об этом не могло быть и речи. Она ни за что не примет ничего от него. Она независима и намеревалась сама о себе позаботиться, причем так, как считает нужным.

– Почему ты никогда не позволяешь мне помочь тебе? Она серьезно посмотрела на него:

– Потому что мне нужно думать о себе и о Ванессе. Нет никого, кто всегда находился бы рядом с нами, Тэдди. У тебя своя жизнь. Ты нам ничего не должен. Ничего. Единственный человек, на которого я рассчитывала, был Брэд, а теперь все кончено, его больше нет.

– А ты не думаешь, что когда-нибудь кто-то другой займет его место? – Ему с большим трудом и болью дался этот вопрос, особенно после вчерашнего их разговора.

– Не знаю, – вздохнув, ответила Сирина. – Но знаю только одно: как бы сильно я тебя ни любила, как бы ни нуждалась в тебе, Тэдди, я никогда не позволю себе зависеть от тебя.

– Но почему? Брэд наверняка этого хотел бы.

– Он понимал меня гораздо лучше, когда я мыла полы во дворце моих родителей. Кроме того, я заключила с твоей матерью сделку.

В глазах Тэдди мгновенно вспыхнул злой огонек.

– Сделку, которая ей не стоила ничего, а тебе трех лет мучительной работы.

– Я не против. Все это ради Ванессы.

– А как же ты? Разве ты не имеешь права на большее?

– Если захочу большего, добьюсь сама.

Он вздохнул:

– Значит, ты не поумнеешь и не выйдешь за меня замуж, верно?

– Нет. – Она нежно улыбнулась ему. – Кроме того, я уже отбила от семьи одного Фуллертона. – При этих словах глаза ее затуманились. – Считаю, что надо остановиться.

К тому же маловероятно, что Маргарет Фуллертон позволила бы ей сделать это. Скорее она убила бы Сирину. И Сирина отлично понимала это.

– Знаешь, меня воротит от всего, что моя мать сделала с тобой, Сирина. – Слова Тэдди звучали очень серьезно и печально.

– Нет смысла больше говорить об этом.

– Нет, есть, кого ты пытаешься обмануть? В один прекрасный день все это будет иметь огромное значение для Ванессы.

Они долго молчали. Затем Сирина встревожено посмотрела на него.

– Как ты считаешь, если я поеду в Нью-Йорк, она будет преследовать меня?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Как-нибудь мешать… Может быть, постарается испортить карьеру… думаешь, она пойдет на это?

Он хотел сказать «нет», но, поразмыслив, понял, что не был в этом уверен.

– Я не позволю, чтобы это произошло.

– У тебя собственная жизнь, и одному Всевышнему известно, что она предпримет.

– Она не столь могущественна, слава Богу.

– Точно?

Сирина пристально посмотрела на него, отлично помня, сколь мстительна его мать.

Тэдди тихо прошептал:

– Мне бы чертовски хотелось, чтобы это было так.

Однако Маргарет Фуллертон была весьма могущественна, и оба они отлично знали это.

Глава 34

– Ты будешь писать? – В глазах Сирины блестели слезы, но она улыбалась.

– Даже больше, я тебе позвоню. Приеду к вам обеим в гости сразу же, как только смогу выбраться.

Сирина кивнула. Тэдди наклонился к Ванессе:

– Береги для меня маму, принцесса.

– Хорошо, дядя Тэдди, – печально ответила девочка. – Почему мы тоже не можем поехать?

Он взглянул на Сирину, и ей показалось, будто на ее сердце навалилась неимоверная свинцовая тяжесть. Для Ванессы это означало лишиться части прошлого. Но что гораздо важнее, согласись она поехать, Тэдди вновь станет важной частью повседневной жизни дочери.

Они расцеловались в последний раз. Через несколько минут Тэдди поднялся на борт самолета. Сирина и Ванесса стояли и прощально махали вслед, наблюдая, как самолет разбежался, оторвался от земли и взмыл в воздух. Затем, рука в руке, они направились домой, чувствуя себя так, словно часть души покинула их.

Через несколько дней он позвонил им из Нью-Йорка и сообщил, что у него все в порядке, что скоро приступит к работе в госпитале. Ему предстояло стажироваться у ведущего хирурга страны, доводя до совершенства то, чему он научился в Корее. Между прочим Тэдди упомянул, что разговаривал с женой своего старого друга, работающей в агентстве моделей. Вчера утром он передал ей фотографии Сирины и обещал сообщить о том, какой получит ответ. Сирина затосковала еще сильнее, чем до разговора с ним. Ею овладела почти физическая боль, когда она подумала, как далеко он теперь от нее находится и сколько времени может пройти, прежде чем она вновь увидит его. Ведь, кроме Ванессы, он был ее единственным близким человеком.

Через четыре дня Тэдди позвонил снова. Он смеялся, был ужасно возбужден и так тараторил в телефон, что Сирина никак не могла понять, что же, собственно, произошло. Он радовался так, словно выиграл Кубок Ирландии.

– Они берут тебя! Они тебя берут!

– Кто меня берет? – В недоумении Сирина уставилась на телефонный аппарат.

– Агентство! То самое, куда я передал твои фотографии!

– Что ты хочешь сказать этим «они тебя берут»? – Внезапно она ощутила, как дрожь и возбуждение пронзили все ее тело.

– То, что ты должна приехать в Нью-Йорк. Они будут представлять твои интересы. Для начала у них уже имеется около двенадцати потенциальных заказов для тебя.

– Ты с ума сошел!

– Нет, нисколечко, черт подери! Это ты сумасшедшая, Сирина. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, и ты торчишь там, пропадая в этом проклятом магазине. Если хочешь стать моделью, ради Бога, приезжай в Нью-Йорк и действительно становись! Приедешь?

– Не знаю… Нужно подумать… Квартира… Ванесса… – Но она уже улыбалась, в голове у нее все пошло кругом.

– Занятия в школе не начались, еще только август. Устроим Ванессу в школу здесь.

– Не знаю, смогу ли я. – Сирина буквально разрывалась на части от возбуждения и страха. – Я тебе перезвоню. Нужно подумать.

Она опустилась на стул, глядя в окно на бухту. «Работать моделью в Нью-Йорке… великие времена, – усмехнулась сама себе Сирина. – Почему бы и нет?»

Затем внезапно ей снова сделалось страшно. Нет, она не сможет. Это же сумасшествие. Но разве не сумасшествие дальнейшее пребывание в Сан-Франциско, где нет никакой жизни, лишь монотонная, ежедневная работа? Но что, если Фуллертоны начнут преследовать ее? Или же Тэдди прав? Может, стоит рискнуть и поехать, что бы там ни случилось? На следующий день, когда позвонил Тэдди, она все еще пребывала в сомнениях.

– У тебя была целая ночь. Когда приезжаешь?

– Тэдди, перестань давить! – Но Сирина уже смеялась. В глубине души она понимала, чему сопротивляется.

– Если я не буду давить на тебя, ты никогда не сдвинешь с места свою задницу.

Он был абсолютно прав, и они оба отлично понимали это.

– Почему ты для меня это делаешь? – Теперь в ее голосе отчетливо чувствовался страх.

Тедди немного помолчал, прежде чем ответить:

– Я делаю так по двум причинам. Во-первых, мне хочется, чтобы ты была здесь, и во-вторых, я считаю, что ты можешь сделать потрясающую карьеру.

– Не знаю, Тэдди, мне нужно подумать.

– Сирина, что за чертовщина, в чем дело? – Дожидаясь ее ответа, он инстинктивно понял, в чем дело, прежде чем она успела ответить. Сан-Франциско – не просто Сан-Франциско. Это Брэд. – Дело в Брэде, не так ли? Там ты чувствуешь себя ближе к нему?

Да, именно так. Он попал в самую точку.

– Да, – тихо произнесла она, – я чувствую себя так, что если уеду отсюда, то покину его навсегда.

Слезы подступили к глазам, когда она наконец вымолвила эти слова. Тэдди на другом конце линии тихо вздохнул.

– Сирина, он уже ушел от нас и никогда не вернется. Ты должна подумать о себе.

– Знаю.

– Нет, не знаешь. Ты цепляешься за город, в котором вы жили с ним вместе. Это понятно. Но это не причина, чтобы отказаться от своей судьбы, от карьеры. Как ты думаешь, что бы он сказал?

– Он сказал бы, что надо ехать. – Она не сомневалась ни секунды. – Но это так сложно.

– Конечно. – В голосе Тэдди чувствовалось неподдельное участие. – Тебе следует заставить себя сделать этот шаг.

– Я подумаю.

Это все, чего ему удалось от нее добиться в тот день. Поздно вечером, лежа в кровати, Сирина обдумывала все возможные последствия предстоящего решения. С одной стороны, ей до смерти хотелось поехать, с другой – душа разрывалась на части при одной мысли, что они покинут Сан-Франциско. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Здесь она жила с Брэдом, но как долго сможет она держаться за призрак? Она вполне могла бы прожить так всю жизнь и отлично это понимала. За эти три года в ее жизни не было ни одного мужчины. Вся ее жизнь, все ее существование сконцентрировались на Ванессе. В Нью-Йорке открывался шанс для совершенно новой жизни. Так Сирина промучилась до пяти утра, вновь и вновь обдумывая и взвешивая. Затем внезапно она сняла трубку телефона и позвонила Тэдди. В Нью-Йорке было восемь утра, он пил кофе.

– Ну? – Тэдди улыбнулся, услышав ее голос.

Она крепко зажмурила глаза в своей темной комнате, на мгновение затаила дыхание, а затем, резко выдохнув, произнесла:

– Еду.

Глава 35

Квартирка, которую подыскал им Тэдди, оказалась крохотной. Сирина назвала ему предельную сумму, которую могла себе позволить, и он уложился в нее, отыскав далеко не худший вариант: маленькую квартирку с одной спальней, находившуюся на Шестьдесят третьей улице, что между Лексингтон и Третьей авеню. Более или менее приличное место. По Третьей авеню часто ходил трамвай, а Лексингтон-авеню – довольно приятная и симпатичная улица – располагалась всего в квартале от Парк-авеню. Окна выходили на юг, поэтому в комнате было солнечно и светло. Единственная спальня оказалась совсем крохотной, зато гостиная была относительно просторной и приятной.

Увидев квартиру, Сирина пришла в восторг. Мебель простая и непритязательная: свежевыкрашенные в белый цвет стулья, на полу яркий ковер, на стенах приятные обои и красивое покрывало на кровати Ванессы, которое, как Сирина узнала позже, было подарком Тэдди. Все это выглядело бы уютными комнатами для гостей в большом доме, но отнюдь не настоящей квартирой. Кухня едва превышала размером туалет, но в ней вполне можно было приготовить поесть. Сирина закрыла последний шкаф, огляделась вокруг и посмотрела на Тэдди, восхищенно улыбаясь и хлопая в ладоши, как ребенок.

– Тэдди, это замечательно! Мне нравится здесь даже больше, чем в Сан-Франциско.

Он смущенно улыбнулся:

– Ну, я бы не стал сравнивать открывающийся из окна вид.

Он посмотрел на здания, высившиеся на Шестьдесят третьей улице, и представил, как все это будет выглядеть через несколько месяцев, когда пойдет снег, появится слякоть и туман. Он повернулся к ней с нежной улыбкой во взгляде.

– Сирина, я очень рад, что ты приехала.

Тедди понимал, что для нее это был непростой шаг. Что будет, если она не найдет здесь работу? Если он ошибся? Полной уверенности не было.

– Я тоже очень рада. Правда, до смерти страшно, – сказала она улыбаясь, – но я счастлива.

Сам характер жизни этого гигантского города, пока они ехали из аэропорта, наполнил Сирину возбуждением.

В этот первый вечер Тэдди рассказывал ей, что и где находится в городе, как куда добираться и какие районы самые безопасные. Чем больше она его слушала, тем больше ей нравилось. Сирине предстояло появиться в агентстве на следующий день с утра. Она так волновалась, что с трудом дождалась назначенного часа.

Когда утром Сирина вошла в агентство Керр, то оторопела от удивления. Ничего общего с непринужденной и расслабленной атмосферой Сан-Франциско. Здесь буквально все кипело, крутилось, вертелось, мчалось, спешило и никто не валял дурака. Никакого легкомысленного отношения к делу. В офисе за столами сидели хорошо одетые женщины с умело наложенной косметикой и четко отвечали на телефонные звонки. Перед ними лежали горы альбомов, карточек, разных других бумаг, на доске объявлений виднелись приколотые бланки заявок. Каждую минуту трезвонили телефоны. Сирину без промедления подвели к столу, за которым сидела симпатичная женщина в шерстяном бежевом костюме, в блузке, удачно подобранной в тон костюму, поверх которой лежала тяжелая нитка жемчуга, волосы ее волнами ниспадали на плечи.

– Несколько недель назад я видела ваши фотографии, – проговорила она, обращаясь к Сирине, – вам следует сделать другие, лучше целый альбом в различных ракурсах.

Сирина молча кивнула, чувствуя себя ужасно неловко, не в силах произнести ни звука.

– У вас есть фотограф, который мог бы это сделать?

Широко раскрыв глаза, Сирина отрицательно покачала головой.

На ней был темно-синий свитер, серая юбка, простенький синий кашемировый блейзер, купленный в Сан-Франциско. Собственные стройные ноги показались Сирине неуклюжими и бесконечно длинными, когда она, волнуясь, перекинула одну на другую. Женщина, сидевшая за столом, обратила внимание на туфли от Диора. Волосы Сирина стянула в тугой узел, в ушах красовались небольшие жемчужные сережки. Она оделась так, словно собралась на чай к подруге в Сан-Франциско, а вовсе не на просмотр в нью-йоркское агентство фотомоделей. Сирина очень волновалась, решая, как ей приодеться к этому случаю. Но в конце концов, решила одеться попроще. Что бы она ни надела из своего гардероба, вряд ли это имело бы решающее значение, так что большой разницы от того, в каком из нарядов появиться, не было. Она шла на эту встречу, одеревенев от страха, и теперь, сидя перед женщиной в бежевом костюме, размышляла, что та могла о ней подумать. Скорее всего, ее не возьмут, а Тэдди просто сошел с ума. С чего это она возомнила, что сможет стать моделью в Нью-Йорке? Но женщина кивнула, что-то написала на листке и протянула Сирине:

– Договоритесь вот с этим фотографом, приложите фотографии с вашей последней работы, сделайте прическу, покрасьте поярче ногти и приходите через неделю.

Сирина сидела и смотрела на нее, размышляя, есть ли смысл заниматься всем этим. Словно угадав ее мысли, сотрудница агентства улыбнулась:

– Все будет хорошо, успокойтесь. Здесь не так, как в Сан-Франциско? Вы ведь оттуда?

На ее лице появилась заинтересованная улыбка. Сирине ужасно захотелось избавиться от неловкости, охватившей ее.

– Я прожила там семь лет.

– Да, долго. – Затем, чуть склонив голову набок, словно уловив акцент, поинтересовалась: – А где вы жили до этого?

– О, – тяжело вздохнула Сирина, испытывая еще большую неловкость, – это долгая история. Мы с мужем переехали туда из Парижа, а до этого жили в Риме. Я итальянка.

Брови женщины удивленно поползли вверх.

– Он тоже итальянец?

– Нет, американец. – Раздосадованная Сирина чуть было не бросила ей в лицо, что она жена военного, но остановилась. Имелись ли у нее основания злиться на эту женщину? Может быть, ее просто интересовала Сирина.

– И поэтому вы так хорошо говорите по-английски?

Сирина медленно покачала головой. За две минуты разговора эта женщина узнала о ней больше, чем многие другие, общавшиеся с ней гораздо дольше. Когда Сирина жила с Брэдом, то была настолько поглощена им, Ванессой и Тэдди, что не обзавелась близкими знакомыми. Потом, уже в магазине, у нее не находилось времени ни на кого, кроме дочери. И вот сейчас эта женщина вдруг заставила ее рассказать столько о своей жизни, что осталось очень немного, о чем она умолчала – кошмар расстрела родителей, смерть мужа. Но Сирина все еще не ответила на вопрос.

– Нет, я выучила язык во время войны. Моя семья захотела, чтобы я уехала из Италии.

Женщина что-то прикинула в уме, затем взглянула в анкету Сирины.

– Как ваша фамилия, прошу прощения?

– Сирина Фуллертон.

Женщина за столом улыбнулась:

– Это звучит слишком по-английски. Не могли бы мы сделать ее чуть экзотичнее? Ваша фамилия до замужества?

– Сирина ди Сан-Тибальдо, – сказала Сирина.

– Отлично. – Женщина призадумалась. – Несколько длинновато… – Затем, взглянув на Сирину с надеждой, спросила: – У вас есть титул?

Этого вопроса Сирина не ожидала, но она вступала в индустрию, которая продавала людей, продавала красивые лица с экзотическими именами, такими как Таллула, Зина, Зорра, Фаэдра. Эта работа не для простушек с рядовыми именами вроде Нэнси, Мэри или Джейн. Женщина в бежевом костюме выжидательно смотрела на Сирину, в то же время сама Сирина, казалось, пошла на попятную.

– Я… не… я… – Затем внезапно решилась. Какая, черт подери, разница? Кого это теперь волнует? Вся ее семья погибла, и коль титул имел для них значение, то почему бы не использовать его? Тем более если это обещало дополнительный доход для нее и для Ванессы. – Да, я принцесса, – кивнула Сирина.

Глаза женщины округлились.

– Принцесса? – Женщина оторопела.

– Да, можете проверить. Я принесу свидетельство о рождении и другие документы.

– Так, так… – Сотрудница агентства расплылась в довольной улыбке. – Альбом может получиться очень интригующим… Принцесса Сирина… – Она на мгновение задумалась, затем взглянула на листок бумаги, на котором написала эти два слова, и вновь перевела глаза на Сирину. – Сядьте прямо на минуточку.

Сирина села. Оглядев ее, сотрудница попросила.

– Пройдитесь по комнате.

Грациозно подняв голову, Сирина прошлась по комнате. Ее зеленые глаза сияли.

– Хорошо, очень хорошо. Только что мне в голову пришла одна мысль. Минуточку, сейчас вернусь.

Она исчезла за дверью отдельного кабинета, прошло добрых пять минут, прежде чем она вернулась. С ней пришла еще одна женщина.

– Доротея Керр, – представила спутницу женщина в бежевом костюме, – глава агентства.

Этого можно было и не объяснять. Сирина поспешно поднялась со стула и протянула руку для приветствия:

– Здравствуйте.

Но высокая худощавая женщина с седыми волосами резко остановилась. Скулы на ее лице выдавались вперед под несколько необычным углом, серые глаза ничего не говорили Сирине. Она просто оглядывала ее с головы до ног, как если бы покупала лошадь или дорогой автомобиль.

– Волосы натуральные? – поинтересовалась она.

– Да.

Повернувшись к сотруднице, Доротея Керр сказала:

– Мне хотелось бы взглянуть на нее в чем-нибудь другом. Полагаю, ее следует отослать к Энди. С другими не связывайтесь.

Сотрудница кивнула и сделала пометку в блокноте.

– Приготовьте что-нибудь за пару деньков. Управитесь?

– Конечно. – Это означало, что всем придется работать в сумасшедшем темпе и сверхурочно, в том числе и Сирине. Если Доротея Керр хотела видеть Сирину «кое в чем» через два дня, значит, им придется сдвинуть горы, чтобы исполнить ее желание в срок. – Я немедленно свяжусь с ним.

– Отлично.

Доротея кивнула Сирине и быстро удалилась. Дверь ее кабинета захлопнулась. У Сирины закружилась голова. Минуту спустя, услышав телефонный разговор, она поняла, что Энди был не кто иной, как Энди Морган – лучший фотограф на всем восточном побережье. К нему следовало ехать сегодня же, но чуть позже, после визита к парикмахеру.

– Вы знаете, как найти салон Энди? – спросила Сирину так и не представившаяся сотрудница агентства. Затем, похлопав Сирину по руке, добавила: – Знаете, вы ей очень понравились. Если бы у нее не было видов на вас, она не потребовала бы сделать фотографии за два дня.

Сирина по-прежнему никак не могла поверить в случившееся.

– Волнуетесь?

Сирина взглянула на женщину за столом и только сейчас заметила, как у нее дрожит рука, сжимавшая записку с адресом фотосалона.

– Да. За последние пять минут произошло столько всего, даже не знаю, что и подумать.

– Радуйтесь. Далеко не для каждой модели первые снимки заказывают у Энди Моргана.

Все происходящее показалось Сирине настолько сумасшедшим, что ей захотелось рассмеяться. Право же, нельзя было не одуреть от того, что начало становиться реальностью. «Нет, такое просто невозможно, – подумала Сирина, – это какой-то сон. Сумасшествие». Но, взглянув на часы, она поняла, что должна торопиться.

– Мне нужно что-нибудь захватить из одежды для съемок?

– Нет, Доротея сказала, что сама пришлет все, что нужно. Ей особенно понравилось, что вы принцесса. Полагаю, она попросит Энди обыграть на снимках этот момент.

На какой-то миг Сирина заволновалась. Ее одолевало сомнение, стоило ли говорить им об этом. Но теперь сожалеть слишком поздно. Сотрудница еще раз уточнила, где Сирине следовало побывать сегодня, пожелала удачи и вернулась за свой стол, заваленный альбомами и фотографиями.

В студию Энди Моргана Сирина приехала точно в одиннадцать тридцать, как ей было сказано, и не выходила оттуда до девяти часов вечера. Энди снимал ее на черно-белую пленку, на цветную, делал портреты, снимал в модной одежде, вечерних платьях, костюмах для тенниса, в купальниках, шубах из песца, шиншиллы, соболей, с самыми различными комплектами украшений. Он то заставлял ее укладывать волосы, то распускать, то наложить едва заметную косметику, то сделать яркий, а то и просто сумасшедший макияж. За девять часов, проведенных в салоне Энди Моргана, Сирина поменяла дорогих нарядов, мехов и украшений больше, чем за все годы работы в Сан-Франциско. Энди Морган оказался невысоким, похожим на эльфа человеком с очаровательной улыбкой, освещавшей его черные глаза, в очках из роговой оправы, в черном свитере с высоким воротом и черных брюках. Прядь черных с проседью волос постоянно попадала ему в глаза, когда он фотографировал, будто порхая по воздуху. Он показался Сирине танцором и так понравился, что она беспрекословно выполняла все, что он просил ее сделать. Более того, когда он работал, вокруг него возникала волшебная аура. Не замечая усталости, час за часом Сирина позировала перед объективом и, лишь добравшись до двери своей квартиры, поняла, до какой степени вымоталась и устала. Ванесса уже спала. Она хотела дождаться возвращения мамочки, но Тэдди объяснил ей, что мама отправилась в студию, где ее сфотографируют и сделают очень красивые фотографии, объяснил, какая красивая у нее мама и как это важно для нее. Прежде чем Ванесса уснула, ему пришлось прочитать ей две сказки и спеть три колыбельных. Где-то к середине третьей девочка заснула.

Через два дня утром Сирине позвонила сама Доротея Керр и попросила срочно зайти в агентство.

Когда Сирина приехала, у нее как-то странно дрожали колени, ладони сделались влажными. Она благодарила судьбу, что в этот день у Тэдди случился редкий выходной и он смог побыть с Ванессой. Сирина уже обратилась в агентство, предоставлявшее нянь для маленьких детей, но даже они не смогли бы сотворить чудо и найти няню за столь короткий срок. Увидев фотографии, сделанные Энди Морганом, Сирина поняла, что перед ней работы настоящего мастера. Каждый снимок был произведением искусства, достойным включения в коллекцию музея. Глядя на женщину, запечатленную на этих фотографиях, Сирина не могла поверить, что это она. Даже ей пришлось признать, что Энди удалось в ней подметить и выхватить что-то экстравагантное, бросающееся в глаза и в то же время трудноуловимое. Сирина подняла глаза от фотографий и встретилась с твердым и спокойным взглядом Доротеи Керр. Доротея откинулась на спинку кресла, пристально посмотрела на Сирину, протирая стекла очков.

– Итак, вот то, чего мы хотели. Сирина, что скажешь? Насколько тебя все это интересует? Сильно или же чуть-чуть? Достаточно ли сильно, чтобы работать до изнеможения? Что тебя привлекает: просто работа или карьера? Спрашиваю, потому что хочу знать это сейчас, прежде чем понапрасну тратить время на того, кому наплевать на серьезную работу.

– Меня очень интересует работа, – искренне ответила Сирина.

Доротее этого явно оказалось недостаточно.

– Почему? Что ты больше любишь, наше искусство в себе или же себя в этом искусстве?

– Нет, дело не в этом, – спокойно ответила Сирина. – У меня маленькая дочь.

– И это единственная причина?

– Отчасти. Это единственный для меня способ зарабатывать на более или менее приличную жизнь. И мне нравится эта работа. – Сирина посмотрела на Доротею, и в ее зеленых глазах вспыхнули искорки. – Сказать по правде, я приехала попытать счастья в Нью-Йорке.

Сирина разволновалась, Доротея понимающе улыбнулась.

– Ты разведена?

– Вдова, с мизерной пенсией от армии.

Вот и все. Доротея взглянула на Сирину с интересом.

– Корея?

Сирина кивнула.

– А твоя семья, разве они тебе не помогают?

– У меня никого нет, все умерли.

– А его родные?

Сирина замялась, почувствовав себя очень неловко, и Доротея, заметив это, быстро прекратила расспросы.

– Ничего. Если, как ты говоришь, работа тебе нужна ради твоей дочери, значит, она действительно нужна тебе. Я только надеюсь, что у ребенка достаточно хороший аппетит, чтобы у тебя не пропадало желание работать. – Она улыбнулась одной из своих редких улыбок, затем вновь сделалась серьезной и спросила: – А как насчет титула? – Доротея вздохнула. – Я навела кое-какие справки, все подтвердилось. Как ты смотришь на то, чтобы воспользоваться им? Не противоречит ли это твоим чувствам?

Сирина мягко улыбнулась.

– Немного противоречит, но, впрочем, это не важно. Я пришла сюда, чтобы добиться чего-то. Чтобы, как вы сказали, сделать карьеру, а не просто работать. Если есть разница… – Она чуть не поперхнулась, вспомнив о бабушке. – Используйте.

– Он поможет нам создать особый имидж. Принцесса Сирина. Принцесса. – Доротея задумалась. – Мне нравится. Очень нравится. А тебе? Как ты к этому относишься?

– Теперь мне все это кажется немного смешным. Я уже достаточно долго была Сириной Фуллертон и никогда не пользовалась титулом. Я воспринимаю его как неотъемлемую часть бабушки.

– Почему? – Доротея взглянула на Сирину. – Ведь ты выглядишь как принцесса, Сирина. Или ты этого не знаешь?

Честно говоря, она этого не знала, это знал только Тэдди. Она понятия не имела, как она красива, отчасти именно это и составляло часть ее шарма.

– В таком случае подожди, когда увидишь свои фотографии по всему городу, тогда поймешь. И… – Доротея закусила карандаш. – Раз уж ты настоящая принцесса, мы запросим королевскую цену. Сто долларов за час – ставка Принцессы Сирины. Дадим им понять, что тебе это не обязательно, что все это просто так, прихоть, одно развлечение. И, если ты им нужна, пусть выкладывают по сто долларов за час.

От одной этой мысли у Сирины перехватило дыхание. Сто долларов за час? Сможет ли она получить работу?

– Отлично, мы скомпонуем тебе альбом. Приходи завтра. Как следует отдохни, сделай прическу, покрась ногти, приведи в полный порядок лицо. Надень что-нибудь черное и простое. Будь здесь к девяти тридцати. Завтра мы запускаем тебя с твоим альбомом, и ты начнешь работать. Предупреждаю заранее: будем привлекать тебя только для крупных заказов по сто долларов за час, поэтому менее серьезные заказы останутся в стороне. Это означает, что ты сразу вступаешь в высшую лигу, в элиту, поэтому все, что будешь делать, должно быть верхом совершенства. Если этого не получится, нас с тобой здесь засмеют.

– Я буду стараться изо всех сил. – Зеленые глаза Сирины наполнились ужасом, внезапно она ощутила себя не двадцатисемилетней женщиной, а четырнадцатилетней девочкой. – Обещаю.

– Не нужно обещать, просто работай. – Взгляд Доротеи Керр сделался жестким, она поднялась с места и добавила: – Иначе, будь ты хоть трижды принцесса, тебя уволят.

С этими словами Доротея повернулась и вышла из комнаты.

Глава 36

Через месяц после того, как Сирина стала работать в агентстве Керр, Маргарет Фуллертон увидела первую рекламу с ее изображением. Целая страница в «Нью-Йорк таймс». Когда готовили снимки, ужасно торопились, тем не менее картинка получилась феноменальной. На следующий день после публикации эта газета лежала на столе Маргарет. В этот день Тэдди пришел к матери на обед. Она ничего не говорила до тех пор, пока они не закончили обедать и не перешли в библиотеку, куда им подали кофе. Спустя некоторое время Маргарет встала, взяла газету с таким видом, словно та была отравлена, и подошла к сыну. В ней закипала злость.

– Ты не сказал мне, что эта дрянь здесь, в городе. Я полагаю, ты знал об этом.

Мать сурово всматривалась в его глаза. Маргарет знала, что он поддерживал связь с Сириной и души не чаял в ее Ванессе. Много раз Тэдди пытался убедить мать смягчить свое отношение к девочке, но безрезультатно. Маргарет не сомневалась, что Сирина не могла приехать в Нью-Йорк, не сообщив об этом Тэдди.

– Почему ты ничего не сказал мне?

– Считал, что тебя это не интересует. – Тэдди отчасти лгал, но взгляд его не дрогнул.

– Ребенок тоже здесь?

– Да.

– Они здесь живут?

– Да.

Она презрительно добавила:

– Как я и подозревала, эта дрянь по-прежнему невероятно вульгарна.

Тэдди оторопел.

– Мама, как, во имя всего святого, можешь ты говорить такое? Она не только великолепна, но чертовски элегантна и аристократична. Ты только взгляни на этот снимок.

– Кто она такая? Проститутка и фотомодель. Это, дорогой мой мальчик, все напускное, искусственное, а сама эта профессия крайне вульгарна.

Маргарет между тем с интересом отметила, что косметическая фирма, рекламировавшая свой товар с помощью Сирины, принадлежала компании, в совет директоров которой входила и она сама.

– Насколько я понимаю, ты с ней встречался?

– Да. – Сердце Тэдди учащенно заколотилось. Он старался сдержать пробуждавшуюся в нем злость. – Намерен и впредь видеться и с ней, и с Ванессой так часто, как только буду иметь возможность. Это же моя племянница, а Сирина вдова моего брата.

– Вкусы твоего брата в отношении женщин достойны сожаления.

– Только в отношении той, что была у него до Сирины.

Удар, что называется, попал в цель. Пэтти делала все, чтобы извести Грега. Теперь он стал явным алкоголиком.

– Знаешь… – Тэдди сурово взглянул на мать и поднялся со своего места. – У меня нет желания сидеть и слушать, как ты поносишь Сирину.

– Это еще почему? Ты тоже спишь с ней? Не сомневаюсь, не только ты, но и половина Нью-Йорка.

– О Господи! – взревел Тэдди. – Чем же она тебе не угодила?

– Всем. Она загубила карьеру моему сыну, пусть косвенно, но убила его. Этого тебе мало? Твой брат умер из-за этой женщины, Тэдди!

Но в глазах матери Тэдди не видел скорби, в них светились только ярость и жажда мщения.

– Он погиб в Корее, на войне, или это не в счет? Неужели ты настолько ослеплена жаждой мести, что не хочешь видеть правды? Не хватит ли того, что ты уже заставила ее выстрадать? Ты, дай тебе волю, уморила бы ее голодом после гибели Брэда. Она одна-одинешенька содержала и воспитывала дочь на протяжении четырех лет, а ты еще взираешь на нее свысока. Да если хочешь знать, она до сих пор верна брату.

– А ты откуда это знаешь? – Глаза Маргарет с интересом прищурились.

Но Тэдди забыл о всякой сдержанности и контроле за собой.

– Знаю, потому что был влюблен в нее долгие годы. Ты знала об этом? Она отказала мне. Во имя памяти Брэда и из-за тебя. Она не хочет вставать между нами. О Господи! – Тэдди взволнованно провел рукой по волосам. – По мне, так лучше б она встала!

– Неужели? Уверена, это вполне можно устроить. А тем временем, мой мальчик, предлагаю тебе раскрыть глаза. От тебя она отказалась скорее всего потому, что понимает, что я слишком умна и тут у нее ничего не выгорит.

– Так ты думаешь, из-за этого она вышла за Брэда?

– Вне всякого сомнения. Именно так она и думала: если бы возникла необходимость, она пересмотрела бы наш маленький договор.

– Почему же тогда она до сих пор не сделала этого? – Тэдди продолжал говорить на повышенных тонах, и мать взглянула на него с беспокойством.

– Может быть, так ей посоветовал адвокат.

– Меня воротит от всего этого.

– То ли еще будет, если ты не станешь держаться подальше от этой женщины. Она дешевая потаскушка, и я не допущу, чтобы она вертела тобой так же, как Брэдом.

– У меня своя жизнь.

– Не строй иллюзий, сынок. Как, по-твоему, хотела бы я знать, ты получил возможность стажироваться у самого лучшего хирурга?

Тэдди с откровенным ужасом взглянул на мать:

– Значит, ты приложила руку и к этому?

– Да.

На какой-то миг Тэдди стало не по себе, он хотел было тотчас же отказаться от дальнейшей практики, но понял, что таким образом лишится случая, который выпадает только раз в жизни. И еще он понял, что впервые за всю его жизнь мать, как говорится, крепко держала его за яйца. Он ненавидел ее за это.

– Ты – презренная женщина.

– Вовсе нет, Теодор. – Глаза ее смотрели жестко и холодно, словно сделанные из черного полированного мрамора. – Я умная женщина, обладающая властью. Надеюсь, ты согласишься, что это весьма интересное сочетание. К тому же опасное. Помни об этом и держись подальше от своей маленькой потаскушки.

Некоторое время Тэдди смотрел на мать, не в силах подыскать подходящие слова, затем повернулся и вышел из комнаты. Менее чем через минуту Маргарет услышала, как хлопнула входная дверь.

Этот звук мало отличался от того, который на следующий день утром услышал Сирина, сидевшая в агентстве в ожидании прихода Доротеи Керр. Дверь грохнула так, что задрожали стены. Внезапно перед ней предстала взбешенная Доротея.

– Зайди ко мне! – почти крикнула она оторопевшей Сирине, пролетая пулей мимо нее в кабинет.

– Что-то случилось?

– Выкладывай! Этот рекламный разворот с косметикой, что ты делала в «Нью-Йорк таймс»… Рекламное агентство получило звонок из головной компании с предупреждением, что если они еще хоть раз прибегнут к твоим услугам, то лишатся денег. Как ты объяснишь все это? Похоже, ты заявилась в Нью-Йорк с какими-то старыми неоплаченными долгами. Честно говоря, не хочу, чтобы грызня с кем-либо повлияла на мое дело. Черт подери, Сирина, что происходит?!

Сирина, пораженная до глубины души, как подкошенная рухнула на стул, глядя перед собой и ничего не понимая. Затем в ее сознании мелькнул слабый проблеск.

– О Боже мой… нет… – Она непроизвольно прикрыла рот рукой, в глазах блеснули слезы. – Мне очень жаль, я тотчас же ухожу из агентства.

– Черта с два! – Доротея рассвирепела еще сильнее. – У меня на тебя восемнадцать заявок на следующие две недели. Не строй из себя оскорбленную невинность, объясни мне толком, что происходит. Тут решаю я, не забывай.

Сирину испугали грозные слова Доротеи, но, приглядись она повнимательнее, непременно заметила бы участие, светившееся в ее глазах. Доротея понимала, что Сирина очень неопытна, и у нее возникло желание защитить ее. Несмотря на суровые манеры, это чувство появилось у нее с самого начала их знакомства, но она предпочитала не показывать этого.

– Итак, выкладывай все как есть, Сирина. Хочу понять, где тут зарыта собака.

– Не знаю, стоит ли говорить об этом, – возразила Сирина, по щекам ее медленно скатилась слеза, оставляя следы черной туши.

– Ты ведешь себя как размазня. На вот, возьми.

Доротея протянула несчастной женщине носовой платок. Сирина высморкалась и тяжело вздохнула. Доротея тем временем подала ей стакан воды. Немного помедлив, Сирина начала рассказывать все с самого начала. О том, как во время войны потеряла семью, о том, как встретилась с Брэдом и как сильно полюбила его, как он разорвал помолвку с невестой из Нью-Йорка, о бешенстве, охватившем мать Брэда. Она даже рассказала ей о контракте, который Маргарет заставила ее подписать, затем о смерти Брэда, о смерти своего сына и о трех последних годах жизни, которые она провела, работая, чтобы иметь возможность растить Ванессу.

– Вот и все. – Она глубоко вздохнула и еще раз высморкалась.

– Достаточно. – Доротею более чем тронула история Сирины, она просто кипела, ей хотелось что-то немедленно предпринять. – Она, должно быть, невероятно зловредная женщина.

– Вы ее знаете?

Сирина побледнела – ей никак и никогда не одолеть Маргарет Фуллертон. Прошло всего пять недель после переезда в Нью-Йорк, и вот свекровь начала ее травлю. Недаром она опасалась ее, когда решила перебраться в Нью-Йорк. Напрасно тешила себя надеждами, что страхи ее беспочвенны.

– Я слышала о ней. Но, Боже ты мой, теперь мне очень хочется познакомиться.

Сирина печально улыбнулась:

– Вы об этом пожалеете. Перед ней Аттила и гунны кажутся смешными пустяками.

Доротея вскинула брови.

– Не беспокойся, сестренка, просто она встретит равную себе.

– Есть большая разница: в вас нет и капли ее злобы. – Сирина в изнеможении откинулась на стуле. – Мне остается только одно: уволиться и уехать обратно в Сан-Франциско.

– Если ты это сделаешь, я привлеку тебя к ответственности по суду. Ты подписала контракт с агентством, и нравится тебе это или нет, но я заставлю тебя выполнить его условия.

Сирина улыбнулась тому, какой способ эта женщина избрала для ее защиты.

– Если я останусь, вы потеряете всех своих клиентов.

– Она владеет далеко не каждой крупной корпорацией в Нью-Йорке. К тому же мне хочется проверить ее причастность к этой косметической фирме.

– Просто я не думаю…

– Хорошо, вот и не думай. Тебе это незачем. Иди приведи себя в порядок, через двадцать минут тебе нужно отправляться на пробы.

– Миссис Керр, пожалуйста…

– Сирина… – Доротея вышла из-за стола и положила руки на плечи Сирине. – Тебе пришлось пережить больше тяжких испытаний, нежели любому, о ком я слышала. Я не позволю втоптать тебя в грязь. Тебе нужна поддержка. – Голос ее звучал нежно и очень тихо, почти как шепот. – Тебе нужен друг, малышка. Позволь мне сделать для тебя хоть это.

– Но не причинит ли это вред вашему агентству? – Ужас вновь охватил Сирину.

– Мы понесем еще больший убыток, если ты уйдешь. Но я хочу, чтобы ты осталась, вовсе не поэтому. Я хочу, чтобы ты выстояла, мне хочется видеть, как ты задашь перцу этим негодяям. Сирина, единственный способ победить – это не сдаваться. Сделай это для меня… для себя… – Доротея помолчала, затем разыграла свою козырную карту: – Сделай это ради своего мужа. Неужели ты думаешь, он захотел бы, чтобы ты сдалась, чтобы ты, поджав хвост, бежала от его матери?

– Нет, не захотел бы, – вырвалось у Сирины.

– Хорошо. Тогда давай бороться бок о бок. Придется пойти и встретиться с ней. Я поставлю на место эту старую суку.

Сирина знала, что так она и сделает.

– Не надо!

– Что, есть какие-то веские причины не делать этого?

– Тогда начнется открытая война.

– А что, по-твоему, мы уже имеем? Она позвонила в косметическую фирму и рекламное агентство, и там отказались от твоих услуг. По-моему, более открытых действий просто не бывает. Предоставь это дело мне. Ты занимаешься своей работой, я – своей. Мне не часто приходится бороться за тех, кто мне нравится, а ты мне по душе.

Женщины обменялись улыбками.

– Вы тоже мне нравитесь. Я просто не знаю, как вас отблагодарить.

– И не нужно. Отрывай задницу от стула и отправляйся на пробы. Я позвоню им и скажу, что ты немного задерживаешься.

Доротея выпроводила Сирину из комнаты. Подойдя к двери и уже взявшись за ручку, Сирина обернулась и с улыбкой прошептала:

– Спасибо.

Когда дверь закрылась, глаза Доротеи повлажнели. Десять минут спустя она уже говорила по телефону, договариваясь о встрече с Маргарет Фуллертон.

Встреча Доротеи Керр и Маргарет Фуллертон была не из приятных. Когда Маргарет узнала причину ее прихода, то глаза ее сделались холодными как лед. Однако Доротею это ничуть не испугало. Она посоветовала Маргарет держаться подальше от Сирины и ее карьеры, в противном же случае, ни минуты не колеблясь, Доротея подаст на нее в суд.

– Должна ли я это понимать, что имею дело с ее представительницей?

– Нет, я президент агентства моделей. И я сделаю то, что говорю.

– Я тоже миссис Керр.

– В таком случае мы отлично понимаем друг друга.

– Могу я предложить, чтобы ваша подопечная сменила имя? У нее нет на него прав.

– По закону она их имеет. Но какое это имеет значение? Она не пользуется фамилией вашей семьи, она пользуется своим собственным титулом.

– Что особенно вульгарно. – Маргарет Фуллертон встала. – Полагаю, вы сказали мне все, ради чего пришли сюда.

– Не совсем, миссис Фуллертон. – Доротея тоже встала во весь свой рост. Когда-то она была очень высокой и очень красивой моделью. – Хочу, чтобы вы знали, что с этого самого утра я наняла адвоката для Сирины. Он будет полностью введен в курс всех ваших действий, в частности того, что Сирина уже лишилась одного заказа. Если появятся хоть какие-нибудь дальнейшие осложнения, то для прессы наступит благодатный денек. Вы представить себе не можете, как вашим друзьям понравится то, что они прочтут о вас в «Дейли ньюс».

– Думаю, это пустая угроза.

Однако было совершенно очевидно, что Маргарет Фуллертон забеспокоилась. Прежде ей никогда не угрожали, в то же время она редко встречала противника, равного себе, тем более женщину.

– Будь я на вашем месте, то не стала бы испытывать судьбу. Я сделаю так, как говорю. Сирина станет самой преуспевающей моделью в этом городе, будете вы в это вмешиваться или нет. Поэтому вам же лучше смириться с этим. – С этими словами Доротея повернулась, но прежде чем уйти, презрительно посмотрела через плечо и добавила: – Когда-нибудь вам станет не по себе после всего содеянного. Знаете, рано или поздно подобные вещи становятся достоянием гласности. Думаю, вам это мало понравится.

– Это что, угроза?

Руки Маргарет дрожали, она стояла и яростно смотрела на свою противницу.

– По правде говоря, – проговорила Доротея, сладко улыбаясь, – да.

Она ушла, оставив Маргарет Фуллертон в одиночестве, охваченную страстным желанием убить ее.

В тот же вечер Маргарет позвонила Тэдди и без обиняков заявила:

– Я запрещаю тебе встречаться с этой женщиной.

– Ты ничего не можешь мне запретить. Я уже взрослый. Что ты можешь сделать – уволить меня?

Сирина уже рассказала ему о случившемся.

– Я в любой момент могу изменить завещание.

– На здоровье. Меня никогда не интересовали твои деньги. Я врач. Могу сам заработать себе на жизнь. Что, кстати, и делаю.

– Очень хорошо. Я сделаю то, что сказала.

– Я тоже. Спокойной ночи, мама.

Он повесил трубку, а Маргарет бессильно разразилась слезами. Впервые в жизни она поняла, что значит чувствовать себя беспомощной. Но ненадолго. Маргарет Фуллертон была женщиной умной и решительной. И будь она проклята, если Сирина Фуллертон, или как бы она там себя ни называла, выиграет следующий раунд.

Глава 37

На протяжении всего следующего месяца Ванесса почти не видела матери. Она проводила время с няней и дядей Тэдди, а мать приходила домой в семь, восемь или девять вечера, слишком усталая, чтобы есть, разговаривать или двигаться. Обычно она принимала горячую ванну, а иногда сразу же отправлялась спать. Тэдди сам был ужасно занят в госпитале, проводя ежедневно по пять-шесть часов в операционной, и каждое утро ему приходилось вставать в четыре часа. Но тем не менее, он находил время помогать Сирине. Это было самое меньшее, что он мог сделать, чтобы хоть как-то уравновесить поползновения матери уничтожить Сирину. Но Маргарет не предпринимала ничего такого, что дало бы основание Доротее Керр привлечь ее к судебной ответственности. Тем не менее, где бы ей ни представилась возможность, она всячески порочила Сирину. Она даже пустила утку, что Сирина никакая не принцесса, а горничная из Рима, которая скребла полы во дворце, что якобы и позволило ей претендовать на титул. Она, разумеется, забыла упомянуть, что этот дворец прежде принадлежал родителям Сирины. Сирине казалось бесполезным оправдываться и объяснять истинное положение вещей. Кроме того, она была слишком сильно занята, чтобы придавать этому значение.

Каждый вечер, возвращаясь домой, Сирина буквально валилась с ног от усталости. За два месяца она похудела на четырнадцать фунтов от изнурительного труда и беспокойства. Но фотографии, которые делали в эти дни, были самыми потрясающими из всех, которые когда-либо видел Тэдди. Сирина становилась все красивее и красивее и набиралась опыта с каждой новой работой. С трудом верилось, что до этого она не проработала многие годы в Нью-Йорке, Париже или Лондоне. Ничто в ней не выдавало новичка. Она отлично справлялась со своей работой и работала очень упорно. Даже Доротея Керр признала, что Принцесса настоящий профессионал. Теперь весь город знал ее по титулу, и с самого первого мгновения никто не ставил под сомнение назначенную ею цену. Сирина уже скопила довольно приличную сумму и была очень довольна тем, что смогла оплатить учебу Ванессы в одной замечательной небольшой частной школе. Там преподавали в европейском стиле, и все уроки велись на французском. Через два месяца Ванесса говорила на двух языках, и Сирина вспомнила, что когда-то она хотела научить ее итальянскому. Но теперь у нее не было времени. Она слишком много работала. Тэдди просто обожал ее.

– Ну, знаменитая дама, как вам нравится быть самой популярной моделью Нью-Йорка?

– Не знаю. – Сирина улыбнулась, присаживаясь рядом с Тэдди и держа в руках газету. – Я слишком выматываюсь, чтобы хоть что-то чувствовать. – Затем, взглянув на него с укоряющей улыбкой, добавила: – Это все по твоей вине, Тэдди.

– Нет, это все оттого, что ты такая уродина. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку, в глазах вспыхнул интерес. – Ты с кем-нибудь встречаешься?

Он впервые задал ей подобный вопрос.

Сирине стало любопытно, почему он интересуется этим, но она предпочла не выяснять.

– У меня просто нет времени. – Затем Сирина решила быть откровенной с ним до конца. В конце концов, он ее лучший друг. – Но мне бы очень хотелось. Мне кажется, я наконец готова. А что, у тебя есть кто-то на примете?

– По правде говоря, да, – ответил он, невероятно застеснявшись. – У меня есть друг, который умоляет меня познакомить его с тобой. Если бы у врачей были шкафчики, то свой он наверняка обклеил бы твоими фотографиями.

Сирина рассмеялась, представив себе эту картину.

– Он хороший? – В последнее время ей хотелось встретиться с мужчиной. Потребовалось четыре года, чтобы свыкнуться с потерей Брэда, а теперь все так резко изменилось. В Сан-Франциско ее жизнь была целиком заполнена им, воспоминаниями о нем, но здесь, в Нью-Йорке, все обстояло совершенно иным образом. – Он мне понравится?

– Может быть. Он разведен. Может показаться тебе слишком тихим.

Сирина рассмеялась:

– Хочешь сказать, что я слишком шумная?

– Нет. – Он по-братски улыбнулся ей. – Но ты становишься чертовски популярной, девочка. Может быть, тебе захочется отыскать кого-нибудь поярче.

– Я действительно так сильно изменилась?

Эта мысль поразила Сирину. Брэд вовсе не был ярким. Он был любящим, цельным и сильным. Этого же ей хотелось и сейчас, но с другой стороны, она уже не та девушка, на которой женился Брэд. Тогда ей было всего лишь девятнадцать. И все это, казалось, происходило вечность назад. В те послевоенные годы она полностью зависела от него. Теперь она ни от кого больше не зависела, за исключением, может быть, совершенно особенным и успокаивающим образом, от Тэдди.

– Почему бы тебе не организовать обед с твоим другом?

Сирина явно заинтересовалась, и именно в этом Тэдди заметил самые разительные перемены, происшедшие в ней. Шесть месяцев назад она мгновенно бы отказалась.

Однако обед так и не состоялся. Расписание съемок Сирины никак нельзя было переделать. У нее действительно не было времени для обеда с другом Тэдди. Безуспешно попробовав несколько раз устроить встречу, Тэдди наконец, отказался от этой затеи, сам не понимая, почему он это сделал, и все еще испытывая беспокойство по поводу глубины и силы собственных чувств к ней. В агентстве Сирина работала буквально на износ. Даже Ванесса частенько жаловалась по этому поводу:

– Я теперь уже больше не вижу тебя, мамочка.

Но на ее семилетие Сирина отменила все съемки и повела дочь и четверых ее друзей в цирк. Это стало таким огромным событием, что Ванесса простила ей хаос нескольких последних месяцев.

Однако после Рождества мало что изменилось. На праздники у Сирины остался буквально один день, который она провела с Ванессой и Тэдди, а на следующее утро уже работала в студии Энди Моргана, снимаясь в мехах и купальных костюмах. Через две недели ей пришлось отправиться сниматься в Палм-Бич, затем на Ямайку, а вернувшись в Нью-Йорк, она поехала потом в Чикаго. Каждый раз Сирина умудрялась захватить с собой в поездку Ванессу, что нарушало ритм учебы дочери, но она вечерами сама занималась с девочкой после работы. Этим занятиям с дочерью Сирина предавалась с радостью и увлеченностью, оправдываясь таким образом, и компенсируя свою занятость на работе.

К следующему лету Керр подняла ставку Сирины до двухсот долларов в час. О Принцессе заговорили не только в Нью-Йорке, она стала заветной мечтой каждого фотографа страны. Доротея Керр внимательно следила за карьерой Сирины и железной рукой контролировала каждый ее шаг, что очень радовало Сирину. Она высоко ценила помощь этой опытной, умной женщины, и вскоре они стали подругами. Они редко общались вне работы, но часто и подолгу беседовали в кабинете Доротеи, и советы, которые та давала Сирине, всегда оказывались ценными. В частности, в отношении Маргарет Фуллертон, которая на какое-то время перестала представлять собой проблему. Сирина пользовалась такой популярностью, что злопыхательства Маргарет не давали никакого результата. Доротея искренне радовалась за Сирину.

– Надеюсь, тебе нравится то, чем ты занимаешься, Сирина? Ты в прекрасной форме, на тебя есть спрос, но учти – это не вечно. Ты заработала кучу денег. Вложи их в дело, сделай с ними что-нибудь разумное… – Доротея в свое время основала собственное агентство, но у Сирины не было таких амбиций. – Пойми, все это временное. Сейчас твой час, затем наступит очередь другой.

Доротея с самого начала удивлялась тому, как Сирина справлялась с делами. Она оказалась умной женщиной, с головой, и не делала глупостей. Упорно работала, затем шла домой, и никто не знал, чем она там занималась. Доротея до смерти устала от моделей, доставлявших ей кучу неприятностей: они то напивались и попадали в полицию, то покупали спортивные машины и разбивали их, то путались с плейбоями, а затем пытались покончить с собой, причем делали это так, чтобы максимально привлечь внимание к собственной персоне. Заканчивали они, как правило, одинаково – неизбежно терпели неудачу. Сирина на них не походила. Она шла домой к своей маленькой дочери, в ее жизни практически не было мужчин, а крайне редкие встречи с ними на приемах не представляли собой ничего серьезного.

Стояло лето. Сирина уже год прожила в Нью-Йорке. Она настолько была загружена работой, что у нее едва находилось время, чтобы побыть хоть минутку с Тэдди. К счастью для нее, Ванесса отправилась в летний лагерь на два месяца.

К середине августа Сирину завалили заказами буквально на каждый день. Она взмолилась о пощаде и попросила Доротею не набирать столько заказов. Ей как воздух требовался пусть небольшой, но отдых. Отдыхать она решила последнюю неделю до возвращения Ванессы.

– Неужели нельзя отложить все хотя бы на пару недель? – Сирина умоляюще взглянула на Доротею.

Доротея просмотрела список заявок и понимающе улыбнулась.

– Тебе здорово везет, Сирина. Ты только посмотри.

Она протянула список Сирине. Та покачала головой и со стоном рухнула в кресло. На ней была льняная юбка белого цвета, накидка в тонкую красно-белую полоску, красные сандалии, а одну руку почти полностью унизывали чередующиеся красные и белые браслеты. Сирина выглядела такой свежей, молодой, ухоженной до совершенства. Не составляло большого труда понять, почему половина фотографов в городе хотели работать только с ней, не говоря о десятках других из Италии, Франции и Японии.

– Знаешь, я почти завидую тебе, – проговорила Доротея. – Мне нравится думать, что и у меня было так же, только навряд ли. С другой стороны, – она опять улыбнулась, – тебе помогает агентство, которое гораздо лучше того, с которым сотрудничала я в свое время.

Сирина рассмеялась и провела рукой по волосам.

– Скажи, сможешь устроить мне перерыв на пару недель? Мне это действительно нужно. Я не отдыхала целый год.

Тэдди несколькими днями раньше уехал в Ньюпорт, и Сирина завидовала ему белой завистью, думая, как он теперь отдыхает на морском побережье. Он предложил свозить ее на море, но с того самого момента, как Ванесса уехала в летний лагерь, Сирина работала с двойной нагрузкой и у нее не было никакой возможности передохнуть. Теперь по крайней мере, может быть, ей удастся выкроить хоть какое-то время для себя и можно будет съездить в Хэмптон или остаться здесь, в городе, и позволить себе самую огромную из всех вообразимых роскошей – просто поваляться несколько дней в постели.

– Посмотрим, что можно сделать. – Доротея задумалась над списком заявок. – Единственный из всех, кому мне действительно неудобно отказывать, – это Василий Арбас.

– Кто он такой?

– Как, ты не знаешь? – Доротея удивилась.

– С какой стати?

– Англичане считают его своим Энди Морганом. Он наполовину англичанин, наполовину грек, совершенно сумасшедший, но… – Она опять задумалась. – Его работы просто бесподобны.

– Он столь же хорош, как Энди?

За год, проведенный в Нью-Йорке, Сирина узнала почти всех фотографов, а Энди Морган стал ее другом. Изредка они встречались за ленчем в студии. А когда работали вместе, то после съемок нередко часами оставались и беседовали о работе. В их отношениях отсутствовало физическое влечение, он ей нравился, но нравился как друг, как коллега по ремеслу.

Доротея продолжала раздумывать.

– Не знаю, но он ужасно хорош. У него другой стиль. Сама увидишь.

– Мне придется с ним работать? – Сирина встревожилась.

– У нас нет выбора, дорогая. Он оплатил на тебя заявку три месяца назад, заказ был сделан из Лондона для съемок, которые он собирался проводить здесь. Он приезжает в Америку на несколько недель уладить кое-какие дела, затем возвращается в Англию. Слышала, будто у него там дом, другой дом в Афинах, квартира в Париже и вилла на юге Франции.

– Он только разъезжает или еще и работает?

По совершенно непонятной причине само его имя встревожило Сирину. Что-то в нем показалось ей испорченным.

Она уже встречала несколько человек подобного склада. Международные плейбои, прячущиеся за фотокамеру только лишь для того, чтобы с ее помощью знакомиться с девушками. Этого Сирине не требовалось. Похоже, Василий Арбас – не ее поля ягодка. Доротея взглянула на Сирину сквозь очки:

– Почему бы не дать ему шанс? – Затем добавила намеренно подчеркнуто: – Как фотографу, разумеется, а не как мужчине. Он обворожителен как черт, но лучше с ним не связываться. Это я так, к слову, – улыбнулась Доротея удивленной Сирине.

– Наверное, меня считают ледяной недотрогой, – усмехнулась Сирина, но Доротея лишь покачала головой:

– Нет, не думаю. Полагаю, большинство парней знают, что ты не флиртуешь на работе. Поэтому работать с тобой гораздо легче. Во всяком случае, я так думаю. Поэтому они не питают никаких иллюзий, только лишь исключительно профессиональный интерес.

– Что ж, позабочусь, чтобы и Арбас понял это.

Доротея не смогла удержаться от улыбки:

– С ним, должна признать, у тебя, вероятно, возникнут хлопоты.

– О? – Сирина выгнула аристократическую бровь. У нее никогда не возникало никаких проблем с теми, с кем работала. Она умела не доводить дело до осложнений.

– Увидишь сама, он просто большой очаровательный ребенок.

– Потрясающе. Я умираю от усталости, хочу в отпуск, а ты заставляешь меня потеть на плейбоя, похожего на малое дитя.

Доротея задумалась. Сирина, сама того не подозревая, дала очень точную характеристику Василию. Действительно, именно таким он и был – плейбой, похожий на дитя.

– Во всяком случае, посмотри, что можно сделать. Если ты не откажешь ему, – сказала Сирина, – ничего не поделаешь – придется работать. Но пусть он поскорее заканчивает, тогда у меня будет возможность выбраться из города и отдохнуть, пока никого нет дома.

До приезда Ванессы из лагеря оставалось две недели. К тому же сроку возвращался и Тэдди из Ньюпорта.

– Сделаю все возможное, – пообещала Доротея.

На следующее утро она позвонила Сирине и сообщила, что перенесла все, кроме Василия Арбаса, и что он ждет ее в своей студии в четырнадцать тридцать.

– Сколько времени он собирается снимать?

– Рассчитывает управиться дня за два.

– Хорошо. – Сирина вздохнула. Двумя днями придется пожертвовать. После этого можно будет закатиться куда-нибудь и расслабиться. Разумеется, она не сможет поехать к Тэдди в Ньюпорт из-за его матери. Но, собственно говоря, дело не в этом. Сирина знала, что жизнь Тэдди в Ньюпорте представляла собой марафон из званых вечеров и обедов, а ей хотелось просто отдохнуть. Более того, она не собиралась даже причесываться.

Сирина записала адрес студии, которой пользовался Арбас, проверила, все ли захватила с собой: косметику, лак для волос, набор расчесок, четыре пары обуви, купальник, несколько шорт, разноцветные чулки, три различных бюстгальтера, несколько простых украшений. Когда отправляешься на работу, никогда не знаешь, что может понадобиться.

По указанному адресу она явилась точно в четырнадцать тридцать. Ее встретил и проводил в студию помощник Василия, очень симпатичный молодой человек. Парень говорил по-английски с акцентом. У него были темные волосы и оливковая кожа, большие черные глаза и какой-то детский облик. Сирина предположила, что он грек.

– Я видел много твоих работ, Сирина. – Он смотрел на нее с восхищением. – Они очень нравятся Василию.

– Спасибо. – Она улыбнулась ему, пытаясь догадаться, сколько ему лет. Выглядел он лет на девятнадцать, и в свои двадцать восемь она чувствовала себя его бабушкой.

– Как насчет кофе?

– Спасибо. Мне нужно гримироваться?

Ей также хотелось узнать, как им нужно, чтобы она уложила волосы, но черноглазый молодой человек отрицательно покачал головой:

– Просто отдохни. Сегодня мы не будем снимать. Василий хочет познакомиться с тобой.

Это за двести-то долларов в час? Неужели он платит такие деньги лишь за то, чтобы познакомиться с ней?

– Когда же мы начнем работать?

– Завтра. Послезавтра. Когда Василий будет готов.

О Господи! Она увидела, как отпуск летит коту под хвост, если они и дальше будут так знакомиться.

– Он всегда так поступает? – Сирине это показалось глупостью. Если есть работа, ее нужно делать. Ей хотелось сделать свое дело и отправиться домой.

– Иногда. Когда клиент серьезный, а модель новая. Василию очень важно узнать свою модель.

– О, неужели?

В голосе Сирины прозвучало напряжение, и ей не хотелось, чтобы он его заметил. Она пришла сюда не для того, чтобы развлекать Василия. Она пришла работать – позировать перед камерой, только и всего. Но едва она начала объяснять это помощнику, как почувствовала за спиной чье-то присутствие. Резко повернувшись, она увидела перед собой мужчину, уставившегося ей в глаза с такой магнетической силой, что у нее перехватило дух. Он стоял очень близко, и все в нем было поразительным. Волосы его сияли, словно высеченные из оникса, глаза блестели, будто черные кристаллы, в них сверкали едва уловимые смешинки, широкое угловатое лицо с высокими скулами, полные чувственные губы, загар, придававший его коже цвет меда, делали его необъяснимо притягательным. Он был высокого роста, широкоплеч, с узкими бедрами и длинными ногами. И больше походил на мужчин-моделей, нежели на фотографа. На нем была красная рубаха, джинсы и сандалии.

– Привет, меня зовут Василий.

Он говорил с приятным, едва уловимым акцентом. Василий протянул руку и поздоровался с ней, и в тот же миг Сирина почувствовала себя так, словно что-то обволокло ее с головы до ног. Неожиданно для себя она нервно рассмеялась, чувствуя себя до ужаса глупо оттого, что он произвел на нее такое сильное впечатление.

– Я Сирина.

– А… – Он поднял руку вверх, словно призывая замолчать. – Принцесса.

Он низко поклонился, затем выпрямился, широко улыбаясь, глаза его звали и ласкали ее. У Сирины возникло почти необоримое желание броситься на его широкую грудь, в объятие мощных рук.

– Рад, что ты пришла познакомиться с нами.

Или он по-королевски употреблял «мы», или же в это определение включал и своего помощника. Сирина улыбнулась:

– Я думала, мы сразу же начнем работать.

– Нет. – Он вновь повелительно поднял руку. – Никогда. Никогда. Мои клиенты поймут, что перед такой важной работой, как эта, я должен познакомиться с объектом съемки.

Сирина не могла не вспомнить, что это знакомство влетит им в кругленькую сумму, но его это, видимо, ничуть не волновало.

– Что мы будем снимать?

– Тебя.

В этом не было сомнений. Но то, как он это произнес, заставило ее почувствовать себя необычайно важной персоной, словно она находилась здесь сама по себе, а не как самая обыкновенная модель, подобно корзине с цветами или новому сорту мороженого, приятному на вид. Сирина решила попробовать другую тактику. Василий ни на мгновение не спускал с нее глаз. Она словно чувствовала прикосновение его взгляда, и внутри у нее что-то необычайно и странно напряглось. То было напряжение, которому она отчаянно противилась, чувство, которое скрывала от самой себя, и в тот же миг она поняла, что Василию Арбасу предстоит стать важной вехой в ее жизни. У Сирины отчетливо возникло такое предчувствие, хотя она и не понимала, почему так может случиться. Она заставила себя не думать о нем и вернулась к расспросам о работе:

– Кто заказчик?

Он ответил, и она согласно кивнула. Они собирались фотографировать ее с детьми, двумя мужчинами, одну, в серьезном рекламном проспекте нового автомобиля.

– Ты водишь машину? – спросил Василий.

– Конечно, – ответила Сирина.

– Хорошо. У меня нет американских прав. Ты могла бы отвезти меня на побережье, чтобы мы немного поснимали там?

За двести долларов в час ее редко просили исполнять роль шофера, но с ним все казалось таким простым, естественным и дружественным, что невольно хотелось соглашаться со всем, что бы он ни предложил. Василий взглянул на нее с интересом, и Сирина подумала, что он, вероятно, изучает ее лицо, подбирает ракурсы для съемки. Но в то же время под его взглядом она чувствовала себя совершенно голой. Сирина привыкла приезжать, в студии, готовиться, а затем делать свое дело. А тут все было очень странно и от такой непринужденности даже несколько неловко. Ей становилось не по себе, словно он видел ее насквозь, понимая все, что она собой представляет: что она не только Принцесса – творение агентства Керр, но нечто большее. – Ты уже успела сходить на ленч?

Сирина оторопела. За все время работы моделью в Нью-Йорке никто ни разу не поинтересовался, устала ли она, проголодалась ли, больна ли или уже вымоталась до изнеможения. Никого не интересовало, перекусила она или же нет.

– Я… нет… Я так торопилась…

– Нет, – он погрозил ей пальцем, – никогда, никогда не торопись. – Затем, демонстративно отставив чашку с кофе, что-то сказал по-гречески своему помощнику и подхватил со стула свитер. – Пошли.

Василий предложил ей руку, и Сирина не задумываясь приняла приглашение. Они прошли полпути до двери, когда Сирина вспомнила о своих вещах.

– Подожди… Моя сумка… – Затем нервно поинтересовалась: – Куда мы идем?

– Куда-нибудь перекусить. – Его улыбка озадачила ее своим совершенством. – Не волнуйся. Принцесса. Мы вернемся.

Сирине стало неловко из-за того, что она так разволновалась, но его необычное поведение вывело ее из равновесия. Она не знала, чего ожидать от него в следующий миг. Внизу их поджидал автомобиль – «бентли» серебристого цвета. Василий сел в машину и приказал водителю, на этот раз по-английски, везти их по адресу, который был совершенно неизвестен Сирине. Когда они пересекли Бруклинский мост, Сирина начала беспокоиться.

– Куда мы едем?

– Я же сказал, на ленч. – Затем, прищурив глаза, он посмотрел на нее и спросил: – Откуда ты?

Она сначала не знала, как ответить, не догадываясь, о чем он ее спрашивал.

– Из Нью-Йорка… – Затем добавила: – Из агентства Керр.

Он добродушно рассмеялся:

– Нет, я хотел узнать, где ты родилась.

– А, – чуть нервно рассмеялась в ответ Сирина, – в Риме.

– В Риме? – Пораженный, он пристально посмотрел на нее. – Ты итальянка?

– Да.

– Значит, титул – подлинный? – Он казался изумленным, и она кивнула. – Ну и ну, чтоб мне провалиться! – Он повернулся и посмотрел на нее. – Самая что ни на есть настоящая принцесса, – сказал Василий по-итальянски. – Он протянул вперед руку в традиционном итальянском приветствии. – Очень польщен. – Поцеловал ей руку, удивленное выражение не покидало его лица. – Мой прадед по английской линии был графом. Но его дочь, моя бабушка, вышла замуж за человека более низкого сословия, за человека с огромным состоянием и без всяких аристократических корней. Он заработал огромные деньги на том, что скупал и продавал фабрики, торговал на Дальнем Востоке, а их сын, мой отец, должно быть, был немного сумасшедшим. Он запатентовал ряд изобретений, имевших отношение к кораблестроению, затем занялся кораблестроением же в Южной Америке и на Дальнем Востоке. Потом женился на моей матери, Александре Настассос, и умудрился погибнуть вместе с ней на яхте, когда мне было всего лишь два года. Что, – он склонился к самому ее лицу и почти прошептал: – наверное, отчасти объясняет, почему я тоже немного сумасшедший. Без матери и без отца. Меня воспитывала семья моей матери, так как к моменту смерти родителей родители моего отца уже умерли. Поэтому я вырос в Афинах, учился в Итоне, в Англии, поскольку родня решила, что моему отцу это непременно понравилось бы. Меня вышибли из Кембриджа, – гордо заявил он, – я переехал в Париж и там женился. А потом все это стало таким скучным. – Ослепительная улыбка, обращенная к Сирине, блеснула, как яркая вспышка. – Теперь расскажи мне о себе.

– Боже милостивый. В двадцати пяти словах или короче?

Она улыбнулась, глядя на него, заметно удивленная услышанным. Одного упоминания фамилии Настассос было вполне достаточно, чтобы удивить кого угодно. Эта семья относилась к числу крупнейших в Греции судовладельцев. И теперь, вспоминая об этом, Сирине пришло в голову, что она почти ничего не слышала о Василии. Похоже, он был белой вороной в семье. Ей вспомнилось также, будто он был несколько раз женат. Когда женился в третий раз, о свадьбе упоминалось на первых страницах в газет Сан-Франциско, так как тогда его избранницей стала дальняя кузина королевы.

– О чем ты думаешь? – Он взглянул на нее по-детски открыто, сидя в огромной серебристой машине с шофером, неотрывно смотревшим только вперед.

– Вспоминала, – честно сказала Сирина, – мне кажется, я читала про тебя.

– Неужели? – удивился он. – Пожалуй, вряд ли ты читала про мой брак с Бриджитой, моей первой женой, нам обоим было по девятнадцать. Она была сестрой одного парня, с которым я учился в Итоне. Может быть, вторая жена, Анастасия Ксаниос… – Сирине нравилось, как он произносил слова, его акцент был просто восхитительным. – Ты, вероятно, прочла про нее или о Маргарет. – Он посмотрел на нее своими большими черными глазами. – Она была кузиной королевы.

– Сколько раз ты был женат?

– Четыре, – честно ответил он.

Сирина посмотрела на него с улыбкой, столь же ослепительной, как и его.

– И ты легко с ними расставался?

Он кивнул, но его улыбка погасла.

– Кроме последней…

– Кто она была?

Сирина не знала, что с его последней женой ситуация сложилась иначе, чем с предыдущими.

– Она была… француженкой. Моделью… – Затем, взглянув на Сирину темными трагическими глазами, добавил: – Она умерла в январе, не рассчитала и приняла слишком большую дозу. Ее звали Хелена.

– О, извини. – Сирина коснулась его руки. – Я тоже потеряла мужа.

Мысли Сирины были лишь о том, что он мог чувствовать, когда лишился своей последней жены. Она все еще помнила невероятную боль от потери Брэда, а ведь прошло уже более четырех лет.

– Как умер твой муж? – Василий смотрел на нее с нежностью.

– Погиб в Корее. Стал одной из первых жертв, буквально за несколько дней до объявления войны.

– Значит, ты тоже прошла через это. – Он как-то странно посмотрел на нее. – Так чудно. Все шутят насчет… насчет того, что я женат четыре раза. Но ведь каждый раз все было совершенно иначе. Каждый раз… – Он так взглянул на Сирину, что ей захотелось плакать. – Каждый раз я любил, словно в первый раз… А Хелена, она же была почти ребенок.

Сирина не спрашивала, почему она сделала это. Она предположила, что девушка совершила самоубийство с помощью таблеток снотворного, это единственное, что пришло ей в голову, когда она услышала о слишком большой дозе. Василий покачал головой, затем крепко сжал руку Сирины.

– Жизнь иногда довольно странное занятие. Я очень редко понимаю его. А затем… – С озорной мальчишеской улыбкой Василий склонил голову набок. – Я бросил попытки постичь жизнь. Я просто проживаю ее день за днем. – Он тихо вздохнул и добавил: – У меня есть работа, друзья, люди, с которыми я работаю. Когда я с фотоаппаратом, я забываю обо всем.

– Тебе повезло. – Сирина отлично знала, как тяжелая работа помогает заглушить боль. – У тебя есть дети, Василий?

– Нет. – Он загрустил, затем передернул плечами и чуть заметно улыбнулся. – Может быть, я просто не встретил подходящей женщины. А у тебя, Сирина?

– Да, маленькая дочка.

В его глазах вспыхнул свет.

– Как ее зовут?

– Ванесса.

– Отлично. И она твоя точная копия? – Глаза его буквально танцевали.

– Нет. Она блондинка и похожа на отца, – рассмеялась Сирина.

– Он был симпатичным? – Василий был явно заинтригован.

– Да.

Но теперь прошлое казалось таким далеким. Четыре года – долгий срок.

– Ничего, малышка.

Василий наклонился и поцеловал ее в щеку. Сирине пришлось напомнить себе, что он не был ей другом, а лишь фотографом, с которым ей предстояло работать. Но ей казалось, будто она знает его уже долгие годы. Рядом с ним она чувствовала себя до странности удобно и в то же время так, словно она стала заложницей и ее увезли на территорию другого государства. «Он вполне мог бы проделать такое», – подумала Сирина, когда спустя несколько минут машина остановилась и они вышли. Они приехали в ресторан, расположенный в Шипсхэд-Бэй. Выглядел ресторан довольно невзрачно, но внутри витали густые ароматы специй, топленого масла, рыбы, поджаренной в травах, и свежеиспеченного хлеба. Они отлично перекусили, им никто не мешал. Когда они вышли из ресторанчика, часы показывали около пяти часов вечера.

– Просто божественно!

Плотно поев, Сирина почувствовала себя уютно и расслабленно. Она была бы не против улечься где-нибудь и немного вздремнуть. Василий обнял ее за плечи. Похоже, сегодня вряд ли придется работать. Она взглянула на него и тепло улыбнулась. Шофер открыл дверь, и Сирина села в машину. Усевшись рядом, Василий наклонился вперед и сказал шоферу, куда ехать. Через несколько минут Сирина поняла, что едут они не в студию. «Еще одно приключение?» В конце концов, ведь Шипсхэд-Бэй тоже не обычное для нее место для ленча. Но Василий лишь улыбнулся и взял ее за руку. Она больше не торопилась, не волновалась, не думала о времени. Спешить некуда, разве что домой, но там никого не было.

– Куда мы едем? – Сирина откинулась на удобную спинку сиденья.

– На пляж.

– В это-то время? – Она удивилась, но не встревожилась.

– Я хочу вместе с тобой полюбоваться закатом, Сирина. Эта мысль показалась ей довольно странной, но у нее не было желания возражать. Сейчас, с этим человеком, она чувствовала себя гораздо уютнее, чем с кем бы то ни было на протяжении многих лет, более того, она, похоже, была счастлива. Он окружил ее аурой, наполненной радостью жизни, о которой она не вспоминала слишком долго.

Водитель точно знал, куда хотел попасть Василий, и уверенно вел машину по окраинным кварталам, пока наконец не добрался до цели и не вывел «бентли» на пристань. Около нее стоял паром, покачиваясь на волнах. Они приехали вовремя – на палубе парома стояло уже около дюжины человек.

– Василий? – Впервые в глазах Сирины мелькнула тревога. – Что это значит?

– Паром на Огненный остров. Ты когда-нибудь бывала там раньше?

Она покачала головой.

– Тебе непременно понравится.

Он действовал с такой уверенностью, что Сирина перестала волноваться.

– Мы там пробудем недолго. Только посмотрим на закат, немного пройдемся и отправимся домой.

По непонятным ей самой причинам она ему верила. От него исходило ощущение уверенности, владения ситуацией, на него хотелось положиться.

Держась за руки, они с Василием поднялись на паром и отплыли к Огненному острову. Плавание заняло полчаса. Они сошли на узкий причал, затем прошли по тропинке через остров на противоположный берег, при виде которого у Сирины перехватило дыхание, так там было красиво. Берег растянулся на многие мили, узкая коса, уходившая в океан, отличнейший белый песок и тихие, нежно набегающие волны.

– О, Василий, невероятно!

– Да? – Он улыбнулся. – Тут мне всегда вспоминается Греция.

– Ты часто приезжаешь сюда?

Он медленно покачал головой, его черные глаза прямо-таки прожигали ее.

– Нет, Сирина, не часто. Но мне захотелось приехать сюда с тобой.

Она кивнула и отвернулась, не зная, что ответить. Ей не хотелось играть с ним. Но он держался слишком открыто, в нем ощущался какой-то магнетизм, который влек ее к нему. Некоторое время они гуляли по берегу, затем сели и любовались закатом. Казалось, пролетели часы. В сгущающейся темноте он положил руку на ее плечо, каждый из них прислушивался к своим мечтам. Наконец Василий неторопливо встал и помог ей подняться. Сандалии Сирины лежали на песке, волосы свободно развевались на ветерке. Прежде чем двинуться к пристани, он очень осторожно взял ее лицо в ладони, медленно наклонился и поцеловал. На обратном пути на пароме они почти не говорили. Сирина удивилась, что сама не заметила, как большую часть пути проспала, положив голову ему на плечо. Но такой уж он был человек. Он пошутил над ней по этому поводу, когда они садились в машину, и всю дорогу до дома они смеялись. Через час после того как она сошла с парома, доставившего ее с Огненного острова, Сирина стояла перед дверью дома на Шестьдесят третьей улице и вряд ли смогла бы объяснить, что же, собственно, произошло за последние восемь часов. Часы показывали чуть больше десяти вечера, а она чувствовала себя так, словно вернулась из сказочного путешествия с необыкновенным черноглазым мужчиной.

– До завтра, Сирина. – Он произнес эти слова необычайно мягко и не попытался вновь поцеловать ее.

Она кивнула, с улыбкой открывая дверь, помахала ему рукой и словно во сне стала подниматься по ступеням лестницы.

Глава 38

Насколько расслабленным и волшебным был день, проведенный с Василием накануне, настолько же всецело посвященным работе оказался весь следующий. Не уставая, он снимал ее час за часом: в студии, в машине, с мужчинами, с детьми, портреты Сирины, одну машину. Она смотрела, как он работает, и поняла, что даже Энди Морган не трудился с таким упорством, когда она работала с ним. Вокруг Василия, казалось, возникало какое-то колдовство, осязаемое электричество, наполнявшее комнату, и, когда день закончился, все до единого в студии оказались выжатыми до предела. Сам Василий взмок от пота, его темно-синяя рубаха прилипла к нему, как мокрая обертка, во время съемок он часто вытирал полотенцем вспотевшие лицо и руки и наконец сел, широко улыбаясь. Улыбка, вспыхнувшая в глубине его глаз, казалось, предназначалась исключительно Сирине. Она чувствовала, как ее неодолимо влечет к нему, и, присев рядом, улыбнулась.

– Ты, наверное, должен быть очень доволен. – Голос ее прозвучал нежно. Его лицо находилось так близко от ее.

– Ты тоже, Принцесса. Ты была просто фантастической. Подожди, посмотришь снимки.

– Полагаю, мы закончили.

Когда она произнесла эти слова, в ее голосе прозвучало разочарование, а когда он отрицательно покачал головой, она удивилась:

– Разве нет? Неужели ты что-то намерен снимать еще, Василий? Сегодня мы сняли все, что можно себе представить.

– Нет, нет еще. – Он хотел выглядеть рассерженным, но его смеющиеся глаза не стали играть в эту игру. – Мы сделали только работу в студии, а завтра будем снимать на природе.

Она улыбнулась, глядя на него:

– Где?

– Увидишь.

На следующий день она увидела. Он отыскал несколько холмов и небольшой каньон в Нью-Джерси. Она то вела машину, то выпрыгивала из нее, то делала вид, будто меняет колесо, словом, буквально все, разве что только к концу дня не разобрала двигатель по частям. Сирина поразилась. Он не только досконально знал свои живые модели, но, похоже, и неодушевленные тоже. На обратном пути она начала подшучивать над ним по этому поводу, а он поздравил ее с ее умением сниматься.

– Знаешь, Принцесса, ты чертовски хороша.

Она посмотрела на него счастливыми глазами, отбросила назад гриву своих золотых волос и, мечтая прикоснуться к нему, сказала:

– Ты тоже.

В тот вечер он снова довез ее до двери дома, а через два дня позвонил:

– Приезжай посмотреть, что получилось.

– Василий?

– Конечно, Принцесса. У меня на руках пробы и контактные фотографии с негативов, хочу показать.

Как правило, модель видела результаты работы после клиента. Но Василия охватило такое возбуждение от удачно сделанной работы, что ему не терпелось, чтобы и она увидела результат. Сирина бросила все дела и поехала. Фотографии получились просто гениальными, каждая была достойна стать победителем любого конкурса. Василий был, что называется, в экстазе. Увидев снимки, Сирина впала в точно такое же состояние. Того же мнения о фотографиях были и Доротея Керр, и клиент, и все, кто имел отношение к снимкам. На следующей неделе Доротея договорилась еще о четырех сеансах.

– Посмотри-ка, кто пришел! – весело воскликнула Сирина, в третий раз появляясь в студии Василия. – Ты еще не устал от моего лица, Василий?

Ей хотелось в отпуск, но теперь, поработав с ним, она отказалась от этой мысли. Работать с Василием оказалось очень интересно. К тому же она знала, что он пробудет в Америке недолго и уедет через несколько недель. Всякий раз, работая с Василием, Сирина вспоминала о закате, виденном вместе с ним на Огненном острове, а также то, как уснула на его плече на пароме. Эти воспоминания вызывали на ее лице необыкновенную нежность, поэтому работа, которую они делали вместе, напоминала балет.

– Как поживает моя Принцесса сегодня?

Василий наклонился, поцеловал ее в щеку и улыбнулся. То, что им предстояло сделать, не заняло у них много времени, через несколько часов все было закончено. Они успели узнать друг друга настолько, что с каждым разом снимать становилось все легче и легче. Окончив съемку, Василий надел чистую рубашку и через плечо взглянул на Сирину.

– Как насчет того, чтобы поехать куда-нибудь пообедать, Принцесса?

Она не колебалась ни секунды:

– С удовольствием.

На этот раз он привез ее в Гринич-Виллидж, в свой любимый бар. Они заказали спагетти с грибами, салат и белое вино. Потом бродили по улицам и лакомились итальянским мороженым.

– Ты скучаешь по Италии, Сирина?

На некоторое время она задумалась, затем покачала головой:

– Нет, больше нет.

Сирина рассказала ему о том, как лишилась родителей, о бабушке, об обоих домах.

– Теперь я принадлежу этой земле.

– Нью-Йорку? – Василий удивился, и она кивнула. – Разве ты не чувствовала бы себя счастливее в Европе?

– Сомневаюсь. Слишком долго я не была там. Несколько месяцев вместе с мужем прожила в Париже, но все это было так давно.

– Как давно?

– Восемь лет назад.

– Сирина. – Он не отрываясь смотрел на нее, его черные глаза, как бриллианты, горели огнем. – Согласилась бы ты работать со мной в Париже или в Лондоне? Мне хотелось бы продолжить работать с тобой, но я не могу больше оставаться здесь.

Сирина задумалась над его предложением. Работать с ним – одно удовольствие, а вдвоем они действительно создавали нечто очень редкое. Между ними существовали совершенно непонятные течения, какой-то невысказанный подтекст, она не знала, что это такое, но это нечто всякий раз проступало на фотографиях.

– Да, если бы смогла устроить свою дочь.

– Сколько ей лет?

– Почти восемь.

Он улыбнулся, глядя на Сирину:

– Ты могла бы взять ее с собой.

– Может быть. Если бы поездка заняла всего лишь несколько дней. Но ей нужно ходить в школу.

Он кивнул:

– Давай подумаем.

– Ты скоро уезжаешь?

Сирина внезапно расстроилась и, когда они переходили площадь Вашингтона и сворачивали на Виллидж, искоса взглянула на него.

– Не знаю. – Он посмотрел на нее странным взглядом. – Еще не решил. Но практически я завершил все дела, ради которых приезжал сюда.

Он снова как-то по-мальчишески пожал плечами, словно необыкновенно красивый школьник:

– Возможно, мне следует попробовать поискать какую-нибудь дополнительную работу. Как ты думаешь?

Сирина рассмеялась. Они работали вместе всего лишь неделю, но их совместные часы оказались настолько длинными и наполненными, что с трудом верилось, будто они никогда не работали раньше вместе.

– О чем ты думаешь?

Она с улыбкой посмотрела на него.

– Что мне нравится работать с тобой и что я буду скучать без тебя. – Затем почти застенчиво добавила: – У меня никогда не возникало подобных отношений ни с одним из фотографов прежде.

– Именно это мне и сказала Доротея. – Он озорно взглянул на нее. – Она сказала, что ты профессионал и чтобы я не пытался завлечь тебя в свои сети.

– Ага! Значит, обычно ты пользуешься разными трюками?

Теперь над ним посмеивалась она, но он ответил совершенно серьезно:

– Иногда… – Василий, казалось, колебался, затем решился и сказал: – Я не всегда осторожный человек, Сирина. – Это по нему было видно за версту. – Тебя это волнует?

– Думаю, нет, – поспешно ответила она, но, по правде говоря, не совсем понимала, что он имеет в виду. Все фотографы были временами немного чудными. Так что он не единственный. Единственное его отличие от других состояло в том, что он был женат четыре раза.

– Знаешь… – Василий остановился и повернулся к ней. – Ты настолько необыкновенная женщина, что иногда я просто не знаю, как сказать тебе то, что думаю.

– Почему? – Сирина нахмурилась, опасаясь, что может показаться ему чопорной и щепетильной. Если им суждено быть друзьями, он должен иметь возможность быть самим собой. – Почему ты не можешь сказать мне то, что думаешь?

Глаза Сирины затуманились. Василий придвинулся к ней и нежно поцеловал.

– Потому что я люблю тебя. – Время, казалось, остановилось. Они стояли не шевелясь. – Вот почему. Ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел.

– Василий…

Сирина опустила глаза, затем подняла их снова, чтобы взглянуть на него, но он не дал ей возможности закончить.

– Правильно, я и не надеюсь, что ты полюбишь меня. Всю свою жизнь я вел себя как сумасшедший. Теперь за это нужно расплачиваться. – Произнеся это, он вздохнул и едва заметно улыбнулся. – Такой шаг невозможен для таких целомудренных…

– Не говори глупости.

Но он предостерегающе поднял руку.

– Разве ты захотела бы взять в мужья мужчину, у которого уже было четыре жены? – Спрашивая, он буквально сверлил ее взглядом.

– Может быть. – Голос ее прозвучал мягко, бархатисто. – Если бы я любила его.

Его голос стал столь же мягким, как и ее:

– И ты полагаешь, что могла бы полюбить такого человека? Если бы он любил тебя очень, очень сильно?..

Словно во сне, словно этот жест сделал кто-то другой, Сирина кивнула. Следующее, что она помнила, – это мощное объятие его рук. Но, оказавшись в их крепком кольце, Сирина поняла, что это именно то, чего ей хотелось. Ей хотелось быть с ним, принадлежать ему, вечно находиться рядом с ним, и, когда он поцеловал ее, все ее сердце устремилось к нему с ответным поцелуем.

Вечером он отвез ее домой и расстался у входной двери. На прощание он поцеловал ее столь же страстно, как и до этого, заставив себя расстаться с ней у порога. Хотя на следующее утро он вернулся, прихватив с собой свежий кофе, булочки, корзинку с фруктами и огромный букет цветов. Сирина открыла дверь, еще не придя в себя от сна, с заспанными глазами, в ночной рубашке, и, оторопев от удивления, пропустила его в комнату. То, что началось после, было не чем иным, как старомодным ухаживанием. Каждую минуту дня они проводили вместе. Василий завершил свою работу, а она наконец-то взяла отпуск в агентстве. Они ходили на побережье, в парк, ездили за город, сжимали друг друга в объятиях, целовались, касались друг друга руками, и так продолжалось до конца недели, прежде чем она наконец пошла к нему в отель. Он остановился в центральной части города в отеле «Карлайл», номер был просто огромным и выходил окнами в парк. Василий пригласил ее к себе, чтобы показать вид на парк, открывавшийся из окна, а затем вновь поцеловал ее, на этот раз ни один из них не мог больше сдерживаться. Он сжимал ее в объятиях с таким яростным желанием, что у нее не было сил противиться ему. Сирина понимала, что никакой борьбы не будет. Они слишком нуждались друг в друге. И с такой самозабвенной страстью слились друг с другом, что Сирина мельком подумала, смогут ли они пережить ночь. Когда наступило утро, Сирина чувствовала себя так, словно всегда принадлежала ему.

Самое ужасное заключалось в том, что утром следующего дня Василий улетал в Париж, а Тэдди и Ванесса возвращались только через два дня.

После первой чашки кофе Сирина задумалась.

– Все будет хорошо, дорогая. Обещаю. Ты приедешь ко мне в Лондон.

– Но, Василий…

У него все получалось очень просто. А у нее была Ванесса, ребенок, которого нельзя вот так взять и оставить, да она и не хотела этого. Наконец, был Тэдди, с которым ей тоже не хотелось расставаться. Он так долго был ей братом и другом, постоянно присутствовал в ее нью-йоркской жизни, что Сирина просто не представляла, как сможет жить без него. Она смотрела на Василия и чувствовала, как внутри нее зреет печаль. Ей не хотелось, чтобы он уезжал.

– В таком случае едем со мной.

– Но я не могу… Ванесса…

– Бери ее с собой. Она может пойти в школу в Париже или в Лондоне. Она говорит по-французски, поэтому не возникнет никаких проблем. – Затем добавил с улыбкой: – Сложности состоят только в том, как ты их себе представляешь.

– Нет, неправда. Я не могу вот так взять и вырвать ее с корнем из привычного ей образа жизни только лишь для того, чтобы сломя голову помчаться за понравившимся мужчиной.

– Нет, конечно, не можешь. – Голос его звучал серьезно. – Но ты можешь взять ее с собой, если решишь выйти замуж за этого мужчину.

Сирина ничего не ответила.

– Я действительно хочу этого. Хочу жениться на тебе, понимаешь? Для меня вопрос только в том, когда тебе это будет удобно. Остальные вопросы, как мне кажется, мы уладили прошлой ночью.

Сирина густо покраснела, а он нежно поцеловал ее.

– Я люблю тебя, Принцесса, и ты должна стать моей.

Но кем в действительности являлся Василий? Сирина ощутила пробудившуюся в ней внезапную панику. Разве она может пойти на это? Что она делает? Но Василий словно читал ее мысли.

– Перестань беспокоиться, дорогая. Мы все уладим.

Но как? Через три тысячи миль, разделенные океаном? Она встала и медленно подошла к окну, ее стройное прекрасное тело, словно вырезанное из слоновой кости, напоминало ожившую статую. Ее облик вновь наполнил Василия неудержимым желанием.

– Сирина… – Он произнес эти слова так тихо, что они больше походили на шепот. – Ты выйдешь за меня замуж?

Слезы выступили на глазах Сирины.

– Не знаю.

Но она знала. Она знала, что уже пустилась в плавание по океану чувств, контролировать которые было выше ее сил. Она хотела этого мужчину так сильно, как никого другого после Брэда. Точно так же, как он тянулся к ней, точно так же и она чувствовала, что должна обладать им. В этом влечении таилось нечто похожее на захватывающий дух неумолкающий и ревущий прибой, постоянно накатывающий на берег. В этом не чувствовалось мира и спокойствия. Одна лишь неприкрытая страсть, одно постоянное желание. Он приблизился к ней с сияющими черными глазами.

– Ты выйдешь за меня, Сирина?

Слова не были угрозой, но прозвучали как мощный рык. Он сгреб ее в охапку, и у Сирины перехватило дыхание, когда он крепко прижал ее к себе.

– Выйдешь?

Медленно, словно в состоянии гипноза, она кивнула:

– Да.

Он овладел ею прямо на полу, а она кричала, переполненная желанием.

Когда все закончилось, он посмотрел на нее сверху вниз, порочно улыбаясь.

– Я действительно намерен сделать так, как сказал, моя любимая Принцесса. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты намерена сдержать свое обещание?

Она кивнула.

– В таком случае скажи это вслух, Сирина. – Он буквально пригвоздил ее к полу, и на мгновение ей показалось, что она увидела искорки безумия в его глазах. – Скажи. Скажи, что согласна стать моей женой.

– Я стану твоей женой, – повторила она, не спуская с него глаз.

– Почему? – Но когда он задал ей этот вопрос, все его лицо, казалось, растаяло, сделалось мягче, он вновь стал нежным. – Почему, Сирина? – прошептал он.

– Потому что люблю тебя. – Глаза ее наполнились слезами.

Он крепко обнял и проник в нее, вновь и вновь наполняя ее собой, не переставая шептать слова о своей безграничной любви к ней.

Глава 39

Утром следующего дня Василий улетел в Париж. Сирина стояла в аэропорту и смотрела вслед улетающему самолету. Все произошло как во сне, ей казалось, что она все еще в трансе, когда села в «бентли». Неужели он действительно поступит как обещал? Неужели он серьезно решил жениться на ней? Как же она согласилась, да еще так поспешно? Ведь она едва знает его. Теперь, когда он улетел, Сирина чувствовала себя свободнее, не находясь под мощным давлением его очарования. К тому же Ванесса… Девочка ни разу не видела Василия. Сердце Сирины бешено колотилось при мысли о том, что она натворила. Ей хотелось снять трубку и во всем признаться Доротее, но было стыдно сознаться, что она так легко уступила чарам Василия.

В ту ночь, когда Сирина без сна сидела в своей квартире и молча смотрела в окно, зазвонил телефон. Это был Василий, он звонил из Парижа. Он уже скучал по ней и хотел узнать, как у нее дела. Голос его звучал столь нежно и искушающе, что Сирина почувствовала, как у нее подгибаются колени. На следующий день ее квартира оказалась наполненной цветами. Принесли четыре корзины с белыми розами для его Принцессы, а к полудню она получила коробку из магазина Бергдорфа Гудмана, в которой оказалась великолепная норковая шуба. – О Боже мой!

Сирина стояла посреди комнаты и смотрела в зеркало, набросив шубу поверх комбинации, раздумывая над тем, как объяснит ее появление, и вновь вся глубина содеянного невольно предстала перед ней. В два часа дня ей нужно ехать на Центральный вокзал встречать Ванессу. Сирина помнила, что Тэдди должен вернуться из Ньюпорта поздно вечером этого же дня. Она хотела поговорить с ним, но не знала, как рассказать о Василии. Все произошло так быстро… Она мучительно размышляла и немного нервничала, но вновь зазвонил телефон – опять Василий. Он хотел, чтобы на следующей неделе она приехала к нему в Лондон на несколько дней. Сирине показалось, что если она так сделает, то по крайней мере, получит возможность проверить свои чувства. Она быстро согласилась, сердечно поблагодарив его за шубу, сказала, что не может принять такой подарок, но он настоял. После разговора с ним она положила шубу обратно в коробку и убрала в шкаф.

Когда Сирина встретила Ванессу на Центральном вокзале, девочку переполняли летние впечатления. Она познакомила мать со всеми своими друзьями, затем распрощалась с ними со слезами на глазах. По дороге домой Ванесса безостановочно, на одном дыхании, рассказывала о своей жизни в лагере. Сирина была довольна, что от нее ничего не требовалось только охать, ахать и в нужных местах рассказа делать соответствующие жесты. В то же время Сирину настолько переполняли собственные проблемы, что ни о чем другом думать она не могла, даже о Ванессе.

Лишь вечером, когда после одиннадцати часов прозвучал звонок в дверь, Сирина поняла, насколько она встревожена и растеряна. Она открыла дверь. На пороге стоял высокий, белокурый, загорелый Тэдди. Он радостно протянул к ней руки, но Сирина не проявила обычной радости, она выглядела рассеянной и взволнованной.

– Что-то ты не очень рада меня видеть, – чуть насмешливо проговорил он, широко улыбаясь.

Она нервно засмеялась, целуя его в щеку.

– Извини, дорогой. Просто чертовски устала.

Он задумчиво посмотрел на нее:

– А я полагал, что ты возьмешь отпуск.

– Да… собиралась… то есть я хочу сказать… не знаю. Просто в данный момент в агентстве чертовски много работы.

– Это же глупо. – Тэдди встревожился. – Ты ведь обещала, что отдохнешь.

– Я отдохнула в общем-то.

Но как сообщить ему? Сирина чувствовала, что не сможет. По крайней мере, пока. Тем не менее, она решила сделать это как можно скорее, в противном случае – она отлично это понимала – у нее вообще не хватит смелости признаться.

– На следующей неделе я еду в Лондон, между прочим.

– Ты? – Тэдди удивился. – В Лондон? Здорово они взяли тебя в оборот, верно?

Сирина кивнула.

– Ты не мог бы побыть здесь с Ванессой?

Ей было крайне неудобно просить его об этом одолжении, но, кроме Тэдди, не было ни одного человека, которому она могла бы со спокойной душой оставить Ванессу.

Тэдди согласно кивнул:

– Разумеется. Что за съемки там будут?

Сирина отвернулась, перекладывая с места на место старые газеты.

– Сама пока не знаю.

Когда подошло время отъезда, Сирина отчаянно разволновалась. Прощаясь с Ванессой, она разревелась. Чувство собственной вины вселяло в нее опасения, что самолет может разбиться, ей казалось, что поездка обернется полной катастрофой, и действительно не хотелось улетать. Тем не менее, что-то неумолимо подталкивало ее к этому шагу. Когда до аэропорта оставалось меньше половины пути, все ее мысли устремились к Василию.

Когда Сирина наконец увидела его, их встреча стала триумфом восторженного воссоединения. Он сразу же отвез ее в свой загородный дом в Челси, где они, не теряя времени, предались радостям любви в небольшой спальне, расположенной на втором этаже, стены которой были окрашены в сине-белые тона.

Съемки, как выяснилось позже, отменили. Вместо этого Василий водил Сирину по великосветским приемам. Лондонский сезон еще только начинался и не успел набрать полных оборотов. Было начало сентября. Сирина никогда не бывала на таком количестве приемов за короткий срок. Василий знакомил ее со всеми, с кем только мог, водил на романтические прогулки по паркам, делал для нее покупки в Челси, в «Хэрродсе», приглашал в уютные заведения на ленч и на обеды. Он с гордостью представлял Сирину каждому своему знакомому, попадавшемуся на глаза. На второй день ее пребывания в Англии в газете появилась заметка, посвященная им: «Кто она, новая прекрасная подруга Василия Арбаса? Говорят, что очаровательная итальянка-принцесса. Нет сомнения, она достойна этого титула. Чем не прекрасная пара!»

На третий день кто-то сравнил фотографии Сирины с ее фотографиями в журнале мод, и газеты тут же бесцеремонно задали вопрос: «Принцесса Сирина – номер пять Василия Арбаса?» Подобные заголовки в прессе взволновали Сирину. Она вспомнила, что публикации в английских газетах, как правило, получали отклик в Нью-Йорке. Однако к концу недели она привыкла к этим слухам, и ей казалось, будто она всегда составляла часть жизни Василия.

По утрам Сирина приносила ему кофе и печенье, он по ночам делал ей продолжительные чувственные массажи. Они беседовали чуть ли не до рассвета. Сирина с интересом наблюдала за его друзьями, напоминавшими ей команду шалопаев-бездельников, и думала, что со временем среди них, может быть, отыщутся несколько стоящих людей.

Впрочем, она не сказала бы, что ей не нравился образ его жизни. Василий располагал огромной студией, все в ней было продумано до мелочей, и работа велась весьма эффективно. Его дом был просто восхитителен, а сам он обладал умом, был наделен талантом, нежностью, чувством юмора и вкусом. Он сочетал в себе многое из того, чем может обладать мужчина. В то же время Сирина понимала, что слишком мало знает его. Но все ее сомнения подавляла его всепоглощающая любовь и их взаимная страсть. Бесконечно долгие часы проводили они, предаваясь утехам любви, снова и снова он просил ее выйти за него замуж. И несмотря на то что внутренне Сирина чувствовала необходимость немного повременить, в действительности ей не хотелось этого. Наоборот, ей хотелось все время находиться рядом с Василием, каждый час, каждое мгновение. Все время их видели вместе. Сирина не представляла без него жизни, а Василий настаивал, чтобы они сыграли свадьбу до рождественских праздников. Изредка Сирину мучили колебания и сомнения по поводу скоропалительного замужества, она боялась огорчить Ванессу, но Василий умел успокоить ее.

– Не хочу ждать. Не понимаю для чего? Хочу, чтобы мы с тобой жили вместе. Вместе проводили время, вместе работали, вместе отдыхали с нашими друзьями. – Он с нежностью посмотрел на нее. – У нас мог бы быть ребенок, Сирина. Мне тридцать девять, поэтому я так и спешу, чтобы ты стала моей навсегда.

– Позволь мне как следует все обдумать, когда я вернусь домой. Мне нужно рассказать об этом Ванессе.

– Ты хочешь выйти за меня замуж?

Внезапно он как-то сник, Сирина нагнулась и поцеловала его в губы.

– Конечно. Но мне не хочется пугать Ванессу поспешными действиями.

К тому же существовал еще Тэдди, которому также предстояло все объяснить… Но Василий был настойчив и убедителен:

– Когда чувствуешь, что поступаешь правильно, нужно ловить момент.

Почти то же самое девять лет назад говорил Брэд…

– Я все улажу. – Голос Сирины прозвучал тихо.

– Когда?

Он настаивал, и от этого она готова была сойти с ума. Сирина буквально разрывалась между здравым смыслом и страстью.

– Как только вернусь домой.

Когда она сошла с самолета в аэропорту Нью-Йорка, то сразу же увидела поджидавшего ее Тэдди. Он выглядел странно серьезным, и Сирина почти тотчас же заметила печаль в его глазах. Он, как обычно, поцеловал ее, подхватил чемоданы, уложил их в багажник и сел в машину. Прежде чем завести мотор, он повернулся и спросил:

– Почему ты не сказала мне, зачем летала туда?

Чувство вины ножом полоснуло Сирину по сердцу. Он уже знал.

– Тэдди… Я поехала туда сниматься, но съемки отменили.

– Но заодно ты поехала встретиться с мужчиной, не так ли? – Его глаза впились в нее раненым взглядом. Она кивнула. – Почему ты ничего мне не сказала?

Она глубоко вздохнула и покачала головой:

– Извини, Тэдди. Не знаю. Я сама не представляла, какой оборот примут наши отношения. Собиралась рассказать тебе после возвращения.

– И? – Тэдди мучительно страдал от того, что она ничего ему не сказала. Он наткнулся на маленькую публикацию в газете. В ней упоминалось имя Василия Арбаса, а рядом имя Сирины.

Сирина глубоко вздохнула, затем посмотрела ему в глаза.

– Я собираюсь выйти замуж.

Она не понимала почему, но у нее возникло такое чувство, будто она должна защищать себя перед ним.

– Уже? – Тэдди оторопел. – За Василия Арбаса?

– Да. – Сирина улыбнулась. – Я очень сильно люблю его. Он великолепный, блестящий, замечательный, талантливый человек, но немного сумасшедший.

– Да, я слышал. – Тэдди остановил машину и внимательно посмотрел на Сирину. – Сирина, ты понимаешь, что, черт тебя подери, ты делаешь?

– Да. – Но в ней продолжали еще трепетать отголоски сомнений и страха. Все произошло слишком быстро.

– Сколько времени ты его знаешь?

– Достаточно долго.

– Сирина, поступай как знаешь, живи с ним, отправляйся в Лондон, но, прошу, не выходи за него замуж. Не торопись… я слышал много странных вещей об этом парне.

– Это не честно, Тэдди. Это так не похоже на тебя. – Она расстроилась. Ей хотелось, чтобы Тэдди одобрил ее.

– Я говорю это вовсе не потому, что ревную, я говорю потому, что люблю тебя. Я слышал, что… что он убил свою последнюю жену.

Тэдди сидел бледный, охваченный ужасом, глаза Сирины вспыхнули огнем.

– Как ты можешь говорить подобные вещи! Она умерла от передозировки!

– От передозировки чего? – Голос его теперь звучал на редкость спокойно.

– Откуда мне, черт возьми, знать?

– От передозировки героина.

– Значит, она была наркоманкой. Ну и что? В чем же его вина, он же ее не убивал!

– О Господи, Сирина… пожалуйста, будь благоразумной, опомнись, ты так много ставишь на эту карту; ты, Ванесса. – И, проклятие, он думал и о себе, выдвигая свои возражения, он по-прежнему любил ее. – Почему бы тебе не подождать немного?

– Я отлично знаю, что делаю. Ты мне не веришь?

– Верю. – Голос его прозвучал очень тихо. – Но совсем не уверен, что верю ему.

Сирина покачала головой:

– Ты ошибаешься, Тэдди, он очень хороший человек.

– Откуда ты знаешь?

– Я это чувствую. – Она спокойно посмотрела на Тэдди. – И он любит меня. Мы занимаемся одним делом. Тэдди… – Голос ее стал очень нежным. – Все в порядке.

– Как скоро?

– Сразу же, как только смогу.

– А как Ванесса?

– Я поговорю с ней. – Сирина пристально всмотрелась в его лицо, в лицо брата ее мужа, самого близкого друга на протяжении многих лет. – Ты будешь навещать нас?

– Всегда, когда ты мне позволишь.

– Мы всегда будем рады тебе. Ты мой единственный родственник. Не хотелось бы, чтобы что-то изменилось.

– Не изменится.

Стараясь прийти в себя от потрясения, Тэдди молча въехал в город. Впервые за долгое время Тэдди хотелось сказать, как сильно он ее любит. Ему хотелось остановить ее сумасшествие, защитить ее.

Глава 40

– Но зачем нам переезжать в Лондон? – Ванесса жалобно посмотрела на мать.

– Потому что, дорогая, я выхожу замуж, а именно там живет Василий. – Сирина чувствовала себя неловко. Крайне трудно объяснить дочери то, что она делала: почему так торопилась, почему отказывалась от карьеры в Нью-Йорке, почему оставляла Тэдди, почему Ванесса не знакома с Василием…

Ванесса с недоумением смотрела на мать:

– Разве мне нельзя остаться здесь?

Сирине показалось, что она получила пощечину от дочери.

– Неужели ты не хочешь поехать со мной? – Она с трудом сдерживала слезы.

– Кто же тогда будет заботиться о дяде Тэдди?

– Он сам. Понимаешь, может быть, скоро он тоже женится.

– Разве ты не любишь его? – Ванесса расстроилась, как никогда прежде, и Сирина не знала, что делать.

– Разумеется, люблю, но не так. О, Ванесса, любовь такая сложная вещь. – Ну как объяснить ребенку страсть? – Во всяком случае, этот замечательный человек приезжал сюда, и он хочет, чтобы мы с тобой переехали жить к нему в Лондон. У него есть дом в Афинах, квартира в Париже, и… – Сирина чувствовала себя полнейшей дурой, стараясь убедить дочь подобными доводами. Ванесса всего лишь ребенок, ей нет и восьми лет, и тем не менее она прекрасно чувствовала, когда мать поступала опрометчиво.

Доротея Керр по этому поводу высказалась гораздо прямолинейнее:

– Откровенно говоря, думаю, что ты просто сошла с ума.

– Знаю… – Сирине приходилось все время оправдываться, отстаивать свои поступки, и это ее ужасно изматывало. – Но, Доротея, это же особый случай. Не знаю даже, как сказать. Он любит меня. Я люблю его. Когда он приезжал сюда, между нами произошло нечто волшебное.

– Значит, он хорош в постели. Так что из того? Отправляйся с ним в Лондон, в Париж, хоть в Конго, только не выходи за него замуж, ради всего святого, ведь он уже был женат четыре или пять раз.

– Четыре, – спокойно уточнила Сирина.

– И что, как ты думаешь, станет с твоей карьерой? Ведь ты не сможешь вечно находиться на вершине, девочка. Появятся новые лица.

– Но ведь это случится в любом случае. А работать я смогу и в Лондоне.

Когда три недели спустя Сирина покидала Нью-Йорк, она отнюдь не ощущала уверенности: она устала, была бледной, страдала бессонницей.

Тэдди отвез их в аэропорт. Расставаясь, все трое плакали так, словно пришел конец света. Тэдди старался держаться спокойно, выдержанно, но когда он на прощание поцеловал Ванессу, по его щекам покатились слезы. Ванесса крепко прижалась к нему как к своему самому последнему другу. Сирине казалось, что она собственными руками разрушает свою дорогую, обожаемую семью. Сжав Тэдди в последнем объятии, Сирина не могла вымолвить ни слова. Единственное, что она смогла выдавить из себя перед самой посадкой в самолет, было:

– Я люблю тебя.

Помахав ему на прощание рукой в последний раз, они ушли. Перелет через океан прошел мучительно, Ванесса прохныкала большую часть пути, и, когда они подлетали к Лондону, Сирина была готова махнуть на все рукой и, если бы это было возможно, повернуть обратно. Сойдя с самолета, она увидела Василия, глаза ее наполнились слезами, и она рассмеялась. Василий больше походил на продавца воздушных шаров на ярмарке. В одной руке он держал огромную гирлянду по меньшей мере из пятидесяти шаров, в другой – огромную куклу.

– Это он? – Ванесса смотрела на Василия с интересом. Сирина вновь удивилась, как сильно дочь похожа на Брэда.

– Да. Его зовут Василий.

– Знаю. – Ванесса пренебрежительно взглянула на мать через плечо, и Сирина усмехнулась – какой серьезной и взрослой бывает ее дочь временами.

На кукле было синее атласное платье старинного фасона, с небольшим капюшоном из белого меха. Она походила на маленькую девочку, жившую лет сто назад.

Василий медленно приблизился к ним, люди вокруг улыбались.

– Привет, я могу продать тебе шарик, девочка?

Ванесса рассмеялась.

– Кстати, тут у меня есть и вот эта кукла. – Он вытащил из-под мышки куклу и протянул ее Ванессе. – Здравствуй, Ванесса, меня зовут Василий.

– Знаю. – Ванесса пристально смотрела на него, словно оценивая и измеряя.

Он рассмеялся:

– Рад, что ты приехала в Лондон.

Ванесса посмотрела на него и честно сказала:

– Я не хотела ехать и много плакала, когда улетала из Нью-Йорка.

– Да, отлично тебя понимаю, – мягко проговорил Василий. – Когда я был маленьким мальчиком, мне пришлось переехать в Афины, помню, тогда я очень сильно расстроился.

Сирина вспомнила, что когда погибли его родители, Василию было два года, так что он вряд ли помнил это. Но по крайней мере, его слова прозвучали убедительно для девочки.

– Теперь тебе лучше?

Ванесса посмотрела на шары и улыбнулась.

– Поедем домой? – Василий подал ей руку, и Ванесса взяла ее. Только после этого он выпрямился и посмотрел Сирине в глаза: – Добро пожаловать домой, дорогая.

Сирина почувствовала, как у нее растаяло сердце. Ей хотелось поблагодарить его за доброе отношение к Ванессе, но она понимала, что сейчас не время для этого. Она могла сказать о своих чувствах лишь взглядом.

В небольшом доме в Челси все было подготовлено для встречи Ванессы и Сирины. В маленькой гостевой комнате появился кукольный дом, стул специально для Ванессы. По всему дому стояли огромные букеты прекрасных цветов. Специально для ухода за Ванессой Василий нанял новую служанку. В их спальне стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом. Сирина со вздохом опустилась на кровать.

– О, Василий… Я думала, что не выживу.

Сирина вспомнила прошедшие недели и передернула плечами. В течение всего полета она думала о Тэдди, о его мольбах не спешить выходить замуж. Прощаясь с Доротеей Керр, Сирина расплакалась. Она уже испытывала ностальгию по жизни в Нью-Йорке. Но она чувствовала, что так для нее будет лучше. Так уж получалось, что всю свою жизнь она говорила «прощай» дорогим людям и любимым местам, и каждый раз, прощаясь, она невольно вспоминала прошлые печали.

– Тебе было трудно?

Она взглянула на него с грустью:

– Да, но я все время думала, что возвращаюсь домой, к тебе. – Затем, посмотрев на него, Сирина нежно улыбнулась. – Мне так тяжело, приходится убеждать людей, что мы с тобой не сумасшедшие.

Она смотрела на него и горько улыбалась, неужели никто не верит в любовь? Но в глубине своего сердца Сирина чувствовала, что совершает сумасшедший шаг или по меньшей мере опрометчивый.

– Ты веришь в любовь, Сирина? – Василий взглянул на нее, протягивая бокал с шампанским.

– Меня не было бы здесь, если б я не верила, Василий.

– Хорошо. Потому что я люблю тебя всем своим сердцем. – Он неторопливо поднял бокал. – За женщину, которую я люблю… за мою принцессу…

Он прикоснулся к ее руке. Они сделали по глотку. Затем в его глазах заплясали искры.

– Так когда же наша свадьба?

Сирина нежно улыбнулась:

– Когда захочешь.

– Завтра, – сказал он, подтрунивая.

– Как насчет того, чтобы дать нам хоть немного времени осмотреться?

– Две недели?

Сирина кивнула.

– Итак, через две недели, миссис Арбас. А до того времени ты остаешься моей принцессой.

Он нежно улыбнулся, затем взял ее лицо в свои ладони и поцеловал, а несколько мгновений спустя их тела слились воедино на его огромной кровати. Тэдди, Доротея, Нью-Йорк – все провалилось в небытие.

Глава 41

Свадьба получилась великолепной, праздничной и состоялась в доме одного из друзей Василия в Челси. Присутствовало около тридцати человек и никаких представителей прессы. Сирина выглядела бесподобно в бежевом шелковом платье, ниспадавшем до самого пола, с небольшим букетиком орхидей в волосах.

Священник совершил обряд. Три предыдущих брака Василия были исключительно гражданскими, поэтому священник после небольшой дискуссии с женихом и невестой согласился обвенчать их. На свадьбе Ванесса стояла рядом с матерью, крепко держа ее за руку и поглядывая на Василия. За последние две недели он начал ей нравиться, но оставался чужим человеком, и она не часто виделась с ним. Большую часть дня Василий проводил в студии, а каждый вечер они с Сириной отправлялись куда-нибудь в город.

Сирина вымоталась от напряженного графика светской жизни. Она пыталась приноровиться, но никак не могла успеть за Василием. Они посещали вечера, балы, концерты, театр, за приемами вновь следовали приемы. Зачастую они добирались до постели, когда солнце стояло высоко над Лондоном. Как при такой жизни он умудрялся еще и работать, оставалось загадкой для Сирины. К концу второй недели у нее появились круги под глазами.

Единственной перспективой отдыха ей казалась поездка в Сен-Тропез, где им предстояло провести медовый месяц. Однако Ванесса уже начала жаловаться по этому поводу. Ей не хотелось оставаться одной со служанкой, и она просила, чтобы они взяли ее с собой. Василию же хотелось, чтобы они были одни. Сирина разрывалась между ними. После продолжительных разговоров с Ванессой она уговорила девочку остаться дома. Когда самолет оторвался от земли, Сирина откинулась в кресле и с облегчением вздохнула.

– Устала? – Василий смотрел на нее с удивлением, и Сирина рассмеялась.

– Ты что, смеешься? Я вот-вот упаду! Не представляю, как ты это выдерживаешь.

– С легкостью. – Он улыбнулся детской улыбкой и вытащил из кармана небольшую коробочку. – Принимаю пудру.

– Пудру?! – Сирина оторопело перевела глаза с Василия на коробочку, затем снова посмотрела ему в глаза. – Ты принимаешь стимуляторы?

Он никогда не упоминал об этом.

– Они-то и позволяют мне держаться день и ночь. Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо. Подожду, когда прилетим в Сен-Тропез, а там немного посплю.

Однако Сирина была потрясена. Внезапно она вспомнила, как Тэдди говорил ей, что последняя жена Василия умерла от чрезмерной дозы героина.

– Не волнуйся так, любимая. – Он перегнулся и поцеловал ее. – Меня это не убьет. Просто этот порошок помогает мне двигаться с той скоростью, которая мне по душе.

– Разве стимуляторы не вредны?

– Нет. – Василий посмотрел на нее с удивлением. – От них нет никакого вреда. А если случается перебрать, я просто принимаю другие средства, снимающие эффект от первых.

Он говорил, как специалист-фармацевт, Сирина никак не могла прийти в себя от открытия, что он принимал наркотики. Прежде она не имела об этом ни малейшего понятия. Ей стало ясно, как, в сущности, мало она его знала. Временами ей казалось, будто они всю жизнь прожили вместе, но были и другие мгновения, когда ей казалось, что она едва знакома с ним.

– Ради Бога, Сирина… – Василий с беспокойством взглянул на нее. – Ты смотришь на меня так, словно только что узнала, что я убийца. Ради Бога…

Он поднялся со своего сиденья и прошел в переднюю часть самолета. Через несколько минут вернулся с полбутылкой вина.

– Или ты против и этого?

– Я не возражаю, просто я очень удивлена. – Она обиделась. – Ты мне ничего не говорил об этом раньше.

– Разве я обязан все рассказывать тебе?

– Ты вовсе ничего мне не обязан, Василий. – Сирина расстроилась и отказалась от вина.

Но он нежно взглянул на нее:

– Да, я должен кое-что с тобой сделать.

– И что же это такое? – Сирина немного заволновалась.

– Я должен поцеловать тебя, вот что.

Глядя на него, Сирина улыбнулась, и немного погодя напряжение ушло.

Пребывание в Сен-Тропезе прошло так, как и должен проходить медовый месяц. Они разгуливали голышом на его частном пляже, плавали, покачиваясь на мягких волнах Средиземного моря, обогнули цепи Альп, спускавшихся к берегу моря в Мазари, посетили казино в Монте-Карло, встретились с несколькими друзьями Василия, но большую часть времени оставались одни. Утро допоздна они проводили в постели, почти все время занимаясь любовью. Лишь одна из французских газет сообщила об их приезде и посещении отеля «Карлайл»: «Василий Арбас и его новая жена проводят свой медовый месяц в Каннах… Она принцесса и фотомодель, теперь она его королева…» Василий прочел ей эту выдержку за завтраком.

– Откуда они узнали, что ты моя королева? – спросил он, счастливо улыбаясь Сирине.

– Наверное, кто-нибудь проболтался.

– Знаешь, что мне хотелось бы устроить на следующей неделе?

– Что, любимый? – Она улыбнулась, глядя на мужа. С ним все было совсем иначе, чем когда-то с Брэдом. Правда, и она теперь была на десять лет старше. С Василием она чувствовала себя настоящей женщиной, и ей нравилось быть его женой.

– Мне хотелось бы на несколько дней съездить в Афины. Лицо Сирины на миг омрачилось.

– Тебе не нравится эта идея?

– Мне нужно вернуться к Ванессе.

– Ей отлично с Марианной.

– Нет, это совсем не то.

Ванесса находилась в новом окружении, и ей нужна была мать. Сирине с большим трудом удалось убедить девочку отпустить ее на неделю.

– Тогда почему бы нам не заехать за ней в Лондон, чтобы потом вместе с ней отправиться в Афины?

– А как же школа?

Сирине стало не по себе от одной только мысли, как сложно все это может оказаться. За Василием порой трудно было успевать. Он делал то, что хотел, когда хотел, и не привык считаться с другими, а также с обстоятельствами, которыми изобиловала жизнь Сирины и которые ей приходилось учитывать.

– Разве нельзя немного прогулять школу?

Сирина решила, что легче уступить, чем спорить с Василием.

– Думаю, она могла бы.

– Отлично. В таком случае звоню брату и говорю, что мы приедем.

– У тебя есть брат? – удивилась Сирина: он ни разу ни словом не обмолвился о своих родственниках.

– Да. Андреас на три года старше меня, но намного серьезнее. – Василий добавил с удивлением: – У него четверо детей и толстая жена, он живет в Афинах и занимается семейным бизнесом. Я всегда предпочитал жизнь вблизи моих английских родственников. Андреас в душе чистокровный грек.

– С нетерпением жду встречи с ним.

– Уверен, и он с нетерпением ждет встречи с тобой.

В это было нетрудно поверить, когда они втроем на следующей неделе сошли с борта самолета. Андреас встречал их в афинском аэропорту с огромным букетом роз для Сирины, куклой и огромной коробкой шоколадок для Ванессы. Его дети в честь приезда Ванессы устроили дома небольшой вечер. Самому младшему ребенку Андреаса исполнилось пятнадцать, а старшему двадцать один, но все они с восторгом встретили приемную дочь Василия. До этого Василий никогда не женился на женщинах с детьми, и всех его родственников заинтриговала его жена с золотистыми волосами. Она оказалась настолько красива и грациозна, что даже Андреас был тронут до глубины души. Он тоже понравился Сирине. Андреас производил впечатление доброго, думающего и гораздо более серьезного, нежели Василий, человека. Хотя Василий и отзывался о нем как о негибком и упрямом, он вовсе не походил на такого. Андреас был цельным и ответственным человеком в отличие от Василия с его причудливым характером. Андреас был без ума от новой племянницы, которую он водил по Афинам с самым серьезным видом, показывая ей достопримечательности, которые, как он полагал, могли бы ей понравиться. Его собственные дети уходили в школу, а Василий и Сирина исчезали, отправляясь по своим делам. У Василия имелись тысячи всевозможных мест, которые он хотел показать Сирине. Ванесса была счастлива с Андре-асом. Он понравился ей даже больше приемного отца, который все еще казался ей несколько странным и был виновен в том, что слишком часто лишал ее общества матери. А Андреас напоминал ей Тэдди. Ванесса считала его красивее Василия. А когда она четыре раза подряд обыграла Андреаса в шахматы, то потеряла голову от счастья и влюбилась впервые в жизни.

Более недели они пробыли в Афинах, и, когда пришло время возвращаться обратно в Лондон, Ванесса ужасно расстроилась. Ей хотелось вечно играть в шахматы с Андреасом, которого она полюбила всей душой, но оба – и Василий, и Сирина – заявили, что им пора возвращаться к работе. Василия в Лондоне ждало несколько заказов, а Сирина уже договорилась с одним из агентств, куда ей предстояло зайти и показать свой альбом. В течение нескольких последующих недель вся семья была занята: Василий и Сирина работой, Ванесса учебой в школе – казалось, все катилось по рельсам нормальной семейной жизни.

Однажды Сирина ждала возвращения Василия из студии, но он не появлялся. Они уже на два часа опаздывали на прием. Сирина сидела в прекрасном золотистом платье, которое накануне получила из Парижа. Звонки в студию результата не дали. Она надеялась, что не случилось ничего серьезного, но когда появился Василий, она была шокирована. Он был грязным и взлохмаченным. Волосы растрепаны, под глазами темные круги, рубаха заляпана пятнами, ширинка на брюках расстегнута, он приближался к ней быстрой неровной походкой, словно включил не ту скорость.

– Василий?

Он выглядел так, словно его ограбили. Сирина видела, как утром он уходил в студию: та же синяя рубаха, песочного цвета брюки, твидовый жакет, который он купил совсем недавно. Теперь жакет исчез.

– С тобой все в порядке?

– Отлично. Через минуту переоденусь, – ответил он вполне нормальным голосом, но вид у него был ужасный. Встревожившись, Сирина пошла следом за ним наверх. Он оглянулся и пристально посмотрел на нее, Сирина заметила, что его покачивало.

– Зачем, черт подери, ты идешь за мной?

– Ты пьян? – Сирина смотрела ему в глаза, но при этих словах он откинул голову назад и рассмеялся.

– Я пьян?! Я пьян?! – повторял он снова и снова.

– Ты что, сошел с ума?

Сирина поняла, что он вовсе не пьян. Она пошла следом за ним в спальню, надеясь, что Ванесса не слышала их разговора.

– Василий, мы не можем идти… Ты не в состоянии.

Приблизившись к нему, она увидела, что глаза его стали сумасшедшими, губы двигались совершенно необычно, когда он повторял за ней все ее слова.

– Я не пойду, – заявила Сирина. В ее голосе прозвучала испуганная отчаянная нотка. Ей стало страшно. Сейчас она видела перед собой совершенно незнакомого, чужого человека.

– В чем дело? Ты стесняешься меня? – Он воинственно приблизился к ней. Сирина испуганно попятилась назад. – Думаешь, я тебя ударю? – Она не отвечала, но сильно побледнела. – Нет, черт тебя подери, ты ничтожная пыль у моих ног.

Сирину потрясли его слова, она повернулась и быстро вышла из комнаты. Спустя несколько минут он нашел ее в комнате Ванессы, где она извинялась перед дочерью за отмену поездки.

– Василий неважно себя чувствует, – спокойно проговорила Сирина.

– Неужели?! – раздался рев из-за двери. – Он чувствует себя отлично. Твоя мать лжет, Ванесса.

Дверь распахнулась. Василий слегка покачивался, глаза сумасшедше поблескивали.

Сирина поспешно бросилась к нему и осторожно стала выталкивать в коридор.

– Пожалуйста, давай поднимемся наверх.

– С какой стати? Я хочу поговорить с Ванессой. Привет, крошка, как прошел твой день?

Ванесса молчала, глаза ее округлились и стали огромными. Василий повернулся к Сирине, все еще стоя в дверях.

– Что ты сделала? Сказала ей, что я пьян? – грубо бросил он ей в лицо.

Сирина, оторопев, заморгала.

– Разве нет?

– Нет, глупая ты задница, я не пьян!

– Василий, – закричала Сирина, – убирайся из комнаты Ванессы!

– Боишься, что я сделаю то, что заставит тебя ревновать?

– Василий! – То был рык матери-львицы.

Василий повернулся и вышел из комнаты. Затем спустился на кухню, взял морозильный контейнер и вернулся в спальню крадучись, словно зверь.

– Хочешь потрахаться? – Он посмотрел на Сирину через плечо, затем открыл контейнер и достал оттуда тарелку с холодной картошкой. Вопрос был скорее риторическим.

Сирине хотелось встряхнуть его, привести в чувство.

– Скажи, ради Бога, что с тобой? Опять принимал свои таблетки?

Он покачал головой:

– Нет. А ты? Приняла?

Говорить с ним было совершенно невозможно. Через несколько минут Сирина ушла к Ванессе и закрылась с ней в ее спальне, где провела всю ночь.

На следующий день Василий проспал до полудня, и когда наконец, спустился вниз, было очевидно, что ему стыдно и что он весь разбит.

– Сирина… – Он посмотрел на нее, терзаемый угрызениями совести. – Мне так неловко.

– Еще бы. – Она холодно посмотрела на него. – Тебе также следует извиниться перед Ванессой. Что же все-таки случилось с тобой прошлой ночью?

– Не знаю… – Он опустил голову. – Выпил несколько рюмок. Наверное, алкоголь как-то странно подействовал. Больше такого не случится.

Но все повторилось вновь. Почти в точности. Один раз на следующей неделе и дважды через неделю. На день рождения Ванессы он пришел в жутком состоянии, а через два дня пропал на всю ночь. За прошедший месяц он совершенно изменился, и Сирина никак не могла понять почему. Василий стал совершенно другим человеком, непохожим на того, с кем она познакомилась. Он стал сердитым, злым, нахмуренным, подозрительным, и подобное состояние находило на него все чаще и чаще. Теперь время от времени он проводил ночь в студии, кричал на Сирину всякий раз, когда она просила его дать объяснения. Еще больше Сирина испугалась, когда за два дня до рождественских праздников пошла к врачу проконсультироваться из-за небольших недомоганий. У нее кружилась и болела голова, тошнило, перед глазами плыли красные круги, случалась бессонница. Все это, как она понимала, было от нервов. Она выматывалась, пытаясь защитить Ванессу от кошмара, и серьезно подумывала о возвращении домой, в Штаты.

– Миссис Арбас, – сказал врач, – не думаю, чтобы проблема заключалась в нервах.

– Нет?!

Неужели что-то серьезнее?

– Вы беременны.

– О Бог ты мой… – Она совершенно не подумала об этом.

Вечером Сирина сидела расстроенная и несчастная, глядя на огонь, пылавший в камине. Василий находился дома, вел себя очень тихо, но ей не хотелось ничего ему говорить. Аборты не были полностью запрещены в Англии, и она пока не решила, как поступить.

– Устала? – Вот уже полчаса Василий пытался завязать с ней разговор, но она только кивала.

– Да. – Она по-прежнему не смотрела на него. Наконец он подошел к ней, сел рядом и прикоснулся к руке.

– Сирина, было так ужасно?

Она повернулась к нему.

– Да, очень. Никак не могу понять. Ты словно сам не свой.

– Так оно и есть. – Он, казалось, знал то, о чем она не догадывалась. – Но я все изменю, обещаю. Я буду здесь с тобой и Ванессой до Рождества, затем кое-куда отправлюсь, и все будет в порядке. Клянусь.

Глаза его смотрели с печалью, в них стояли слезы.

– Василий… – Сирина затравленно взглянула на него. – Что происходит? Я ничего не понимаю.

– Не нужно ничего понимать. Это то, что никогда не должно стать частью твоей жизни.

Сирине хотелось спросить, что он имеет в виду. Наркотики? Но она не отважилась.

– Я позабочусь обо всем, я вновь стану тем, с кем ты познакомилась в Нью-Йорке.

Он нежно погладил ей шею, и Сирине захотелось поверить ему. Ей так его не хватало, она была очень напугана.

– Ты что-нибудь хочешь в подарок к Рождеству?

Она покачала головой. Муж даже не заметил, как плохо она себя чувствовала.

– Почему бы нам просто не побыть дома?

– А как насчет Ванессы?

– Я уже кое-что придумала для нее.

– А как насчет нас? Хочешь пойти на какие-нибудь приемы, вечера?

Сирина покачала головой, равнодушная, отрешенная и несчастная. Василию стало больно смотреть на нее.

– Сирина, дорогая… пожалуйста… все будет хорошо.

Она посмотрела на него, не зная, как быть. Сейчас он такой любящий, такой нежный, такой понимающий. Как же мог он превращаться в совершенно другого человека?

– Почему бы нам не лечь отдохнуть? Ты такая уставшая.

Сирина тихо вздохнула:

– Да.

Решив, что она уснула, Василий поднялся и на несколько часов заперся в ванной. Сирина проснулась, когда Василий вышел оттуда. Она встала, зашла в ванную комнату и вскрикнула. На туалетном столике рядом со скомканной и покрытой пятнами крови тканью лежал шприц, спички и чайная ложка.

– О Боже мой! – вырвалось у Сирины. Она не разобрала толком, что именно увидела, но почувствовала, что это нечто ужасное. Свет внезапно начал медленно меркнуть. Сирина вспомнила слова Тэдди о последней жене Василия… героин… И тут она поняла, что именно лежало у нее перед глазами.

Вдруг Сирина почувствовала, что Василий стоит позади нее, она ощущала его дыхание на затылке. Она повернулась – муж стоял, прислонившись к стене, почти падая, веки его закрылись, казалось, он вот-вот умрет. Охваченная ужасом, Сирина, отпрянула от него. Василий двинулся к ней, нечленораздельно бормоча что-то по поводу того, что она подглядывает и следит за ним. Объятая ужасом, Сирина бросилась вон из комнаты.

Глава 42

Накануне Рождества Сирина сидела за столом напротив Василия. Ее лицо было бледным, когда она ставила чашку с кофе на стол, руки заметно дрожали. В столовой они были одни. У Василия был вид, словно его только что набальзамировали, он сидел скованный, избегая встречаться взглядом с Сириной.

– Хочу, чтобы ты знал: сразу после Рождества, на следующий же день, я еду в Штаты. Я бы уехала сегодня же вечером, но не хочу расстраивать Ванессу. Прошу тебя, не приближайся ко мне до отъезда, и все будет хорошо.

– Я отлично понимаю тебя. – Василий стыдливо опустил голову. Сирине хотелось убить его за все те мучения, которые он причинил, которые продолжал причинять как самому себе, так и ей. У нее даже не было времени подумать о том, что происходило в ее собственном теле, за целый день не нашлось ни единой минуты. Видимо, придется подумать об аборте там, в Нью-Йорке, может быть, Тэдди поможет. Ей не хотелось терять здесь понапрасну время. Сирине просто хотелось уехать домой.

Она поднялась из-за стола, и вдруг, когда она сделала шаг к двери, в глазах потемнело, комната закачалась и поплыла… Очнулась она на полу. Василий стоял рядом на коленях и с ужасом смотрел на нее. Он приказал служанке принести влажное полотенце и положить ей на голову.

– Сирина!.. Сирина!.. О, Сирина… – Он стонал и плакал, продолжая стоять подле нее на коленях.

Сирина почувствовала, как у нее на глазах тоже выступили слезы. Ей хотелось протянуть к нему руки, но в то же время она не могла, ей хотелось быть сильной, ей нужно покинуть его, покинуть Лондон, избавиться от их ребенка.

– О, дорогая, что случилось? Сирина! Сейчас вызову врача.

– Нет! – Голос ее прозвучал слабо, а когда она попыталась приподнять голову, комната снова потеряла четкие очертания и поплыла. – Со мной все в порядке, – едва слышно прошептала она, – через минуту встану.

Когда через минуту Сирина поднялась на ноги, то выглядела хуже Василия.

– Ты заболела? – с ноткой отчаяния в голосе спросил Василий, желая знать, не он ли причина ее состояния, но Сирина отрицательно покачала головой:

– Нет, я не больна.

– Так не бывает, чтобы ни с того ни с сего падать в обморок.

Сирина проговорила несчастным тоном:

– В том, что тут творилось в последнее время, тоже мало нормального. Или ты, может быть, думаешь иначе?

– Я же пообещал вчера, что кончу с этим. Послезавтра ложусь в больницу на несколько дней. После этого вновь стану самим собой.

– Надолго ли? – выкрикнула Сирина в лицо Василию. – Сколько раз это уже случалось с тобой? Не от этого ли умерла твоя жена? Вы кололись на пару, и она ввела чрезмерную дозу? – Голос Сирины дрожал, по щекам струились слезы.

Теперь заплакал и Василий, пытаясь оправдываться агонизирующим шепотом:

– Да, Сирина… Да… Да!.. Я пытался спасти ее, но было уже слишком поздно. – Он закрыл лицо руками, будто не в силах справиться с воспоминаниями.

– Меня от тебя воротит, хочешь, чтобы и я начала колоться? Ищешь подружку, чтобы на пару колоться наркотиками?

Сирина дрожала от негодования и волнения, осыпая Василия упреками. Ни она, ни он не замечали Ванессы, спустившейся вниз по лестнице.

– Не мечтай, не буду. Я с тобой разведусь. Уеду в Нью-Йорк и, как только там окажусь, сразу же сделаю аборт, и… – Сирина остановилась, с опозданием поняв, что сказала лишнее.

– Что? Что ты сказала? – Василий схватил ее за плечи, глаза его широко раскрылись.

– Ничего, проклятие… ничего!

Захлопнув за собой дверь столовой, Сирина бросилась бегом вверх по лестнице и натолкнулась на Ванессу, сидевшую на верхней ступеньке и тихо плакавшую. Она присела рядом с дочерью. Через мгновение к ним присоединился Василий. Так, втроем, они сидели на лестнице, заливаясь слезами. Сцена получилась ужасная. Сирина ругала и себя, и Василия. Снова и снова Василий просил у них прощения. Сирина крепко прижимала Ванессу к груди. Ванесса кричала на Василия, что он убивает ее мать. Затянувшийся узел казался абсолютно безнадежным. Наконец Василий встал и отвел их наверх. Ни слова не было сказано о будущем ребенке. Но, оставшись с Сириной наедине, после того как они перепоручили немного успокоившуюся Ванессу заботам служанки, Василий спросил, правда ли то, что она сказала про ребенка.

– Значит, ты беременна?

Сирина кивнула и отвернулась.

Василий медленно приблизился к ней сзади, положил руки на плечи и так остался стоять у нее за спиной.

– Я хочу, нет, я умоляю тебя сохранить жизнь моему ребенку. Сирина… пожалуйста… дай мне шанс… через несколько дней я очищусь и буду в полном порядке. Со мной и раньше случалось такое. Не знаю, почему так получилось именно теперь. Может быть, мы с тобой притирались, груз ответственности и стремление понравиться Ванессе… я медленно сходил с ума. Но я покончу с этим. Клянусь… Пожалуйста. – Голос Василия сорвался.

Повернувшись, Сирина прижала его к себе.

– Ну как же ты так мог, Василий? Как же ты мог?

– Больше такое не повторится. Если хочешь, я прямо сейчас поеду в госпиталь. Даже не стану дожидаться Рождества. Поеду прямо сейчас.

Сирина удивленно посмотрела на него и кивнула:

– Хорошо, давай. Прямо сейчас.

Через десять минут Василий позвонил в госпиталь, а спустя час Сирина отвезла его туда на машине. Она поцеловала его на прощание, он обещал позвонить ей вечером. Расставшись с Василием, Сирина поехала прямо домой и забралась в постель. Примерно через час позвонил Тэдди и поздравил ее и Ванессу с Рождеством. Однако, поговорив некоторое время, он поинтересовался, все ли у нее в порядке. Сдерживая себя, Сирина ничего не сказала ему о случившемся, о своем желании вернуться домой, в Америку. Но когда она передала трубку Ванессе, девочка так разревелась, что едва могла говорить. Успокоив дочь, Сирина отослала ее к себе в комнату, а Тэдди принялся пристрастно расспрашивать ее:

– Ты скажешь, что там у вас творится, или мне, черт подери, придется приехать разбираться во всем самому?

Сирине стало не по себе от мысли признаться во всем Тэдди. Но еще противнее было обманывать его. Захлебываясь слезами, она рассказала ему обо всем.

– О Боже! – проговорил он. – Нужно срочно все бросить и ехать сюда.

– Но это же нечестно. Он только что лег в больницу на детоксикацию. Может быть, я должна дать ему шанс. Он говорит, что когда вернется после лечения, то станет самим собой.

– Не многое же он тебе обещает.

Сирина смахнула слезу и всхлипнула:

– Зачем ты так говоришь?

– Он конченый человек, Сирина. Пойми же наконец! Ты не должна заставлять Ванессу проходить через все эти мучения, да и сама не должна страдать.

– А если он вернется из больницы в полном порядке? – Вспомнив о своей беременности, Сирина вновь начала плакать. – Ох, Боже мой, Тэдди… Не знаю, как быть.

– Возвращайся домой. – Никогда прежде Тэдди не говорил с такой решимостью и уверенностью. – Не раздумывай, завтра же садись в самолет и возвращайся в Нью-Йорк. Можешь остановиться у меня.

– Я не могу уехать. Он мой муж. И у него сейчас трудное время.

Противоречивые чувства пробудились в Сирине, и она изо всех сил противилась Тэдди.

– Тогда отправь сюда Ванессу, пусть поживет здесь, пока ты не убедишься, что он полностью очистился.

Сирина вновь заплакала.

– О, ради всего святого, Сирина… Что с тобой творится? Пытаясь найти ответ на этот нелегкий вопрос, Сирина чувствовала, как понемногу сходит с ума.

– Я так расстроена и напугана, что не могу Нормально думать.

– Это я уже понял.

Но об остальном он не имел ни малейшего понятия.

– Я беременна.

Тэдди тихонько свистнул.

– Проклятие! – Затем после недолгой паузы сказал: – Слушай, сейчас ложись и отдохни. Я позвоню тебе завтра утром.

Но прежде чем он позвонил, утром следующего дня в Нью-Йорке разразилась буря. Из госпиталя, где проходил детоксикацию Василий, кто-то сообщил об этом прессе. Эта весть мгновенно перелетела через океан и маленькой, но очень недоброй статьей появилась в американской печати. Служба рецензирования прессы Маргарет Фуллертон с нарочным прислала ей вырезку этой статьи. Прочитав, она пришла в ярость и одновременно испытала восторг.

– Мало того, что она спекулировала нашим именем и ее фотографии были развешаны по всему Нью-Йорку, теперь она вышла замуж за это бесполезное дерьмо и бездельника. Ради всего святого, Тэдди, чего нам теперь еще ждать? – Мать позвонила ему в восемь утра. – Ты еще поддерживаешь контакты с этой женщиной?

– Я звонил ей только вчера вечером.

– Не понимаю тебя, Тэдди.

– Послушай, черт подери, она ведь родня мне. К тому же сейчас у нее очень трудное время.

Но на этот раз Тэдди было трудно защищать Сирину. Она сделала неудачный выбор. Разумеется, не ее вина, но пресса редко склонна к доброте, и эта небольшая заметка в газете доставит ей немало волнений. И ей, и, что еще важнее, Ванессе. В одном мать была права – в отношении Василия, но никак не его жены.

– Она вполне заслужила все эти мучения. И позволю себе напомнить: никакая она тебе не родственница. Твой брат умер. Она вышла за другого – за эту шваль.

– Для чего ты позвонила мне, мама? – Говорить было не о чем. Тэдди не собирался оправдывать Василия и тем более обсуждать с матерью Сирину. – В отношении Василия Арбаса ты права. Что же касается Сирины – давай не будем говорить об этом.

– Удивлена, как это у тебя хватает терпения, Тэдди. Думаю, ты спятил. Во всяком случае, в отношении нее. Она, должно быть, вас окрутила, судя по тебе и твоему брату.

– У тебя есть еще что-нибудь?

– Нет, за исключением того, что можешь передать ей, что если она когда-либо или кому-либо упомянет нашу фамилию или же заявит о своей прежней связи с моим сыном, то я подам на нее в суд. Эта ведьма, Доротея Керр, больше не станет соваться в это дело. Как я понимаю, Принцесса, – в голосе ее звучало издевательство, – вышла в отставку.

– Временно.

– Не сомневаюсь, шлюхи в любой момент способны возобновить работу.

При этих словах Тэдди положил трубку и позвонил Сирине. В Лондоне приближался полдень, Сирина чувствовала себя лучше, чем накануне. Все утро она успокаивала Ванессу. Сирина сказала Тэдди, что, когда разговаривала с Василием в госпитале, тот уже отчасти пришел в себя.

– Значит, ты не едешь домой? – с болью в голосе спросил Тэдди.

– Пока нет.

– Держи меня в курсе. Если не позвонишь через несколько дней, я сам перезвоню тебе.

После разговора с Тэдди Сирина вернулась в комнату Ванессы, чтобы выслушать новые жалобы дочери на Василия. Эти несколько дней стали критическими.

– Я его ненавижу! Хочу, чтобы ты вышла замуж за Тэдди или за Андреаса.

– Мне очень жаль, что ты так относишься к Василию, Ванесса.

У Сирины вновь навернулись слезы, она постоянно разрывалась между ними. Ванесса как-то странно посмотрела на мать и спросила:

– У тебя правда будет ребенок?

Сирина кивнула:

– Да.

Теперь прибавилась еще одна проблема. Все стало необычно сложным. Даже вспомнить невозможно, когда в последний раз она жила без сложностей.

– Тебя это расстраивает?

Ванесса задумалась ненадолго, затем взглянула на мать:

– Разве мы не можем просто уехать отсюда и взять этого ребенка с собой в Штаты?

Именно так и собиралась сделать Сирина, но тогда пришлось бы пойти на аборт.

– Это также и ребенок Василия.

– Разве? Неужели он не может быть только нашим?

Сирина медленно покачала головой:

– Нет, не может.

Глава 43

Неделю спустя Василий вышел из госпиталя и вел себя словно ангел. Жизнь текла спокойно, большую часть времени они проводили дома, он с добротой, предусмотрительностью и любовью относился к Ванессе. Казалось, что, пройдя очищение, он наконец увидел свет. Он рассказал Сирине, что первый раз попробовал героин около десяти лет назад ради развлечения, узнать, что он собой представляет, и за несколько недель здорово пристрастился к нему. Тогда из Афин немедленно прилетел Андреас и сразу же уложил его в больницу на лечение. После этого он примерно год держался, затем кто-то предложил ему небольшую дозу на вечере, и он вновь сорвался. Последующие пять лет он попеременно то лечился, то срывался вновь, но затем пересилил себя и больше не прикасался к этому зелью до тех пор, пока не познакомился со своей последней женой. Вскоре после свадьбы он обнаружил, что она кололась, и ей хотелось, чтобы он кололся вместе с ней, чтобы она «не чувствовала себя такой одинокой». Она предложила ему попробовать, и он согласился. Связь их оказалась катастрофой: они принимали наркотики вместе, и в конце концов она умерла. Ее смерть отрезвила его, но вскоре он опять начал принимать наркотики. Однако теперь Василий был уверен, что больше не начнет. Сирина сильно огорчилась, узнав, что он уже неоднократно оказывался в клинике.

– Почему ты не рассказал мне об этом раньше? – Она грустно посмотрела на него, чувствуя себя обманутой.

– Как можно сказать кому-то такое? «Я был наркоманом». Представляешь, как это звучит?

– А что, по-твоему, чувствовала я, когда узнала об этом, Василий? – Ее глаза сказали ему, как огромна была эта боль. – Как ты мог подумать, что я не узнаю? – По щекам Сирины медленно покатились слезы.

– Я думал, что никогда больше не сяду на иглу.

Она закрыла глаза и легла на подушки.

– Сирина, не надо… Дорогая, не беспокойся, не волнуйся.

– Как же не волноваться? – Она печально посмотрела на него. – Откуда мне знать, что ты не начнешь снова? – Теперь она ему не верила. Она ни во что больше не верила.

Василий торжественно поднял руку:

– Клянусь.

На протяжении следующих пяти месяцев он держал свое слово. Вел себя на редкость примерно, старался угодить Сирине абсолютно во всем, пытаясь загладить причиненную ей боль. Он с трепетом думал о будущем ребенке, рассказывал о нем всем своим знакомым, бесконечно говорил с друзьями, с клиентами, с моделями, все знали о его ребенке, и, конечно же, прежде всего он позвонил своему брату Андреасу. Андреас прислал им огромного плюшевого медведя. Такого большущего медведя Сирина в жизни не видела, теперь он сидел в комнате, которой предстояло стать детской. Одновременно Ванессе Андреас прислал красивую куклу-невесту в старинном платье.

Эти дни были днями любви и нежности между Сириной и Василием. Юношеское очарование, которое так привлекло ее в момент их первой встречи, возвратилось вновь, и они проводили многие часы, прогуливаясь по паркам и держась за руки. Дважды он возил Сирину в Париж. Пасхальные каникулы Ванессы они провели в Афинах вместе с Андреасом, его женой и детьми, на обратном пути домой они остановились в Венеции, где Сирина показала Василию дворец, некогда принадлежавший ее бабушке, и свои любимые уголки города. Время шло отлично, и, когда они вернулись домой. Сирина думала, что она никогда прежде не была так счастлива.

Ребенок должен был появиться на свет не раньше первых чисел августа. С начала июня Сирина принялась обустраивать детскую. Она купила несколько красивых маленьких одеял, а также чудесные картины с изображением персонажей из детских сказок. Ванесса оставила в покое все свои игрушки в предвкушении момента, когда появится живая маленькая куколка. По мере того как июнь подходил к концу, она с возрастающим нетерпением ждала появления ребенка. Сирина находилась на восьмом месяце беременности, когда Ванесса получила приглашение от Андреаса и его семьи отправиться в путешествие вокруг Греческих островов. Но девочке хотелось остаться с матерью и посмотреть на малыша, к тому же она побаивалась отправляться в такой дальний путь в одиночку. Она не хотела оставлять мать даже для того, чтобы съездить в гости к Тэдди, который предложил ей провести каникулы с ним в Штатах.

– После появления ребенка. – Так она отвечала на все без исключения предложения.

Сирина смеялась, когда и Василий точно так же отвечал на все приглашения.

Беременность проходила на удивление легко, единственное, что беспокоило Сирину, это то, что эти роды могут проходить так же, как те, когда родилась Ванесса. Если придется рожать дома, она знала, что помощи от Василия будет мало, он не обладал хладнокровием Тэдди. Он уже нервничал в ожидании родов, и когда Сирина ночью ворочалась в постели, то, бывало, вскакивал и смотрел на нее испуганными глазами:

– Уже? Началось?

– Нет, глупый, ложись, спи, – с улыбкой успокаивала его Сирина, устраиваясь поудобнее в постели и думая о ребенке и предстоящей жизни.

Между ними царили мир и спокойствие, и эпизод пристрастия Василия к героину казался теперь давним кошмаром. Но однажды, в первую неделю июля, Василий не пришел домой на ночь. Сначала Сирина подумала, что случилось какое-нибудь несчастье, например, авария, но затем, когда час проходил за часом, а никаких известий о нем не поступало, она со страхом начала задавать себе вопрос: неужели все началось вновь? Ужас и злость овладели ею. Она прождала его до самого рассвета. В пять утра Сирина услышала, как он поднялся по ступенькам крыльца, громко хлопнула входная дверь. Босиком она спустилась по лестнице, ребенок внутри нее беспокойно шевелился. Сирине стало страшно, она боялась того, что может увидеть, но понимала, что должна это увидеть своими глазами, убедиться, не начал ли он вновь употреблять наркотики. Прежние кошмары ожили вновь в одну-единственную ночь.

Она стояла на середине лестницы, он – внизу, в холле, его глаза встретились с ее, он попытался напустить на себя искусственно бравый вид: улыбнулся широкой улыбкой кинозвезды.

По его виду Сирина сразу же догадалась, что он явно не в себе. Он был нервным и дурашливым, когда устремился к ней, стараясь сделать вид, будто ничего необычного нет в том, что он заявился домой в пять утра.

– Привет, дорогая, как малыш? – Голос его опять звучал с хрипотцой.

Сирина еще тогда, перед Рождеством, обратила внимание, что всякий раз, когда он принимал героин, голос его менялся. Ей стало не по себе, что именно теперь он вновь принялся за старое. Ничего не говоря, она стояла и смотрела на него. Василий быстро взбежал по ступеням и попытался поцеловать жену, но она в ужасе отстранилась, отлично понимая, что с ним творится.

– Где ты был?

Глупее вопроса не придумать, и Сирина понимала это. Дело вовсе не в том, где он был, а в том, что он сделал. Не дожидаясь ответа, она повернулась и начала подниматься по лестнице так быстро, как только могла. У нее было такое ощущение, что в любой миг могли начаться роды. Она чувствовала такое напряжение, такие частые судороги внутри после долгой бессонной ночи, что никак не могла понять, начались ли схватки или же она просто неважно себя чувствовала.

– Ну, не будь так чертовски сердита! – громко крикнул Василий, когда она добралась до спальни.

Сирина резко повернулась с выражением ярости во взгляде.

– Не шуми, а то разбудишь Ванессу.

Однако внутри Сирины бушевала не столько ярость, сколько ужас и отчаяние. Демоны, жившие в душе Василия, вновь вторгались в ее жизнь.

– К черту Ванессу, эту маленькую сучку!

Разъяренная Сирина бросилась на Василия. Она попыталась дать ему пощечину, но он перехватил ее руку и отбросил Сирину назад так, что она ударилась спиной о стену. От удара она пошатнулась и, застонав, начала медленно оседать на пол, но не столько от боли, сколько от неожиданности. Он возвышался над ней, и когда она взглянула на него глазами, полными слез, то увидела в его глазах тот же сумасшедший блеск, который вспыхивал всякий раз, когда он принимал героин. Старый кошмар ожил вновь, у нее не было больше сил. Сирина почувствовала, как в ней закипает неконтролируемая злость.

– Меня тошнит от тебя! – Она поднялась на ноги, каждая клеточка ее тела дрожала от злости, она замахнулась, чтобы ударить его. Василий вновь перехватил ее руку. Тыльной стороной ладони он ударил Сирину по лицу, и она рухнула на пол. Не успела она коснуться пола, как распахнулась дверь спальни и вбежала Ванесса.

– Уходи в свою комнату! – быстро проговорила Сирина, не желая, чтобы девочка присутствовала при сцене, но прежде чем Ванесса успела уйти, Василий грубо толкнул ее, и она упала на пол рядом с Сириной.

– Вот вам, плаксивые бабы! Держитесь друг за дружку. – Он повернулся и презрительно сплюнул через плечо. – Дуры!

Сирина шепотом сказала Ванессе, чтобы та отправлялась к себе в комнату, но Ванесса отказалась, в ее глазах застыл ужас.

– Он будет бить тебя.

– Нет, не будет! – Сирина тоже этого боялась, но не хотела, чтобы Ванесса это видела.

– Нет, будет. – Ванесса начала всхлипывать, прижимаясь к матери.

– Дорогая, пожалуйста!

Осторожно Сирина поднялась с пола и отвела девочку в ее комнату. Прошло полтора часа, прежде чем она вернулась к Василию. Тот сидел в кресле, опустив голову на грудь, между пальцами дымилась сигарета.

– Что? – Он поднял голову, словно она что-то сказала, и посмотрел в ее направлении. – Я тебя слышу.

– Я не сказала ни слова. – Сирина тихо закрыла за собой дверь, ненавидя его каждой своей клеточкой. – Но мне хочется тебе высказать все. Хочу, чтобы ты знал, сукин сын, что, когда наступит утро, я отправлюсь к своему адвокату, а после этого уеду в Штаты.

– И что это доказывает? Кто будет содержать твоего ребенка?

– Сама.

Когда Василий принимал наркотики, в нем проступало что-то дьявольское и злое. Видя его в таком состоянии, Сирина начинала ненавидеть его лютой ненавистью. Это зло уничтожало в нем все хорошее и доброе, что было раньше, убивало надежды и все ее мечты. Сирине хотелось одного – бежать. Она направилась к двери, но даже в своем полусонном состоянии он внезапно вскочил с кресла и бросился к ней.

Схватив ее за руку, он поволок ее к кровати.

– Ложись!

– Я не хочу здесь спать. – Сирина дрожала, но старалась не подавать виду. Судороги становились все сильнее и болезненнее, она едва находила в себе силы стоять ровно. Затем вопреки самой себе она попыталась вырваться от него. – Не хочу даже быть рядом с тобой.

– Это еще почему? Я тебе противен?! – Злобные глаза, поблескивая, смотрели на нее.

– Оставь меня. Больно руку.

– Будет еще больнее, если не начнешь вести себя как следует.

– Что, черт подери, это значит? – Сирина понимала, что не следует с ним спорить сейчас, когда он находится под действием наркотиков, но ничего не могла поделать с собой. Ей хотелось вернуть его в нормальное состояние. – Неужели ты думаешь, что я соглашусь терпеть все это и останусь с тобой? Проклятие! Можешь идти к черту. Завтра же уеду отсюда.

– Неужели? – Он приблизился к ней на шаг. – Неужели?..

Сирину трясла безудержная нервная дрожь. Василий стоял рядом, возвышаясь над ней. Затем, словно лишившись последних сил, Силина упала на кровать и зарыдала. Она проплакала целый час. Василий не приближался к ней. Когда слезы иссякли, она уснула. Наутро Сирина встала только в одиннадцать часов, Василий лежал рядом и храпел. Сирина на цыпочках вышла из спальни и отправилась на поиски Ванессы, но Марианна уже увела девочку на прогулку. Сирина медленно обошла дом, она понимала, что нужно уехать, увезти отсюда Ванессу до того, как дела зайдут слишком далеко. Она должна уйти ради неродившегося ребенка. И тем не менее, при мысли об уходе Сирину охватывала непонятно откуда бравшаяся паника. Может быть, Василий прав – кто ей поможет? Куда теперь идти? Она не может рассчитывать на то, что Тэдди поможет этому ребенку, а кроме Тэдди, у нее никого не осталось. Сирина чувствовала себя как в западне. Несчастная женщина сидела на нижней ступеньке лестницы, ведшей на второй этаж. Она не слышала, как подошел Василий. Ощутив на плече его руку, она вскрикнула и отпрянула. Повернувшись, увидела его изможденное лицо. На этот раз губительное действие наркотиков сказалось гораздо раньше, чем прежде, буквально через несколько часов. Раньше, чтобы довести себя до такого состояния, ему требовались недели. Он был осунувшимся и бледным.

– С тобой все в порядке?

На лице Сирины отразился ужас. Она кивнула, глядя на Василия с презрением, не в силах удержаться от слез. Он спросил приглушенным голосом:

– Я тебя ударил?

– Нет, – ответила Сирина, – но ты напугал Ванессу.

Сама она словно не существовала, лишь два человека имели для нее значение – Ванесса и неродившийся ребенок. О себе она совершенно не думала. Ее не волновало даже, если бы он убил ее. Сирине не хотелось, чтобы он причинил страдания детям. Но защищать их от него оказалось ужасно трудным делом. В ее жизни настал период, когда ей, как никогда, нужны были помощь и забота, а вместо этого ей приходилось бороться с кошмаром – с ним.

– Что ты собираешься делать? – Сирина печально смотрела на Василия. Он больше не был тем, кого она знала. За одну ночь он, тот прежний, исчез.

– Не знаю. Думаю, сам смогу справиться на этот раз. Я всего лишь несколько раз принимал дозу…

– Несколько раз?!

Сирина оторопела. Значит, она не замечала. В то же время она удивилась, что он настолько откровенен. Весной, когда они находились в Афинах, она говорила на эту тему с Андреасом, и тот сказал, что Василий, когда принимал наркотики, становился скрытным и никогда не признавался в этом. Итак, он сказал «несколько раз». Сколько же это означает в действительности?

– Но почему сейчас?

– Откуда я знаю? – ответил он раздражаясь.

– Ты опять ляжешь в госпиталь? – Сирина вопросительно посмотрела на него и почувствовала, как живот передернула судорога.

– На этот раз мне это не нужно.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что знаю, черт возьми. – Она действовала ему на нервы. – Почему бы тебе не подняться наверх и не улечься в постель?

Сирина заметила, что на нем были джинсы, рубаха, которую он надевал вчера, и ботинки на босу ногу.

– Ты куда-то собрался?

– Мне нужно забрать пленки.

– Неужели? Где?

– Не твое дело. Почему ты не ляжешь?

– Потому что я только что встала.

– Ну и что? Разве тебе не нужно отдыхать? Разве тебя не волнует здоровье ребенка? – Он нападал на нее, словно таким образом отстаивал и обретал свою собственную свободу.

Не обращая внимания на ее мольбы и угрозы, он через пять минут вышел из дома и вернулся уже за полночь. Весь день Сирина бродила по дому, размышляя и ненавидя его. Но несмотря на вчерашние угрозы, она так и не позвонила адвокату. Кончилось тем, что она накричала на Ванессу, расплакалась, и у нее начались такие боли, что она чуть было не вызвала врача. Когда наконец появился Василий, Сирина поняла, что он вновь накачался наркотиками.

– До каких пор это будет продолжаться? – истерично спросила она.

Василий кивнул, делая вид, будто прислушивается к словам.

– До тех пор, пока мне этого хочется. Это не твое дело.

– Пока что я твоя жена, и у нас скоро будет ребенок, так что это и мое дело.

Василий злобно усмехнулся, глядя на нее:

– Надо же, какая праведная дама!

Сирина почувствовала, как от ужаса у нее сжимается все внутри.

– Почему бы тебе не записаться на государственный курс лечения от наркотической зависимости, встать на учет как наркоману и лечиться как положено?

Что за мысль?! Слушая себя, Сирина вздрогнула, но, может быть, таким образом, он станет получать дозу, без которой теперь не может обойтись, и им не придется переживать один и тот же кошмар.

Но Василий презрительно усмехнулся:

– И лишиться работы? Это было бы совсем интересно.

– Разве ты можешь работать в таком состоянии?

Они оба отлично знали, что не может, вместо него в такие периоды работали его помощники. – Не суйся не в свои дела, сука!

На этот раз Сирина не вскочила, чтобы ударить его, она лишь повернулась к нему спиной и осталась лежать в кровати, спрашивая себя, почему не уехала этим же утром.

С каждым днем кошмар становился все ужаснее и отвратительнее. Сирине оставалось только одно – сидеть и смотреть, погружаясь в беспросветное отчаяние. К концу первой недели каждое утро он обещал ей, что обратится в больницу за помощью, но каждый вечер уходил из дома и вновь принимал наркотики. Придя в себя на следующий день, он собирался отправиться к врачу, а она постоянно грозила позвонить адвокату и уехать в Америку. Но все это так и оставалось бесплодными угрозами, обещаниями и страхами. За эти несколько дней Сирина поняла, что, кроме как в отель, ей некуда больше отправиться. Лететь самолетом она не могла: до родов оставалось слишком мало времени. Поэтому Сирина продолжала пребывать в том же состоянии неуверенности, в котором провела уже около четырех недель. За ней ухаживала Ванесса. Девочка была почти такой же бледной, как мать, ее огромные глаза взирали на мир с тревогой.

– У тебя все в порядке? – Тэдди звонил ей из Лонг-Айленда. Накануне родов он тревожился гораздо сильнее, чем раньше. В последнее время о Василии часто писали, в газетах появлялись его фотографии в ночных увеселительных заведениях, где он появлялся один, распространялись слухи, что его брак с Принцессой переживал не лучшие времена. – Как он?

– Все хуже и хуже. О, Тэдди… – Сирина заплакала.

– Хочешь, прилечу?

– Нет, он начнет ревновать, и тогда станет еще хуже, хотя худшее трудно себе представить. Разве может быть хуже?

– Если я нужен, прилечу.

– Я позвоню тебе.

Повесив трубку, Сирина поняла, как она одинока, как далека теперь от него. Она чувствовала себя изолированной от всех остальных, и все из-за этого кошмара с Василием. Теперь ей предстояло родить их ребенка. В последнее время она все время волновалась, но ничего не сказала своему врачу. Она не могла пережить стыда, не могла ни с кем, кроме Тэдди, поделиться своим горем, не могла рассказать, что ей пришлось пережить.

Через несколько часов Тэдди вновь позвонил Сирине и пообещал вылететь через день.

Через пять минут Сирина зашла в комнату Ванессы и увидела, что та печально стоит у окна.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Сирина ужаснулась, когда увидела дочь. Передряги последнего месяца отразились на маленькой девочке.

– Со мной все в порядке, мамочка. Как малышка?

– Малышка отлично, но я гораздо больше волнуюсь за тебя.

– Правда? – Лицо Ванессы немного просветлело. – А я все время волнуюсь о тебе.

– Не нужно. Все будет хорошо. Мне кажется, Василий в конце концов исправится. Кстати, послезавтра прилетает дядя Тэдди.

– Да?! – Лицо девочки вспыхнуло радостью, словно на четыре месяца раньше объявили о наступлении Рождества. – Почему он приезжает?

– Я рассказала ему, что тут у нас творится, и он хочет приехать погостить и побыть с тобой, пока у меня не появится малыш.

Ванесса медленно кивнула, затем взглянула на мать. Ее глаза, глаза восьмилетней девочки, были переполнены смятением и болью. Она видела, как мать ударили по лицу, толкнули, запугивали, игнорировали, пренебрегали, бросали и не обращали на нее никакого внимания. Все это относилось к разряду тех вещей, которых детям не следовало бы видеть, и Сирина молила Бога, чтобы она никогда не видела ничего подобного впредь. Она надеялась, что пережитое не оставит в душе девочки глубоких ран на всю жизнь.

– Мамочка, почему он так делает? Почему он становится таким? – Ванесса знала, что Василий принимает наркотики. – Почему его так к ним тянет?

– Не знаю, дорогая. Я тоже не понимаю этого.

– Он действительно ненавидит нас?

– Нет. – Сирина печально вздохнула. – Мне кажется, он сам себя ненавидит. Не понимаю, что толкает его на это, но не думаю, чтобы это имело к нам хоть какое-то отношение.

– Я слышала, как он говорил, что боится ребенка. Сирина внимательно посмотрела на дочь. Она слышала слишком много и запоминала гораздо больше, чем считала Сирина.

– Может быть, его пугает ответственность за него?

– А тебя пугает? – спросила Ванесса.

– Нет. Я люблю тебя всем сердцем и уверена, что мы полюбим этого ребенка.

– Я буду очень сильно любить малыша. – Ванесса гордо посмотрела на мать, и Сирина обрадовалась, что пережитые невзгоды не пробудили в Ванессе ненависти к младенцу. Вместо этого все ее недобрые чувства были устремлены на Василия. – Это будет мой ребенок, мамочка. Я буду потрясающей сестрой. – Ванесса посмотрела на мать и поцеловала ее в щеку. – Думаешь, он скоро появится?

– Не знаю.

– Я так устала ждать, – посетовала Ванесса.

Сирина улыбнулась:

– И я тоже. Но уже скоро.

Судя по всему, роды могли начаться в любой момент.

– Может быть, малыш подождет до приезда дяди Тэдди?

Сирина кивнула и крепко обняла дочь. Через минуту она поднялась наверх позвонить Андреасу и рассказать, что творится с Василием. Андреас пришел в ужас от услышанного и выразил ей свое сочувствие.

– Бедная девочка, и он творит это сейчас, в такое время? Да его следует пристрелить! – заявил Андреас с резкостью истинного грека, и Сирина улыбнулась.

– Не хочешь приехать и попытаться уговорить его лечь в госпиталь, Андреас? Меня он больше не слушает.

– Попробую. Но не смогу в ближайшие несколько дней. Алекса больна, и я не могу оставить ее.

Жена Андреаса болела вот уже несколько месяцев, Сирина знала об этом. Семья подозревала, что у нее рак.

– Понимаю. Просто я подумала, что, может быть, ты сможешь подействовать на него.

– Сделаю все возможное, постараюсь быть у тебя к концу недели, Сирина. А ты береги себя и маленькую Ванессу. Скоро родишь?

– Не знаю, думаю, скоро. Сразу же дам знать.

– Постараюсь приехать до этого.

В эту ночь Сирина чувствовала себя спокойнее, чем все последние недели, зная, что Тэдди и Андреас скоро приедут. Она знала, что о Ванессе позаботятся, а если повезет, то Василия на время изолируют. Теперь ей оставалось лишь одно – постараться не родить до их приезда в Лондон. Она пролежала всю ночь, думая над своими проблемами. Василий домой не пришел. Когда она начала засыпать, уже перед самым рассветом, внезапно почувствовала, как что-то липкое и мокрое потекло по ногам, словно она плавала в очень теплой воде. Сирина попыталась уснуть, не желая выяснять, в чем дело. Но вдруг живот свела мощная судорога, и она тотчас же проснулась, мгновенно поняв, что происходит.

– Проклятие… – тихо проговорила она.

Все женщины, насколько она знала, медленно подходили к родовым схваткам. У них сначала появлялись несильные боли, длившиеся часами, и они подчас сомневались, были ли эти боли предвестниками приближающихся родов. У Сирины же роды начинались сразу. Усевшись на кровати, она вспомнила все, что ей говорили Тэдди и английский врач. Она понимала, что следует торопиться, если не хочет родить очередного ребенка в своей постели. На этот раз рядом нет никого, кто мог бы ей помочь. Сирина как могла быстро выбралась из кровати, но внезапно почувствовала неудобство – за последние несколько часов плод сильно сместился вниз, и ей было крайне трудно двигаться, когда она шла в ванную за полотенцами. Как только она добралась до ванной, ее настиг очередной приступ резкой боли, у нее даже выступил пот. Сирина выпрямилась, сняла с вешалки платье, сняла с себя ночную рубашку, кое-как натянула платье, сунула ноги в сандалии, схватила сумочку. Она начала негромко смеяться, испытывая возбуждение, подобное тому, которое испытывала девять лет назад. К черту Василия! Она уйдет от него сразу же после рождения ребенка. Сейчас нужно разбудить Ванессу и добраться до госпиталя. В эту ночь у служанки был выходной, и Сирина не могла оставить Ванессу одну в доме без присмотра. В особенности она боялась оставить ее одну с Василием, бродившим в беспамятстве по дому. Она никогда не оставит дочь с ним наедине.

Осторожно Сирина спустилась вниз по лестнице и вошла в комнату Ванессы. Она легонько прикоснулась к плечу дочери, наклонилась и, поцеловав, нежно погладила волосы, а затем, резко охнув, скрючилась у ее кровати, подкошенная очередным приступом боли. Но когда Ванесса открыла глаза, боль ослабла.

– Пойдем, дорогая, пора ехать.

– Пора ехать? Куда?

– В госпиталь, рожать ребенка.

– Сейчас? – Ванесса удивилась и посмотрела в окно, там было еще совсем темно.

Сирина мечтала дождаться приезда двоих дядей. Ванессе нужно лишь поехать в госпиталь вместе с ней. Ей могут поставить раскладушку в соседней палате, если потребуется. Она знала, что Тэдди приедет во вторник.

– Ну давай, дорогая, вставай. Надень что-нибудь, захвати ночную рубашку. И книгу, – добавила, подумав, Сирина, тут у нее вновь перехватило дыхание от резкой боли.

– Ой, мамочка! – Ванесса выпрыгнула из кровати, неготовая видеть такие страдания на лице матери. – Мамочка, что с тобой? Мамочка!

– Тише… дорогая, все хорошо. – Сирина стиснула зубы и попыталась улыбнуться. – Будь умной девочкой и вызови такси… Поторопись!

Ванесса бросилась вниз в ночной рубашке, захватив с собой джинсы и блузку. Она оделась, пока ждала ответа бюро заказов такси, и, когда ей ответили, объяснила, что ее мать скоро родит.

Такси подъехало к дому менее чем через пять минут. Ванесса помогла Сирине сесть в машину. Она чувствовала себя взрослой, помогая матери, и менее напуганной, чем когда впервые увидела боль на лице матери. Но лицо ее искажала гримаса страдания всякий раз, когда мать испытывала приступы боли.

– Сильно болит, мамочка?

– Больно, только когда ребенок выходит наружу.

Ванесса кивнула, но продолжала взволнованно смотреть на мать. Боли становились все сильнее. Когда такси приехало к госпиталю, Ванесса достала деньги из сумочки матери и расплатилась с водителем. Он улыбнулся им обеим и пожелал Сирине удачи. Из здания госпиталя вышли две медсестры и подкатили к Сирине кресло-каталку. Сирина устало улыбнулась Ванессе, когда сестры покатили ее прочь от дочери. Ванесса устроилась в углу комнаты ожидания, полагая, что маленький братец или сестричка родится через несколько минут.

Когда спустя час не произошло никаких изменений, она спросила сестру, но от нее отмахнулись. К середине дня Ванесса заволновалась. Где ее мама? Что с ней случилось? Почему не появляется ребенок?

– На это требуется время, – пояснила дежурная медсестра.

Когда в четыре часа сменилась смена, пришедшие сестры были добрее к Ванессе. Никто из них не понимал, почему она одна сидит в комнате ожидания, наконец, кто-то из них догадался, что за ней никто не придет и бедная девочка ничего не ела. За четырнадцать долгих часов она никому не пожаловалась, и когда одна из сестер принесла ей бутерброд, Ванесса расплакалась.

– Где моя мамочка? Что с ней случилось? Почему она никак не родит ребеночка? – Затем, глядя на сестер огромными глазами, спросила: – Она не умрет?

Когда, улыбнувшись, они сказали ей, что это чепуха, она им не поверила. Оставшись одна, Ванесса вышла из комнаты ожидания и пошла по палатам, пока не добралась до комнаты, на матовом стекле двери которой виднелась надпись «Родильная». Словно догадываясь, что она там увидит, Ванесса расправила плечи и проскользнула внутрь. От увиденного у нее перехватило дыхание. То была ее мать, она лежала на белом столе, ее ноги были приподняты высоко в воздух и привязаны к каким-то подпоркам, лицо перекошено болью, руки привязаны, волосы слиплись от пота, рот раскрыт в крике.

– Мамочка! – Ванесса расплакалась и бросилась к ней. В палате с Сириной никого не было. – Мамочка!

Инстинктивно Ванесса принялась развязывать руки матери. Невидящим взглядом Сирина смотрела на дочь. Прошло какое-то время, прежде чем она узнала ее.

– О, девочка… Моя крошка…

Свободной рукой она погладила золотистые волосы дочери, затем внезапно крепко стиснула плечо Ванессы. Девочка едва не вскрикнула от боли. Почувствовав это, Сирина отпустила ее, но не удержалась от стона.

– Что случилось… О, мамочка… что случилось?

Глаза Ванессы округлились от ужаса. Мать обливалась потом и была очень холодной.

– Ребенок… повернулся… – Затем, словно ей в голову пришла внезапная мысль, Сирина проговорила: – Ванесса… попроси у них… мою сумку… у меня там деньги… позвони Тэдди. Знаешь… номер?

Ванесса испуганно кивнула.

– Скажи ему… – У Сирины не было сил продолжать, сильная жестокая боль на несколько минут парализовала ее. – Скажи ему, что ребенок… перевернут., перевернут… поняла?

Ванесса кивнула.

– Они пытались повернуть его, но не смогли. Мне дали немного передохнуть, они попытаются… еще… иди. – Сирина с отчаянием посмотрела на дочь. – Попроси его выехать… сразу же… сегодня. Поторопись.

Ванесса кивнула, но колебалась и стояла на месте. После очередного приступа боли Сирина упросила ее взять сумку, найти телефон и позвонить Тэдди не откладывая.

Ванессе пришлось долго уговаривать сестер отдать сумку матери. Когда те поняли, что девочке не на что поесть, то согласились. Ванесса пробралась в телефонную кабину, стоявшую в холле, закрыла дверь и заказала разговор с Тэдди. В Лондоне было семь часов вечера, а в Нью-Йорке всего час дня, и она знала, что застанет его на работе.

– Доктора Фуллертона? – раздался в трубке удивленный голос медсестры. – Да… его племянница? Сейчас позову.

Спустя минуту трубку взял Тэдди, и Ванесса истерически начала рассказывать то, что мать просила передать ему.

– Она вся связанная, дядя Тэдди, ее ноги высоко в воздухе… Я здесь с пяти часов утра, и она говорит… Она говорит… ребенок повернут… что его пытаются повернуть, но не могут, и… – Ванесса расплакалась.

Тэдди старался успокоить ее:

– Все хорошо, дорогая, все хорошо. Что она просила передать?

– Они дадут ей еще несколько часов и потом попытаются повернуть ребенка. Мама хочет, чтобы ты сразу же приехал сюда! Она просила поторопиться!

На другом конце линии Тэдди тоже чуть было не разрыдался. Перевернутый плод за три тысячи миль от него. Даже если успеть на ближайший рейс, пройдет не меньше двенадцати или восемнадцати часов, прежде чем он доберется до нее. Ей необходимо немедленно сделать кесарево сечение, а многочасовые ожидания и попытки повернуть плод означают одно: могут погибнуть и мать, и ребенок.

– Все будет хорошо, дорогая, – сказал он Ванессе, сам желая в это верить. – Ты знаешь, как зовут доктора?

По крайней мере он может позвонить ему, но Ванесса не знала.

– А название госпиталя?

Девочка быстро сказала.

– Я перезвоню, и посмотрим, что можно будет сделать.

– Ты приедешь, дядя Тэдди? – По ее голосу чувствовалось, что Ванесса близка к панике.

– Попробую успеть на следующий рейс, дорогая, и, если повезет, прилечу рано утром, может быть, к тому времени ребенок уже родится.

К тому времени пройдет всего лишь двадцать четыре часа, но для Сирины, привязанной к родильному столу, с перевернутым плодом, положение которого время от времени пытались изменить, более жестокую пытку придумать трудно.

– Ты можешь вернуться к маме, дорогая?

– Попробую. Не знаю, разрешат ли мне.

– Скажи ей, что я вылетаю. Ты знаешь, где Василий?

– Нет, я не хочу, чтобы он приходил. Он сумасшедший.

– Знаю, знаю. Просто я хотел узнать. Вы оставили ему записку, где вы?

– Нет.

– А его брат знает?

– Мама сказала, что он не сможет приехать до конца недели, потому что у него болеет жена.

– Отлично, тигр, тогда охраняй свою маму до моего приезда. Уверен, ты справишься! Эта ночь может показаться долгой, но я обязательно приеду, и скоро все кончится.

Тэдди уже делал пометки для своего секретаря. Он даже не станет заходить домой. Все, что ему потребуется, он сможет купить там, в Лондоне, уже на месте. С собой он возьмет лишь медицинские инструменты и кейс.

– Я очень горжусь тобой, Ванесса, дорогая. Ты молодчина.

– Но мамочка…

– С ней тоже все будет хорошо, обещаю. Иногда родить ребенка немного трудно, но так не всегда, а когда все закончится и появится ребенок, она не станет возражать, что пришлось немного потерпеть. Обещаю.

– У нее такой вид, будто она умирает. – Голос Ванессы сорвался, и Тэдди молил Бога, чтобы она ошибалась. Но это могло оказаться правдой.

Через пять минут после разговора с Ванессой он перезвонил в лондонский госпиталь, поговорил с дежурной сестрой, но с врачом поговорить не смог. У миссис Арбас, по их мнению, дела шли как положено. Плод действительно был перевернут, но пока они не видели необходимости в кесаревом сечении. Они собирались ждать по меньшей мере до завтрашнего утра. До сих пор им не удалось развернуть плод, но они не сомневались, что последующие усилия приведут к успеху. Последующие усилия означали то, что, когда у Сирины будут перерывы между схватками, сестра или же врач попытаются просунуть руки внутрь и развернуть плод.

Из госпиталя Тедди сразу же направился в аэропорт. Ближайший самолет на Лондон вылетал в четыре. Тэдди еще раз позвонил в госпиталь. Никаких перемен, но на этот раз к его звонку отнеслись более внимательно. Не ко всем пациентам госпиталя прилетал врач из Нью-Йорка.

Четырехчасовой рейс прилетал в Лондон в два часа утра, или в восемь по лондонскому времени. Тэдди предположил, что при удачном стечении обстоятельств сумеет добраться до госпиталя часам к девяти – девяти тридцати самое лучшее. Оказавшись на борту самолета, он объяснил стюарду, что летит в Лондон принимать осложненные роды и ему предстоит делать кесарево сечение важной пациентке. Поэтому, чтобы срочно добраться из аэропорта до госпиталя, ему потребуется полицейский эскорт или машина «скорой помощи». Стюард передал просьбу Тэдди командиру лайнера, тот диспетчеру, как только установилась связь с лондонским аэропортом. Когда они прилетели, Тэдди без задержки прошел таможню. Удача была на его стороне, рейс прибыл в Лондон на полчаса раньше расписания. В восемь часов пять минут Тэдди вышел из машины «скорой помощи» около крыльца госпиталя. Он поблагодарил водителя «скорой», дал ему щедрые чаевые и бросился внутрь. Расспросив, где находится родильное отделение, бегом взбежал по лестнице, держа в руке чемоданчик с инструментами, и вошел в комнату ожидания, где увидел Ванессу, спавшую в кресле. Он поспешил к стойке дежурной сестры, которая очень удивилась, увидев его.

– Из Америки? Для миссис Арбас?

Она немедленно отправилась к старшей сестре, которая, в свою очередь, отыскала дежурного врача. Врача, лечившего миссис Арбас, не было в госпитале уже несколько часов. Дежурный врач заявил, что если у доктора Фуллертона имеются с собой все необходимые документы, то он мог бы помочь британским хирургам. Тэдди тут же представил все документы, вымыл руки и попросил показать ему Сирину. С большой свитой, шествовавшей следом, его отвели к двери, за которой тринадцать часов до этого Ванесса отыскала свою мать.

Когда Тэдди приблизился к ней, Сирина находилась в полуобморочном состоянии, вся мокрая от пота и настолько истерзанная болью, что едва дышала. Он внимательно осмотрел ее, померил пульс, прислушался к стуку сердца ребенка. Сирина его не узнала. Ее сердце билось неровно и слабо, пульс ребенка понемногу затихал, давление упало настолько, что Тэдди засомневался, сумеет ли спасти ее. Не раздумывая он отдал быстрые приказания готовить ее к операции. Тэдди был готов убить того, кто не сделал этого двадцать четыре часа назад. Когда, осматривая Сирину, чтобы определить положение плода, он увидел, что с ней сделали, когда пытались повернуть плод, то ужаснулся. Ему хотелось сгрести ее в охапку и унести прочь от кошмара, который ей пришлось пережить. Он освободил ей ноги и нежно переложил на каталку. Когда Сирину везли в операционную, она застонала, открыла глаза и, не узнавая, взглянула на него.

– Ты похож… – она едва хрипела, – похож… на Тэдди.

– Я Тэдди, Сирина. Все будет хорошо. Ванесса дозвонилась мне, и сейчас мы извлечем ребенка при помощи кесарева сечения.

Сирина кивнула, а мгновение спустя закричала, охваченная очередным приступом дикой боли. Ее вкатили в операционную, появился молодой врач, несколько ошарашенный необычной процедурой. Без дальнейших разговоров Сирине дали наркоз. Тщательно вымыв руки, Тэдди вернулся в операционную и приступил к операции. Анестезиолог и две сестры следили за работой ее слабеющего сердца.

Тэдди работал быстро и уверенно, видя, как она умирает у него под руками. Мгновение спустя у него в руках оказался ребенок: прекрасная крошечная девочка. Но когда ее извлекли из материнской утробы, она не издала ни звука – она не дышала. Тэдди понимал, что может потерять и мать, и ребенка. Он отдал четкие распоряжения сестрам, стоявшим подле него и помогавшим закончить операцию. Тэдди сделал все возможное, чтобы сохранить жизнь Сирине. Срочно вызвали педиатра – помочь сестрам и молодому врачу вернуть к жизни младенца. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они услышали первый крик новорожденной, перешедший в громкий плач, наполнивший операционную. Почти в тот же миг анестезиолог сообщил, что у Сирины медленно начало подниматься давление, а сердцебиение наконец-то стало регулярным. Тэдди хотелось издать радостный вопль, но предстояло завершить работу. Когда все было сделано, он взглянул на спящую женщину, которую любил на протяжении стольких лет, и самым непрофессиональным образом склонился к ее щеке и поцеловал.

Все, кто находился в операционной, поздравили его с быстрой и блестяще проведенной операцией и следом за ним вышли в холл. С Сириной и ее новорожденной девочкой все будет хорошо. Ему предстояло еще увидеться с Ванессой. Бедная девочка пережила суровые испытания и, когда он приблизился к ней в десять тридцать, все еще спала, свернувшись в кресле. Тэдди сел рядом с ней. Словно почувствовав его появление, Ванесса открыла глаза, посмотрела на него и удивленно изогнула бровь. Он улыбнулся ей и сказал:

– Привет, малышка. У тебя теперь есть пухленькая крошка-сестричка.

– Правда? – Удивленная Ванесса села в кресле. – Откуда ты знаешь? Ты уже видел ее?

– Конечно. Я сам принял роды и держал ее в руках.

– Ты?! – Ванесса обхватила его руками за шею. – О, дядя Тэдди, ты просто потрясающий! – Затем в ее глазах появилось беспокойное выражение. – А как моя мама?

– Она спит.

Затем он объяснил ей про кесарево сечение.

– Это так ужасно. – Ванесса состроила мину. – Я не хочу иметь детей. Маму связали и… – Голос ее задрожал при воспоминании об увиденном. – Она так кричала… Я думала, она умрет…

Тэдди положил руки ей на плечи.

– Нет, с ней все будет в порядке. А девочка такая хорошенькая, хочешь взглянуть на нее?

– А мне разрешат?

– Если не разрешат, я скажу, что ты моя медсестра. Ванесса хихикнула. Пошептавшись с дежурной медсестрой, Тэдди взял Ванессу за руку, и они направились в холл с большим окном. В палате лежало по крайней мере около дюжины младенцев. Сестра взяла на руки «девочку Арбас», чтобы Ванесса могла ее получше рассмотреть. Взглянув на сестру, Ванесса увидела то же, что и Тэдди, принявший ее в родильной палате.

– Она совсем как мама! – Ванесса оторопела. – Только у нее черные волосы.

Действительно, крошка была точной копией Сирины, ее зеркальным отражением.

– Она такая красивая, правда, дядя Тэдди?

Он положил руку на плечо Ванессе и, глядя на малышку с любовью и усталой улыбкой, кивнул:

– Да, очень.

Глава 44

Андреас приехал, как и обещал, в конце недели. Он нашел Василия в спальне в полубессознательном состоянии. Тот не мылся около недели, кожа местами потрескалась, волосы свалялись, глаза ввалились, вокруг них залегли темные круги, грязный халат на нем болтался. Андреас пытался заставить его вымыться, но тот отрицательно мотнул головой. С чувством омерзения и отвращения Андреас посмотрел на шприц, лежавший на столе. Его внимание также привлек желтоватый оттенок лица брата, и он заволновался, что у того гепатит. С помощью водителя Андреас вытащил Василия из кресла. Они повели его, как он был, в машину и отвезли в госпиталь. Когда Андреас доставил брата в клинику, тот не имел ни малейшего понятия о том, что у него родилась дочь.

– На этот раз он в ужасном состоянии, – откровенно сказал Сирине Андреас, когда пришел навестить ее. – Но с ним скоро все будет в порядке.

Он ничего не сказал про гепатит, который подтвердили в госпитале. Долгое время Сирина молчала. Затем вздохнула. У нее все еще случались сильные боли, а необходимость определиться, как быть с Василием, не давала покоя все утро.

– Думаю, придется развестись с ним, Андреас.

– И вернуться обратно в Америку? – Андреас выглядел подавленным. Ему очень нравилась Сирина и ее дети, но другая часть его души подсказывала, что им действительно лучше избавиться от этого кошмара.

– Думаю, да. У меня нет причин оставаться здесь. – Быстро забеременев, Сирина не успела утвердиться в Лондоне как модель. А теперь у нее на руках было двое детей вместо одного, которых предстояло содержать. – Я могу вернуться в Нью-Йорк.

Андреас проговорил медленно и печально:

– Вовсе не обязательно.

Сирина ничего не ответила.

– Сирина, если он вылечится, ты дашь ему еще один шанс?

– Зачем, что изменится на этот раз? Он сам говорил, что принимал наркотики на протяжении последних десяти лет.

– Но теперь все совершенно иначе. У него есть ты, есть ребенок. Андреас пришел в восторг при виде прекрасной девчушки.

Сирина подозревала, что на Василия дочь произведет гораздо меньшее впечатление, чем на Андреаса.

– Мы прожили с ним целый год. Во всяком случае, я и Ванесса. Но от этого ничего не изменилось.

– Но теперь у него есть малышка. – Андреас улыбнулся. – Как ты назовешь ее?

– Шарлотта. – Затем с улыбкой добавила: – Шарлотта Андреа.

Андреас был готов разразиться слезами. Он склонился и поцеловал Сирину.

– Ты очень красивая девочка. – И с печалью в голосе добавил: – Мне не следовало разрешать тебе тратить себя понапрасну на моего непутевого брата. Но… Мне больно видеть, как он теряет тебя и ребенка.

Андреас медленно поднялся, и Сирина увидела, что он очень привлекательный мужчина. В своем роде он был даже красивее Василия. В нем не было легкомысленности, бедовости или юношеского вида. Он обладал ярко выраженной индивидуальностью, симпатичным лицом и аурой, говорившей, что это настоящий во всех отношениях мужчина.

– Поступай, как сочтешь лучшим для себя. Дай знать, где я смогу найти тебя, Сирина. Как-нибудь я приеду в Нью-Йорк проведать свою тезку.

Сирина поинтересовалась здоровьем его жены, и Андреас отвел взгляд. Он не хотел говорить о неизбежном конце. Вместо этого он поцеловал Сирину в щеку и оставил наедине с ее мыслями.

Сирина больше ничего не слышала о Василии. За день до выписки из госпиталя она медленно шла по коридору, поддерживаемая под руку сестрой, и внезапно увидела его. Чистого, красивого, очень похожего на себя, но в то же время отчаянно испуганного. В тот момент, когда она увидела его, невольно подумала, не испугается ли он и не убежит обратно. Она остановилась, тяжело опираясь на руку сестры, желая как можно скорее скрыться от него, но не могла. Он медленно приближался к ней и, подойдя вплотную, остановился.

– Здравствуй, Сирина.

– Здравствуй. – Она почувствовала, как колени ее ослабли. Какая-то часть ее души рвалась навстречу, другая – гнала его прочь, может быть, на этот раз навсегда.

– Как ты, в порядке?

Сирина кивнула, и медсестра начала догадываться, что эта встреча весьма необычная.

– А девочка?

– Хорошо. Ты уже ее видел?

– Нет еще. Хотел сначала увидеть тебя. Я… – Он посмотрел на медсестру. – Я только сегодня вернулся в город.

Сирина обратила внимание на его бледность. Детоксикация занимала мало времени, но после нее требовался довольно длительный период, чтобы прийти в норму, к тому же на этот раз его кожа имела странный желтоватый оттенок. Она знала, что это означает, но она также знала, что гепатит, полученный через иглу, не заразен. Ей было чертовски не по себе от его визита. Ей не хотелось его видеть.

– Мы могли бы поговорить с тобой?

Сирина с помощью сестры медленно направилась в сторону своей палаты. Когда они дошли, Сирина устало легла на кровать. Василий с жалостью смотрел на нее, пытаясь сдержать слезы.

– Не знаю, что сказать, Сирина.

– Думаю, нам больше не о чем говорить, Василий.

Впервые за долгое время, когда она смотрела на него, в груди не возникало совершенно никаких чувств: ни отвращения, ни злости, ни печали, ни любви. В ее сердце царила пустота.

Он поднял голову, его черные глаза встретились с ее зелеными.

– Что ты хочешь сказать этим «не о чем говорить»?

– Только это. Что можно сказать после того, что мы пережили? Извини? Удачи? До свидания?

– Мы можем попробовать начать все снова. – Голос его прозвучал тихо и печально.

Но она никогда не простит его.

– Зачем?

– Потому что я люблю тебя.

– Это ты говорил мне и раньше. – Сирина осуждающе посмотрела на него. – Если бы ты был рядом и в здравом рассудке, то я, возможно, не оказалась бы при смерти во время родов. Знаешь ли ты, что я едва не умерла и что мы чуть не потеряли ребенка? Если бы Ванесса не нашла меня и не позвонила Тэдди, мы бы обе уже умерли.

– Знаю… – Из глаз Василия медленно выкатилась слеза, потом другая. – Андреас рассказал мне.

– Смог бы ты жить с таким грузом?

Он покачал головой и снова взглянул на нее:

– Я не могу простить себя за то, что сделал, и пойму, если ты никогда не простишь меня. Но теперь я стал совершенно другим, я подошел так близко к самому краю, мог потерять все, что имел, вас обеих – и тебя, и ребенка – и даже самого себя. Если мы попытаемся еще раз, я знаю, на этот раз все будет совершенно иначе.

– Я больше не верю, Василий. Как можешь ты говорить такое?

– Я не могу быть уверен. Но могу сказать, что буду стараться от всей души… – Он медленно приблизился к кровати, медленно взял ее за руку и нежно поцеловал. – Я люблю тебя. Этого очень мало, но это лучшее, что у меня есть. Я сделаю все, чтобы спасти тебя. Я умоляю… встаю на колени… Сирина, ты не знаешь, как сильно я люблю тебя.

Глаза ее наполнились слезами. Он обнял ее и прижал к своей груди.

– О, дорогая, пожалуйста…

– Уходи… Не прикасайся ко мне. – Сирина не хотела его видеть.

У нее не было больше сил снова идти тем же путем.

Василий силой повернул се к себе.

– Ты все еще любишь меня?

Она отрицательно покачала головой, но глаза выдали – да, она все еще любит его. Заглянув ей в глаза, он увидел все, что ей пришлось выстрадать и вынести, увидел все мучения, через которые ей пришлось пройти из-за него при рождении их ребенка, и он возненавидел самого себя.

– Что же я наделал!

Он заплакал, затем неожиданно прильнул к ней, и единственным звуком, нарушавшим тишину больничной палаты, были всхлипывания рыдавшего Василия. Он умолял Сирину дать ему еще один шанс, но у нее не хватало духу решиться и ответить. Наконец Сирина спросила, хочет ли он взглянуть на девочку.

– С удовольствием. – Затем, будто что-то вспомнив, спросил: – Ты вернешься завтра из госпиталя домой?

– Да, завтра я выписываюсь. – Сирина высморкалась и отвела глаза в сторону. – Но не знаю, вернусь ли домой или же остановлюсь в отеле.

Сирина собиралась остановиться в том же отеле, где и Тэдди, в «Коннауте», и некоторое время пожить там, прежде чем принять окончательное решение. Тэдди решил на несколько дней отложить свой отъезд в Штаты.

– Понимаю. – Василий подал Сирине руку, она с усилием поднялась с койки и оперлась на нее. Затем с трудом двинулась из комнаты и повела его к холлу, откуда через стекло можно было видеть новорожденных.

Сестра, увидев Сирину, улыбнулась, с любопытством посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с ней, и вспомнила его фотографии в газетах. Сейчас он выглядел совершенно иначе, тем не менее она узнала его, и он произвел на нее впечатление. Сестра подняла его дочь и поднесла к окну, чтобы он мог, как следует разглядеть ее. Василий стоял, зачарованный видом крохотного младенца с лицом Сирины и такими же, как у него, блестящими и черными как смоль волосами. Слезы подкатили к его глазам, молча глядя на дочь, он обнял Сирину.

– Она такая красивая и такая маленькая.

– Мне она показалась большой. Восемь с половиной фунтов – многовато для девочки.

– Неужели? – Василий с гордостью улыбнулся, глядя на жену. – Она прекрасна!

– Интересно, что ты скажешь, когда возьмешь ее на руки…

– Она много плачет?

Сирина покачала головой и несколько минут с увлечением рассказывала ему о девочке. Затем он проводил ее обратно в палату, там они посмотрели друг на друга.

– Сирина, могли бы мы попробовать еще раз? Я не хочу потерять тебя…

Дрожа всем телом, она закрыла глаза, затем открыла вновь, она все еще любила его, к тому же она в долгу перед своей маленькой дочерью. По крайней мере можно попытать счастья еще раз, но Сирина боялась, что, если он опять примется за наркотики, она умрет от ужаса. Она разрывалась между тем, чего хотела для себя, и тем, что считала своим долгом перед дочерью.

– Хорошо, попытаемся начать сначала, – прошептала она едва слышно, – но если ты начнешь снова, то на этом все кончится. Ясно?

Сирина понимала, что следует забрать детей и не мешкая тотчас же уйти от него, но магия его обаяния по-прежнему завораживала ее. Он слишком глубоко проник в ее душу.

– Понимаю. – Василий подошел и поцеловал ее. В этом поцелуе отразилась вся боль, которую он испытывал за страдания, причиненные ей.

Он пообещал заехать за ней на следующий день и привезти домой. Как только он вышел из комнаты, Сирина подошла к телефону, сняла трубку, чтобы позвонить Тэдди, обдумывая при этом, как объяснить ему свою очередную глупость. Она понимала, что поступает опрометчиво, даже глупо, и в то же время ей хотелось верить, что она делает правильный шаг. Но она не могла поступить иначе, и вот теперь ей предстояло оправдать свой поступок перед Тэдди.

Глава 45

Когда Сирина с ребенком вернулась из госпиталя домой, дом выглядел так, словно в нем все переделали. В нем еще остался кричащий белый и кремовый декор с огромными пастельными картинами. Но Василий в ее отсутствие времени не терял. Повсюду стояли цветы для Сирины, горы подарков и различных приспособлений для детей, целый запас новых кукол и игрушек для Ванессы. Он накупил им всего, о чем только можно подумать, включая невероятный алмазный браслет для Сирины. Как уже бывало прежде, он хотел сделать для них гораздо больше, чем было в его силах. А когда Василий впервые взял на руки дочь, то его лицо озарилось теплым светом, как у мадонны. Он был полностью покорен маленьким созданием и бесконечно влюблен в ее мать. Казалось, он не мог нарадоваться на них и едва дождался момента, когда Сирина поправилась достаточно, чтобы понемногу начать выходить с ним. После двух недель пребывания дома врачи разрешили ей небольшие прогулки. Еще через неделю Василий взял малышку и Ванессу на первый выезд за город. Стоял ранний сентябрь, погода была теплая и ясная. У Ванессы начались занятия в школе. Она уже училась в четвертом классе, и приближался ее девятый день рождения.

– Ты счастлива, дорогая?

Василий гордо посмотрел на жену, когда они прогуливались по улице, на шее у него висел фотоаппарат, он уже сделал не меньше сотни снимков малышки.

– Очень. – Но в Сирине появилась скрытая напряженность, словно она теперь не могла быть по-настоящему счастлива, как раньше. Он это чувствовал и временами сильно переживал. Василий постоянно боялся, что в один прекрасный день она оставит его. Казалось, счастливые дни в саду Эдема действительно закончились.

В тот день они вернулись домой и играли с малышкой. Василий еще не приступил к работе в студии после заточения в госпитале для избавления от своего пристрастия. Теперь ему хотелось как можно больше быть с Сириной и дочерью. Сирина начала волноваться, не повлияет ли длительный перерыв в работе на его карьеру. Но Василия это не тревожило. Через несколько дней он сказал, что должен съездить по делам в Париж.

Он отправился туда в отличном настроении, обещал звонить, но не позвонил. Сирина пыталась, но не смогла дозвониться до его квартиры. Она оставила попытки, решив, что он сам позвонит ей, но в ней вновь ожила тревога. Она не знала этого наверняка, пока неделю спустя он не появился в Лондоне. При виде его сердце Сирины ушло в пятки. Все кончилось. Василий в очередной раз проиграл сражение. На всем его облике лежали явные следы потребления героина. Она посмотрела на него так, словно пришел конец света, но не сказала ни слова. Сирина поднялась наверх и начала собирать чемоданы, позвонила Тэдди и заказала билеты на ближайший рейс. Затем, дрожа всем телом, поставила чемоданы на пол. Именно в этот момент в комнату вошел Василий.

– Что это такое ты делаешь?

– Я ухожу от тебя, Василий. В госпитале я совершенно определенно сказала тебе, что, если ты примешься за старое, я уйду. Ты начал. Я ухожу. Мне нечего больше сказать. Все кончено.

Сирина очень устала, других чувств практически не осталось, она вымотала свою душу до самого, как говорится, дна. Но теперь ее не волновало, что он сделает. Все кончено.

– Я не принимался, ты с ума сошла!

– Нет… – Сирина взглянула на него, охваченная приступом ярости. – Это ты сумасшедший, и пока у меня есть силы, я уезжаю отсюда. Для тебя ничто не имеет значения, кроме этого дерьма, которое ты вкалываешь себе. Не понимаю, почему ты делаешь это? Но раз ничто иное для тебя не имеет значения, я уезжаю. – Сирина буквально выстреливала в него каждым словом. – Прощай.

– И ты полагаешь, что можешь взять моего ребенка?

– Да, могу. Только попробуй остановить меня, и я сообщу в каждую газету, что ты наркоман.

Она взглянула на него с открытой ненавистью, и даже в одурманенном наркотиками состоянии он понял: она это сделает.

– Шантаж, Сирина? – Василий вопросительно поднял брови, и она кивнула:

– Именно, и не думай, что я не пойду на это. С твоей карьерой будет покончено раз и навсегда.

– Думаешь, меня это волнует? Ты сошла с ума! Чтобы я волновался из-за каких-то несчастных фотографий и рекламных листов в журналах?

– Да, думаю, иначе бы ты не кололся. Не говоря уже обо мне или о ребенке. Не думаю, чтобы мы имели для тебя какое-нибудь значение.

Он посмотрел на нее каким-то странным взглядом.

– Ты права – никакого значения.

В эту ночь он вновь исчез, и когда следующим утром Сирина покинула дом вместе с детьми, он еще не возвращался. Сирина добралась до аэропорта вместе с Ванессой, малышкой и чемоданами и села в лайнер без каких-либо проблем. Десять часов спустя они приземлились в Нью-Йорке, ровно через тринадцать месяцев после того, как покинули его. Оказавшись в аэропорту, Сирина огляделась вокруг, пытаясь понять, не во сне ли все это. Впервые в жизни отъезд не причинил боли. Ей было совершенно безразлично. Она двигалась словно в трансе, держа на руках младенца. Ванесса шла рядом. На какой-то миг у Сирины возникло такое же чувство, как тогда, когда она приехала сюда с монахинями и другими детьми во время войны, и, когда эта мысль пронеслась у нее в мозгу, слезы медленно покатились по ее щекам, а увидев Тэдди, Сирина начала всхлипывать, будто один его вид дал выход переполнявшим ее чувствам.

Тэдди бережно проводил их до машины и отвез на квартиру, которую снял для них на месяц. Сирина осмотрела небольшую комнатку, прижимая к себе новорожденную Шарлотту. В квартирке имелась лишь одна спальня, но ее это не волновало. Главное – она находилась в трех тысячах милях от Василия. У Сирины почти не было с собой денег, но она привезла бриллиантовый браслет, который Василий подарил в прошлом месяце, и намеревалась продать его. Сирина надеялась, что у нее таким образом будет достаточно денег, чтобы продержаться до той поры, пока наберет обороты ее работа моделью. Она уже попросила Тэдди позвонить Доротее.

– Ну, как ты себя чувствуешь, вернувшись обратно? – Глядя на нее, Тэдди улыбался, но в его глазах светилось беспокойство. Сирина выглядела измотанной, Ванесса – ничуть не лучше.

– Полагаю, я еще не совсем оправилась, – ответила Сирина, оглядываясь по сторонам. Стены были пусты и белы, мебель в современном датском стиле.

– Извини, это не «Ритц», – с улыбкой извинился Тэдди, и впервые за все время они рассмеялись.

– Тэдди, дорогой, меня это совершенно не волнует. У нас есть крыша над головой, и главное – мы уже не в Лондоне.

Ванесса тоже улыбнулась. Тэдди взял на руки малышку.

– Как поживает моя маленькая подружка?

– Постоянно хочет есть.

– Ничуть не похожа на свою маму, которая выглядит так, словно никогда не ест.

Сирина потеряла вес, что набрала за время беременности, и вдобавок к этому еще пятнадцать фунтов. И все это за шесть недель после родов.

– Если я собираюсь вновь работать моделью, то это как раз то, что нужно. Кстати, что сказала Доротея?

– Что ждет тебя затаив дыхание, так же как все фотографы Нью-Йорка.

Сирина обрадовалась:

– Да, это приятная новость.

Но самое приятное для нее состояло в том, что она уехала от Василия. Были моменты, когда ей казалось, что она никогда не сумеет сделать этого. Но теперь все кончено, и Василий знал это. Она также сообщила об этом Андреасу. Сирина надеялась, что никогда больше не увидит Василия. За последнее время она наслушалась достаточно лжи и пережила много горя.

– Как ты считаешь, он не примчится за тобой сюда? – спросил Тэдди, когда Ванесса уже отправилась спать.

– Какой ему от этого прок, я не стану встречаться с ним.

– А ребенок?

– Не думаю, чтобы дочь его действительно интересовала. Он слишком занят собой и своими наркотиками.

– Не говори так… Судя по тому, что ты рассказала, он без ума от нее.

– Но не настолько, чтобы прекратить колоться.

– Я все еще никак не могу в это поверить.

– Я тоже. Иногда я спрашиваю себя, смогу ли снова стать прежней.

– Конечно. Дай время.

За свою жизнь Сирина пережила столько потрясений, что Тэдди не сомневался, что она справится и с этим. Тэдди благодарил Бога, что она наконец-то рассталась с Василием.

Сирина, вздохнув, повернулась к нему.

– Не знаю, Тэдди. Мне кажется, ты прав: все оказалось таким кошмаром, что трудно понять, что, собственно, произошло. Понимаешь… мне кажется, это зелье делает его безумным.

Сирина сменила тему, и они принялись обсуждать дальнейшую учебу Ванессы. За последние шесть недель бедной девочке пришлось пережить очень многое. Сирина склонялась к мнению дать ей отдохнуть некоторое время от учебы. Все, что интересовало Ванессу, – это забота о сестренке. Она была без ума от своей крошки-сестренки, которую звала Чарли. Сирина с трудом отбирала у нее малышку, когда приходило время ложиться спать.

– Она просто великолепна, – с явной гордостью говорил Тэдди о племяннице, и Сирина радостно смеялась.

Он оставил их одних устраиваться в квартире. Покормив ребенка, Сирина улеглась в постель. Она спала глубоким сном без сновидений и проснулась несколько посвежевшей.

Спустя несколько дней Сирина отправилась в агентство Керр, и Доротея внимательно оглядела ее с головы до ног, уперев руку в бедро.

– Я тебя предупреждала, не так ли? – Она усмехнулась Сирине. – Но я, разумеется, рада твоему возвращению.

– Но не настолько, насколько я рада снова оказаться тут.

Они выпили по чашке кофе, и Доротея рассказала Сирине о последних нью-йоркских слухах. В городе появилась новая девушка, за которой с начала лета фотографы организовали настоящую охоту. Она была родом из Германии, немного походила на Сирину, но Доротея считала, что имелась работа и для Принцессы.

– Они скучали по тебе, в этом нет никакого сомнения.

Доротея также заметила, что после рождения ребенка в лице Сирины появилось что-то необыкновенное. Она стала еще тоньше, чем была до этого, мудрее, в ее глазах появилось больше серьезности. Это-то и подсказало Доротее, что Сирина изрядно натерпелась с Василием.

– А как насчет Василия? Все кончено? Навсегда?

Сирина молча кивнула.

– Хочешь сказать почему?

Но Сирина лишь покачала головой и похлопала подругу по руке:

– Нет, дорогая, не могу. Да и ты вряд ли захочешь знать. Я словно отправилась туда, откуда мне, казалось, никогда не выбраться. И вот теперь я здесь. Я не хочу помнить, не хочу вспоминать, даже думать о возвращении назад. Мое единственное воспоминание о прошлом – Чарли, и она здесь, со мной.

– Слава Богу.

Доротея смотрела на нее с сочувствием. Год, проведенный Сириной с Василием, очевидно, оказался гораздо хуже, чем она думала.

К концу недели Василий начал звонить в агентство, доводя Доротею до белого каления. Он хотел выяснить, где Сирина, как ее отыскать, как ей позвонить. Сирина строго-настрого наказала ничего ему не говорить. Но однажды случилось так, что трубку сняла одна из моделей, и Василий упросил ее дать ему адрес Сирины. Она отыскала телефон и адрес Сирины среди карточек и, ничего не подозревая, назвала ему.

На следующий день он прилетел в Нью-Йорк. Когда Василий подошел к двери ее квартиры, Сирина собиралась выйти в город.

– Сирина…

Она обомлела, увидев его перед собой. По его глазам было заметно, что он продолжал колоться и сейчас, очевидно, был не в себе. Сирина попятилась в квартиру. Дети играли в гостиной с няней. Она попыталась захлопнуть дверь, но Василий отодвинул Сирину в сторону, бормоча, что хочет увидеть свою дочь, что она не может лишить его этого права. Сирина наблюдала, как он смотрит на Чарли. Она почувствовала, как в ней пробуждается страх и злость. Вся грязь последнего года всколыхнулась и заплясала у нее перед глазами, когда Василий повернулся к ней и уставился своими затуманенными и дикими глазами.

– Как, черт тебя подери, ты нашел меня?

Голос ее прозвучал резко, глаза ее сверкали. Она проехала три тысячи миль, чтобы скрыться от него, и вот теперь он опять здесь, опять рядом.

– Я должен был найти тебя. – Василий тупо смотрел на нее. – Ты моя жена.

Няня не сводила с них глаз, она испугалась, Ванесса инстинктивно прижала к себе Чарли. Она видела, как мать с каждым мгновением все больше выходит из себя, а Василий, казалось, совсем сошел с ума.

– Почему ты не вернулась?

– Я никогда не вернусь. И я не намерена обсуждать это здесь. – Сирина взволнованно посмотрела на детей. Ванесса достаточно насмотрелась на подобные сцены, и ей не хотелось, чтобы она видела это снова.

– Тогда пошли туда.

Он указал на спальню, и Сирина пошла за ним, шагая широко и раздраженно.

– Хочу, чтобы ты вернулась домой!

Он повернулся к ней, но она отрицательно покачала головой:

– Нет. Ты понимаешь? Я никогда не вернусь к тебе, Василий. А теперь убирайся из моего дома и из моей жизни.

– И не подумаю! – крикнул он, срываясь на визг. – Ты забрала моего ребенка, ты моя жена и должна идти домой, если я говорю тебе.

– Ни черта я не должна! Ты – чертов наркоман, ты почти погубил меня и моих детей…

– Но я же… Нет… Я люблю тебя…

Произнося эти слова, Василий приблизился к ней, его сумасшедшие черные глаза впились в ее, руки сомкнулись на ее горле и сжимали все сильнее и сильнее. Сирина начала задыхаться лицо ее посинело, а он продолжал кричать:

– Я люблю тебя!.. Я люблю тебя!.. Я люблю тебя!

В комнате Ванесса слышала Василия, но прошло несколько минут, а до нее не долетал голос матери. Охваченная внезапной паникой, чувствуя, что чего-то не хватает, она распахнула дверь, продолжая сжимать Чарли в руках. Ванесса увидела в спальне Василия, стоявшего на коленях и сжимающего горло Сирины. Мать лежала на полу, голова ее была повернута под неестественным углом, глаза широко раскрыты, альбом с ее фотографиями валялся на полу.

– Что ты сделал с моей мамой?! – закричала Ванесса, крепко прижимая к себе Чарли.

– Я убил ее, – тихо ответил Василий. – Потому что я люблю ее. – Затем, истерически зарыдав, он рухнул на пол рядом с Сириной.

Глава 46

Следующие две недели во всем мире только и говорили о смерти Сирины Фуллертон Арбас. Ее прошлое, смерть родителей, брак с Брэдом, а затем с Василием вновь и вновь на все лады обсуждались в прессе. Приверженность Василия к героину получила широкую огласку, его браки, периодические пребывания в психиатрической клинике также обсуждались на все лады. Особое внимание привлекала предстоящая судебная битва за детей. Сам по себе скандал не шел ни в какое сравнение с другими, но главным вопросом оставалась судьба детей. Точно так же, как и Брэд, умерший пять лет назад, Сирина не оставила завещания. И если ее незначительные средства могли быть поделены между детьми, то предстояло решить главный вопрос: с кем жить детям? Будут ли они жить вместе или же предстоит война между Фуллертонами и Арбасами? Судебное разбирательство было назначено на конец октября. Предстояло выслушать все стороны, и ожидалось, что дело будет быстро решено. Тэдди хотел удочерить детей Сирины, но его мать категорически воспротивилась:

– Я этого не допущу. Одному Богу известно, кем станут дети от такой матери! А с младенцем вообще темная история, связанная с убийством и наркотиками.

– А Ванесса? Неужели ты можешь сказать что-нибудь недоброе и против нее?

Тэдди страшно разозлился на мать. Он ходил убитый горем после смерти Сирины. Но даже среди этого ужаса у Маргарет не нашлось доброты для своей единственной внучки, и это подорвало в нем последние чувства к матери. Только Пэтти необычайно интересовалась судьбой Ванессы. Грег большую часть времени был слишком пьян, чтобы проявить хоть какой-то интерес. Однако Пэтти постоянно обсуждала прочитанное в газетах и заявляла, как ужасно, что подобное случилось с единственным ребенком Брэда. Какое-то время Тэдди трогала ее обеспокоенность судьбой Ванессы, но дни следовали за днями, и навязчивость Пэтти начала его беспокоить. Она часто звонила ему в офис, желая поговорить на эту тему, а за несколько дней до слушания дела в суде позвонила и спросила имя судьи.

– Зачем?

– Мне интересно, может быть, папуля его знает.

– И что с того?

– Это может кое-что сделать более приятным.

– Для кого?

– Для Ванессы, разумеется. Может быть, он будет добрее и скорее закончит рассмотрение.

Тэдди не видел в этом большого смысла, но все же назвал имя судьи. Тэдди решил, что Пэтти могла бы узнать его и сама, если бы очень захотела. У него хватало забот с Ванессой. После смерти матери дети находились у него. Василия поместили в Бельвью до слушания дела. Его брат Андреас делал все возможное, чтобы добиться выдачи Василия. Андреас пообещал, что если получит разрешение забрать его в Афины, то поместит его в клинику. Больше всего он опасался суда над братом за совершенное убийство. Он боялся, что Василий никогда не выйдет из тюрьмы.

Однако у Тэдди были еще более серьезные заботы. С момента смерти матери, после той жуткой сцены, свидетельницей которой она оказалась, Ванесса пребывала в состоянии ступора. В то утро, когда произошло убийство, она, как сказала сиделка, не переставала кричать до приезда полиции. Полицейские осторожно увели девочку. Она крепко прижимала к себе Чарли, пока не приехал Тэдди и не забрал у нее девочку. Он увез обоих детей к себе домой, вызвал врача для Ванессы, для крошки Чарли нанял няню. С тех пор он уже несколько раз показывал Ванессу врачам. Она, казалось, совершенно забыла обо всем, что произошло, и, хотя один день сменял другой, не могла ничего вспомнить. Она жила, как маленький робот, и когда Тэдди пытался обнять ее, отталкивала его от себя. Единственная, кого она с радостью и любовью принимала, была крошечная Чарли, которую Ванесса часами держала на руках. Но она никогда не упоминала о матери, и врачи посоветовали Тэдди также не говорить о ней ни слова. В какой-то момент все должно к ней вернуться, вопрос только когда. «Может потребоваться двадцать лет, – предупредил его врач, – но в данный момент очень важно, чтобы ее не торопили».

Тэдди позаботился, чтобы она не ходила на похороны матери. Он сам едва перенес это. Единственная женщина, которую он по-настоящему любил, убита. Он пошел на похороны один, стоял во втором ряду, не сводя глаз с гроба, слезы беззвучно скользили по его щекам, ему хотелось прикоснуться к ней еще раз… Увидеть, как она идет через комнату, прекрасная и гордая, увидеть ее зеленые глаза, полные смешинок. Он не мог поверить, что она ушла, и без нее он чувствовал себя совершенно опустошенным.

Тэдди пребывал в состоянии шока, когда вошел в зал суда и судья начал слушание дела. Он пытался заставить себя думать рационально, прислушиваясь к монотонному голосу судьи. Адвокат Тэдди представил петицию, в которой говорилось о его готовности взять на себя заботу о двух девочках, и Тэдди надеялся убедить судью, что это самое разумное решение. Единственным препятствием был Андреас Арбас. Выступая перед судьей, Андреас сообщил, что им сделано все необходимое, чтобы в Афинах поместить Василия в лечебное заведение, что иммиграционная служба и прокурор утром этого дня дали согласие на выдворение Василия из Штатов. Позднее, в этот же день, его сопроводят в Афины под бдительным надзором двух охранников. Далее Андреас заявил, что, поскольку у недавно родившейся у Сирины дочери не было родственников в Америке, он считает необходимым забрать ее с собой в Грецию, чтобы она росла среди своих двоюродных братьев, дядей и тетей, которые будут любить ее. Судья, похоже, серьезно задумался над сделанным предложением. Тэдди перевел дыхание и стал готовить аргументы, почему девочек нельзя разделять. С удивлением он услышал заявление, оглашенное адвокатом, которого хорошо знал. Это заявление было сделано от имени миссис Грегори Фуллертон, которая предложила взять на себя опекунство над племянницей. У Тэдди отвисла челюсть, когда он услышал, как Пэтти заявила, будто они с мужем многие годы души не чаяли в этом ребенке, и хотя ее родственник Тэдди вполне мог бы заменить девочке отца, но он живет один и в его доме нет женщины, которая могла бы стать матерью для Ванессы.

Вновь судья задумался над приведенными Пэтти аргументами, а Тэдди с отчаянием пытался придумать, как бы остановить этот фарс, прежде чем произойдет самое ужасное. «С чего это, Господи, Пэтти вдруг захотела забрать Ванессу? – подумал он. – Разве что Ванесса была единственным ребенком Брэда, а у самой Пэтти детей не было». Неужели она любила Брэда все эти годы? Но это же глупость. Или же это был последний акт мести Сирине? Украсть ее ребенка теперь, когда она умерла, так же как тогда, в Риме, Сирина украла у нее Брэда. Грег – пьяница. А Пэтти злобная женщина. Тэдди шепнул несколько слов на ухо своему адвокату, тот заявил протест, но судья его отклонил. Через полчаса все закончилось. Шарлотту Андреа Арбас суд передал ее дяде по отцовской линии, поскольку у Тэдди не было с ней кровной родственной связи, а Ванессу Теодору Фуллертон – тете и дяде по отцовской линии, то есть Грегори и Патриции Фуллертон, поскольку Теодор Фуллертон, как холостяк, располагал менее подходящими условиями для жизни и воспитания девочки.

Пэтти злорадно улыбалась, когда в зал суда ввели Ванессу, державшую на руках маленькую Шарлотту. Судья объяснил Ванессе, что произошло.

– Вы отдаете им Чарли? – Ванесса посмотрела на Андреаса с таким испугом и ненавистью, что Тэдди стало страшно. – Вы не можете сделать этого, она моя. Она мамина.

Но судья настоял, а когда Ванесса попыталась сопротивляться, служитель просто забрал у нее девочку и передал малышку Андреасу, который со слезами на глазах попытался поговорить с Ванессой. Но, словно отгородившись глухой стеной, Ванесса не слышала его. Она села на полу зала суда и принялась тупо раскачиваться взад и вперед. Тэдди бросился к ней, подавая Андреасу знаки, что тому лучше поскорее уйти, и обнял ребенка, которого любил. Он даже не успел бросить последнего взгляда на Чарли. Она исчезла навсегда, прежде чем он успел повернуть голову.

– Ванесса… – Голос Тэдди звучал твердо, но не достигал сознания девочки. – Крошка, все хорошо. Я здесь, все будет хорошо.

– Мы можем теперь идти домой? – спросила Ванесса. Когда она повернулась к нему с вопросом, Тэдди показалось, что она сделала еще один шаг назад. На этот раз он был вынужден отрицательно покачать головой.

– Ты поедешь домой с тетей Пэтти, дорогая. Она хочет, чтобы ты жила у нее.

– Почему не с тобой? – Глаза девочки наполнились слезами. – Почему?

– Так решил судья. Теперь у тебя есть тетя и дядя, они будут как мама и папа.

– Но мне нужен ты, дядя Тэдди! – Ее слова прозвучали патетически, она устремила к Тэдди свои слабенькие ручки.

– Ты тоже нужна мне, дорогая. – У Тэдди почти не было сил смотреть на ее страдания. – Я буду приходить к тебе в гости. Ты будешь счастлива с дядей Грегом и тетей Пэтти.

Он чувствовал себя лжецом, негодяем. Он знал, что она будет несчастна с Грегом и Пэтти, которые были ей совершенно чужими людьми, но в данный момент следовало подчиниться обстоятельствам и правилам, царившим в суде. Дело о Шарлотте, как он понимал, закончено. То, что сказал судья, было правдой. Он не имел кровной связи с Шарлоттой, его связывала с ней лишь его любовь к ее матери, но это не принималось в расчет в суде. Но с Ванессой дело обстояло совершенно иначе. Он и Ванесса знали друг друга более девяти лет. Глядя, как Пэтти вела Ванессу из зала суда, Тэдди решил подать апелляцию.

– У меня есть шанс? – спросил он у своего адвоката, когда они провожали взглядом Ванессу, беспомощно оглядывавшуюся назад, уводимую Пэтти.

– Можем попробовать, – ответил адвокат, – мы всегда можем попробовать.

Глава 47

Когда Тэдди пришел проведать Ванессу к Грегу и Пэтти, то от увиденного сердце его было готово разорваться на части. Ванесса сидела в своей комнате и смотрела в окно. Он заговорил с ней, но она не обратила внимания, она не шевельнулась, пока он не дотронулся до нее и не назвал по имени. Тогда она повернулась, ее огромные опустошенные глаза сказали ему о ее безмерном горе красноречивее всяких слов.

Тэдди попытался поговорить с Грегом относительно сумасшедшего стремления Пэтти взять опекунство над Ванессой, но с ним было невозможно разговаривать. Грег теперь никогда не бывал трезв после полудня. Он сидел в своем кабинете исключительно для того, чтобы создать иллюзию присутствия, делая вид, будто руководит юридической фирмой, но всю работу за него вели другие. Ему оставалось лишь сидеть в кабинете и потихоньку пить, стараясь не упасть с кресла. Чтобы нормально поговорить с ним, Тэдди пришлось отлавливать его с утра, что ему наконец, удалось сделать лишь после недели бесплодных попыток.

– Ради Бога, брат, как ты позволил ей пойти на это? Ты и Пэтти совершенно посторонние люди для Ванессы. Она вас совершенно не знает. Сейчас ей нужно находиться с людьми, с которыми ей привычно. Она потеряла мать, лишилась дома, осталась без сестры. Девочка в шоке, ради Бога, пойми! Посмотри на нее – в глазах у нее пустота! Пэтти совершенно не знает Ванессу, более того, она ненавидела ее мать. Что, черт подери, вам нужно от девятилетней девочки?

– Не знаю. – Грег тупо посмотрел на брата. – Но Пэтти всегда хотелось иметь ребенка.

Грег достал бутылку бурбона из ящика стола. Тэдди следил за ним с ужасом.

– Как-то раз она сказала мне, что хотела иметь ребенка от Брэда. У меня не может быть детей… Понимаешь, подцепил чертов сифилис в институте… – Он пожал плечами и сделал первый глоток. – Я сказал об этом Пэтти перед свадьбой, она ответила, что для нее это не имеет значения. – Грег печально посмотрел на Тэдди. – Но оказалось, что имеет. Я всегда знал это. Думаю, мне следовало признаться еще до помолвки.

Грег грустно посмотрел на Тэдди, затем уставился в стакан и около минуты рассматривал его содержимое.

– Знаешь, мне кажется, она и не любила меня по-настоящему. Она вышла за меня, чтобы свести счеты с Брэдом. Но ему было абсолютно все равно, что она делала. Думаю, мать не права, затеяв эту вендетту. Хотя теперь слишком поздно.

– Нет, еще не поздно, нет. Ты еще можешь сделать доброе дело. Позволь мне забрать Ванессу – я нужен ей.

Грег пожал плечами:

– Не могу. Пэтти решила, что ей необходим этот ребенок, Тэдди, и ни ты ни я ни черта не сможем поделать с этим. В чем-то она даже хуже нашей матери – упрямая, примитивная и мстительная. – Грег произнес эти слова беспощадным тоном, заканчивая первую порцию бурбона.

Тэдди, прищурив глаза, посмотрел на брата.

– Да, но ведь есть же нечто, что ты можешь сделать, черт возьми. Ты можешь отказаться содержать ребенка. Пэтти не любит Ванессу, а я люблю.

– Неужели? – Грег с удивлением посмотрел на брата. – Почему? Сам я не слишком люблю детей.

Тэдди ничуть не удивился: Грег никого не любил, еще меньше – себя. Кроме того, последние десять лет он постоянно пребывал в пьяном состоянии, так что удивительно, что он вообще знал, что живет.

– Не знаю, на что она тебе сдалась… – Он посмотрел на Тэдди, наливая себе очередную порцию виски. – Ты ведь всегда любил ее мать, верно?

Тэдди не ответил.

– Что в этом плохого? В свое время и у меня было несколько детей.

Тэдди почувствовал, что у него внутри все перевернулось. Грегу всего лишь тридцать девять лет, а он рассуждает, как сломленный жизнью старик. Но хуже всего было то, что он и выглядел так же. Никто, посмотрев на него, не угадал бы его возраста. Грег выглядел так, словно ему было далеко за пятьдесят. Долгие годы пьянства оставили на нем свой жестокий след.

– Ты хоть раз спал с Сириной, Тэдди? – Грег откинулся на спинку кресла и омерзительно улыбался.

– Нет, если тебя это так волнует. Но пришел сюда не Сирину обсуждать, я здесь из-за Ванессы. Почему, черт подери, твоя жена добивается временной опеки над этим ребенком?

– Она хочет удочерить ее. – Грег говорил об этом совершенно равнодушно, и в Тэдди начала закипать ярость.

– Но это же сумасшествие! Она не любит ее!

– Ну и что? Какая, к черту, разница, любит или нет? Думаешь, наша мать любила нас? Дерьмо, кого это волнует, кому это все надо?

– Грег! – Тэдди подался вперед всем телом и взял руку Грега прежде, чем тот успел налить себе очередную порцию виски. – Заяви в суд, что Ванесса тебе не нужна. Девочке плохо с тобой и с Пэтти. Мне неприятно говорить, но за ней нужно ухаживать. Она умирает изнутри. Она даже не замечает вас, ей неуютно с Пэтти. Вы не можете держать ее в этом доме как пленницу, ради Бога…

Глаза Тэдди заволокли слезы. Грег высвободил руку и налил себе виски.

– Мы купим ей новых игрушек.

– Игрушек! – Тэдди вскочил на ноги. – Игрушек! У ребенка нет отца, ее мать только что убили, сестру она видела, может быть, в последний раз в жизни, а ты хочешь купить ей игрушек! Да разве это нужно ребенку?

Грег недовольно посмотрел на Тэдди.

– У нее будет все, что нужно, Тэдди. Теперь, ради Бога, успокойся и забудь об этом. Забудь. Можешь приходить когда захочешь. Если тебе так нужны дети – женись и заведи своих собственных. Мы с Пэтти не можем.

– Да вы и не хотите иметь детей. Впрочем, дело вовсе не в этом! Проклятие! Вопрос в том, что будет лучше для ребенка.

– Если тебе не нравится… – Грег поднялся с кресла, отошел в угол комнаты и, глядя через плечо, добавил: – Обращайся в суд. Там знают, что делают. Одну девочку отдали грекам, а ребенка Брэда – нам. У тебя нет жены, Тэд. Ребенку нужен дом с мужчиной и женщиной. Тебе, холостяку, не вырастить ребенка.

– Почему это нет? Если, к примеру, умирает жена, что делают с детьми, отдают на усыновление?

– Она никогда не была твоей женой, Тэд.

– Дело не в этом.

– Нет, именно в этом. – Грег подошел к Тэдди. – Я считаю, что дело именно в этом. Ты всегда был влюблен в эту сексуальную итальянку, на которой женился Брэд. Ты ненавидел Пэтти, и теперь ты вновь хочешь раскачать мою лодку.

Тэдди оторопел:

– Когда это я раскачивал твою лодку?

– Дерьмо! – выругался Грег, допивая остатки второй порции бурбона. – А когда, скажи, ты этого не делал? Что бы ты ни сделал, отец считал потрясающим. Ты был любимцем матери, Брэд – звездой. Всякий раз, когда я привлекал к себе внимание родителей, появлялся ты со своим детским личиком, и все шло прахом. – Грег неприязненно взглянул на младшего брата. – У меня это все вот тут. – Грег красноречивым движением провел по горлу. – А теперь ты хочешь создать мне трудности с женой. С самого первого дня нашей совместной жизни эта женщина сидит у меня на шее, требуя то одного, то другого. А если она чего-либо захочет – она получает. Я не пойду заодно с тобой и не стану заставлять ее вернуть тебе ребенка. Она сведет меня с ума, так что забудь об этом, Тэд. Просто забудь. – Грег пристально посмотрел на брата и налил себе третью за полчаса порцию виски. – Ясно тебе, парень? Проваливай!

Тэдди стоял не шевелясь, примерно полминуты смотрел на Грега, рассеянно размышляя, как скоро его одолеет цирроз, затем, не произнося ни слова, повернулся и вышел. Следующий визит он нанес матери, но его итог оказался ничуть не лучше разговора с Грегом.

– Странно, – сказала мать. В последнее время ее лицо стало быстро покрываться морщинами, хотя она оставалась красивой, волосы по-прежнему были густы и сияли снежной белизной. – Этот ребенок не имеет никакого отношения к нашей семье. И никогда не имел. Девочка не имеет отношения ни к тебе, ни к Грегу, ни к Пэтти. Ее тоже следовало бы отправить к грекам, там ее место. Пусть они заберут и ее.

– Господи, неужели ты никогда не переменишь своего отношения к девочке?

Тэдди с болью в сердце понял, что никто ему не поможет. Ему отчаянно хотелось забрать Ванессу с собой, потому что он любил ее, потому что она была частью, продолжением Сирины. Но это-то и вынуждало его мать ненавидеть Ванессу. А то обстоятельство, что она дочь Брэда, разжигало в Пэтти нездоровое желание завладеть ею.

– Они загубят ребенка. Ты же отлично понимаешь, не так ли?

– Это не касается ни меня, ни тебя.

– Как же, черт подери, она ведь твоя внучка и моя племянница!

– Она дочь проститутки. – Голос матери прозвучал ровно и злобно.

– Суди тебя Бог. – Глаза Тэдди наполнились слезами, он сделал жест, словно собирался ударить мать. Сила пробудившихся в нем чувств поразила его самого, он отвернулся, дрожа от напряжения.

– Ты все сказал? – спросила мать. Тэдди молчал.

– Полагаю, тебе лучше уйти и не возвращаться, пока не придешь в себя. Твоя непонятная страсть к этой женщине, вне всякого сомнения, поразила твой разум. Всего хорошего. Тэдди.

Тэдди вышел не говоря ни слова, дверь за ним тихо закрылась.

Глава 48

День слушания в суде протеста, поданного Тэдди, казалось, никогда не наступит. Процесс начался через неделю после Рождества и длился две недели. Тэдди и его адвокат собрали и представили суду все мыслимые и немыслимые доказательства, какие только могли придумать.. В свою очередь, Пэтти и Грег привели в суд друзей Пэтти, готовых засвидетельствовать то, как супруги любили Брэда и как сильно добивались его дочери. Пэтти заявила, что Сирина ревновала ее к мужу и поэтому «не разрешала» видеться с ребенком. Свидетельства противников Тэдди сопровождались всяческими махинациями и даже прямыми подтасовками фактов. Тэдди изо всех сил старался убедить суд, что у него девочке будет гораздо лучше. Он пообещал приобрести квартиру большего размера, нанять женщину-экономку и медсестру-сиделку для Ванессы. Приводил людей, которые на протяжении многих лет видели его вместе с Ванессой. И все оказалось напрасно. В последний день заслушивания свидетелей судья попросил привести ребенка. Ванесса была слишком мала, чтобы иметь слово в решении собственной судьбы, но судье хотелось услышать ответы девочки на некоторые вопросы. В зал суда Ванессу ввела матрона и усадила в кресло для свидетелей. Девочка была в серой плиссированной юбочке и белой блузке, в блестящих туфельках а-ля Мэри Джейнс и белых носках, белокурые волосы заплетены в косички.

Мать Тэдди тоже присутствовала на процессе. Она не выступала – просто сидела и наблюдала. Большую часть времени она наблюдала за Грегом. Удивительно, но на протяжении всего слушания дела в суде он оставался трезвым, и мать часто обращала внимание Тэдди на это обстоятельство, говоря, что если бы он был настоящим алкоголиком, то не смог бы этого сделать. Тэдди же возражал ей, утверждая, что это не так. Как бы там ни было, оба они отлично знали, что уже через десять минут после окончания заседания суда и выхода из зала Грег напьется до такой степени, что с трудом доберется до машины. Но мать настаивала на своем, утверждая, что в этом повинно нервное напряжение. Тэдди предпочитал не спорить с ней по этому поводу, хотя он и его адвокат заявили суду о имеющихся у мистера Грегори Фуллертона проблемах с алкоголем. Пэтти категорически и клятвенно отвергла подобные обвинения, а семейный врач Фуллертонов отвечал на вопросы судьи настолько уклончиво, отстаивая интересы семьи, что дело кончилось тем, что Тэдди, обвинивший брата в пьянстве, выглядел полным дураком.

Когда в зал ввели Ванессу, она села так же, как и в прошлые разы: руки бессильно опущены вдоль тела, глаза устремлены вдаль… Тэдди больше не давали возможности побыть с ней с глазу на глаз, и у него сложилось впечатление, что девочка все больше и больше замыкалась в себе. Глаза ее потухли, ребенок, который совсем недавно был полон сил, жизненной энергии и очарования, угасал.

Прежде чем приступить к расспросам девочки, судья пристально посмотрел на Ванессу. Он не хотел, чтобы ей задавали вопросы адвокаты сторон. Стороны предварительно договорились, что судья сам будет задавать вопросы Ванессе. Когда он заговорил, Ванесса будто не слышала обращенных к ней вопросов. И лишь когда судья назвал ее по имени, она повернулась к нему.

– Ванесса? – Голос судьи звучал сурово, но глаза его смотрели с добротой. Судья был крупным и массивным мужчиной, у него имелись собственные внуки, и он испытывал симпатию к этому ребенку с потухшим взором, глаза которого взирали на мир, как мертвые поля зимой. Внезапно ему захотелось взять девочку на руки и приласкать. – Тебе известно, почему ты здесь?

Девочка кивнула. Широко раскрытыми глазами она смотрела в зал.

– Скажи нам, почему?

– Потому что дядя Тэдди хочет, чтобы я жила у него.

Ванесса поглядела на Тэдди, но взгляд у нее был скорее напуганный, чем довольный. Вся процедура и обстановка в суде пугали ее, явно напоминая ей что-то, но вот что именно, этого она никак не могла вспомнить. Она знала, что воспоминание было не из приятных, так же как и происходившее сейчас.

– Тебе нравится дядя Тэдди, милая?

Ванесса кивнула и на этот раз улыбнулась:

– Он всегда приходил помогать нам… Играл со мной в интересные игры.

Судья кивнул.

– Ты сказала, что он приходил помогать вам. Что это значит, Ванесса?

– Ну, когда случалось что-нибудь плохое… – Девочка понемногу стала оживляться. – Однажды, когда… – Ванесса вдруг встревожилась, и взгляд ее сделался отсутствующим, словно она унеслась куда-то далеко-далеко. – Когда моя мамочка болела… он пришел к нам… не помню…

Ванесса растерянно посмотрела по сторонам, словно забыла, о чем только что хотела рассказать. Тэдди, прищурившись, внимательно смотрел на девочку. Она хотела рассказать о том, как Сирина рожала Шарлотту. Действительно ли Ванесса забыла или же боялась рассказать об этом? Он не понимал.

– Не помню. – Ванесса снова начала затравленно озираться по сторонам, затем замерла на месте и уставилась на свои ладошки.

– Ничего, ничего, все в порядке, милая. Как ты считаешь, ты могла бы жить с дядей Тэдди?

Она кивнула и отыскала Тэдди взглядом. Однако на ее испуганном лице не отразилось почти никаких чувств. Тэдди показалось, что со смертью Сирины жизнь ушла и из Ванессы.

– Ты счастлива сейчас, когда живешь в доме у своих дяди и тети?

Ванесса молча кивнула.

– Они хорошо с тобой обращаются?

Она вновь кивнула и печально посмотрела на судью.

– Они покупают мне много кукол.

– Это хорошо. У тебя хорошие отношения с твоей тетей, миссис Фуллертон?

Долгое время Ванесса молчала, затем сказала:

– Да…

Тэдди стало ужасно жаль девочку. Она сидела такая сломленная и одинокая. Ясно, ей не хватало материнской любви, которая могла бы согреть и успокоить ее.

– Ты сильно скучаешь по маме и по своей сестренке?

Судья спросил ее очень нежно, болея за нее душой. Но Ванесса посмотрела на него с удивлением:

– У меня нет никакой сестренки.

– Нет? Но в действительности… Я хочу сказать…

Судья заметно смутился, Ванесса смотрела прямо на него.

– У меня никогда не было сестры. Мой папа умер на войне, когда мне было три с половиной года. – Ванесса произнесла это, как хорошо заученный текст. У Тэдди потемнело в глазах. Он первым догадался, в чем дело. Между тем Ванесса продолжала: – А когда он умер, у меня не было ни братьев, ни сестер.

– Но когда твоя мама снова вышла замуж… – Не понимая, что происходит с девочкой, судья попытался проявить настойчивость, но Ванесса решительно закачала головой:

– Мама никогда не выходила замуж во второй раз.

Услышав это, судья беспокойно посмотрел по сторонам. Тэдди быстро шепнул несколько слов адвокату на ухо, и тот подал судье знак. Но судья не дал ему слова.

– Ванесса, твоя мама вышла замуж во второй раз за человека по имени…

Но прежде чем судья успел завершить фразу, адвокат Тэдди сорвался с места и подбежал к судье. Судья попытался было остановить его, но адвокат торопливо шепнул что-то судье, который удивленно приподнял брови, на мгновение задумался, а затем жестом подозвал к себе Тэдди. Они о чем-то пошептались. Судья задумался, затем кивнул. Тэдди со своим адвокатом вернулись на свои места.

– Ванесса, – неторопливо спросил судья, внимательно приглядываясь к девочке, – я хотел бы задать тебе несколько вопросов о твоей маме. Что ты помнишь о ней?

– Она была очень красивой, – проговорила Ванесса чуть отрешенно, словно погружаясь в мечты, – и все делала так, что мне было очень хорошо.

– Где вы с ней жили?

– В Нью-Йорке.

– Ты когда-нибудь жила в другом месте?

Ванесса задумалась, затем покачала головой, потом вспомнила:

– В Сан-Франциско. До того как умер папа.

– Понимаю.

Теперь и другой адвокат начал с удивлением смотреть то на Ванессу, то на судью. Но судья знаком посоветовал ему молчать.

– Значит, ты нигде больше не жила?

Ванесса отрицательно покачала головой.

– Ты когда-нибудь была в Лондоне, Ванесса?

Девочка задумалась примерно на минуту, затем покачала головой:

– Нет.

– Твоя мама выходила второй раз замуж?

Ванесса, испытывая неловкость, заерзала на стуле. У всех сидевших в зале в душе шевельнулась жалость к несчастной девочке. Она начала нервно теребить косички и наконец, надтреснувшим голосом произнесла:

– Нет.

– У твоей мамы были другие дети?

Напряженные глаза Ванессы вновь забегали по сторонам. Затем последовал страшный вопрос.

– Как умерла твоя мама, Ванесса?

Зал смолк и замер, оторопев. Ванесса сидела не шевелясь и глядя прямо перед собой, наконец, с невыразимой болью в голосе она сказала:

– Не помню. Кажется, она заболела… Не помню… приехал дядя Тэдди… она умерла… Заболела. – Ванесса расплакалась. – Так мне сказали…

Судья сам чуть не плакал, он приподнялся с места, вытянул руку и погладил девочку по головке.

– У меня остался только один вопрос, Ванесса.

Она продолжала плакать, но наконец, подняла на него глаза.

– Ты говоришь мне правду? – спросил судья. Она кивнула и всхлипнула. – Точно?

Ванесса закрыла глаза и ответила уверенным голосом:

– Да.

Было совершенно очевидно, что она считала, что говорит правду.

– Спасибо.

Судья подал знак матроне увести Ванессу. Тэдди хотелось броситься к девочке и крепко обнять ее, но он понимал, что не может сделать этого. Дверь закрылась за Ванессой. Судья буквально заревел на обоих адвокатов:

– Почему никто из вас не сказал мне, что у ребенка отклонения в психике?

Пэтти, когда ее вызвали для объяснений, заявила, что сама этого не знала, что не осмеливалась обсуждать убийство матери с Ванессой. Однако то, как она говорила, сказало Тэдди, что она безбожно лгала. Она знала, насколько выведена из себя Ванесса, но ее это нисколько не волновало. Для нее Ванесса была просто предметом – или, еще хуже, военнопленной. Тэдди заявил, что ему никогда не позволяли побыть с девочкой достаточно времени, чтобы выявить наличие отклонений в психике ребенка, хотя по тому немногому, о чем она с ним говорила, он начал подозревать, что дела обстоят именно таким образом.

Слушание отложили в связи с необходимостью дополнительных расследований. Был назначен врач, которому предстояло дать медицинское заключение о состоянии Ванессы, прежде чем суд вынесет свое решение.

Тем временем история просочилась на страницы газет, и все заголовки кричали о том, что внучка Фуллертонов и дочь всемирно известной фотомодели получила психическую травму в результате того, что оказалась свидетельницей убийства матери, павшей от рук Василия Арбаса, плейбоя греко-английского происхождения. Далее обсуждались остальные жены Василия, то, что его выслали из страны, и что в данный момент он находился на излечении в одном из санаториев в швейцарских Альпах. Далее сообщалось, что в настоящее время Ванесса стала объектом судебного спора между братьями умершего отца девочки: Грегом Фуллертоном, главой фамильной юридической фирмы, и «видным хирургом» доктором Теодором Фуллертоном. Каждый день в прессе появлялись все новые и новые ужасные статьи. Ванессу пришлось забрать из школы. И прежде предпринимались усилия создать ей нормальные условия для занятий, но она не усваивала материала, а большую часть времени вообще не ходила в школу.

Психиатр целую неделю обследовал девочку, прежде чем пришел к окончательному выводу. Пока в зале суда оглашалось врачебное заключение, Ванесса ожидала в соседней комнате. Ребенок пребывал в состоянии сильнейшего шока, вызванного депрессией, и страдал частичной потерей памяти. Девочка знала, кто она такая, и отчетливо помнила всю свою жизнь вплоть до того момента, когда ее мать вышла замуж за Василия Арбаса. В ее памяти оказались почти полностью блокированными последние полтора года жизни. Причем настолько мощно, что врач не знал, когда она сможет вспомнить, если вообще когда-либо сумеет, о том, как все обстояло в действительности. У нее сохранились отрывочные воспоминания о болезни матери. Это, как полагал Тэдди, были воспоминания о пребывании матери в лондонском госпитале, но Ванесса совершенно не помнила, что это происходило в Лондоне, так же как и причину «болезни» – роды. Наряду с этим начисто пропали все воспоминания о Василии, а также о младшей сестренке, о крошке Чарли, которую она так сильно любила. Сознание Ванессы подавило их полностью, чтобы избежать мучительной агонии, которую вызывали у нее эти воспоминания.

Она не была сумасшедшей, доктор особо подчеркнул это обстоятельство. В некотором смысле случившееся даже принесло ей определенную пользу, на какое-то время. Она вырезала из памяти ту часть своей жизни, которая доставляла ей особенные мучения и тревоги, и похоронила ее. Все это произошло совершенно бессознательно, может быть, спустя некоторое время после смерти матери или – как полагали и психиатр, и Тэдди – в тот самый момент, когда в зале суда у Ванессы забрали ее маленькую сестренку и отдали Андреасу Арбасу. Именно тогда нервное напряжение превысило допустимые пределы, и с того самого момента она совершенно изменилась. Врач не сомневался, что со временем она придет в норму, но вспомнит ли то, что случилось в действительности, – на этот вопрос у него не было ответа. Если да, то это может произойти в любой момент: через месяц, через год, в самом конце жизни. Если же нет, то загнанная в глубины сознания боль каким-нибудь образом будет все время преследовать ее. Он высказался за проведение психиатрического лечения. Но особо подчеркнул, что не следует проявлять излишней настойчивости и ни в коем случае не следует рассказывать Ванессе о том, каким образом погибла ее мать. Девочку следует оставить наедине с ее погребенными воспоминаниями, и если они всплывут сами по себе, то к лучшему. Если же они не вернутся, то пусть все так и останется. Это напоминало живую мину с часовым механизмом: в один прекрасный день она должна сработать, но вот сказать, когда это произойдет, невозможно. Психиатр надеялся и сказал об этом собравшимся в зале суда участникам процесса, что когда ребенок почувствует себя в безопасности, то травмированная психика расслабится в достаточной степени, чтобы самой справиться с реальностью.

– Ей придется сделать это, – с грустью в голосе сказал врач. – Такой день придет, и когда он наступит, травма может оказаться слишком тяжелой.

Судья поинтересовался, насколько, по мнению врача, в воспитании девочки необходимо участие женщины – своеобразная замена матери, или же она вполне может расти и без нее.

– Совершенно обязательно! – взорвался врач. – Без женщины, которой девочка смогла бы довериться, она никогда не станет собой, не сможет вырваться из своей оболочки. Ей нужна материнская любовь.

Судья, задумавшись, прикусил губу. Тэдди ждал. Через полчаса судья огласил решение: опекунами назначались Грег и Пэтти. Грег с облегчением вздохнул и покинул зал заседаний. Пэтти буквально парила в небесах. Она даже не взглянула на Тэдди, когда прошла мимо него, заставив Ванессу шагать перед собой. Девочка двигалась, как бездушный автомат, не глядя по сторонам, ничего не замечая и не чувствуя. Тэдди не осмелился приблизиться к ней, не осмелился прикоснуться. Он не мог вынести этого зрелища. Когда он медленно спускался по ступеням лестницы, ведшей из здания суда, с ним поравнялась мать.

– Мне жаль, что так вышло, Тэдди. – Голос матери прозвучал хрипловато.

Он резко повернулся и злобно посмотрел на нее.

– Ничего подобного. Ты могла мне помочь, но не захотела. Вместо этого ты позволила суду отдать ее этим двоим. – Тэдди показал на лимузин, отъехавший от обочины, в котором от него увозили Ванессу.

– Они не причинят большего вреда, чем ей уже причинила ее собственная мать. А у тебя будет предостаточно возможности общаться с девочкой.

Тэдди ничего не ответил, повернулся и торопливо ушел прочь.

В этот вечер он сидел дома один. Свет в комнатах не горел. Тэдди тупо смотрел в окно. Он собирался последовать примеру своего среднего брата: придя домой, достал бутылку виски, твердо решив расправиться с ней до рассвета. Он уже одолел половину бутылки, как вдруг неожиданно раздался звонок в дверь. Он не обратил на него никакого внимания. Тэдди никого не хотел видеть. Свет в квартире не горел, поэтому никто не мог знать, что он дома. Звонок, надрываясь, звенел около пятнадцати минут. Затем кто-то начал барабанить в дверь. В дверь колотили с небольшими интервалами, наконец, до него донеслись приглушенные крики:

– Дядя Тэдди…

Пораженный, Тэдди поставил стакан, резко вскочил, побежал к двери и распахнул ее настежь. Перед ним стояла она, Ванесса, с бумажным пакетом в одной руке и старой куклой, которую он подарил ей несколько лет назад, – в другой.

– Что ты тут делаешь?

С минуту она молчала, затем, внезапно испугавшись чего-то, сказала:

– Я убежала.

Глядя на нее, Тэдди не знал, плакать ему или смеяться. Они стояли в потоке света, падавшего из коридора. В квартире Тэдди висела темнота.

– Заходи, поговорим. – Он отлично понимал, что говорить с ней не о чем, что ему придется отвезти ее обратно сразу же после их разговора.

Словно прочитав его мысли, Ванесса скрестила руки на груди и, стоя в коридоре, решительно и упрямо заявила:

– Обратно я не вернусь.

– Это еще почему?

– Он опять напился, а она меня ненавидит.

– Ванесса… – Тэдди устало вздохнул, сожалея, что до ее прихода выпил полбутылки виски. Он уже не соображал с прежней отчетливостью, но все равно был ужасно рад ее видеть. – С чего ты взяла, что она тебя ненавидит? Если б она ненавидела тебя, как ты говоришь, она не сражалась бы за тебя с таким остервенением.

– Я нужна ей как вещь, – расстроено проговорила Ванесса, – как платья, как посуда, что стоит на кофейном столике, как куклы, которые она покупает мне. Все это только вещи. И я для нее только вещь. Еще одна вещь.

Тэдди знал, что Ванесса абсолютно права, но он не мог сказать этого.

– Я ненавижу их.

– Не нужно. – Он понимал, что Ванессе придется жить с ними долгое-долгое время. Так решил суд.

– Я не вернусь к ним.

Сверкая глазами, она посмотрела на Тэдди. Он вздохнул и включил свет.

– Ванесса, тебе придется.

– Нет, не хочу.

– Ладно, давай обсудим это.

Тэдди нетвердо стоял на ногах и, опустившись в кресло, испытал огромное облегчение.

Ванесса же, с упрямством осла, вошедшим в поговорку, твердила свое:

– Я к ним больше не вернусь, что бы там ни было.

Тэдди погладил ее по волосам.

– Ну пожалуйста, будь разумной, ради Бога. Тут ничего не поделаешь. Ты не можешь жить со мной, раз суд назначил опекунами их.

– Тогда я все время буду убегать от них, и они отправят меня в интернат.

Тэдди грустно улыбнулся:

– Нет, они никогда не сделают этого.

– Нет, сделают, – заявила Ванесса будничным и равнодушным тоном, – она сама так сказала.

– О Господи Иисусе! – Ради этого она забрала ее у него? Ради того, чтобы теперь пугать ее интернатом? – Послушай, Ванесса, никто никуда не собирается отправлять тебя. Но ты не можешь оставаться здесь.

– Даже на одну ночь?

Она смотрела на него такими огромными и печальными глазами, что сердце Тэдди растаяло, и он с улыбкой протянул ей руки.

– Ох, принцесса, как же такое приключилось с нами?

Когда она повернула к нему свое маленькое личико, в глазах у нее стояли слезы, и Тэдди невольно вспомнил Сирину.

– Почему умерла моя мамочка, дядя Тэдди? Это так нечестно.

– Да. – Тэдди едва смог произнести. – Так.

– О, пожалуйста, – умоляюще сказала Ванесса, крепко прижимаясь к нему и упершись ему в грудь своими теплыми ладошками, – не прогоняй меня, хотя бы на одну ночь, на сегодня?

Тэдди вздохнул, чувствуя себя полностью протрезвевшим:

– Хорошо. Только на сегодняшнюю ночь.

Но Тэдди не успел позвонить. Пэтти опередила его. Едва он снял трубку, как она с криком набросилась на него:

– Она у тебя?

– Ванесса? – Голос Тэдди звучал поразительно спокойно. – Да.

– Проклятие, Тэдди, немедленно вези ее обратно! Суд отдал ее нам, теперь она наша!

«Словно какой-нибудь овощ или чемодан», – подумал Тэдди, и от этой мысли по спине у него побежали мурашки.

– Я привезу ее завтра утром.

– Я требую сейчас! – бесновалась в трубке Пэтти.

– Она хочет остаться v меня на ночь.

– Мало ли что она там хочет! Теперь она наша и будет делать так, как я ей скажу. Сейчас я приеду за ней.

– На твоем месте я не стал бы делать этого. – Голос Тэдди прозвучал мягко, но в нем явно чувствовался металл. – Я сказал тебе, что привезу ее завтра. Она может спокойно переночевать здесь.

– Ты не имеешь права. Ты же слышал, что сказал судья. Ей не разрешается ночевать в твоем доме! – завизжала Пэтти. Требую, чтоб она немедленно вернулась домой!

– Все кончено, она остается. Увидимся завтра.

Однако утром следующего дня Тэдди увидел не Пэтти, а полицейских. Они появились на пороге его квартиры, когда он готовил завтрак Ванессе. В дверь позвонили, он открыл, офицер спросил, он ли будет Теодор Фуллертон, Тэдди сказал, что это он. Ему объявили, что он арестован, надели наручники и на глазах охваченной ужасом Ванессы увели прочь. У девочки началась истерика, обезумев, она озиралась по сторонам… силилась вспомнить… что-то связанное с формой… полиция… она никак не могла понять, но ей сделалось ужасно страшно. Ванесса схватила свою куклу, крепко прижала ее к себе и побежала к двери искать Тэдди. Но когда она спустилась вниз в сопровождении второго полицейского, машина, увозившая Тэдди в участок, уже скрылась за поворотом. Ванессу доставили обратно на квартиру Грега и Пэтти. Полицейские, вежливо улыбаясь, передали ее Пэтти.

Тэдди посадили в участок за похищение ребенка. Ночью Пэтти позвонила прокурору и обвинила Тэдди в преднамеренном похищении Ванессы. Залог определили в пятнадцать тысяч долларов, что составляло невероятно крупную сумму. Разбирательство было назначено на следующий день, и вести его должен был тот же самый судья, который рассматривал дело об опекунстве.

На следующий день небритый и усталый Тэдди был доставлен в зал суда. Наручники с него сняли. Судья несколько секунд пристально всматривался в него, затем попросил всех очистить зал заседаний. Он выпроводил всех, особенно репортеров – заголовки утренних газет и так звучали более чем скандально: «ИЗВЕСТНЫЙ ХИРУРГ ПОХИЩАЕТ СВОЮ ПЛЕМЯННИЦУ». Допускались прозрачные намеки на то, будто участие Тэдди в судьбе Ванессы и его страстный интерес объяснялись тем, что она была его дочерью, а не Брэда.

– Итак, доктор Фуллертон, не могу сказать, что рад вновь видеть вас здесь, – заявил судья, оставшись с Тэдди с глазу на глаз. – Что вы можете пояснить по поводу случившегося? Я спрашиваю не для протокола, а исключительно чтобы самому понять, в чем дело.

– Я не похищал ее, ваша честь, Ванесса сама пришла ко мне.

Судья обеспокоено посмотрел на него: – Вы подсказали ей так сделать?

– Разумеется, нет.

– Она объяснила вам причину своего прихода?

– Да. – Тэдди решил выложить все начистоту, до конца. Теперь ему нечего терять. – Она ненавидит моего брата и его жену.

– Это невозможно. Она ничего не сказала об этом тогда, в зале суда.

– Спросите ее еще раз.

Судья сердито посмотрел на Тэдди:

– Вы подучили ее?

– Нет. – Глаза Тэдди злобно сверкнули. – Жена моего брата уже начала пугать девочку интернатом, вот как она ее любит, ваша честь. И я бы сказал… – Тэдди неприязненно повел плечами и упрекающе усмехнулся, глядя на судью, – вы сделали весьма неудачный выбор.

Судья же, наоборот, казалось, обрадовался словам Тэдди.

– Девочка испытала очень сильное потрясение, доктор. Вы отлично знаете об этом. Ей нужен нормальный дом с матерью и отцом. Как бы сильно вы ее ни любили, вы всего лишь одинокий мужчина.

Тэдди вздохнул:

– У моей невестки нет в душе материнской ласки, ваша честь. Она всей душой ненавидела мать Ванессы. Отец Ванессы бросил Пэтти и женился на матери девочки. Мне кажется, Пэтти – миссис Фуллертон – хочет свести какие-то свои счеты. Ей хочется «завладеть» этим ребенком, причем любой ценой, она стремится что-то доказать. Она не любит Ванессу, ваша честь. Она совершенно не знает девочки.

– Правда ли, что мать девочки ненавидела миссис Фуллертон?

– Не думаю. Мне кажется, что ненависть исходила главным образом со стороны Пэтти Фуллертон. Она дико ревновала Сирину.

– Бедная женщина… – Судья подумал о Сирине и покачал головой. – А ваш брат Грегори? – Судья смотрел на Тэдди без радости в глазах. Это дело оказалось самым трудным из всех, когда-либо находившихся в его производстве за все время работы судьей. Он затруднялся решить, какой исход был бы более благоприятным для Ванессы. – Он любит девочку?

– Ваша честь, – Тэдди тяжело вздохнул, – мой брат алкоголик. По моему глубокому убеждению, в данный момент он достиг последней стадии. Так что общение с ним не слишком благоприятно для Ванессы. Как, впрочем, и для любого другого.

Судья покачал головой и со вздохом откинулся на спинку кресла.

– Итак, передо мной лежит заявление, в котором вы обвиняетесь в похищении ребенка. Но все идет к тому, что мне, видимо, придется вернуться к рассмотрению дела об опеке над вашей племянницей. – Судья выглядел таким же жалким и несчастным, как и Тэдди. – Знаете, я намерен предпринять весьма необычный шаг, доктор. Я приговорю вас к тридцати суткам тюремного заключения за так называемое похищение племянницы, состоявшееся после вынесенного судом вердикта. Если хотите, можете потребовать судебного разбирательства по этому поводу. Но я не предъявлю вам обвинений в похищении ребенка. Я обвиняю вас в неуважении к суду. При таком обвинении освобождение под залог не предусмотрено, так что вам придется отбыть полный срок. Таким образом, я получу гарантию, что вы действительно не предпримете попыток похитить девочку.

Тэдди слушал судью с выражением презрения на лице. Судья взглянул на него и продолжил:

– А за эти тридцать дней я проведу дополнительное расследование по вопросу об опеке и ровно через месяц вынесу окончательное решение. Это у нас будет… – судья посмотрел на календарь, – четвертое марта.

С этими словами он подал знак охране, и Тэдди увели.

Глава 49

Четвертого марта в девять утра Тэдди вновь ввели в зал суда. На этот раз он был чисто выбрит и вымыт. За месяц, проведенный в заключении, он похудел на двенадцать фунтов. В зале уже находились Грег, Пэтти и Ванесса. Этот месяц показался Тэдди бесконечно длинным: все это время он был лишен возможности видеть Ванессу, и сейчас при виде девочки сердце его радостно заколотилось, и он улыбнулся. Глаза Ванессы также радостно зажглись, выглядела она гораздо лучше, чем раньше. Может быть, в конце концов, нет ничего плохого в том, что девочка останется с ними.

Судебный служитель призвал всех к порядку, затем все находившиеся в зале встали, приветствуя появление судьи, сурово посмотревшего на участников процесса. Заняв свое место, судья заявил, что расследование, проведенное им по делу о правах на опекунство Ванессы, оказалось самым продолжительным за все время его работы судьей. Он сказал, что считает всех претендентов достойными людьми, и поэтому расследование не ставило целью выяснение, кто из претендентов в большей степени подходит на роль опекуна, а кто нет. Цель – решить дело так, чтобы максимальную выгоду от принятого решения получила Ванесса. В этом деле имелись определенные проблемы – здесь судья посмотрел в глаза взрослым участникам процесса, не сомневаясь, что они поймут истинное значение сказанных им слов, – которые существенно осложнили выбор наиболее подходящего местожительства для маленькой девочки. Каково бы ни было окончательное решение, судья выразил надежду, что участники процесса сохранят добрые отношения между собой, поскольку он не сомневался, что Ванессе нужны они все без исключения, вне зависимости от того, с кем она будет жить. Эта речь была необыкновенно длинной для этого славившегося своей немногословностью судьи. Откашлявшись, судья переложил несколько бумаг, внимательно посмотрел на Маргарет Фуллертон, затем на ее младшего сына.

– Доктор Фуллертон, полагаю, вы имеете право знать, что я имел весьма продолжительную беседу с вашей матерью.

Тэдди с подозрением посмотрел на мать, но ее глаза ничего не говорили.

– И у меня сложилось впечатление, что ваша привязанность к ребенку не только достойна восхищения, но и имеет длительный и постоянный характер. Очевидно, вы поддерживали тесные отношения с матерью девочки после смерти вашего брата, из чего я делаю вывод, что и Ванесса, и ее мать привыкли в значительной степени полагаться на вас. Также я уяснил, что мистер и миссис Грегори Фуллертон не поддерживали никаких отношений с Ванессой и ее родителями.

Тэдди с нескрываемым удивлением посмотрел на мать. Неужели она рассказала все это судье? Но почему? С чего это она вдруг решила помочь ему?

– Поэтому, – продолжил судья, – на мой взгляд, проживание Ванессы у вас, даже несмотря на то что вы не женаты, даст девочке ощущение непрерывной преемственности в окружении, которое, по мнению психиатра, ей жизненно необходимо. Поэтому, доктор Фуллертон, я назначаю вас опекуном девочки.

Ванесса радостно вскрикнула и бегом бросилась к Тэдди. Он протянул навстречу ей руки и крепко сжал в объятиях, не в силах удержать слез радости, выступивших на глазах. Глядя на них, судья почувствовал, как у него самого увлажнились глаза. Тэдди посмотрел на мать и с удивлением увидел, что и она вытирает глаза. Внутри его вспыхнуло чувство благодарности. Наконец-то она совершила достойное деяние. Одна лишь Пэтти, выходя из зала суда, посмотрела так, словно хотела их всех уничтожить. Грег же остановился, пожал ему руку и пожелал обоим удачи. Он знал, что такое решение будет более полезным для Ванессы.

Маргарет Фуллертон смотрела на своего младшего сына и раздумывала над тем, что же заставило ее смягчиться по отношению к Ванессе. С прошлым покончено, девочка так отчаянно скучала без Тэдди. Видимо, пришло время давним событиям превратиться в воспоминания.

– Должно быть, становлюсь старой, – сказала она сама себе и улыбнулась.

А в зале суда Тэдди продолжал крепко сжимать Ванессу в объятиях. Они радостно смеялись, затем, держась за руки, торжественно вышли из зала. Со всех сторон на них накинулись репортеры и фотокорреспонденты, но им было все равно.

Ванесса, как юная кинозвезда, радостно скакала по ступенькам лестницы здания суда, не выпуская руки Тэдди и так крепко сжимая ему пальцы, что они слегка онемели. Оказавшись на улице, Тэдди остановил такси, и они направились прямо к нему домой. Он не видел своей квартиры, так же как и Ванессы, целый месяц. Когда он повернул ключ в замке, ему показалось, что он не был здесь целый год. Тэдди остановился на пороге, глядя сверху вниз на улыбающееся лицо любимой племянницы и не зная, подхватить ли ее на руки и перенести через порог или же не делать этого. В конце концов, ведь с этого самого момента, прямо сейчас, они начинают новую жизнь. Продолжая держаться за руки, они одновременно переступили порог, а очутившись в прихожей, по другую сторону порога, церемонно пожали друг другу руки. Затем Ванесса поднялась на цыпочки и поцеловала Тэдди в щеку.

– Добро пожаловать домой, принцесса.

– Я люблю тебя, дядя Тэдди.

– О дорогая! – Тэдди крепко обнял девочку. – Я тоже люблю тебя, надеюсь, тебе будет хорошо здесь.

Тэдди хотелось бы воссоздать для нее прошлое, но он отлично понимал, что это не в его силах. Он мог дать ей только настоящее, и вот теперь оно перед ними.

– Мне будет хорошо, дядя Тэдди. – Ванесса смотрела на него, широко улыбаясь. Впервые за многие месяцы она выглядела как нормальный девятилетний ребенок. На ее лице не было заметно следов травм и скорби от пережитой трагедии. Ванесса радостно подпрыгнула, подкинула вверх свою шляпку и, словно игривый маленький эльф, плюхнулась на кушетку, скинув как попало туфельки.

В тот вечер газеты пестрели броскими заголовками: «ВИДНЫЙ ХИРУРГ-ХОЛОСТЯК СТАНОВИТСЯ ОТЦОМ». В тысячный раз газеты сообщали, как Тэдди провел месяц в тюрьме за неуважение к суду, о том, как Пэтти выдвинула против него обвинение в похищении ребенка, и многие другие подробности дела об опеке. Тэдди старался держать газеты как можно дальше от Ванессы. Он надеялся, что со временем все успокоится и забудется. Ему не хотелось, чтобы призраки прошлого преследовали Ванессу. Девочка по-прежнему ничего не помнила о Василии, о своей маленькой сестре, об убийстве матери. Но теперь она больше походила на самое себя. Остальное – дело времени.

Глава 50

– Ванесса! Ванесса! Ты дома?

Тэдди положил шляпу на столик в прихожей, снял пальто и заглянул в кабинет. Там ее не было. Проходя по квартире, он заподозрил, что она скорее всего в темной комнате. Ему пришлось пожертвовать одной гостевой спальней в пользу Ванессы, которая вдруг почувствовала тягу к фотографированию. У нее действительно получалось неплохо, а некоторые ее работы доставляли истинное удовольствие.

На протяжении тринадцати лет, что она прожила у Тэдди, почти все приносило радость и удовольствие. Они взрослели вместе, рука об руку, одновременно учась и становясь мудрее. Временами, бывало, цапались как кошка с собакой, но между ними неизменно царило огромное взаимное уважение.

Мать Тэдди умерла, когда Ванессе было двенадцать лет. Эта потеря не сильно огорчила девочку. Бабушка так никогда и не признала внучку своей, все осталось неизменным вплоть до самой ее смерти. Она не оставила Ванессе ни цента. Все свое огромное состояние Маргарет поделила поровну между двумя сыновьями. Через два года после смерти матери умер Грег: как и ожидалось, от цирроза. Пэтти уехала в Лондон и там вышла замуж за «потрясающе важного человека». По изредка долетавшим до него слухам Тэдди догадывался, что она счастлива, но, честно говоря, ее судьба его совершенно не интересовала. И он не знал, встретятся ли они когда-нибудь еще. Проиграв судебный процесс об опеке, Пэтти больше не интересовалась Ванессой, и они ни разу не видели ее.

Многие годы Тэдди и Ванесса жили вдвоем. Он так и не женился, посвятив себя целиком воспитанию племянницы, оставаясь отцом-холостяком. За эти годы ему доводилось пережить моменты полного отчаяния, моменты, когда охватывала истерика, но в то же время были и мгновения, ради которых не жалко было бы пожертвовать жизнью. Когда прошлой весной Ванесса окончила колледж Вассара, Тэдди знал, что этот день он будет лелеять в памяти всю оставшуюся жизнь. Чем-то Ванесса напоминала свою мать, но это сходство было скорее духовным. Внешне она гораздо больше походила на Брэда. Порой Тэдди поражался, до чего сильно она походила на него. Как и Брэд, она выросла высокой, стройной блондинкой, с почти таким же, как у него, чувством юмора, с такими же серо-голубыми глазами. Когда она смеялась, Тэдди казалось, что Брэд вернулся к жизни, но в женском облике. Тэдди был бесконечно рад наблюдать за ней, находиться с ней рядом, настолько она была живой и динамичной. Ванесса, не хотела быть фотомоделью, наоборот, мечтала стать фотографом. В Вассаре Ванесса изучала изящные искусства и добилась неплохих результатов, но в жизни ее волновало лишь то, что она видела через объектив своего фотоаппарата, и то, что потом творила из этого.

Тэдди осторожно постучал в дверь. Раздался голос Ванессы:

– Да? Кто там?

– Большой страшный волк!

– Не входи, я проявляю.

– Скоро закончишь?

– Через несколько минут, а что?

У Тэдди складывалось впечатление, что большую часть времени он общался с ней через закрытую дверь.

– Пойдем куда-нибудь пообедаем?

– Не лучше ли тебе поиграть с ребятами своего возраста? – Ванесса постоянно подтрунивала над ним, намекая, что ему следовало бы жениться.

– Не суйся не в свои дела, ишь какая умница выискалась!

– Не советую грубить, а то продам в газеты твое фото, то, которое я сделала на прошлой неделе, – известный хирург, увешанный гроздьями винограда.

Тэдди расхохотался, вспомнив, как все было. Ванесса и человек шесть ее друзей собирались на вечеринку, где должны были изображать фруктовую рекламу, но в последнюю минуту выяснилось, что парень, который должен был нарядиться виноградом, не сможет пойти, поэтому Ванесса уговорила Тэдди поехать вместо него. Тэдди согласился. Они выиграли приз, и Ванесса попросила кого-то сфотографировать их всех вместе на память.

– Как, по-твоему, это будет смотреться в медицинском журнале?

– Это же шантаж!

– Да, поэтому будь со мной поласковее. Я только что продала еще один снимок в «Эсквайр».

Вот уже пять месяцев, как Ванесса закончила учебу и занималась фотографией. Дела у нее шли неплохо.

– Ты, смотрю, идешь в гору. – Тэдди все еще стоял в холле и говорил с ней через закрытую дверь. – Ты когда-нибудь выйдешь оттуда?

– Нет, никогда! – крикнула она в ответ.

– Как насчет обеда?

– Неплохая мысль. Куда мы отправимся?

– Что скажешь насчет Пи Джей Кларка?

– Потрясающе. Я в джинсах и не собираюсь переодеваться.

– Как всегда… – Теперь он подшучивал над ней.

Ванесса все время ходила в джинсах, распустив свои невероятно красивые волосы. Армейские ветровки и куртки довершали ее гардероб. Ей хотелось чувствовать себя удобно, чтобы в любой момент иметь возможность фотографировать. Ее нисколько не волновало содержимое гардероба. – Пошел одеваться.

Тэдди скрылся в своей спальне и ослабил галстук. Многие годы он жил двумя совершенно различными жизнями: умеренной жизнью преуспевающего хирурга, протекающей среди темно-синих полосатых костюмов, белых рубашек и темных галстуков, и совершенно иной – с Ванессой. Жизнью, состоящей из катания на коньках, на пони, прогулок в зоопарк, родительских дней в летних лагерях, игр в хоккей и мороженого. Жизнью, в которой царили синие джинсы, взмокшие от пота рубашки, раскрасневшиеся щеки и взлохмаченные ветром волосы. С ней он никак не выглядел на свои сорок пять лет, ему от силы можно было дать чуть больше тридцати. Этому значительно способствовало то, что он сам был блондином и между ними имелось большое сходство. У обоих были стройные фигуры, похожие улыбки, и ее с легкостью можно было принять за его дочь. Иногда, когда Ванесса была маленькой девочкой, она представляла Тэдди своим друзьям как «папочку», но по-прежнему продолжала звать его Тэдди, а повзрослев, представляла друзьям как дядю. Она помнила в мельчайших подробностях день, когда суд принял окончательное решение и ее передали ему, но по-прежнему ничего не помнила об ужасном прошлом.

За прошедшие годы Тэдди консультировался у нескольких психиатров, и все они советовали не волноваться. У него вызывало тревогу, что скрытое прошлое пока никак не проявляло себя, но, возможно, как рассуждали врачи, это прошлое так никогда и не проявится и Ванесса никогда не вспомнит о нем. Ванесса была счастлива, отлично вписывалась в окружающую жизнь, так что не было оснований опасаться, что прошлое пробьется наружу. Врачи предлагали Тэдди рассказать Ванессе все, когда она станет взрослой, но он решил не делать этого. Она была счастлива такой, какой была, а бремя знания, что мать была убита своим мужем, могло оказаться непосильным для Ванессы. Единственное, что следовало иметь в виду, – это возможность, что Ванесса может пережить сильную травму. В этом случае некоторые из воспоминаний могут всплыть на поверхность. В детстве Ванессу часто преследовали ночные кошмары, но в последние годы они не возвращались, и постепенно Тэдди перестал волноваться. Ванесса была совершенно такой же, как множество других детей: веселая, жизнерадостная, с лучшим, чем у многих ее сверстников, характером. У них никогда не было проблем в подростковом возрасте. Она была поистине потрясающим ребенком, и Тэдди любил ее как собственную дочь. И вот теперь, когда ей почти исполнилось двадцать три, он никак не мог поверить, что годы пролетели так быстро.

Через двадцать минут Тэдди вернулся к темной комнате, на нем были синие джинсы, темно-коричневый кашемировый жакет и свитер под горло. Все это ему когда-то купила Ванесса в магазине «Блуминдейл». Сам он никогда не купил бы себе ничего подобного, но был вынужден признать, что эти вещи пришлись ему по душе сразу же, как только он надел их.

– Ты когда-нибудь выйдешь оттуда, мисс Великий Фотограф?

Едва Тэдди произнес эти слова, как дверь широко распахнулась и перед ним появилась Ванесса во всем блеске своей красоты: прекрасные волосы струились по плечам, а широкая улыбка озаряла лицо.

– Я только что проявила несколько по-настоящему великолепных снимков.

– Снимков чего? – Тэдди с нескрываемым удовольствием смотрел ей в глаза. Было совершенно очевидно, что в течение двадцати трех лет она составляла смысл его жизни.

– Позавчера я сняла каких-то ребятишек в парке, и они получились потрясающе. Хочешь взглянуть?

Она смотрела на Тэдди с восторгом, и он следом за ней вошел в темную комнату. Ванесса включила свет, и он увидел фотографии. Она была права: снимки получились великолепные.

– Собираешься продать их?

– Не знаю. – Ванесса склонила голову набок, и белокурая грива упала на плечо. – Тут неподалеку есть галерея, и устроители хотели выставить некоторые из моих работ. Подумаю, может быть, дам им эти.

– Снимки поистине прекрасны, дорогая. В последние недели ты отлично потрудилась.

Ванесса ущипнула Тэдди за щеку и поцеловала.

– Все оттого, что у меня есть дядя, который покупает мне великолепные фотоаппараты.

На Рождество Тэдди купил ей «лейку», а на окончание колледжа еще «Никон». Свой первый фотоаппарат Ванесса получила на восемнадцатилетие, с чего, собственно, и началось ее увлечение фотографией.

Держась под руку, они вышли из дома, поймали такси и добрались до ресторана. Теперь, когда она закончила колледж, они часто вместе отправлялись по вечерам поразвлечься. Тэдди нравилось ходить с Ванессой по развлекательным заведениям, и ей тоже нравилось быть с ним, хотя временами на него накатывало чувство вины. Во время учебы в школе у Ванессы было не много друзей, она росла обособленным ребенком, любила уединение и все время льнула к нему. Учась в Вассаре, Ванесса завела некоторые знакомства со сверстниками, но со своим фотоаппаратом чувствовала себя гораздо счастливее. И теперь, когда до двадцатитрехлетия Ванессы оставалось всего несколько недель, она все еще оставалась девственницей. В ее жизни не было мужчин, и, казалось, она избегала контактов с ними. Прикосновение, чужая рука на ее руке почти всегда вызывали в ней содрогание. Это беспокоило Тэдди. Как и предрекал первый психиатр много лет назад в зале суда, пережитый и увиденный ею ужас оставил след в ее жизни, даже если он никогда не проявится на поверхность. До сих пор ничего не проступало, и Тэдди гадал: может быть, подсознательно она запомнила, как Василий убивал ее мать, и потому испытывала страх перед мужчинами? Или же эта картина была погребена настолько глубоко в подсознании, что не влияла на нее? Подобно шрапнели, оставшейся в теле после давно забытой войны?

– Ты чертовски серьезен сегодня, дядюшка доктор. В чем дело? Что-то случилось? – Она всегда держалась с ним прямо и откровенно.

– Я просто задумался.

– О чем?

Ванесса усердно жевала огромный гамбургер, и на вид ей можно было дать лет четырнадцать. Тэдди улыбнулся, глядя на нее.

– О тебе. Как это ты умудряешься быть таким примерным ребенком? Это же ненормально.

– У меня заторможенное развитие. – Ванесса улыбнулась и положила гамбургер на стол. – Неужели тебе хотелось бы, чтобы я села на иглу? – Она улыбнулась, зная, с каким отвращением Тэдди относился к наркотикам, хотя и не догадывалась почему.

– Прошу тебя. Я ем.

– Ладно… Будь доволен, я просто скучная. – Ванесса отлично знала, к чему он клонит.

Сейчас он скажет, что ей следует ходить на свидания с каким-нибудь симпатичным молодым человеком, а не со своим старым дядюшкой. Эту речь она слышала уже десять тысяч раз и в ответ всякий раз заявляла, что ему самому давно пора жениться.

– Кто это сказал, что ты скучная?

– Ты собираешься снова начать нападать на меня за то, что я девственница.

– Я? – Тэдди с удивлением посмотрел на нее. – Ты слишком хорошо меня знаешь, Ванесса.

– Черт подери, приходится! – Она хмыкнула. – Как-никак мы живем вместе тринадцать лет.

Она произнесла это чересчур громко, и несколько человек, сидевших поблизости, повернулись в их сторону и с удивлением уставились на них, в особенности две дамы, смотревшие с явным неодобрением.

Тэдди повернулся к ним, изобразив на лице самую очаровательную из своих улыбок, и елейным голосом пояснил:

– Моя племянница.

– Мы уже слышали такое и прежде, – резко бросила одна из дам, отворачиваясь.

Ванесса расхохоталась:

– Ты ведешь себя более вызывающе, чем я, ты об этом догадываешься?

Беда состояла в том, что они слишком любили друг друга, и им было так хорошо, что у них не было причин и желания искать развлечений или чего-то иного на стороне, а это-то как раз и не шло на пользу ни одному, ни другому. Тэдди так и не избавился от воспоминаний о Сирине. Воспитание Ванессы в одиночку, отнимавшее практически все его свободное время, служило предлогом для оправдания, почему он так и не занялся всерьез поисками спутницы жизни. Время от времени в его жизни появлялись женщины, но они никогда не имели для него большого значения. Что же касается Ванессы, то она, казалось, просто избегала каких-либо серьезных отношений с мужчинами. В их обществе она становилась странно застенчивой и чувствовала себя неловко. Тэдди замечал это за ней. Поэтому она пряталась за объективом своего фотоаппарата, наблюдая через него и при этом чувствуя себя так, словно никто ее не видит.

– Напрасная трата времени, девочка, – проговорил с улыбкой Тэдди, глядя на Ванессу и оплачивая счет.

– Ты это к чему?

– К тому, что ты повсюду все время таскаешься со мной. Так я никогда не сбагрю тебя с рук. Неужели ты не хочешь замуж?

Но когда бы он ни упомянул о замужестве, в ее глазах всякий раз появлялся ужас.

– Нет, никогда. Это не для меня.

В этот момент Тэдди разглядел те самые кусочки шрапнели, которые начали проступать на поверхность. Они присутствовали в ней все время, просто она об этом не догадывалась.

На следующее утро они мирно сидели дома и завтракали яичницей с беконом. По договоренности они по очереди готовили завтрак. В дни дежурств Ванессы ели яичницу, а в дни, когда дежурил Тэдди, – французские тосты. Завтрак проходил в тишине. Они просматривали газеты, синхронно переворачивая страницы. Смотреть на них по утрам – все равно что наблюдать за двумя танцорами, исполняющими балетную партию. Все действия синхронизированы до совершенства, и ни один из них не произносил ни слова до второй чашки кофе.

Однако этим утром, когда Тэдди подставил чашку, чтобы в нее налили кофе, никаких действий не последовало. Более того, Ванесса сидела с отрешенным видом, уткнувшись в газету. Предчувствуя неладное, Тэдди посмотрел на нее:

– Что-то случилось?

Она покачала головой и ничего не ответила. Тэдди подошел к ней сзади. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть. В газете напечатали фотографию Василия Арбаса. Ванесса читала статью, но ее глаза все время возвращались к фотографии Василия. Статья была короткой. В ней говорилось лишь, что он умер в возрасте пятидесяти четырех лет от передозировки наркотиков. Также упоминалось, что он провел пять лет в лечебнице для лиц с нарушениями психики, куда его поместили после совершенного убийства, а также, что он был женат шесть раз. Но ни одна из его жен не была названа по имени. Даже Сирина. Тэдди хотел что-то сказать, но, видя, как Ванесса рассматривала фотографию, понял, что этого делать не стоит. Надо предоставить событиям развиваться своим чередом. Не следовало помогать ей подавлять воспоминания. Ванесса еще минут десять рассматривала фотографию, затем взглянула на Тэдди, нервно улыбаясь.

– Извини. Какое-то сумасшествие. Просто… не знаю, как объяснить… Но у меня такое чувство, будто я уже где-то видела этого человека прежде, и это меня тревожит. – Тэдди ничего не сказал, и она пожала плечами. – Черт подери, он был женат шесть раз, может быть, он обладал гипнотической властью над женщинами? Смотреть на эту фотографию – все равно что погружаться в транс.

Тэдди пронзила дрожь. Итак, после стольких лет момент наконец, настал.

Но Ванесса, казалось, отбросила охватившее ее настроение в сторону. Она налила ему вторую чашку кофе и продолжала читать газету, однако он заметил, как через несколько минут, она вновь вернулась к фотографии Василия. Интересно, почему в статье не написали, кого он убил? Тэдди был признателен журналистам за это. Для Ванессы подобное открытие могло бы оказаться страшным ударом. Ее память сама должна была справиться со своими проблемами.

Тэдди внимательно наблюдал за Ванессой все утро, но когда пришла пора отправляться на работу, она казалась в полном порядке. Он забрал газету с собой, просто на всякий случай, чтобы она не сосредотачивалась на ней, пока будет одна. Тэдди волновался, как бы воспоминания не прорвались на поверхность, когда Ванесса окажется совершенно одна.

После двадцати минут безуспешных попыток сконцентрироваться на пациенте Тэдди решил позвонить психиатру, который последним осматривал Ванессу. Это было восемь лет назад. Оказалось, что тот врач уже на пенсии и его место заняла женщина. Тэдди объяснил ей, в чем дело, она попросила подождать и пошла за медицинской картой. Через минуту она вернулась и задумчиво просмотрела записи.

– Что вы думаете? Следует ли мне рассказать ей обо всем?

Тэдди сильно нервничал, а женщина на другом конце линии держалась раздражающе спокойно, когда ответила:

– Почему бы вам не дать ей возможность самой справиться со всем этим? Она в состоянии вспомнить ровно столько, с чем может справиться. В этом и состоит суть подобных зажимов памяти. До тех пор, пока она не будет в состоянии справиться, она не сможет вспомнить прошлого. Когда будет готова, если такое вообще случится, то память сама вернется к ней. Может быть, по кусочкам, после того как она переварит один, выплывет следующий.

– Похоже, процесс будет длинным… – «И безрадостным», – подумал Тэдди.

– Совсем не обязательно. Все может занять один день, а могут потребоваться недели, месяцы или даже годы.

– Потрясающе. А я должен буду просто так сидеть рядом и смотреть, как она страдает, не так ли?

– Именно так, доктор. Вы спросили меня. Я вам ответила.

– Спасибо.

Ее звали Линда Эванс, и Тэдди не сказал бы, что она ему понравилась.

– Знаете, есть еще одно обстоятельство, которое вам следует иметь в виду, доктор. У нее могут начаться ночные кошмары. Это вполне нормально, когда скрытые в подсознании процессы пробиваются на поверхность.

– Что мне в этом случае делать?

– Быть рядом с ней. Разговаривать, если она захочет поговорить. Так процесс может закончиться гораздо быстрее. – Она задумалась на минуту. – Если вам потребуется моя помощь, доктор, звоните. Я предупрежу дежурную службу. Ваш случай особый. Буду рада помочь, звоните абсолютно в любое время.

– Спасибо. – Тэдди улыбнулся: эти слова были первыми нормальными словами, произнесенными ею. – Весьма вам признателен. – Затем, хмыкнув, Тэдди добавил: – А если у вас возникнет нужда удалить печень, я буду рад о вас позаботиться.

Она рассмеялась, удивившись такой не очень хорошей шутке. Доктора, как известно, славятся плохими манерами, но у него был приятный голос, и ее действительно беспокоила судьба его племянницы. Она изучала историю се болезни, когда принимала участок.

Доктор Эванс повесила трубку, и Тэдди вернулся к работе, не испытывая, правда, большого облегчения, но когда он вечером возвратился домой. Ванесса, как обычно, возилась в темной комнате и, судя по всему, пребывала в хорошем настроении. Служанка оставила им тушеное мясо, и они пообедали дома, затем поговорили о работе. Ванесса на некоторое время опять закрылась в своей лаборатории.

В тот вечер Тэдди рано отправился спать. Когда он внезапно проснулся, часы на ночном столике показывали половину третьего утра. Он тотчас же понял, что его разбудила Ванесса, – он слышал ее крики. Тэдди выскочил из кровати и побежал к ее спальне.

Ванесса сидела на кровати, глядя в пространство, что-то бормоча себе под нос. Она спала и плакала во сне. Он просидел рядом с ней целый час, изредка она всхлипывала, что-то бормотала, но так и не проснулась и больше не вскрикивала.

Утром Тэдди позвонил доктору Эванс и рассказал обо всем. Она просила его успокоиться и только наблюдать за развитием событий.

На следующую ночь произошло то же самое, и на следующую за ней тоже. Так продолжалось несколько недель. Днем Ванесса была жизнерадостной, деловой, короче, обыкновенной, а по ночам лежала в кровати, стонала и тихо плакала. Складывалось впечатление, будто глубоко внутри какая-то часть ее сознания знала о чем-то, но остальная его часть не хотела позволить Ванессе узнать, в чем дело. С болью Тэдди наблюдал за Ванессой каждую ночь и к концу третьей недели отправился к доктору Эванс.

Он ждал около пятнадцати минут в приемной. Затем сестра пригласила его пройти. Тэдди ожидал увидеть, как уже решил про себя, невысокую, полную, серьезную женщину в очках. Вместо этого его приветствовала брюнетка с точеной фигурой, сияющей улыбкой, большими зелеными глазами, волосами, стянутыми в тугой пучок, как у балерины. На ней была шелковая рубашка и брюки, выглядела она одновременно раскованной и умной. Входя в кабинет. Тэдди внезапно почувствовал удивление и странную нервозность.

– Что-то случилось, доктор?

Бросив быстрый взгляд на диплом, висевший в рамке на стене, Тэдди отметил, что она закончила Гарвардский университет, и быстро подсчитал, что ей должно быть около тридцати девяти, но она явно не выглядела на свои года.

– Нет… Я… извините. – Он улыбнулся, глядя на нее, и, становясь самим собой, сказал: – Вы вовсе не такая, какой я вас себе представлял.

– А какой? – Она полностью владела собой, и Тэдди почувствовал себя ужасно глупо.

– Ну… совершенно… другой… – Он рассмеялся. – Ну, я подумал, что вы будете страшной как смертный грех и двух футов роста.

– К тому же с бородой? Совсем как Фрейд? Верно? – Она рассмеялась и неожиданно покраснела. – Вы тоже совсем не такой, каким я вас представляла.

– О? – удивился Тэдди.

– Вы мне представлялись сутулым доктором. В типичном костюме в полоску, в очках с роговой оправой… – Она смотрела на привлекательного белокурого мужчину. – И лысый.

– Ну спасибо. Кстати, обычно я ношу костюм в полоску. Но сегодня я отпросился, чтобы зайти к вам. Поэтому я одет неофициально. – Он улыбнулся. На нем были серые габардиновые брюки и блайзер. В них Тэдди выглядел очень симпатичным. – У меня предложение: давайте перестанем называть друг друга «доктор»? Так ужасно надоело это «докторство».

Тэдди обворожительно улыбнулся, и она кивнула, соглашаясь.

– Зови меня Линда.

– А меня Тэдди.

– Хорошо.

Она села за свой рабочий стол, откинулась в удобном кожаном кресле и взглянула ему прямо в глаза.

– Расскажи мне о своей племяннице. Подробно.

Тэдди рассказал ей обо всем, что случилось. Когда он закончил рассказ, Линда осторожно спросила:

– Помнишь, я говорила тебе, что могут потребоваться месяцы, даже годы? Была вероятность, что она вспомнит все сразу. Однако то, что происходит сейчас, скорее напоминает просачивание в подсознание. Потребуется очень длительное время, или же эти воспоминания могут оказаться подавлены полностью. Маловероятно, что в ближайшее время может произойти нечто, что потрясет ее столь же сильно, как фотография в газете. Это – как счастливая случайность.

Тэдди согласился.

– Но удивительно, как сильно это ее потрясло. Она смотрела на фотографию почти полчаса.

Линда Эванс медленно кивнула:

– У нее, должно быть, сохранились ужасные воспоминания об этом человеке. Неудивительно, что фотография преследует ее в ночных кошмарах.

– Не кажется ли тебе, что нам следует рассказать ей обо всем и покончить с этим раз и навсегда?

– Нет, не думаю.

– Думаешь, ей следует прийти к тебе?

Линда на мгновение задумалась, затем покачала головой:

– По какому поводу? Почему ты вдруг предложишь ей прийти на обследование? Понимаешь, у нее нет ни малейшего представления, что происходит. Если она проснется в один прекрасный день и захочет обратиться к психотерапевту – это одно, но если ты предложишь ей сделать это, она может просто выйти из себя. Полагаю, нам следует оставить ее в покое на какое-то время.

Тэдди кивнул, некоторое время поговорил с Линдой, затем пожал ей руку и откланялся.

Однако через неделю он вновь пришел к ней поговорить.

– Видишь, я же говорила. Костюмчик в полосочку… – рассмеялась Линда, увидев его.

Так, постепенно, он стал регулярным посетителем. Правда, он больше не отпрашивался днем, а устраивал так, чтобы пообщаться с ней во время ленча.

Собственно, говорить о Ванессе было почти нечего: после месяца-другого ночные кошмары начали понемногу отступать, и Тэдди приходил просто поболтать с Линдой Эванс. У них оказалось много общего во взглядах и оценках, много общего во вкусах и увлечениях. Как само собой разумеющееся, Тэдди предложил Линде сходить на ленч в ресторан, а не торчать в офисе, а оттуда, как говорится, один лишь шаг и до приглашения на обед. Обычно Линда придерживалась строгих правил не принимать приглашений своих пациентов, но Тэдди не был настоящим пациентом. Он был дядей пациентки, которой она до этого никогда не видела, но чью историю болезни получила по наследству, к тому же он был коллегой-врачом. Кроме того, он ей нравился.

Тэдди также раз или два задумывался: обсуждая прошлое Ванессы с Линдой, не излечивался ли он сам от преследовавших его призраков прошлого? Впервые за долгое время он мог спокойно говорить о Сирине, не испытывая боли, и постепенно до него дошло, что он влюбился в Линду. Они обедали вместе два-три раза в неделю, изредка ходили в оперу или театр. Один раз он даже пригласил ее вместе с Ванессой на хоккей. Тэдди был доволен тем, как хорошо поладили между собой женщины. Так Линда впервые увидела Ванессу. Она нашла ее восхитительной девушкой и не заметила в ней никакого внутреннего напряжения.

К весне Тэдди и Линда встречались почти каждый вечер, и Ванесса стала подтрунивать над ними. Линда стала регулярной гостьей в их квартире, и Ванесса начала в шутку поговаривать, что если она и дальше будет так часто торчать у них, то пусть тогда тоже готовит завтраки. Ванесса начала понимать, что ей пора обзаводиться собственной квартирой. Не хотелось задевать чувств Тэдди, но ей уже двадцать три, ей хотелось иметь собственную фотостудию и квартиру, и она ясно видела, как он сходит с ума по Линде Эванс.

– Почему, черт подери, ты не попросишь ее выйти за тебя замуж, Тэдди?

– Не говори глупости! – взревел он во время одного из их завтраков. – Кстати, у тебя сегодня не удались яйца.

Мысль о женитьбе уже приходила ему в голову, но он не хотел говорить ей об этом.

– Значит, так! – Ванесса ударила рукой по столу так, что Тэдди подпрыгнул. – Я съезжаю!

– Ты прекратишь?!

Ванесса наверняка хотела вывести его из себя, но внезапно он разглядел в ее глазах нечто нежное и грустное. Да, она подшучивала над ним, но сейчас действительно имела в виду то, что говорила, и он это понимал.

– Я серьезно, дядя Тэдди. – Говоря это, Ванесса походила на маленькую девочку, и Тэдди почувствовал, как внутри у него все перевернулось.

– Почему? – Он очень расстроился. – Из-за Линды? Мне показалось, она тебе нравится…

Тэдди так расстроился, что Ванесса подошла и обняла его.

– Да, нравится, глупый. Просто теперь я выросла в большого ребенка, и мне нужна студия для работы, и… Ну… место для себя. – Ванессе казалось, что она совершает предательство.

– Ты уже начала подыскивать жилье?

– Нет, думала начать через несколько недель.

– Уже?

Побледнев, он ушел на работу потрясенным. Через полчаса Тэдди позвонил Линде.

– Ванесса собирается найти себе квартиру, – сказал он таким тоном, как если бы его жена заявила ему, что разводится.

На другом конце линии Линда улыбнулась, но, когда заговорила, голос ее звучал нежно:

– Что ты ей ответил?

– Честно говоря, ничего, я слишком расстроился. Она такая юная, и… вдруг у нее снова начнутся кошмары?

– Тогда она позвонит тебе. Кроме того, это может никогда не случиться. Ты сам говорил, что она успокоилась.

– Да, но она может что-нибудь увидеть… – Тэдди был явно напуган, и Линда вновь улыбнулась.

– Дорогой, она уже взрослая девочка. Твоя девочка покидает гнездо. И тебе следует смириться с этим.

Он тихо застонал:

– Знаешь, я ужасно расстроен, у меня все внутри переворачивается.

Теперь он тоже улыбался, его успокаивал голос Линды. Внезапно она стала нужна ему, как никогда прежде. На протяжении многих лет Ванесса заполняла пустоту в его жизни, пустоту, которая образовалась со смертью Сирины. Но теперь понемногу это место начала заполнять Линда, и он позволял ей это.

– Ты не одинок. Такое случается со всеми родителями. Особенно тяжело отцам видеть, как их дочери становятся взрослыми, и очень тяжело для матерей, когда дети покидают гнездо. Ты же и мать, и отец в одном лице, поэтому тебе вдвойне тяжело. Догадывался об этом, доктор? Все в порядке.

– Знаешь, я почти разревелся.

– Понятно. Кто бы удержался?

Она удивительно тонко давала ему понять, что все было в порядке, что он не сумасшедший.

– Знаешь? Ты просто потрясающая женщина. Как насчет ленча сегодня?

Она взглянула на календарь.

– Отлично. Хочешь заехать ко мне домой?

Тэдди усмехнулся в трубку.

– Вот это поистине замечательная идея, доктор Эванс. На консультацию?

– Разумеется.

Они оба рассмеялись и повесили трубки. А в полдень они встретились у нее на квартире и прозанимались любовью до двух тридцати. С Линдой Тэдди испытал страсть, которой не чувствовал уже многие годы. И впервые после занятий любовью он не испытывал опустошенности и вины. Призрак Сирины отступил.

– Знаешь, – проговорил он, глядя задумчиво и неторопливо водя пальцами вокруг ее грудей, – я уже свыкся с мыслью, что все кончено.

– Что именно?

– О, не знаю… – Он вздохнул. – Я так давно не влюблялся, Линда… – Он некоторое время с грустью смотрел на нее. – Я был так сильно влюблен в мать Ванессы, что никто другой мне не был нужен.

– Тебе, наверное, было очень больно, когда ее убили. На глазах Тэдди блеснули слезы.

– Я хотел прикончить этого сукина сына. Не представляю, как он мог… А они выпустили его из страны.

– Вероятно, на судью здорово нажали.

– Да. У него очень влиятельная семья. Во всяком случае, не знаю. После случившегося все, что у меня было, я отдал Ванессе. Для других у меня почти ничего не оставалось. Мне кажется, я весь оцепенел.

Тэдди улыбнулся прекрасной женщине, лежавшей рядом с ним, и она нежно прикоснулась к нему.

– Совершенно определенно ты больше не оцепеневший.

– Спасибо, доктор.

Он поцеловал ее и почувствовал, как в нем вновь пробудилось желание. Они еще раз предались радостям любви и затем с сожалением расстались, чтобы вернуться на работу, хотя вечером этого же дня им предстояло встретиться за обедом.

По мере того как приготовления Ванессы к переезду набирали темп, Тэдди и Линда все больше и больше времени проводили вместе. Казалось, что, позволяя Ванессе уйти, Тэдди получал возможность устремиться к Линде. Наконец первого мая Ванесса переехала в свою студию. На следующий уик-энд Линда осталась у Тэдди на четыре дня. После этого Тэдди большую часть недели провел у нее в квартире. На уик-энд она заехала к нему и провела у него всю неделю. Они, казалось, больше не разлучались, разве что только для того, чтобы сходить на работу. И когда в августе втроем они отправились на уик-энд на Кейп-Код, Тэдди застенчиво взглянул на Ванессу и откашлялся.

– Я должен кое-что сказать тебе, дорогая.

Линда смотрела с нежностью на него. Тэдди был удивительно застенчив. Но именно это Линде в нем и нравилось, и именно эту черту она любила в нем больше всего.

Ванесса вопросительно посмотрела на Тэдди, на какой-то миг глаза женщин встретились, затем Линда отвела взгляд. Она не хотела портить сюрприза.

– Что? – Ванесса хотела казаться равнодушной, но не смогла.

Внезапно ее словно электрическим током пронзило предчувствие.

– Я… ну… Линда и я… – Тэдди путался в словах, затем, вздохнув, вымолвил: – Мы собираемся пожениться.

– Ну, давно пора! – расцвела Ванесса. – Когда свадьба?

– Мы еще не решили. Думаем, наверное, в сентябре.

– Можно я буду фотографировать?

– Разумеется. – Он внимательно смотрел на нее, ожидая ее одобрения.

Ванесса улыбнулась и бросилась ему на шею. Они так много пережили вместе за эти долгие годы. Теперь ситуация изменилась, но лучшим для них обоих образом. Ванесса очень обрадовалась, что Тэдди женится на Линде. Они идеально подходили друг другу во всем. И никто из них до этого не был женат: ни он в свои сорок шесть, ни она в свои – тридцать девять.

– Я так рада за тебя, дядя Тэдди!

Ванесса крепко прижала его к себе, и Линда ощутила нежность, глядя на них. Затем Ванесса подошла к ней, и, когда обе женщины обнялись, в глазах у них появились слезы.

– Я буду тетей или… – Ванесса задумалась. – Кем же я буду? Кузиной? Ого, похоже, у меня будет титул получше этого.

Внезапно глаза Ванессы странно затуманились. Она едва не сказала «сестра», но что-то удержало ее. Тэдди и Линда заметили, но не проронили ни слова.

– Смогу я быть тетей?

– Разумеется. – Линда улыбнулась. – Но ты немного торопишься. Ванесса. Я счастлива объявить, что наш брак не вызван скоропалительными обстоятельствами.

– Однако я могу вам это устроить, – с улыбкой проговорил Тэдди, обнимая обеих женщин. Идя с ними по пляжу и рассуждая о свадьбе, он чувствовал себя самым счастливым человеком из всех живущих на земле.

Глава 51

Свадьба прошла великолепно. Она состоялась в отеле «Карлайл» в середине сентября. На торжество пригласили около сотни друзей. Ванесса снимала, а к Рождеству исполнилась ее мечта. Они сидели у камина после обеда с индейкой, Линда прикоснулась к руке мужа и затем посмотрела на Ванессу:

– Мне хочется кое-чем поделиться с тобой. Ванесса.

На губах Линды блуждала едва уловимая загадочная улыбка. Ванесса посмотрела на нее в отблесках пламени камина и подумала, что никогда не видела ее такой красивой. На Линде было синее шелковое платье, волосы ниспадали на плечи. Глаза казались синевато-зелеными, а кожа почти розовой, отчего она выглядела гораздо моложе своих тридцати девяти лет.

– Если еще чем-нибудь из еды! Линда, то я больше не могу. – Ванесса со стоном растянулась на полу и улыбнулась, глядя на своих дядю и тетю.

– Нет, какая там еда! – хихикнула Линда, а Тэдди усмехнулся. Его лицо выражало святейшее самодовольство, какого Ванесса никогда прежде не замечала, между тем Линда продолжила: – У нас будет ребенок.

– У вас?

Ванесса оторопела. Прошло некоторое время, прежде чем она по-настоящему обрадовалась. У нее вновь был такой вид, будто она вслушивалась в отдаленное эхо, и Тэдди обеспокоено смотрел на нее, опасаясь, что эта новость пробудит в ней боль. Но мгновение спустя в глазах Ванессы вспыхнула радость, и лицо засияло.

– О Линда!

Она обняла свою новую подругу, потом Тэдди, затем радостно захлопала в ладоши.

На следующий день Ванесса отправилась в магазин и купила огромного плюшевого медведя. На протяжении последующих пяти месяцев она нескончаемым потоком покупала для малыша игрушечных панд, жирафов, серебряные погремушки, крошечные ночные рубашечки и даже связала пару башмачков. Линда и Тэдди были тронуты ее подарками, но иногда Ванесса волновалась. В последнее время в ней чувствовалось какое-то напряжение, возникало предчувствие, что что-то должно случиться. Линда пыталась поговорить с ней раз, другой, но Ванесса, казалось, сама не понимала, в чем дело, и утверждала, что не знает, что с ней происходит. Когда пристально приглядывались к ней, возникало необъяснимое впечатление, словно где-то глубоко внутри она была отчаянно несчастна. По мере того как приближалось рождение ребенка, в Ванессе это проявлялось все более и более отчетливо.

Линда же, наоборот, по мере того как увеличивался живот, становилась все счастливее и спокойнее. В ней появилась просветленность, которая поражала всех, кто се знал. Даже родители Линды были тронуты тем, что один из них назвал «ореолом Мадонны», исходившим от нее. В ее глазах светилось счастье, в улыбке сияло тепло, говорившее всякому, как рада она этому ребенку. В сорок лет она наконец получила ребенка, о котором мечтала всю свою жизнь и который, как она уже считала, никогда не родится.

– И внезапно в моем кабинете появился ты, – сказала Линда как-то ночью, с улыбкой глядя на Тэдди, – и я поняла, что ты – Прекрасный Принц.

Она улыбнулась мужу, и он рассмеялся.

– Ага, значит, это ты все подстроила, так? Вот почему ты заставляла меня приходить на эти консультации?

– Ничего подобного! – возмутилась Линда. – Ты сам приходил, чтобы поговорить о Ванессе.

– Да, так было сначала. – Внезапно он задумался. – Кстати, о ней, ты видела ее в последнее время? – Тэдди встревожено посмотрел на Линду, и она кивнула. – Я волнуюсь за нес. Она похудела и сильно нервничает.

– Мне тоже так кажется. Позавчера я пыталась поговорить с ней.

– Что-нибудь серьезное? – Тэдди тревожно взглянул на Линду. В конце концов, в некотором смысле Ванесса была его первым ребенком, и Линда отлично понимала его. Она задумалась, затем ответила:

– Честно говоря, не знаю. Думаю, может быть, малыш наложил на нее какие-то новые впечатления. Уверена, она сама не осознает, но, как бы там ни было, она ощущает это. Рождение ребенка должно что-то пробудить в ней. – Она тяжело вздохнула. – Мне кажется, последний парень, с которым она встречалась, также расстроил ее чем-то.

– Почему? – удивился Тэдди. – Кто он?

– Она что-нибудь рассказала тебе?

Тэдди вздохнул:

– К тому времени, как она мне рассказывает, все они, как правило, уже вычеркнуты из ее списка.

Тэдди всегда становилось грустно, когда он видел, как Ванесса отгораживалась от парней и от всяких попыток установления близких отношений. Единственными близкими ей людьми оставались Тэдди и Линда, с ними она не скрывала своих чувств, но от других она убегала, как испуганная лань, когда они чересчур близко приближались к ней. Ванессе было уже двадцать четыре, и Тэдди знал, что она не испытала ни с кем физической близости.

– Кто этот парень?

– Мне кажется, какой-то фотоагент… Ванесса познакомилась с ним на вечере. Сказала, он очень хороший и, видимо, заинтересован в показе ее работ. Но он пригласил ее на свидание, и она занервничала.

– Она ходила?

Линда кивнула:

– Да, думаю, они встречались три или четыре раза. Он ей действительно нравится. У них много общего, он без ума от ее работ. Ванесса сказала, что он дал несколько ценных советов, как ей лучше подать себя на фоторынке. Все было отлично.

Тэдди насупился:

– И тогда он ее поцеловал.

Линда ласково погладила его руку.

– Не принимай это так близко к сердцу, Тэдди.

– Ничего не могу поделать с собой. – Он посмотрел на жену. – Я все еще думаю, что если бы я должным образом справился с ситуацией, если бы я правильно справился со своей ролью – был для нее образцом, – то она не боялась бы мужчин.

– Тэдди, не забывай, она видела своими глазами, как мужчина убил ее мать. Будь же благоразумным. Как можешь ты что-то сделать или что-то, наоборот, не сделать, чтобы изменить ситуацию?

Он вздохнул:

– Знаю… знаю, но в душе я продолжаю думать… – Он с грустью взглянул на Линду. – Как ты считаешь, мне следовало бы рассказать ей?

Линда покачала головой:

– Нет, не думаю. Более того, не думаю, что от того, что ты рассказал бы ей, что-нибудь хоть чуточку изменилось. Если она поверит мужчинам, хотя бы одному мужчине, то все это выйдет из нее само по себе, если, конечно, рядом окажется подходящий мужчина. Все еще исправится, Тэдди. Ванесса еще совсем девочка. Она же не отрицает категорически этой мысли, она просто напугана.

– Итак, что же случилось с этим парнем? – После объяснений Линды у Тэдди появилась некоторая надежда.

– Пока ничего. Ванесса прекратила встречаться с ним, пока не решит, хочет ли иметь его в качестве своего агента. Она говорит, что если он станет ее агентом, то тогда она не будет встречаться с ним, так как намерена поддерживать с ним исключительно деловые отношения.

– Так похоже на тебя. – Тэдди наклонился и поцеловал жену, затем нежно похлопал по огромному животу. – Кстати, уверена, что там у тебя не близняшки?

Линда рассмеялась и покачала головой:

– Нет, если верить моему врачу. У этого малыша, вероятно, такие же огромные ступни, как у меня. – Она улыбнулась, глядя на мужа. – Или же у него там с собой футбольный мяч.

– Или мешок… – Они оба рассмеялись, и Тэдди вновь вздохнул, подумав о Ванессе. – Думаешь, она начнет встречаться с этим парнишкой?

– Может.

– Как его зовут?

– Джон Генри.

– Джон Генри, а дальше?

– Просто Джон Генри.

– Такое имя чаще всего бывает у жуликов. – Тэдди нахмурился.

– А ты, – Линда рассмеялась, – рассуждаешь, как самый настоящий отец. Минуту назад расстраивался, что она не ходит с ним на свидания, а через минуту уже решил, что он паршивец.

– Ты его видела?

– Нет. Но Ванесса умная девочка. Если она говорит, что он потрясающий парень, уверена, так и есть. Несомненно, она трудно сходится с парнями, и если этот ей настолько понравился, то я бы сказала, что он лучший.

– Что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

– Конечно. – Линда посмотрела на мужа. – Не волнуйся. С ней все в порядке, Тэдди.

– Надеюсь. – Он вновь улегся на кровать. – Я так волновался за нее в последнее время.

Однако большую часть времени его тревоги за Ванессу отходили на второй план. Тэдди так сильно переживал за малыша, что мучительно ждал родов. Он не просто волновался. Линда рожала своего первенца в сорок лет. С медицинской точки зрения они оба отлично представляли все опасности, сопряженные с первыми родами в таком возрасте, но ее лечащий врач был уверен, что не предвидится никаких проблем.

Все чаще и чаще Тэдди ловил себя на мысли, что вспоминает о беременностях Сирины. Он вспоминал почти божественное сияние, исходившее от нее накануне рождения Ванессы, вспоминал как он сам принял у нее роды в тот день, когда они оказались одни в доме. Как-то ночью он рассказал об этом Линде, и она внимательно посмотрела на него. Всякий раз, когда он говорил о Сирине, его лицо становилось каким-то необыкновенно нежным и грустным. По его реакции Линда могла лишь догадываться, что представляла собой Сирина, ей ужасно хотелось бы встретиться с ней. Она видела ее фотографии среди вещей Тэдди. Сирина действительно была невероятно красивой. Удивительно, что Ванесса походила на мать только фигурой – в остальном же была копией отца…

– Ты испугался? – спросила Линда, имея в виду его состояние, когда он нашел Сирину на полу, охваченную родовыми схватками.

– Не то слово – перетрусил до чертиков! – усмехнулся Тэдди. – Я проучился в мединституте всего четыре месяца и единственное, что знал о родах, лишь то, что видел в кино: кипяченая вода, много курят, наконец, из палаты выходит врач, вытирая руки. И совершенно внезапно все это кино перевернулось вверх тормашками и я сам оказался врачом.

– Ей было тяжело?

В голосе Линды чувствовалась едва заметная доля страха. В последние недели она начала нервничать. Но Тэдди мгновенно понял, почему она спрашивает, нежно поцеловал жену и покачал головой:

– Нет, на самом деле нет. Мне кажется, большая часть нашего страха была оттого, что мы оба не понимали, что, собственно, происходит. Но как только она начала рожать, все пошло как по маслу.

– Знаешь, – Линда застенчиво улыбнулась Тэдди, – мне противно признаваться… в моем возрасте… с моей подготовкой… – Тэдди улыбнулся, уже зная, к чему она клонит. – Но в последнее время я так волнуюсь.

– Мне не хочется говорить вам этого, доктор, но это вполне нормально. Все женщины нервничают накануне родов. Кто бы не волновался? Это самое важное событие в жизни любого, и с физической точки зрения немного страшновато.

– Я чувствую себя такой глупой. Я же психиатр и должна уметь справляться с подобными ситуациями. – Линда с ужасом посмотрела на него. – А вдруг я не смогу вытерпеть боль? Или роды пойдут ненормально?..

Тэдди нежно обнял ее и погладил по темным волосам.

– С тобой будет все в порядке, и все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – Она вела себя точно так же, как миллионы пациенток, и за это он еще больше любил ее.

– Потому что ты в полном здравии, у тебя нет никаких осложнений и потому что в нужный момент я буду рядом с тобой.

Линда так волновалась в связи с рождением своего первенца, что с того самого дня, как узнала о беременности, покупала почти все, что попадалось ей на глаза. Детская комната представляла собой море белых ползунков с голубыми и розовыми ленточками, там стояла колыбель, подаренная ей одним из пациентов, полки ломились от игрушек, различных вязаных вещичек, которые связала мать Линды. Десятки раз на дню Линда заходила в эту комнату, окидывала ее взглядом и всегда чувствовала, что чего-то не хватает. За пять дней до родов она наконец, поняла, чего же там не хватает, и за завтраком со смехом поведала об этом Ванессе:

– Там не хватает самого ребенка!

Обе рассмеялись над этим открытием. Неделю назад Линда оставила свою врачебную практику и отдыхала накануне родов.

– Должна тебе признаться, я немного волнуюсь. Частично оттого, что я просто не работаю впервые за пятнадцать лет. Мне чертовски не по себе от этого.

Однако она собиралась вновь приступить к работе по полдня, когда ребенку исполнится месяц, поэтому пять недель, на которые она прекращала работу, представляли собой не что иное, как обычный отпуск.

– Твои пациенты подождут.

– Надеюсь… – Линда вздохнула. – Но волнуюсь за них.

– Ты такая же сумасшедшая, как и Тэдди. До встречи с тобой он начинал сходить с ума, если брал двухнедельный отпуск. В вас, докторах, что-то есть. Вы такие… самопринудительные…

Линда улыбнулась:

– Я бы сказала – сознательные.

– Что ж, пожалуй, я согласна. Но у меня нет таких проблем. Всю прошлую неделю я просидела, не отрывая задницы от кровати, и мне это нравится.

– О? – Линда явно заинтересовалась. – С кем-то, или это нескромный вопрос с моей стороны?

Что-то мелькнуло в глазах Ванессы, когда она ответила:

– Я снова встречалась с Джоном Генри. Решила, что он не будет моим агентом.

Для Ванессы это был огромный шаг вперед, Линда понимала это. Она была почти уверена, что этот путь станет дорогой к освобождению, по которой пойдет Ванесса. Она вполне могла бы взять его в качестве своего агента, затем заявить, что после этого не может иметь с ним отношений.

– Интересное решение, – уклончиво ответила Линда, и Ванесса усмехнулась:

– Ты говоришь так, будто тебя это не касается.

– Неужели? – Линда рассмеялась. – Приношу извинения. Мне хотелось выглядеть тетей.

Они обменялись теплым взглядом.

– У тебя это совсем неплохо получается. Нет, не знаю. Я много думаю об этом. Интересно, но я считаю, что мы с ним слишком увлечены друг другом, чтобы по-настоящему заниматься делом. Самое смешное… – Ванесса загадочно посмотрела на Линду, – что меня влечет к нему.

– Для тебя это шок?

– Для меня – да. Большей частью, Линда… – Ванесса пожала плечами. – Даже если они мне нравятся, мне не хочется отправляться с ними в постель. Я просто… просто не могу…

– Когда появится тот, что нужен, все будет иначе.

– Откуда ты знаешь? – Ванесса казалась такой юной, задавая свой вопрос. – Иногда я сама себе кажусь очень странной. Дело вовсе не в том, что мне не нравятся мужчины, дело в том, что… – Она пыталась подыскать нужные слова. – Что между ними и мной какая-то стена, и я никак не могу пройти сквозь нее.

Именно так и обстояли дела, и Линда отлично понимала это. Она надеялась, что в один прекрасный день Ванесса отыщет заветную дверцу или же наберется смелости и перелезет через стену.

– Нет таких стен, через которые нельзя было бы перелезть, дорогая. Просто на одни нужно затратить больше усилий, чем на другие. Мне кажется, все зависит только от того, насколько сильно ты сама хочешь этого.

– Не знаю. – Ванесса явно не выглядела убежденной. – Дело вовсе не в этом… дело в том, что я просто не знаю, как начать, что делать… – Она вздохнула. – Это глупо, но Джон, кажется, понимает это.

– Сколько ему лет?

– Двадцать семь.

Линда подумала, что ей хотелось бы, чтобы он оказался старше и гораздо взрослее.

– Но он выглядит гораздо старше своих лет. Он был женат четыре года. Они поженились, когда он учился в колледже. Она забеременела, поэтому они и поженились. Ему было восемнадцать. Но… – Ванесса засомневалась, стоит ли рассказывать дальше, не сделала ли она ложного па. Она настороженно посмотрела на Линду и добавила: – Впрочем, не важно. Это долгая история.

– Мне хотелось бы услышать ее…

Самое ужасное состояло в том, что Ванессе страшно хотелось рассказать Линде обо всем. Ей так хотелось поделиться своими мыслями о Джоне. Ей требовалось облегчить свою душу, а с Линдой она всегда могла говорить напрямик.

– Извини, но это печальная история… Но может быть, раз ты врач… В общем, их ребенок родился дефективным. У него был ужасный врожденный дефект, мне кажется, они с женой готовы были повеситься. В течение первого года они по очереди дежурили в госпитале, затем забрали ребенка домой, пока он не… – она, почти задыхаясь, выдавила из себя: – не умер. Мне кажется, это отрицательно подействовало на их брак. Когда ребенок умер, они разошлись, вот и все. Это случилось пять лет назад, и мне кажется, это сильно и надолго потрясло его.

Линда тоже выглядела потрясенной. Врожденные дефекты, разумеется, не были для нее новостью, и, к облегчению Ванессы, эта история не слишком расстроила ее.

– Понятно, значит, развод. Многие пары не выдерживают подобных трагедий.

Ванесса кивнула.

– Извини, что я рассказала тебе об этом сейчас. Я не хотела, когда начала…

– Все в порядке. – Линда прикоснулась к руке Ванессы. – Я же взрослая девочка, ты знаешь. Я даже врач.

Они улыбнулись друг другу.

– Знаешь, странно, но он мне очень нравится. Мне с ним очень уютно, он как будто действительно понимает меня.

– Это тебя удивляет?

– Да. – Ванесса тихо вздохнула. – Другие всегда нажимали на меня. Только познакомятся и в ту же ночь стремятся затащить в постель. Я попыталась объяснить Джону, что именно я чувствую, и он понял. Он сказал, что после смерти своего малыша порвал с женой и два года ни с кем не спал. Просто не хотел. Ему казалось, что с ним что-то не в порядке, но все оказалось не так. Он просто оцепенел, что ли.

Линда кивнула:

– Все верно. Такое часто случается.

– Знаешь, он спросил, случалось ли со мной нечто, что заставило бы меня чувствовать так, как я себя чувствую. – Она улыбнулась и пожала плечами. – Но я ответила, что я такая сумасшедшая с рождения. – Ванесса рассмеялась, но смех получился неуверенным, в ее взгляде застыл немой вопрос, который она, казалось, задавала Линде.

Линда ответила ей очень спокойно:

– Мне кажется, ты перенесла тяжелый удар, когда умерла твоя мама, затем судебные дела об опеке. Тогда ты не знала, как все обернется.

– Да, – проговорила задумчиво Ванесса. – Кто-то заикается. А я – фригидная.

Глаза Ванессы смотрели печально, когда она вновь взглянула на Линду. Линда покачала головой:

– Вовсе не обязательно. Более того, я серьезно сомневаюсь в этом. Ты же ни с кем не занималась любовью, Ванесса, так что пока просто не знаешь себя.

– Да, это правда. Я – ничто.

Ванесса разочаровалась сама в себе, и Линда почувствовала сострадание к ней.

– Дай себе время. Джон, видимо, отличный парень. Может быть, он будет многое для тебя значить.

– Может быть. – Ванесса вновь вздохнула. – Если я ему позволю…

Нельзя сказать, чтобы Ванесса не догадывалась о своих проблемах. Она даже начала задумываться о них, что обрадовало Линду. Может быть, в конце концов она справится с ними. Блокировка, возникшая так много лет назад, наконец начала причинять ей беспокойство.

Две ночи Линда плохо спала, плод опустился и тянул с такой тяжестью, что стало очень трудно ходить. То и дело выступала испарина, она чувствовала себя несчастной и беспокойной. В пять утра Линда проснулась и села на кровати, спина болела, сердце учащенно билось, она не могла спать, в конце концов, перестала стараться заснуть и поднялась приготовить чашку кофе. От кофе у нее начались судороги, и к семи часам, когда проснулся Тэдди, она чувствовала себя как лев, запертый в узкую клетку.

– Во сколько ты встала, любимая?

Он удивился, увидев ее проснувшейся и такой деловой. С шести часов она уже побывала в детской, вновь перевернув все веши и в который раз проверив чемоданчик, собранный для младенца. Уже несколько месяцев он не видел ее столь энергичной. Внезапно лицо Линды исказилось, Тэдди внимательно всмотрелся в нее.

– Что-то случилось?

Он спросил ее как бы между прочим, а Линда между тем продолжала проверять свои вещи на туалетном столике.

– От этой чертовой чашки кофе у меня начались судороги. – Как только она это сказала, лицо ее опять исказила боль, она схватилась за живот и тут внезапно поняла, в чем дело. Подняв голову, она с удивлением посмотрела на Тэдди, затем широко улыбнулась. – Господи Боже мой, кажется, у меня начались роды.

– Во сколько ты встала?

– Около пяти. Мне как-то не спалось, поэтому я пришла сюда и занялась делами.

Он усмехнулся, глядя на нее:

– Да, для врача ты не слишком грамотна. Когда начались схватки?

– Около пяти тридцати.

Но они были такие слабые, что она даже не поняла, что начались роды.

– Почему ты не позвонила врачу?

– Уже?

Он кивнул:

– Уже.

Ей сорок лет. Тэдди больше не собирался играть в эти игры и тянуть до последней минуты. Он настоял на том, чтобы немедленно отвезти ее в госпиталь, хотя схватки едва только начались. Все казалось приключением, когда она приняла душ, надела чистое платье и поцеловала его на прощание:

– Когда вернемся сюда, мы станем мамочкой и папочкой.

Тэдди улыбнулся, он с нежностью поцеловал Линду. В последние недели они не могли заниматься любовью, и он изголодался по ее телу.

– Поскорее уносите отсюда свою задницу, доктор Эванс, не то я изнасилую вас прямо здесь, в коридоре.

Но как только он это произнес, Линда почувствовала первую настоящую острую боль и удивленно вскрикнула. Тэдди подхватил ее под руку, чтобы она не упала.

– Кажется, любимая, нам лучше двинуться в путь. Последнего ребенка я принимал на квартире двадцать пять лет назад и, честно говоря, не умираю от желания повторить это еще раз.

– Трусишка, – проговорила она улыбаясь.

Когда они приехали в госпиталь, Линда начала волноваться. Боли стали появляться через регулярные промежутки времени. Она всем улыбалась и буквально кипела от энергии и возбуждения. В госпитале Тэдди помог ей распаковать чемодан, и когда вернулся в палату, она уже лежала в кровати в розовом госпитальном халате, волосы красной лентой связаны на затылке.

– Господь милосердный, ты выглядишь так, словно собираешься сниматься в кино, а не рожать.

Линда сияла гордостью, перенося очередной приступ боли.

– Разве не так выглядят женщины, когда рожают детей?

– Не знаю, спроси у специалиста.

Врач осмотрел Линду и сказал, что все идет замечательно. Она решила рожать самостоятельно, хотя врач предложил ей прибегнуть к помощи медицинских препаратов. Линда и Тэдди решили, что ребенку будет полезнее, если не прибегать к помощи лекарств.

Через несколько минут боли стали чаще и интенсивнее, а час спустя Тэдди попросил ее расслабиться. Глаза Линды начали туманиться, на лбу выступили капли пота, волосы прилипли к лицу. С каждым новым приступом боли она крепче стискивала его руку.

– Это не так просто, как мне казалось.

Линда с тревогой взглянула на мужа и, когда пришел очередной приступ боли, стиснула зубы и задержала дыхание. Ему пришлось прикрикнуть на нее, чтобы заставить дышать. Когда приступ ослаб, он вытер лоб жены влажной тряпочкой, дал лед, нежно сжал руку и сказал, что она отлично держится. Сестры входили и выходили, подбадривая ее, говорили, что дела у нее идут отлично, а в коридоре сплетничали по поводу того, что и Тэдди, и Линда были врачами. Сестры и раньше видели роды по методике Ламазе, а в 1971 году они стали почти обычным делом, но они ни разу не видели, чтобы этому методу следовали с таким усердием.

Следующая стадия длилась до самого полудня, к шести часам Линда почти обессилела. Лицо ее исказилось от боли, волосы прилипли к лицу, она отчаянно старалась не кричать, но очередной приступ боли заставил ее вскрикнуть и устремиться к Тэдди.

– Не могу… Скажи, чтобы они дали мне чего-нибудь… Скажи… Пожалуйста… О Господи…

Но он уговорил ее не делать этого, сказав, что все идет отлично. Все было совсем иначе, чем когда рожала Сирина. Когда он в то утро прилетел в Лондон, он знал, что она умирает. Промедли он еще чуть-чуть – и сердце остановилось бы, не выдержав нагрузки. Ребенок тоже бы умер, если бы он не предпринял быстрых мер. В случае с Линдой было по-другому. Вне всякого сомнения, она испытывала сильнейшую боль, но все шло положенным природой чередом.

После тринадцати часов продвижения плоду оставалось преодолеть около восьми сантиметров, и через некоторое время она могла начать тужиться. Оба они отлично понимали по занятиям в классе Ламазе, что подошли к самому трудному моменту родов. Следующие два часа были просто выматывающими. Тэдди ни на мгновение не выпускал ее руки, подбадривая, дыша вместе с ней, успокаивая ее словно маленького ребенка, а затем внезапно вместе с последним криком на ее лице появилось торжествующее выражение победы, и без всякого понуждения она начала тужиться. Тэдди попытался было удержать ее, но подошел врач, сделал знак сестрам, и без лишних разговоров они выкатили кровать из палаты в родильную. Линду переложили на стол, ноги положили на подставки, и через пять минут она начала выталкивать плод по-настоящему. Персонал в родильной подбадривал, а Тэдди изо всех сил держал Линду за плечи, пот струился по его лицу, по спине, по рукам столь же интенсивно, как и по ней. Никогда в жизни Линда не работала так упорно. Тэдди чувствовал себя так, словно вместе с ней выталкивал плод.

– Давай тужься! – хором кричали они.

Лицо Линды покраснело от напряжения, она стонала от усилий. Казалось, прошла вечность. Наконец врач улыбнулся, поднял руку и объявил:

– Показалась головка ребенка… Давай, Линда… Давай… Я уже вижу волосики!.. Давай толкай!

Линда напряглась, и ребенок продвинулся на дюйм, макушка почти целиком вышла наружу, и Тэдди почувствовал, как у него навернулись слезы, когда он взглянул в зеркало. В сорок семь лет у него появился первый ребенок, и он никогда в жизни так сильно не любил ни одну женщину, как в этот момент любил Линду.

– Давай, любимая… Давай, ты можешь… Ну вот… давай… еще!

Она силилась так, словно вот-вот лопнет от натуги, затем среди стона и хрипа головка ребенка вышла наружу. Врач улыбнулся, сестры рассмеялись, Линда и Тэдди заплакали от счастья, глядя друг на друга.

– Кто?

– Пока еще не можем сказать. – Врач широко улыбнулся. – Ну-ка еще поднатужься несколько раз, и тогда скажу.

– Нечестно, – задыхаясь, проговорила Линда, улыбаясь мужу. – Господу следовало бы повернуть их половые органы так, чтобы вы могли сказать… сразу…

Она вновь начала тужиться. Еще два толчка – и врач освободил плечи ребенка, а затем, одним мощным последним толчком, ребенок вышел целиком и лег на руки врачу.

– Мальчик! – радостно воскликнул он. – Большущий красивый парень!

Глаза Линды и Тэдди наполнились слезами, когда они посмотрели друг на друга. Линда рассмеялась и потянулась поцеловать своего мужа, он пригладил ее волосы и посмотрел на нее сверху вниз с безграничным обожанием.

– Ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел.

– О, Тэдди… – Она улыбнулась сквозь слезы. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. О, ты только посмотри на него… – Тэдди не мог нарадоваться, младенец был само совершенство.

– Восемь фунтов, двенадцать унций. Отличная работа, миссис Фуллертон. – Врач с удовольствием вручил ребенка отцу. – А вы думали, будет двойня.

Тэдди взглянул в лицо своему сыну, подержал его мгновение, затем передал матери:

– Вот твой сын, мамуля.

Глаза их вновь наполнились слезами, когда она прижала младенца к себе.

Ночь была наполнена радостью и возбуждением. Когда они вернулись в палату, Линда чувствовала себя так хорошо, что ей казалось, она готова летать. Она выбралась из кровати и, опираясь на руку мужа, вместе с ним вновь отправилась к холлу, через стекло взглянуть на своего сына. Так они стояли, держась за руки. Со стороны они выглядели самыми счастливыми родителями на свете.

– Правда он красивый, Тэдди?

– Конечно. – Тэдди не мог отвести глаз от своего сына, оставалось решить, как его назвать.

Линда посмотрела на Тэдди с улыбкой.

– Я подумала, что мы могли бы назвать его Брэдфордом, в честь твоего брата.

Когда она это произнесла, Тэдди почувствовал, как что-то подкатило к горлу и перехватило дыхание, он крепко прижал Линду к себе и ничего не сказал.

В эту ночь между ними образовалась связь, которая – он знал – никогда не порвется. Они прожили половину своих жизней, дожидаясь друг друга. Он считал, что никогда не сможет пережить смерть Сирины. Но Сирина была для него мечтой, недостижимой женщиной, которую он всегда любил, но которая никогда не принадлежала ему по-настоящему. Она принадлежала Брэду, затем Василию и никогда в действительности ему. Женщина, которая только что родила ему сына, была полностью его, и он это знал, точно так же, как он принадлежал ей и никому никогда, кроме нее, не будет принадлежать. Когда они медленно возвращались по коридору в палату Линды, казалось, призрак Сирины ди Сан-Тибальдо в последний раз тихонько прокрался на цыпочках и исчез навсегда.

Глава 52

– Мальчик? Урра!!! О, Тэдди, великолепно!

Тэдди позвонил Ванессе в одиннадцать тридцать – вечером того же дня, и она пришла в полный восторг.

– О, как прекрасно! – Затем встревожено спросила: – Как Линда? Было трудно?

Ванесса всегда нервничала при разговорах о родах и постоянно заявляла, что не хочет иметь собственных детей. Когда придет время, она собиралась усыновить какого-нибудь ребенка. К такому решению Ванесса пришла вместе с Джоном Генри. Джон ей сказал, что в следующий раз хотел бы знать заранее, какой у него будет ребенок. Он не мог представить себе, что еще раз сможет пережить ужас рождения дефективного ребенка. Девятимесячная пытка ожиданием, когда не знаешь, нормальным родится новое дитя, вызывала у него панический страх. В то же время, подобно Ванессе, ему очень хотелось иметь детей. Но Тэдди весело заявил:

– Нет, она держалась потрясающе. Никогда не видел никого, кто справился бы с этим делом лучше. Линда была просто прекрасной. – Он едва вновь не расплакался от радости. – Подожди, вот увидишь малыша!

– Не терпится поскорее взглянуть на него. Как вы его назвали?

– Брэдфордом, в честь твоего отца. Это идея Линды. Мы, думаю, будем звать его Брэдом.

На другом конце линии Ванесса улыбнулась:

– Ты нашел себе потрясающую жену, Тэдди.

– Знаю. – Тэдди проговорил это таким тоном, словно не верил в свою удачу. – Она просто великолепна, Ванесса. Ты бы ее видела!

– Завтра с утра я первым делом навещу ее.

– Отлично. Почему бы тебе не прихватить своего друга Джона Генри? Может быть, ему тоже захочется взглянуть на малыша.

Тэдди было любопытно посмотреть на Джона, к тому же ему ужасно хотелось похвастаться малышом. Ванесса отлично поняла это и хихикнула:

– Узнаю, не занят ли он.

Но она отлично знала, что Джон не пойдет с ней. Некоторые вещи по-прежнему сильно расстраивали его, а посещение больницы и новорожденный как раз относились к подобной категории. Он сказал Ванессе, что посмотрит ребенка позднее, а в больницу не поедет. И она его отлично поняла.

– Скорее всего я приеду одна, Тэдди. Не хочу ни с кем делить этого ребенка, даже с тобой!

Тэдди рассмеялся. Но когда на следующее утро Ванесса приехала в госпиталь и вышла из лифта на этаже родильного отделения, ее лицо покрыла смертельная бледность.

Тэдди видел, как она вышла из кабинки лифта. Ему показалось, что Ванесса потеряла ориентировку в пространстве. Он, улыбаясь, двинулся ей навстречу, но затем остановился. Лицо Ванессы приобрело сероватый оттенок, и через мгновение она оказалась рядом с ним, с необычайно широко раскрытыми глазами, испуганная.

– С тобой все в порядке, дорогая?

Ванесса кивнула:

– Да, у меня, наверное, разболелась голова или что-то в этом роде. Вчера я допоздна печатала фотографии, думаю, от этого. – Она улыбнулась, но улыбка казалась неестественной, хотя она и пыталась заставить себя выглядеть веселой. – Где мой племянник? Умираю, как хочу посмотреть на него.

– Он в комнате с матерью. – Тэдди посмотрел на Ванессу с улыбкой, но не перестал волноваться, следуя за ней в палату Линды.

Линда сидела на кровати, качая на руках младенца. Ванесса на мгновение остановилась, сняла несколько кадров, прежде чем отложила фотоаппарат в сторону и приблизилась к ним. Когда она взглянула на Линду, на ее лице появилось ужасно серьезное выражение, затем, не произнося ни слова, она перевела взгляд на младенца. Ванесса не могла отвести от него глаз. Просто стояла и смотрела. Глаза ее стали невероятно огромными, лицо побледнело, а руки дрожали.

– Хочешь подержать его?

Голос Линды долетел до Ванессы словно издалека. Молча кивнув, она вытянула руки, и Линда передала ей младенца. Ванесса с благоговейным трепетом опустилась в кресло, прижимая к себе маленький сверток. Ребенок уснул еще раньше у материнской груди и теперь не шевелясь лежал, довольный, на руках Ванессы. Девушка молча внимательно смотрела на него. Тэдди и Линда обменялись улыбками. Линда посмотрела на Ванессу. По щекам девушки двумя ручьями струились слезы, боль, отразившаяся на ее лице, резанула Тэдди по сердцу. Но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, Ванесса начала тихо говорить:

– Она такая красивая… Она очень похожа на тебя, мамочка… – Произнося эти слова, Ванесса не поднимала глаз на Линду. Линда сидела очень тихо, не шевелясь, волнуясь и за Ванессу, и за младенца. – Как мы ее назовем? – Затем тихо-тихо начала произносить имя: – Шарлотта… Чарли. Я хочу назвать ее Чарли.

Тут Ванесса взглянула на Линду, но глаза се были пусты, они не видели и не узнавали тех, кто сидел перед ней. Она нежно качала младенца и тихонько напевала какую-то мелодию. Тэдди и Линда внимательно следили за ней. Могучий материнский инстинкт приказывал Линде забрать малыша, но она понимала, что именно сейчас очень важно оставить ребенка на руках Ванессы.

– Не правда ли, она красивая, Ванесса? – Голос Линды прозвучал как шепот в тишине комнаты. Тэдди следил за происходящим затаив дыхание. – Она тебе нравится?

– Я люблю ее. – Ванесса смотрела прямо в глаза Линде и видела перед собой свою мать, Сирину. – Она моя, правда, мамочка? Она не должна быть его, она наша. Он не заслуживает ее.

– Почему? – так же тихо спросила Линда.

– Потому что он груб с тобой, и… все, что он делает… Наркотики… Когда не приходит ночевать… Дядя Тэдди сказал, ты могла умереть. Но ты не умерла. – Ванесса выглядела одновременно и испуганной, и испытывающей внутреннее облегчение от того, что пережила вновь эту ситуацию. – Ты не умерла, потому что приехал дядя Тэдди и достал малышку. – Ванесса нахмурилась, вспоминая, в каком виде она застала свою мать: почти при смерти, ноги привязаны к подставкам, сама она беспомощно раскинулась на столе. – Почему они так сделали с тобой, мамочка? Почему?

Инстинктивно Линда поняла, что нужно ответить:

– Чтобы я могла родить малышку. Вот и все. Они не собирались делать мне больно.

– Но они сделали тебе больно, они почти дали тебе умереть… И его там не было…

– Где он был?

– Не знаю. Думаю, он ушел навсегда. Я ненавижу его.

– А он ненавидит тебя?

– Не знаю… – Ванесса начала плакать. – Мне наплевать…

Она продолжала баюкать младенца, затем, словно почувствовав, что достаточно подержала его, передала обратно Линде:

– Возьми, мне кажется, ей хочется к тебе.

Линда кивнула, забрала у Ванессы спящего малыша и передала его Тэдди, кивнув на дверь. Тэдди немедленно вышел с младенцем из палаты, мгновение спустя он вернулся один. Ему было не по себе от того, что происходило с Ванессой, но он знал, что придет день, и загнанная внутрь боль выйдет наружу, так пусть она лучше выйдет сейчас, сразу, здесь, при Линде, которая поможет Ванессе найти выход из тупика.

– Он ненавидит тебя, Ванесса?

– Не знаю… не знаю… – Ванесса резко вскочила с кресла и подошла к окну, глядя в него невидящим взором. Затем повернулась и посмотрела на Линду: – Он ненавидит тебя… Он ненавидит тебя… он ударил тебя… О, мамочка… мы должны уехать отсюда… вернуться в Нью-Йорк, к дяде Тэдди.

Лицо девушки вновь затуманилось, и она уставилась в пространство взглядом, полным дикого ужаса.

– Обратно к дяде Тэдди… – Она повторяла эти слова, как припев песни. – Обратно в Нью-Йорк… о нет, нет!.. О!.. Нет.

Обезумевшим взором она огляделась по сторонам, взглянула на Тэдди, затем на Линду, и Тэдди на какой-то миг стало не по себе. Придет ли она в себя?

– О нет! О! Нет!!! – Затем с надрывом: – Он убил ее! Тот человек… он убил мою мамочку!!! – Ванесса принялась плакать и протянула руки к Линде. – Он убил тебя… Он убил тебя… Он убил тебя…

Девушка подняла глаза, словно впервые видя перед собой Линду, и ее лицо уже не было лицом ребенка, которое прежде видели перед собой Тэдди и Линда, перед ними возникло лицо опустошенной взрослой девушки.

– Тот человек, – проговорила Ванесса хриплым шепотом, понемногу приходя в себя, – тот, фото которого я в тот день видела в газете… Он убил мою мать. – Ванесса посмотрела на Тэдди, теперь она увидела и узнала его. Затем продолжила, словно пробуждаясь и пытаясь вспомнить увиденное во сне: – А потом… приехала полиция, и его увезли, а я… – Она озадаченно посмотрела на них. – Я держала на руках малышку… – Ванесса закрыла глаза и задрожала всем телом. – Чарли. Ее звали Чарли… малышка, которую мама родила в Лондоне… а потом ее забрали у меня в суде. – Ванесса зарыдала, захлебываясь слезами. – А меня заставили жить с Грегом и Пэтти… – Она посмотрела на Тэдди и протянула к нему руки. – А потом я стала жить с тобой… но я ничего не помнила до тех пор, пока… – Совершенно потрясенная и в полном отчаянии, она посмотрела на Линду. – Пока я не увидела этого младенца… Я подумала… – Она посмотрела на своего дядю и его жену. – Не знаю, что я подумала.

Тут ей на помощь пришла Линда:

– Ты подумала, что это Чарли. Ванесса посмотрела на Линду:

– Неужели все это правда? Мне кажется, будто мне все это приснилось.

– Все это правда, – кивнула Линда. – После случившегося несчастья ты подавила в себе эти воспоминания, но они жили в твоем сознании и долгие годы ждали возможности выйти наружу.

Ванесса внезапно испугалась:

– Может быть, есть еще что-нибудь? Еще что-нибудь случилось?

Линда поспешила успокоить ее:

– Нет, больше ничего. Ты все вспомнила, Ванесса. Все вышло наружу.

Теперь ей предстояло научиться жить с этим знанием, что, как отлично понимала Линда, будет нелегко. Она внимательно смотрела на девушку, которая только что перенесла тяжелейший шок.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Около минуты Ванесса раздумывала.

– Напугана… Опустошена… Грустно.

Две огромные слезы медленно покатились по ее лицу.

– Мне так не хватает мамы. – Ванесса опустила голову и вновь начала всхлипывать. – Он убил мою маму… – Она вся дрожала. – Когда я вошла в комнату, она… она лежала там… ее глаза открыты… Его руки сжимали ей горло… я знала, что она умерла… я знала…

Она не могла продолжать, слезы заструились по лицу, Тэдди взял ее за руку.

– О, девочка, мне так жаль.

– Почему? Почему он это сделал?

Эти вопросы прозвучали с опозданием в шестнадцать лет.

– Потому что он сошел с ума. Или, может быть, потому, что он находился под воздействием наркотиков, не знаю. Думаю, он любил ее, но у него помутился рассудок. Сирина ушла от него, а он считал, что не может жить без нее.

– Да, поэтому он и убил ее. – Впервые в голосе Ванессы прозвучала горечь. Затем она испуганно посмотрела на Тэдди. – Что случилось с Чарли? Ее отдали ему?

– Нет, его изолировали, поместили в лечебницу. На какое-то время по крайней мере. Твою сестру отдали брату Василия. Он очень порядочный человек, я полагаю. Он был очень расстроен всем случившимся и забрал Шарлотту… – Тэдди печально улыбнулся. – Ты ему тоже очень нравилась. Помнишь его?

Ванесса покачала головой.

– Ты поддерживал с ним контакт в эти годы?

Тэдди вздохнул:

– Нет. Судья не советовал нам поддерживать контактов. Он сказал, что у вас с Чарли будут различные жизни. Не знаю, что по этому поводу думал Арбас, но мне было не по себе, я переживал за тебя… Ты в то время замкнулась и подавила все воспоминания о тех ужасных мгновениях. Мне не хотелось, чтобы что-то вдруг возникло и поразило тебя.

Ванесса понимающе кивнула и затем тихо проговорила:

– Теперь ей, наверное, почти шестнадцать. Интересно, как она выглядит? – Губы ее вновь задрожали. – Когда она была маленькой, она была очень похожей на мамочку.

У Тэдди мелькнула неожиданная мысль, но он подумал, что сейчас о ней говорить преждевременно. Возможно, со временем, когда Ванесса свыкнется со своим положением, они все вместе смогут отправиться в Грецию навестить Андреаса Арбаса. Василий, как он знал из статьи, прочитанной два года назад, уже мертв. Именно эта статья и ночные кошмары Ванессы привели его к Линде. Он нежно улыбнулся жене.

– Мне так неловко, что я все испортила, Линда. Я пришла взглянуть на малыша и порадоваться за тебя, а вместо этого закатила истерику.

Ванесса не знала, куда деться от смущения. Вытерев глаза, она высморкалась. Она чувствовала себя так, словно только что пробежала миль десять или поднялась на высокую гору, причем тут была не столько усталость, сколько опустошенность.

Линда привлекла Ванессу к себе и нежно, по-матерински обняла.

– Это вовсе не истерика. Наконец-то ты смогла дотянуться до далекого прошлого и открыть дверь, которая была сокрыта от тебя в течение многих лет. Твоя психика позволила тебе совершить это, потому что ты готова. Теперь ты можешь справиться, и твой разум понимает это. То, что ты только что сделала, потребовало от тебя шестнадцатилетних усилий, и это совсем не просто. Мы отлично знаем это.

Ванесса кивнула, не в силах говорить из-за слез. Линда посмотрела на Тэдди, и тот понял.

– Сейчас я отвезу тебя домой, дорогая, чтобы ты немного отдохнула. – Он нежно взял Ванессу за руку. – Хочешь поехать со мной домой?

Ванесса печально посмотрела на него и попыталась улыбнуться.

– Я бы с удовольствием. Но разве ты не хочешь остаться здесь, с Линдой?

– Я вернусь к ней чуть позже.

– Мне тоже нужно отдохнуть. – Линда улыбнулась им обоим. Когда она взглянула на мужа, в ее глазах вспыхнула особая улыбка. После того как он с ней вместе участвовал в родах, она любила его намного сильнее прежнего. Ребенок создал между ними особую связь… – Не переживайте, мы с Брэдом будем дома через несколько дней. У нас будет предостаточно времени побыть всем вместе.

Поцеловав Ванессу, Линда еще раз объяснила, что все, что она сейчас чувствует, вполне нормально и что это вполне здоровое проявление восстановления организма, что ей просто нужно примириться со своими мыслями, дать им возможность свободно течь, свободно всплывать в памяти, плакать, когда станет грустно, страдать от потери и боли, затем все успокоится и в конце концов станет на свои места.

– Мне кажется, твой друг Джон мог бы многое рассказать тебе об этом.

Но эта мысль, очевидно, потрясла Ванессу.

– Как я могу рассказать ему? Он подумает, что я сумасшедшая.

– Нет, что ты, попробуй. Судя по тому, что ты мне о нем рассказала, не думаю, что он так подумает.

– Что я ему скажу? Неужели так вот и заявлю, что спустя шестнадцать лет вспомнила, что мою мать убили? Лично мне это кажется глупостью.

В голосе Ванессы звучала горечь, но Линда твердо продолжила:

– Нет, никакая это не глупость, пойми же ты. То, что только что произошло с тобой, самое нормальное явление из когда-либо случавшихся за двадцать пять лет твоей жизни. То, что твою мать убили, вовсе не твоя вина, Ванесса. Ты не могла ей помочь. Убийство не бросает тень ни на тебя, ни на нее. Так случилось. В тот момент, когда ее муж совершал это, он, видимо, сошел с ума. И ты не могла остановить его.

– Он сошел с ума задолго до этого. – Теперь Ванесса вспомнила Василия совершенно отчетливо, и вновь в ней вспыхнула ненависть. Затем она повернулась к Тэдди: – Моя мама любила тебя?

Для Тэдди это был прямой и болезненный вопрос. Сирина любила его, он это знал, но не так, как он любил ее. Тэдди медленно кивнул:

– Да. Я был человеком, на которого она всегда могла положиться. Я был для нее братом или очень особенным другом.

Тэдди посмотрел на жену. Впервые он говорил это Ванессе и хотел, чтобы Линда тоже знала это. И когда жена в ответ посмотрела на него, в ее лице было что-то очень нежное и любящее.

– Почему тебе не разрешили оставить Чарли? – Этот вопрос терзал Ванессу последние полчаса.

– Потому что у меня с ней не было кровного родства, а с тобой было. Ее дядя Андреас предъявил права на нее.

– Ты бы взял ее? – Ванессе очень нужно было знать ответ на этот вопрос. Внезапно ей захотелось узнать обо всем, что разлучило ее с сестрой. Ей хотелось узнать ответы на все свои почему.

– Я взял бы ее. Я очень сильно хотел взять ее.

Ванесса кивнула, а мгновение спустя они ушли.

Тэдди сразу же отвез ее к себе домой. Там они проговорили почти час: о матери, о том, как Тэдди в первый раз увидел Сирину, как он принимал новорожденную Чарли в Лондоне, о Василии, о том, как Сирина влюбилась в него. Затем, словно получив все, что она могла вместить в себя, Ванесса закрыла глаза и уснула. Тэдди весь день пробыл рядом с ней. Несколько раз он звонил Линде, волнуясь за Ванессу, но жена успокоила его, сказав, что, по ее мнению, все шло хорошо. Он решил побыть еще некоторое время с Ванессой. Когда спустя четыре часа она проснулась, Тэдди увидел, что ей гораздо лучше. Правда, теперь ее окружала аура грусти и печали, словно сейчас она скорбела так, как не могла скорбеть тогда, когда умерла мать. Тэдди и теперь отлично помнил то маленькое, словно замерзшее, личико, те пустые глаза… Он остро ощущал скорбь, которую она носила в себе столько долгих лет.

В пять вечера Ванесса решила поехать к себе на квартиру. У нее было назначено свидание с Джоном Генри, и внезапно ей захотелось встретиться с ним.

– Сегодня я буду никудышной собеседницей, но мне не хочется откладывать это свидание… – Девушка с нежностью посмотрела на Тэдди. – Спасибо тебе, дядя. – Глаза ее наполнились слезами. – За все… – Она подавилась рыданиями. – За все эти годы…

Они крепко обнялись, и Тэдди тоже беззвучно заплакал. Казалось, в этот день он вместе с Ванессой окончательно похоронил Сирину.

Глава 53

Через три дня из госпиталя вернулась Линда с малышом. Когда Ванесса пришла навестить их, выглядела она гораздо лучше. Ее глаза светились жизнью, исчезла бледность, но, когда она качала на руках малыша Брэда, вид у нее был усталый и вымотанный. Впервые никакие мучительные воспоминания не преследовали ее. Жуткое прошлое прорвалось наружу, теперь оно уживалось с приятными и добрыми воспоминаниями. Ванесса остро и настолько осязаемо переживала потерю Чарли, словно все это случилось совсем недавно. Но сейчас она держала на руках другого ребенка и отлично понимала это. Девушка прижимала его к груди, нежно покачивая, смеялась, когда ей казалось, что он улыбается. Она обожала этого крошку, и Тэдди с Линдой были в восторге. В целом Ванесса пришла в себя после пережитого шока, но когда приблизилось лето, Линде стало совершенно ясно, что боль по-прежнему не оставила ее.

– Что у тебя с Джоном? – Она отважилась задать этот вопрос только в августе. До этого ей не хотелось нажимать на Ванессу.

– Ничего особенного, – ответила та рассеянно, – мы по-прежнему встречаемся.

– О, он охладел к тебе?

Раз или два Джон вместе с Ванессой приходил взглянуть на малыша. Он понравился и Тэдди, и Линде. Ванесса правильно описала его: он действительно был красив и умен, нежен, добр и не по годам взрослый. Он отказался взять малыша на руки, но играл с ним, опершись на кроватку. Было совершенно очевидно, что в его памяти слишком свежи воспоминания, связанные с новорожденным. Джон чувствовал себя гораздо свободнее, когда разговаривал с Тэдди и Линдой в другой комнате. По правде говоря, их с Ванессой объединяла общая болезнь. Были времена, когда младенец сильно напоминал Ванессе о Чарли, тем не менее она почти каждый день приходила поиграть с ним. В тот день, когда Линда спросила ее о Джоне Генри, Ванесса вновь пришла в гости.

– Не знаю. Может быть, судьбой уготовано, что мы с ним навек останемся друзьями.

– Какие-то особые причины?

Но Линда уже поняла, в чем дело, когда Ванесса повернулась к ней почти в отчаянии.

– Да, несмотря на твои слова, я, видимо, фригидна. Мне просто не хочется идти в постель с мужчиной.

Линда вздохнула:

– Мне кажется, ты опять слишком торопишься с выводами, Ванесса. Два месяца назад ты пережила сильное потрясение. Ты должна дать себе время.

– Сколько? Мне уже почти двадцать пять. – Она явно сердилась на Линду, но они обе понимали, что, в сущности, девушка сердится на себя.

– Ты сама мне рассказывала, что после смерти ребенка Джону потребовалось два года, прежде чем к нему вернулось желание заниматься любовью.

– Сколько же лет потребуется мне? Шестнадцать?

Ванесса до смерти измучилась со своими проблемами, пытаясь ужиться с ними, одолеть, забыть о них. Все это время она только и думала, что о своих проблемах.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты обо всем вспомнила? Всего лишь два месяца. Ты просто несправедлива к себе.

– Может быть.

Однако Ванесса вовсе прекратила встречаться с Джоном около месяца назад. Она заявила, что не знает, как будут развиваться их отношения, пока не разберется со своими мыслями, и он отлично понял ее. Он просто сказал ей, что любит и хочет быть с ней рядом, помочь ей справиться, но, если ей нужно побыть одной, он с уважением отнесется к ее желанию. Он просил ее лишь держать с ним контакт и позволять ему знать, как у нее обстоят дела. Уходя от нее в тот день, он остановился в дверях и посмотрел на Ванессу с состраданием в глазах.

– Хочу, чтобы ты знала две вещи, Ванесса. Во-первых, я люблю тебя, а во-вторых, никакая ты не сумасшедшая. Ты пережила жуткую передрягу, и, чтобы разобраться во всем, тебе может потребоваться время. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом. Пусть через год, пусть через день. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя. Поэтому когда разберешься – позвони.

Глаза Ванессы наполнились слезами. Девушка молча кивнула. А после ухода Джона она чувствовала себя одиноко, как никогда в жизни. Ей отчаянно хотелось к нему, эмоционально, физически – всеми мыслимыми способами. Но всякий раз, когда она думала о том, как займется с ним любовью, ей представлялся Василий, стоящий над телом матери, и она не могла этого вынести. Казалось, если она позволит кому-нибудь приблизиться к себе, он то же самое сделает с ней.

– Это, по-твоему, нормально? – как-то раз спросила Линду Ванесса, зайдя к ней в рабочий кабинет. С начала осени Линда приступила к работе по полному графику, а теперь за окном стоял конец сентября.

– Да.

– Как черт подери, я с этим справлюсь?

– Время. И твой здравый рассудок. Ты должна вновь и вновь повторять себе, что Джон не Василий и что, если Василий сделал что-то, это совершенно не означает, что Джон сделает с тобой то же самое. Василий – это еще не все мужчины. Он всего лишь один-единственный человек. А ты вовсе не твоя мать. Я никогда не знала ее, но мне кажется, вы с ней совсем разные. Ты совершенно иная личность, с другой жизнью. Просто ты должна снова и снова повторять себе это, и понемногу, увидишь, это начнет действовать.

Линда нежно улыбнулась Ванессе. Последние несколько месяцев оказались очень трудными для девушки, и это было заметно. Но Ванесса росла и мужала в борьбе со своими проблемами.

– Знаю, я подумала о том, чтобы поехать куда-нибудь на время.

– На мой взгляд, это отличная мысль. Выбрала что-нибудь конкретное?

Ванесса пристально посмотрела на Линду, затем произнесла:

– Греция.

Линда медленно кивнула.

– Скажешь почему или хочешь, чтобы я попыталась догадаться?

Ванесса глубоко вздохнула, словно боясь произнести вслух, но понимала, что обязана сделать это.

– С момента рождения вашего ребенка меня переполняет желание найти Чарли.

– Понимаю, – мягко сказала Линда.

– На самом деле все это немного похоже на сумасшествие. Знаю, она уже не маленький ребенок, но она моя сестра. Мои мать и отец ушли из этого мира, а кроме дяди Тэдди, она единственное, что у меня осталось от прошлого. Я должна найти ее. И в то же время я ужасно боюсь этого. Может быть, у меня не хватит смелости взглянуть на нее в конце концов…

– Тебе может стать легче, – сказала Линда, затем нерешительно добавила: – Есть какие-нибудь новости от Джона?

Ванесса покачала головой.

– Я попросила его не звонить мне, и он не будет.

– Ты сама могла бы позвонить ему.

– Я еще не готова. – И, печально пожав плечами, добавила: – Может быть, никогда не буду готова.

– Сомневаюсь. Думаю, он просто не тот, кто тебе нужен. Однако Ванесса вновь покачала головой:

– Неправда. Он как раз тот человек, с которым мне хотелось бы провести оставшуюся жизнь. У нас с ним так много общего. Я никогда… Я никогда не могла разговаривать ни с кем, как разговаривала с ним.

– Точно так же и у меня с Тэдди. Это очень важно. Может быть, после твоего возвращения из Европы…

Ванесса вновь пожала плечами:

– Может быть…

Еще неделю она раздумывала, ехать или не ехать, затем заказала билеты. Она уезжала первого октября. Вечером, накануне отъезда, позвонила Джону и рассказала, куда собирается. Он задал ей те же самые вопросы, что и Линда, и она ответила ему то же самое.

– Хочу побывать в Италии, Греции, но не знаю, что буду делать там. Решила совершить нечто вроде паломничества в память о матери. Может быть, тогда мне станет легче.

– Неплохая мысль.

Джон обрадовался, услышав ее голос. Ему хотелось увидеться с ней перед отъездом, но он знал, что она не согласится. Она будто бы боялась его, боялась того, что он олицетворял собой, и того, как сильно он о ней заботился. Как-то раньше Ванесса сказала ему, что ничего не может ему дать, что посвятила всю себя людям, которых уже нет на свете, и она никак не может найти дорогу обратно.

– Откуда ты начнешь? – спросил Джон, вновь возвращаясь к разговору о поездке.

– С Венеции. Знаю, мама жила там с бабушкой некоторое время. Не знаю, где именно. Но мне хотелось бы посмотреть на город. Говорят, Венеция очень красива, особенно в октябре.

– Да.

– Потом – Рим. Хочу увидеть дворец, немного побродить по тем местам, о которых отец рассказывал Тэдди. А затем… – Она колебалась. – Затем будет видно. Может быть, Греция.

– Ванесса, – сказал почти умоляюще Джон, – поезжай.

– В Грецию? – Она удивилась.

– Да.

– Почему?

– Потому что там ты найдешь недостающую тебе часть. Ты отдала себя Чарли, а у тебя ее забрали. Ты должна отправиться туда и найти или ее, или себя. У меня такое чувство, что, пока ты туда не съездишь, ты не будешь счастлива.

– Может быть, ты и прав. Подумаю.

– Ты скажешь мне как у тебя дела? – Он заволновался.

– Со мной все будет в порядке. А как ты?

– Со мной все хорошо. Я только очень скучаю без тебя.

Вся чертовщина в том и заключалась, что и она очень скучала без него.

– Джон… – Ванессе очень хотелось сказать, что она любит его, потому что она действительно любила его. Но ей казалось, что она так мало может предложить ему. Он заслуживал гораздо большего, чем она могла ему дать. Наконец она все-таки решила сказать ему. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. Обещай мне, что ты поедешь в Афины, – сказал Джон. Ванесса нервно рассмеялась. – Считаю, тебе просто необходимо съездить туда.

– Ладно, обещаю.

– Хорошо.

Она повесила трубку. На следующий день Ванесса вылетела в Париж, там сделала пересадку в аэропорту Орли и затем приземлилась в Венеции, откуда начиналось ее паломничество.

Глава 54

Ванесса провела два дня в Венеции и влюбилась в нее. Венеция оказалась самым красивым из всех виденных ею городов, часами она бродила по улочкам, блуждая в их запутанных лабиринтах, прогуливаясь по узеньким мостам, сидя в гондолах, любуясь величественным видом Лицо и дворцов. Ей хотелось узнать, в котором из них ребенком жила ее мать, но все дворцы были так прекрасны, что это не имело почти никакого значения. Она наслаждалась своим пребыванием в Венеции и даже подумала, как хорошо бы поглядеть на все это с Джоном.

Из Венеции Ванесса отправилась в Рим и слегка оторопела, увидев дворец Тибальдо. Несколько раз она видела дом Фуллертонов в Нью-Йорке и удивлялась, какой он большой, но с этим дворцом он не шел ни в какое сравнение. Дворец показался ей огромным.

В последние годы в нем разместилось посольство Японии, и когда Ванесса приблизилась к зданию, она увидела японских солдат, охранявших вход. Ей очень хотелось бы пройтись по внутреннему саду, но она понимала, что не сможет. Она помнила, как мать рассказывала ей про старую Марчеллу, которая умерла много лет назад. Оставшееся время своего пребывания в Риме Ванесса посвятила прогулкам по городу, бродила по многочисленным площадям, пьяцца Навона, пьяцца ди Спанья, гуляла около фонтана Треви, в кафе на виа Венето пила вино. Она отлично проводила время, но после четырех дней, проведенных в Риме, ее начали одолевать тревожные мысли. Первые два этапа паломничества закончены. Многое посмотрено, сделано множество фотографий, но Ванесса отлично понимала, что приехала сюда не за этим. Лежа в постели на пятый день своего пребывания в Риме, Ванесса вспомнила о разговоре с Линдой, внезапно в ушах прозвучало обещание, данное Джону. И тут же, лежа в постели в гостиничном номере, она поняла, что у нее нет выбора. Она отправилась в путешествие, от которого зависела вся ее дальнейшая жизнь, и теперь предстояло предпринять следующий, главный шаг. Она сняла трубку телефона и попросила консьержа заказать билет на ближайший рейс в Афины. Самолет вылетал в два часа дня.

Ванесса заблаговременно приехала в аэропорт, сдала багаж, села в самолет и через час приземлилась в Геликонском аэропорту Афин. Она испуганно озиралась по сторонам, широко раскрыв глаза, и никак не могла вспомнить, почему именно эта часть путешествия имела для нее такое важное значение. Ее так пугало то, что она могла тут найти, или то, что она могла почувствовать, что просто не понимала, зачем приехала сюда.

Когда Ванесса добралась до отеля в Афинах, то от переживаний и тревог чувствовала себя разбитой и усталой, на трясущихся ногах поднялась в номер и уселась на чемоданы. Затем, словно не в силах ждать ни мгновения, взяла телефонную книгу и, крепко прижав ее к себе, забралась на кровать. Но она никак не могла понять написанного по-гречески, поэтому, словно лунатик, спустилась вниз к главной стойке и попросила портье найти ей нужный телефон и адрес – «на всякий случай». Мужчина за стойкой кинул на нее быстрый взгляд. Андреас Арбас жил на одной из улиц в жилой части города. Портье дал ей адрес и телефон, а также сказал, что это недалеко отсюда. От этого Ванессе почему-то стало еще хуже, и когда она вернулась в номер, то через десять минут ей хотелось убежать. Мысль, что она близка к концу пути, оказалась невыносимой. Ванесса вышла на улицу, взяла такси, объяснила по-английски шоферу, что хотела бы посмотреть Афины, щедро заплатила ему в греческих драхмах. После часа поездки они зашли в кафе и вместе распили графинчик вина.

Погода стояла великолепная, на голубом небе – ни облачка, здания сияюще белели, а Ванесса сидела, уставившись в стакан с вином, сожалея о том, что вообще приехала сюда. Она старалась оттянуть неизбежный момент, но когда вернулась в гостиницу, испытывая панику, поняла, что этот миг пришел. Как приговоренная к смерти, подошла к телефону, сняла трубку и набрала номер, который ей дал портье.

Ответил женский голос. Сердце Ванессы бешено колотилось. Женщина на другом конце линии ни слова не понимала по-английски. Единственное, что оставалось сделать, – это попросить Андреаса. Мгновение спустя в трубке раздался мужской голос.

– Андреас Арбас? – отчаянно дрожащим голосом спросила Ванесса. Он что-то утвердительно проговорил на греческом. – Нет… Извините, не понимаю…

– Да. Кто это?

– Я… – Ванесса вновь испугалась и не хотела называть себя. Что, если он повесит трубку? Вдруг ее сестра умерла? Усилием воли она отогнала прочь сумасшедшие мысли. – Я приехала из Америки и хотела бы встретиться с вами.

Он явно заинтересовался:

– Кто вы?

В его голосе звучал смех, возможно, он полагал, что все это шутка, и тут Ванесса поняла, как глупо надеяться, что он согласится встретиться с ней, если она не назовет ему своего имени. Ванесса глубоко вздохнула и, задыхаясь, выпалила:

– Меня зовут… Ванесса Фуллертон. Вы, вероятно, не знаете, кто я такая, но моя мать была замужем за вашим братом и… – Она не могла дальше говорить, слезы подступили к самому горлу.

– Ванесса?! – Голос зазвучал нежно. – Ты здесь? В Афинах? – Он удивился, и Ванессе хотелось знать, не рассердился ли он. Может быть, он против ее приезда? Одному Богу известно, что они наговорили Шарлотте. – Где ты?

Она назвала ему свой отель.

– Портье сказал, что это довольно близко от вас.

– Конечно. Но я удивлен… Услышать твой голос… Почему ты приехала? – Он говорил так нежно, словно его это действительно очень интересовало.

– Я… я сама не знаю, мистер Арбас. Это долгая история. Я… может быть… мы….

– Хочешь встретиться?

– Да. Но удобно ли?

– Разумеется, дорогая. Ты сейчас занята?

– Нет. Нисколько.

– Буду у тебя примерно через полчаса. Тебя устроит?

– Спасибо, вполне.

«Итак, я сделала это», – сказала Ванесса сама себе, вешая трубку. Она позвонила. Ванесса совершенно не знала, чего теперь ожидать. Разумеется, он приедет один и не привезет с собой Шарлотту. По крайней мере, она увидит его и, может быть, получит ответы на некоторые из своих вопросов. Единственная загвоздка состояла в том, что Ванесса не была уверена относительно самих вопросов, но, может быть, увидев его, она поймет, чего, собственно, хочет.

Ванесса ждала в своем номере, нервно выстукивая дробь ногой. Она умылась, уложила волосы. На ней были серые брюки, кашемировый свитер, туфли от Гуччи и, как обычно, фотоаппарат, который она судорожно подхватила и повесила на плечо уже выходя из номера. В вестибюле отеля Ванесса как вкопанная застыла на месте, внимательно вглядываясь во входивших людей. Только сейчас она поняла, что не сказала ему, как выглядит, и плохо себе представляла, чего от него можно ожидать.

Ванесса простояла еще минут десять, думая, что, может быть, он уже пришел, но не может ее узнать. Затем, посмотрев на дверь, увидела его. Ванесса совершенно не помнила Андреаса, но теперь, увидев, тотчас же поняла, что это именно он. Андреас был хорошо сложен, очень элегантен, в темно-синем костюме, смотревшемся так, словно был сшит в Лондоне или Париже. У него были выразительные черты лица, черные с проседью волосы, умные глаза, на лице выделялось несколько глубоких морщин. Все это как-то сразу отметила Ванесса. Он был интересным мужчиной. Задав несколько вопросов портье, он направился к ней, и тут Ванесса почувствовала буквально поразивший ее магнетизм, скрытый в его глазах. Андреас являл собой странное сочетание. Он одновременно казался в чем-то молодым и в то же время в чем-то старым. Андреасу в действительности исполнилось пятьдесят восемь лет, но он явно не выглядел на свои годы. Он сохранил тело юношески стройным и выглядел лет на сорок восемь, не больше. Андреас медленно, осторожно приближался к ней, но его темные глаза нежно улыбались.

– Ванесса? – Звук его голоса разбудил в ее душе отдаленные воспоминания. – Я – Андреас. – Он протянул руку, и Ванесса шагнула ему навстречу. В его глазах таилось нечто такое, что заставило ее доверять ему.

– Привет. – Она улыбнулась, а он принялся рассматривать ее. Лицо ее мало изменилось за пролетевшие шестнадцать лет.

– Ты хоть немного помнишь меня? – Он стоял перед ней, с нежностью глядя сверху вниз.

Она покачала головой и улыбнулась:

– У меня с этим были небольшие проблемы.

– О? – Он озабоченно посмотрел на нее и пригласил к бару. – Давай пройдем? Может быть, нам удастся найти укромный уголок?

Ванесса кивнула и пошла рядом с ним. Странно, но от него, как сияние, исходило что-то мужественное и очень мужское… Совершенно неожиданно Ванесса остро почувствовала себя женщиной рядом с ним. Она удивлялась этому новому ощущению, а он поглядывал на нее и улыбался.

– Ты превратилась в очень красивую девушку, Ванесса. – Андреас отыскал столик, и они присели. – Я всегда знал, что ты станешь красавицей. – Затем он посмотрел на нее очень спокойно. – Хочешь сказать мне, зачем ты здесь?

Она снова вздохнула:

– По правде говоря, сама не знаю, для чего я здесь. Просто чувствовала, что должна приехать сюда.

Андреас ни слова не сказал о Шарлотте. Он только кивнул. Вдруг Ванесса почувствовала неодолимое желание рассказать ему обо всем, что случилось, как она подавила в себе все воспоминания и вспомнила о собственном прошлом лишь недавно, когда у Тэдди родился маленький мальчик. Ей пришлось приложить серьезные усилия, чтобы не расплакаться. Казалось полным абсурдом, что она все это рассказывает совершенно незнакомому человеку. Правда, он все же брат того, кто убил ее мать, но она никак не могла заставить себя ненавидеть его, а закончив рассказ, Ванесса вдруг обнаружила, что Андреас держит ее за руку. Он похлопал ее по руке и отпустил, заглядывая в самую глубину ее глаз.

– Ты совершенно забыла о Шарлотте? В это трудно было поверить.

– Полностью, – кивнула Ванесса. – Но затем все это разом вернулось ко мне.

Он покачал головой, словно чувствуя ее боль.

– Какой ужас для тебя.

И тут Ванесса не удержалась от вопроса:

– Она обо мне знает?

Андреас улыбнулся.

– Да. Она знает о тебе все. – Он вздохнул. – Все, что я мог ей о тебе рассказать. Твой дядя не желал никаких контактов, да и американский суд был против, разумеется. – Андреас разволновался. – Понимаю… Было ужасное время. – На этот раз в его глазах показались слезы. – Ванесса, мой брат был очень больным человеком.

Ванесса молчала. Какая-то ее часть не желала ничего о нем слушать, но другая – наоборот. Ведь она приехала сюда и ради этого.

– Он не был злым, но он сильно заблуждался в своих стремлениях, своих идеалах. Словно в юности он свернул не в ту сторону _ Андреас снова вздохнул. – Мы с ним никогда не ладили. Он постоянно попадал в переделки, скандалы… женщины… наркотики… жуткие истории. Его жена, та, что была у него до твоей матери, покончила с собой. – Андреас замолчал, внимательно глядя на Ванессу, опасаясь продолжать. – А затем эта трагедия в Штатах.

– Шарлотта знает?

Странно задавать такой вопрос незнакомцу, но Ванесса знала, что имела на это право, более того – должна была задать его. Андреас спокойно посмотрел на нее.

– Что ее отец убил ее мать? – Он произнес это так откровенно, что Ванесса оторопела. – Да, знает. Она знает о нем хорошее, но знает про него и плохое. Она знает все, что я мог рассказать ей о ее матери. Мне хотелось, чтобы она знала все. Она имеет на это полное право. Она имеет право попытаться понять все это по-своему. Думаю, она все это приняла. Случившееся ужасно, оно причиняет ей боль, но она никогда не знала никого из них. Для нее они просто люди из прошлого. – Эти слова Андреас произнес очень печально. – Все было бы совершенно иначе, если бы ей кто-то вдруг сказал, что я убил кого-то. Это бы ее терзало, но Василий… твоя мать… для нее они только имена. – Андреас говорил очень тихо.

Ванесса посмотрела на него и кивнула:

– Рядом с ней есть женщина, которая воспитывала бы ее?

Он покачал головой:

– Моя жена умерла, когда Шарлотте было два года. Она не помнит ее. У нее есть мои дочери, которые для нее как старшие сестры, и у нее есть я. – Легкая тень пронеслась по лицу Андреаса, но что это за тень, Ванесса не поняла. – А ты? Твой дядя женился, когда ты была маленькой?

Он так пытливо смотрел ей в лицо, словно желал что-то в нем разглядеть, словно в нем таилось нечто такое, о чем не подозревала и сама Ванесса. Ванессе это показалось странным, но уже через несколько минут она привыкла. В этом человеке было нечто необыкновенно влекущее к себе.

– Нет, мой дядя женился только в прошлом году. Пока я росла, мы жили с ним вдвоем.

– Ты не возражала?

Он явно интересовался, и она пожала плечами, раздумывая над собственным поведением.

– Не думаю. Тэдди был для меня как мать и как отец, соединенные в одном лице. Я скучала по маме, но это было совершенно другое.

Андреас заметил очень нежно:

– Шарлотта всегда очень интересовалась тобой. Ребенком она очень много говорила о своей американской сестре, бывало, играла с тобой в разные игры, рисуя тебя в воображении, а однажды даже написала тебе письмо. Оно до сих пор где-то хранится у меня. Мне очень хотелось знать, вернешься ли ты когда-нибудь сюда.

– Разве я была здесь раньше?

Ванесса на мгновение замерла от удивления, а он кивнул:

– Несколько раз с Василием и мамой. Мы с тобой, бывало, играли в шахматы, ты и я…

Голос его медленно затихал, словно уплывая вдаль, чтобы она смогла увидеть то далекое. Ванесса закрыла глаза и начала вспоминать. Она видела его, его жену и его детей… Когда Ванесса открыла глаза, в них стояли слезы.

– Я помню.

– Ты тогда была прекрасной маленькой девочкой. – Его лицо затуманилось. – Помню, когда родилась Шарлотта, я приехал в Лондон. – Он покачал головой и пристально посмотрел на Ванессу. – Ты пережила жуткий кошмар. Твоей матери не следовало выходить замуж за Василия.

Ванесса кивнула, соглашаясь с его словами, раздумывая о том, какими странными оказались их жизни, как они переплелись, разошлись в стороны, а теперь вновь сошлись вместе.

– А ты сама? – Андреас смотрел на нее, и глаза его сияли теплым светом. – Пока еще не вышла замуж?

– Нет… – Буквально на мгновение она отрешилась от всего, затем улыбнулась.

– Такая красивая девушка, как ты? Напрасно. – Он погрозил ей пальцем, и она рассмеялась.

А затем задала еще один вопрос:

– Она похожа на меня?

Андреас внимательно посмотрел на Ванессу и затем покачал головой:

– Не совсем. Есть определенное сходство – в походке, в фигуре. Но не в глазах, не в лице, не в цвете волос. – Он пристально посмотрел на Ванессу, и она почувствовала, как его глаза пронзили ее насквозь. – Ты хочешь увидеть ее, Ванесса?

Когда их глаза встретились, она была с ним предельно откровенна:

– Не знаю. Не уверена. Я хочу, но… что потом? Что это даст нам обеим?

– Возможно, ничего. Возможно, вы встретитесь как два совершенно чужих человека и точно так же разойдетесь. А может быть, вы встретитесь как сестры. Или же вы подружитесь. Очень трудно сказать. – Затем он добавил нерешительно: – Ванесса, ты должна знать, она очень похожа на твою мать. Если ты помнишь свою мать, то, увидев Шарлоту, ты можешь расстроиться.

Эта мысль показалась Ванессе странной: с какой стати девушке, которой она никогда в глаза не видела, быть похожей на ее мать? Сама мысль, что у нее есть сестра, вдруг показалась чем-то гораздо большим, чем Ванесса могла понять. Сидя рядом с Андреасом, она внезапно почувствовала усталость. Он внимательно следил за чувствами, отражавшимися на ее лице, и вновь взял ее за руку.

– У тебя есть время подумать над этим. Шарлотта уехала на две недели. В круиз, с несколькими друзьями. – Он вдруг застенчиво посмотрел на нее. – Ей, конечно же, полагается быть в школе, но она меня уговорила. Мои дети говорят, что я ее избаловал и испортил, но она такая хорошая девочка!

Ванесса задумалась.

– Когда она вернется?

– Через две недели, если считать с сегодняшнего дня. Она уехала вчера вечером.

Ванесса с отчаянием задумалась. Если бы она не бездельничала в Риме, то могла бы приехать в Афины на день раньше, и тогда все было бы уже кончено, а она уехала бы обратно в Америку, напичканная новыми впечатлениями и удовлетворенная исполненным долгом. Теперь придется ждать еще четырнадцать дней.

– Думаю, я могла бы куда-нибудь съездить и вернуться обратно…

Она раздумывала над ситуацией, а Андреас внимательно смотрел на нее. На его лице проступило нечто невыразимо печальное.

– Разве тебе не хотелось бы побыть здесь, в Афинах? – Он улыбнулся Ванессе улыбкой радушного хозяина. – Ты могла бы переехать ко мне, если отель представляет проблему.

Ванесса улыбнулась и покачала головой:

– Вы очень добры, но дело не в этом. Просто не знаю, чем заняться, сидя здесь две недели. Думаю, я могла бы съездить в Париж.

Но на самом деле ей этого не хотелось. Ей хотелось взглянуть на Шарлотту и сразу же поехать домой. Так она решила для себя, но ждать две недели?

– Почему бы тебе не попробовать подождать здесь? – Андреас слегка наклонил голову. – Я сделаю все возможное, чтобы развлечь тебя.

– Нет, что вы, я не могу так мешать вам…

Он решительно перебил ее:

– Почему бы и нет? Ты ждала этого момента шестнадцать лет. Разве я не помогу тебе переждать эти ничтожные две недели? Разве я не помогу тебе пройти сквозь страхи, справиться с предчувствиями, составить компанию, чтобы просто поговорить?

Когда он говорил ей эти слова, Ванессе хотелось разрешить ему вечно заботиться о себе. В нем было что-то необыкновенное, умение отдавать все, что мог, так, что возникало ощущение, будто он делится частью собственной души.

– У вас, должно быть, есть более важные дела, требующие внимания.

– Нет. – Андреас очень странно посмотрел на нее. – То, что делаешь ты, гораздо важнее всего, чем я занимался, когда ты приехала. Кроме того, – проговорил он, слегка пожимая плечами, – октябрь в Афинах довольно пассивный период. – Затем он рассмеялся своим чуть хрипловатым смехом. – Впрочем, Афины круглый год не отличаются торопливостью. – В очередной раз улыбнувшись, он поинтересовался: – А чем ты занимаешься в Нью-Йорке, Ванесса? Твой дядя врач, как я понимаю.

– И он, и его жена. Я менее респектабельна, нежели они. – Она улыбнулась, глядя на Андреаса. – Я фотограф.

– Ты? – Он приятно удивился. – И хороший?

– Иногда.

– В таком случае нам нужно обязательно поснимать вместе. Мне тоже нравится фотография.

Они начали говорить о недавней фотовыставке, которая состоялась в Нью-Йорке, а потом в Афинах, и, по мере того как пролетало время, они начали болтать, как давние закадычные друзья. В десять часов они вспомнили, что ничего не ели. Андреас настоял на том, чтобы пригласить Ванессу в ближайший ресторанчик, оказавшийся прекраснейшим местом с великолепной кухней. Когда к часу ночи он отвез ее обратно в отель, Ванесса чувствовала себя утомленной, но счастливой и совершенно иной девушкой, нежели та, что приехала в Афины. Она сказала об этом Андреасу. Он молча обнял ее и расцеловал в обе щеки.

– Не вздумай благодарить, Ванесса. Это я должен благодарить тебя. Встретимся с тобой завтра. Удобно? Поедем фотографировать Акрополь, если ты не против.

О лучшем она и мечтать не могла. Они попрощались, еще раз пожелали друг другу спокойной ночи, и она вернулась в свой номер.

Неторопливо раздеваясь, Ванесса размышляла над тем, о чем ей рассказал Андреас. Засыпая, думала только о нем. Перспектива двухнедельного ожидания встречи с Шарлоттой уже не пугала. По крайней мере, несколько дней она сможет провести с Андреасом, а там будет видно.

Когда на следующее утро Ванесса открыла глаза, горничная внесла в номер огромный букет цветов. Нежные цветы, аранжированные особым образом, стояли в красивой белой вазе. Ванесса просто онемела. На приложенной к букету карточке было лишь несколько слов: «Добро пожаловать, счастливого пребывания, Андреас». Ванессу этот жест тронул до глубины души, о чем она не замедлила сказать Андреасу, когда тот чуть позже заехал за ней в гостиницу. Он сидел за рулем большого серебристого «мерседеса», на заднем сиденье которого лежала полная корзина различных греческих сладостей, купленных им для нее, и в добавление к ним еще одна корзина со снедью для пикника, припасенная на тот случай, если не захочется возвращаться в город, чтобы перекусить. Ванесса с удивлением посмотрела на Андреаса, словно не в силах понять логики его действий. Он спокойно выдержал ее взгляд.

– Да? – спросил он.

– Почему ты так добр ко мне, Андреас?

Может быть, ему ее жалко или же, наоборот, он чувствовал себя в долгу перед ней? Но в его глазах светилось нечто совершенно иное.

– Во-первых, ты очень хорошенькая молодая девушка, возможно, самая красивая из всех, когда-либо виденных мной. Во-вторых, ты мне очень дорога, Ванесса. Я заботился о тебе, когда ты была совсем ребенком.

Как же ей повезло, подумала Ванесса, что у нее есть два человека, которым она очень дорога: Тэдди и, возможно, еще вот этот мужчина.

– Даже тогда ты была для меня особенной.

– Но ты же ведь не знаешь, какая я сейчас. – Она все еще была заинтригована, и ей хотелось узнать, что он в ней увидел.

Андреас пристально, словно заглядывая в самую душу, посмотрел на Ванессу.

– Я отлично знаю тебя, малышка. Я знал, что с тобой приключилось в те годы, и вижу, что с тобой происходит сейчас.

Ванесса чувствовала себя так, словно у нее появился отец, и в то же время совершенно иначе. Он был необычный, особенный и ужасно привлекательный…

– Как можешь ты видеть, что случилось? – Она старалась выглядеть удивленной, но удивления не испытывала.

– Я вижу все по твоим глазам.

– Что ты в них видишь, Андреас? – очень тихо проговорила Ванесса.

Он остановил машину и съехал на обочину.

– Вижу, как сильно тебя ранили, Ванесса. Вижу, какой вред нанес тебе Василий, когда ты была маленькой девочкой. Будто внутри тебя что-то сломали. – Затем совершенно будничным, словно само собой разумеющимся тоном произнес: – Я также вижу, что ты боишься мужчин.

Ванесса начала было возражать, но, чувствуя, что проиграла, кивнула.

– Неужели это так заметно?

– Нет. – Он улыбнулся и показался ей еще более симпатичным. – Просто я очень мудрый мужчина.

– Будь серьезным. – Она рассмеялась, вслед за ней рассмеялся и он.

– Я абсолютно серьезен. – Андреас повернулся к ней и задал вопрос, от которого она просто оторопела: – Ты все еще девственница, Ванесса?

– Я… нет… – Она залилась краской и отвернулась.

– Не обманывай меня.

– Не обманываю… – Но, помолчав, она тихо произнесла: – Да.

– Есть у тебя кто-нибудь, кого ты любишь?

Ей казалось странным отвечать на все эти вопросы, которые он задавал, но ей самой этого хотелось. Получалось так, словно ей хотелось отдаться ему.

– Может быть. Не знаю. Я еще не решила.

– Ты еще не ложилась с ним в постель?

Ванесса тихо вздохнула:

– Я не могу.

А потом, когда они ехали по холмам, окружающим Афины, она рассказала ему, что происходило с ней всякий раз, когда мужчины приближались к ней слишком близко, поэтому она держала их на расстоянии. Более того, с тех пор как она вспомнила про убийство матери, перед ней вставало лицо Василия и ее, как тогда, охватывала все сметающая паника.

– Однажды, Ванесса, ты забудешь обо всем этом. – Затем Андреас покачал головой и поправил сам себя: – Нет, неверно. Ты не забудешь, но эти мысли перестанут преследовать тебя. Прежде всего, ты должна перестать бояться.

– Но как? – Она повернулась к нему, словно он знал ответы на все волнующие ее вопросы, и в какой-то степени так и было.

– Время. Все излечивается со временем. Мне было ужасно больно, когда умерла моя жена.

– Но это же не одно и то же.

Он посмотрел на Ванессу.

– Согласен, не одно.

– А как Чарли?.. Шарлотта… Она похожа не меня?

Андреас тихонько рассмеялся:

– О нет, малышка. – Однако глаза его стали серьезными, когда он ласково похлопал Ванессу по руке. – Но ей совершенно нечего вспоминать. Тогда она была всего лишь младенцем. Теперь она молода и красива, все парни без ума от нее, и они нравятся ей. Она сводит их с ума, терзает, флиртует. Эта штучка… – Андреас вновь закатил глаза и рассмеялся, – любого мужчину сделает несчастным.

Ванесса слушала и завидовала. Ей это казалось совершенно иной жизнью. Андреас отлично понял ее и вновь серьезно посмотрел на Ванессу.

– Тебе приходится гораздо труднее. Все, что выпало узнать Чарли, – это то, что ее все обожают. Она лишь плод неудачного союза двух людей, которые неслись в небе навстречу друг другу и столкнулись, как падающие звезды. Они встретились и взорвались искрами прекрасных комет. Чарли и стала одной из тех комет, а падающие звезды, догорев, просто исчезли с небосклона.

– У тебя это получается так красиво.

– В действительности все и было очень красиво, Ванесса, но только определенное время. Они очень сильно любили друг друга.

– Но взгляни, что из этого получилось потом. Ванесса загрустила, и Андреас сурово посмотрел на нее:

– Нет, ты должна перестать смотреть на мир таким образом, Ванесса. Ты должна смотреть на самое важное, на начало. Если ты всегда будешь смотреть на хвост пыли, поднимаемой автомобилем, ты никогда не увидишь всей красоты машины.

Эта аллегория удивила Ванессу, и она улыбнулась.

– Все на свете прекрасно лишь какое-то время. Некоторые вещи имеют огромное значение на всю жизнь, что становится с ними потом, как правило, мало что значит. В случае с твоей матерью все обернулось трагедией, но тем не менее, последствия громадны. У них родилась дочь, которая приносит радость всем, кто ее знает, и особенно мне. Точно так же как ты сама явилась плодом любви твоей матери и твоего отца. Когда он умер, ничто из прекрасного не было забыто, потому что есть ты. Ты должна научиться останавливать момент, Ванесса, только момент… не старайся объять всю жизнь.

После его слов Ванесса долго молчала, и за это время они достигли Акрополя, сфотографировали его, затем устроили отличный пикник среди холмов. Оставшуюся часть дня они обсуждали множество сложных вопросов, смешили друг друга веселыми историями и воспоминаниями, сравнивали свои фотоаппараты, фотографировали друг друга, шутили, смеялись – словом, отлично провели время. Андреас держался словно ее ровесник, а не как родственник, годившийся в отцы. Когда он отвез ее обратно в отель, ей стало грустно оттого, что он уходил.

– Итак, вечером обедаем, или ты устала?

Ванесса хотела было отказать, но не смогла. Ей казалось неправильным то, что она монополизировала все время Андреаса, но ей нравилось его общество, и к тому же было совершенно нечем заняться.

В тот вечер они встретились снова, чтобы отправиться на обед, то же самое случилось на другой вечер и на следующий. На пятый вечер они пошли на танцы, и когда Андреас привез ее домой, то вел он себя необыкновенно тихо.

– Что-нибудь случилось, Андреас? – Ванесса посмотрела на него, и ей показалось, что морщины вокруг глаз стали глубже.

Он улыбнулся:

– Боюсь, ты меня загоняла. Я старый человек, ты же знаешь.

– Неправда. – Действительно, глядя на него, в это абсолютно не верилось.

– Нет, правда, особенно это чувствуется, когда я смотрю на себя в зеркало… – Андреас состроил жуткую рожу.

Ванесса пригласила его в отель немного выпить, и он с готовностью согласился. Когда они сели за столик с бокальчиком вина и кофе, у нее внезапно появилось ностальгическое настроение. Эти дни, проведенные в Греции, оказались самыми счастливыми днями за всю ее жизнь.

– О чем ты только что подумала?

Ванесса внимательно посмотрела на него и вдруг, совершенно не думая, будто слова вырвались сами собой, произнесла:

– О том, что я люблю тебя.

У него был такой вид, словно она проникла в самую глубину его существа и прикоснулась к обнаженному сердцу. На его лице отразилось удивление, нежность, было заметно, что он тронут до слез.

– Самое замечательное в этом то, что я тоже люблю тебя.

– Интересно. – Ванесса взглянула на него, и он взял ее за руку. – Я приехала сюда встретиться со своей сестрой, но в последние несколько дней большую часть времени я совершенно не вспоминаю о ней. – На мгновение Ванесса почувствовала замешательство. – Я думаю только о тебе.

– Я влюбился в тебя, как только увидел здесь, но мне казалось, что так быть не должно… Красивая юная девушка и такой старик.

– Прекрати так говорить. – От его слов ей делалось больно. – Ты не стар.

Он очень странно посмотрел на нее.

– Но стану и очень скоро.

– Разве это имеет значение? – Голос Ванессы звучал мягко, она чувствовала его дыхание, долетавшее до ее лица, поскольку он сидел очень близко от нее. – Для меня это не имеет значения, Андреас, совершенно.

– Но вероятно, должно бы… – Его голос звучал столь же мягко, как и ее.

– А как же падающие звезды? Неужели мы не имеем права тоже стать падающими звездами, всего лишь на миг, прежде чем упадем с небес и никто никогда нас больше не увидит?

– Неужели ты этого хочешь – один-единственный миг вместо всей жизни? Дорогая, ты заслуживаешь гораздо большего.

– Ты сам сказал мне, что я ошибалась, что мне следует искать мгновение, а не целую жизнь.

– Ах! – Он нежно улыбнулся, глядя на нее. – Понимаешь, глупости, которые я говорю…

Но при этом он смотрел на нее так проникновенно и с такой любовью, что Ванесса придвинулась к нему и мгновение спустя оказалась в его объятиях. Андреас нежно целовал ее, женщину в два раза моложе, и единственным его желанием в оставленной ему жизни была именно эта замечательная юная девушка.

– Я люблю тебя, Ванесса… О, дорогая…

Он еще крепче прижал ее к себе. Ему хотелось увести ее наверх в номер отеля, но еще сильнее хотелось увести с собой, в свой дом. Андреас положил деньги на стол, встал и с нежной улыбкой подал ей руку. Ванесса не задала ни единого вопроса. Выйдя с ним из отеля, она села в его машину. Он повез ее к себе домой. Через десять минут они были в его доме, похожем на дворец: с фонтанами, галереями и садом, в котором росли экзотические растения, где находились бесценные предметы, собранные им по всему миру. Тихо, держа ее за руку, он провел Ванессу в свою комнату, закрыл дверь и запер ее на ключ, чтобы никто из слуг утром не застал их врасплох, затем провел в небольшой кабинет, в котором часто сидел, глядя на пламя, плясавшее в камине. Вот и сейчас он зажег спичку, и через минуту перед ними уютно заискрилось пламя. Он сел рядом с Ванессой и поцеловал, затем опустился перед ней на колени и взял в ладони ее лицо. Его пальцы коснулись ее волос, горла, шеи, груди, блуждали по талии. Он нежно прикасался к ней и удерживал руками до тех пор, пока огонь в камине не начал потихоньку угасать, и тогда он нежно поднял на нее глаза и взглядом попросил разрешения увести в свою спальню. – Ты пойдешь со мной, Ванесса?

Андреас произнес это так нежно, что она пошла бы за ним на край света. Она спокойно пошла следом, позволила ему раздеть себя, и мгновение спустя они легли рядом на кровать. Здесь он снова принялся гладить и созерцать изящные линии ее длинного и зрелого тела, восхищаясь ее прекрасным телосложением, и, наконец, сначала очень нежно, затем со все нарастающей страстью он взял ее. Она вскрикнула, и он понимал, что ей больно, но он крепко прижал ее к себе, разделяя с ней ее боль, а когда боль утихла, продолжая прижимать ее к себе и ласкать, он возобновил движения. После небольшого отдыха они занялись любовью во второй раз.

Когда на следующее утро Ванесса проснулась рядом с Андреасом, на ее лице сияла улыбка, а в глазах появился покой, которого прежде никогда не было, не столько оттого, что она занималась любовью с Андреасом, сколько оттого, что она отдала ему свое сердце, что поверила ему и этим наконец таки отомкнула заповедную дверь, сокрытую от нее так долго, что она не могла ее отыскать вплоть до этого момента.

Глава 55

Следующие дни пронеслись быстро. Ванесса и Андреас все время проводили вместе, отправляясь на длительные прогулки по Афинам, отыскивая интересные рынки, разъезжая на машине, и даже катались на его яхте. На следующее утро после того, как они стали любовниками, Ванесса выехала из отеля, и Андреас предоставил в ее распоряжение прекрасную гостевую комнату, располагавшуюся как раз напротив его комнат. Каждую ночь Ванесса проводила в его спальне, а утром, словно двое детей, они прибегали в ее комнату и, весело смеясь, переворачивали постель, придавая ей вид, будто Ванесса проспала в ней ночь. Как-то утром Андреас настоял, чтобы они занялись любовью в ее постели, чтобы беспорядок был настоящим. Никогда в жизни Ванесса не чувствовала себя такой счастливой. Тэдди, Линда, их ребенок – все казалось далеким сном, а когда она вспоминала о Джоне Генри, то нежно отводила мысль о нем в сторону. Сейчас ей не хотелось думать о нем. Ей хотелось все время находиться с Андреасом, все отпущенное им время, каким бы по продолжительности оно ни оказалось, ей хотелось быть с ним этот миг жизни, делить часы и мечты.

Раз или два Ванесса заметила, что по утрам Андреас становился немного рассеянным. Она также обнаружила в его комнате большое количество различных таблеток. Но она чувствовала, что спрашивать его об этом будет нескромно. Время от времени Андреас болезненно относился к разнице в возрасте. Ему хотелось представить ее своей семье, хотя Ванесса предложила ему немного подождать, пока она не встретится с Чарли. День возвращения сестры неумолимо приближался.

Последнюю ночь они провели вдвоем. Посетили тихий ресторанчик, рано вернулись домой и занялись любовью. После этого Андреас глубоко уснул. Ванесса медленно бродила по его спальне, смотрела на открывавшийся из окон вид и думала о том, что ей готовит завтрашний день. Как она будет относиться к девушке, которая, будучи ей совершенно незнакомой, тем не менее была самой ближайшей родственницей?

Судя по тому, что рассказал Андреас, Ванесса подозревала, что Чарли избалованна, поскольку жила в кругу греческих магнатов-судовладельцев. Андреас уже пытался купить Ванессе два дорогих бриллиантовых браслета, но она отказалась, заявив, что это далеко не то, чего бы ей хотелось. Вместо браслетов он подарил ей великолепные объективы к ее фотоаппарату и преподнес чудесное, вырезанное из цельного изумруда кольцо.

– Но я не могу принять, Андреас, это слишком дорогие подарки!

Он искренне удивился ее беспокойству.

– Уверяю тебя, дорогая, я вполне могу себе это позволить. Он страстно поцеловал ее и пресек возражения, но после занятия любовью Ванесса вновь вернулась к прежнему разговору.

– Мне не следует принимать, это слишком большой подарок.

– О, как освежающе действует женщина, желающая изумруды меньшего размера! – Он искренне удивился. – Поверь мне, дорогая, у моей жены не было подобной сдержанности.

Ванесса, сама того не желая, рассмеялась и покачала головой. В итоге она согласилась оставить подарки у себя и теперь смотрела, как кольцо неярко мерцало на левой руке. Оно выглядело как обручальное и очень много для нее значило. Это кольцо символизировало любовь, которую она питала к этому мужчине, и все, что он для нее сделал. Он освободил ее из одиночного заточения в башне страха и принял в свои объятия. Попроси он ее выйти за него замуж, Ванесса согласилась бы. Но они никогда не говорили о будущем. Он, казалось, целиком жил только настоящим.

На следующее утро Ванесса поднялась рано и уже успела одеться к тому времени, когда из своей комнаты вышел Андреас. Он собирался с Ванессой встретить Шарлотту в порту и привезти ее домой. Ванесса сказала, что ей не хотелось бы шокировать сестру, но Андреас настоял на своем. И они отправились в порт, предварительно выяснив по телефону, что яхта друзей Андреаса вернулась из плавания. Ванесса, играя изумрудным кольцом на пальце, смотрела в окно машины. На нее нахлынул целый водопад различных эмоций, она пыталась справиться с комком, подкатившим к горлу.

Остановив машину, Андреас наклонился к ней, поцеловал и улыбнулся:

– С тобой все в порядке, любимая?

Ванесса кивнула, глядя в его красивое, с резкими морщинами лицо.

– Да, спасибо, как никогда чудесно. – Затем вздохнула и призналась: – Я просто боюсь.

– Чего? – Внезапно он все понял. – Что она отвергнет тебя?

– Может быть, не знаю… Я так сильно любила ее, когда она была младенцем, а теперь предстоит встретиться с абсолютно незнакомым человеком. Что, если я ей совершенно не нужна?

– Ну что ты, она постоянно интересовалась тобой, играла с тобой в воображении. Ты для нее всегда была старшей сестрой, которую она очень любила.

– Но ведь она меня совершенно не знает. Что, если, увидев, она возненавидит меня?

– Как она сможет, – глаза Андреаса засветились любовью, смешанной со страстью, – когда я так сильно люблю тебя?

– О, Андреас, чем была моя жизнь до встречи с тобой? – Теперь Ванесса едва могла ее вспомнить. После двух недель, проведенных с ним, ей казалось, что она принадлежит ему с незапамятных времен, всю свою жизнь.

Андреас указал на яхту – великолепное творение рук человеческих, выкрашенную в черный цвет, с тремя высокими мачтами и белоснежными парусами. На борту имелись каюты для восемнадцати человек, из которых двенадцать составляли экипаж судна. Определенно, Шарлотта неплохо отдохнула.

– Что мне делать? Ждать здесь? – Ванессе хотелось куда-нибудь убежать.

Глядя на нее, Андреас улыбнулся:

– Почему бы и нет? Я поднимусь на борт, поговорю с ней наедине несколько минут. Или же ты хочешь взглянуть на яхту?

По глазам Ванессы он видел, что, кроме встречи с Чарли, ее ничего не интересует. Яхта могла спокойно идти ко дну тотчас же после того, как сестра сойдет на берег, все остальное Ванессу не волновало. Андреас улыбнулся.

– Что ты ей скажешь?

– Что ты здесь, что ты приехала из Нью-Йорка встретиться с ней, что до этого момента ты не знала, где она находилась.

– Ты расскажешь ей про нас с тобой? – Ванесса встревожилась.

Ей захотелось понять, испытывала ли Линда хоть на какое-то время подобные чувства по отношению к ней.

Но Андреас покачал головой:

– Нет, дорогая, не сейчас. Всему свое время. Ей всего лишь шестнадцать.

Ванесса согласилась с ним. Ей стало легче. Встреча с сестрой сама по себе представляла трудность, а тут еще объяснять, что ты по уши влюблена в ее дядю и желала бы стать ее тетей. Она повернула изумрудное кольцо на пальце. Андреас быстрым шагом направился к трапу и через мгновение исчез на яхте.

Ванессе показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он появился вновь, хотя в действительности пролетело не более двадцати минут. Поздоровавшись с друзьями, Андреас спокойно отвел Шарлотту в сторону и поговорил с ней. Объяснил, что в Афины приехала Ванесса, и коротко сообщил Шарлотте все то, о чем пообещал Ванессе.

– Она здесь?! – Глаза Шарлотты широко раскрылись. – Она здесь?!

– Да. – Андреас улыбнулся, увидев ее живую реакцию.

– Где же она?

– Шарлотта… Дорогая… – Внезапно Андреас тоже заволновался: вдруг Ванесса права? Вдруг их встреча окажется нелегкой? – Она там.

– В порту?

Шарлотта выпрямилась во весь рост, водопад иссиня-черных волос разлился по плечам. Волосы ей достались от Василия, зато все остальное, вплоть до самого последнего дюйма, от Сирины.

– На причале? – спросила Шарлотта со всем своим шестнадцатилетним недоверием и воодушевлением, и Андреас, едва заметно улыбаясь, кивнул.

Шарлотта быстро пробежала по трапу на причал и, охваченная возбуждением, застыла, осматриваясь по сторонам. Наконец она увидела ее, высокую, белокурую, неподвижно стоящую рядом с машиной дяди. Она выглядела точно такой, какой Шарлотта рисовала ее себе в мыслях. Настолько похожей, что она оторопела, увидев сестру наяву. Шарлотте показалось, будто она всегда знала ее, всегда носила в своем сердце облик сестры.

Увидев на расстоянии младшую сестру, Ванесса внезапно напряглась. Она видела, как та сошла с яхты… черные волосы, длинные ноги… Ванессе показалось, будто навстречу идет мать. Она невольно вскрикнула и осталась стоять как вкопанная на месте, ей показалось, что мать вернулась к жизни в облике этой девочки, которая шла к ней. Не думая ни о чем, Ванесса вдруг бросилась бегом ей навстречу и не останавливалась, пока они не оказались друг перед другом. Слезы текли по лицу Шарлотты так же, как и по лицу Ванессы. Не говоря ни слова, старшая сестра вытянула вперед руки. Шарлотта бросилась к ней, и они крепко обнялись. С палубы яхты на них смотрел Андреас, по его щекам медленно катились слезы. Две девушки бесконечно долго сжимали друг друга в объятиях, казалось, Ванесса никогда ее не отпустит.

– О, малышка, – не переставая твердила Ванесса. – О, Чарли!

– Ты вернулась. – Шарлотта восторженно смотрела на Ванессу, ее лицо было точной копией лица матери, а глаза – глазами ребенка. – Ты вернулась!

– Да, любовь моя. – Ванесса посмотрела на нее сверху вниз, наконец-то чувствуя себя настоящей женщиной. В ее глазах, полных слез, зажглась теплая улыбка. – Да, я вернулась.

Глава 56

Две следующие недели троица держалась неразлучно. Ванесса всюду была с Чарли, кроме, разумеется, школы и тех моментов, которые проводила с Андреасом. После того как вечером Чарли ложилась спать, Ванесса с Андреасом оставались вдвоем, и их любовь продолжалась как прежде. Для всех наступило время идиллии, и Ванесса никогда не чувствовала себя более счастливой. У нее было все, чего она хотела: мужчина, которого любила, обожаемая сестра, а теперь к ней вернулись все добрые и приятные воспоминания. Она вспомнила прекрасные мгновения, проведенные с матерью, – встреча с Чарли вернула их, пробудив в памяти. Теперь она смело прикасалась к своему прошлому, словно к волшебному одеялу.

Шла вторая неделя после возвращения Чарли, когда однажды утром Андреас не вышел к завтраку. Ванесса встревожилась, когда он, как обычно, не появился в своем с иголочки английском костюме, в великолепно отглаженной белой рубашке, с безупречно уложенными волосами, пахнущий лавандовым лосьоном.

– С ним все в порядке, как ты думаешь? – Ванесса встревожено посмотрела на сестру.

Чарли тоже заволновалась, откусывая кусочек тоста.

– Думаю, сегодня у него один из его трудных дней. Если это так, мы можем позвонить доктору после завтрака.

– Один из трудных дней? – не поняла Ванесса.

– Иногда они у него случаются. – Чарли странно посмотрела на Ванессу, в ее глазах светился вопрос, но Ванесса явно ее не понимала. – С ним все было хорошо, пока меня не было?

– Отлично. – Беспокойство начало сдавливать Ванессе грудь. – Он болен?

Некоторое время Шарлотта молчала. Она сидела, сияя красотой юности, черные волосы струились по плечам, ее огромные глаза впились в Ванессу. Когда она вновь заговорила, в них поблескивали слезы, но голос звучал спокойно.

– Разве он не сказал тебе?

Ванесса отрицательно покачала головой.

– У него рак.

Сначала Ванесса подумала, что вокруг нее все закружилось и поплыло, затем, чтобы не упасть, она схватилась за край стола и уставилась на сестру:

– Ты серьезно?

Шарлотта кивнула с аристократическим достоинством покойной матери.

– Он болен уже два года. Он сказал мне об этом почти сразу. Сказал, что я должна знать, потому что после него обо мне будет некому заботиться. Сказал, что, зная об этом, я быстрее повзрослею. – Слезы заструились у нее по щекам, она с трудом продолжила: – Что я смогу жить с его детьми, но… – Она всхлипнула. – Это будет совсем иначе. И он прав. – Теперь Шарлотта плакала не скрываясь и глядела на Ванессу. – Все будет совсем по-другому.

– О Господи Боже мой!

Ванесса встала, обошла вокруг стола и села рядом с сестрой, положив руку на плечо ей.

– О, бедная малышка. – Но ее собственные мысли пришли в полный разброд, когда она, утешая, сжимала рукой плечо сестры. – Неужели ничего нельзя сделать?

Чарли громко всхлипнула.

– Делали. Врачи почти сотворили чудо. Мы едва не потеряли его в прошлом году. – Шарлотта хорошо говорила по-английски, и Ванессе нравился ее акцент. Ей все в ней нравилось. – Затем ему снова стало лучше. Он неважно себя чувствовал как раз перед моим отъездом, но в целом все было в порядке, он обещал позвонить мне, если станет хуже, чтобы я вернулась домой. У него поражена печень и желудок.

Ванесса вспомнила о трапезах, которые делила с Андреасом, о том, как удивительно мало он ел. Тогда она подумала, что он специально ел очень мало, чтобы сохранить фигуру. Теперь, когда она узнала о болезни, у нее стало тяжело на сердце. Мужчина, которого она любит, умирает. На мгновение ей стало жалко себя, она вспомнила, что теперь предстоит перенести еще одну тяжелую потерю, но почти в тот же миг внутри ее прозвучал голос Андреаса, говоривший, что они должны ловить каждый момент и жить настоящим… Теперь Ванессе предстояло заботиться о Шарлотте – для нее потеря Андреаса станет ужасным ударом. Долгое время сестры сидели вот так на месте, обнявшись. Затем, увидев шофера, появившегося в холле, Ванесса взглянула на часы и сказала:

– Опоздаешь в школу.

– Ты зайдешь к нему? И не верь ни одному его слову. Если он плохо выглядит – сразу же вызови доктора.

– Обещаю.

Ванесса проводила Шарлотту до двери, помахала рукой вслед умчавшемуся лимузину и торопливо пошла в спальню Андреаса. Она негромко постучала и, услышав его голос, вошла. Он лежал на кровати, лицо было мертвенно-бледным, но, когда она вошла, он попытался держаться весело.

– Андреас… – Ванесса не знала, что сказать.

– Извини, я проспал.

Он сел на кровати с изможденной улыбкой. За одну ночь он совершенно изменился. Шарлотта предупредила, что сегодня, возможно, один из его «трудных» дней, что затем ему станет лучше и на какое-то время он опять будет самим собой. Но врач около месяца назад сказал ей, что вскоре хорошие дни подойдут к концу.

– Ты, наверное, утомила меня прошлой ночью.

– Дорогой…

Голос ее задрожал, когда она опустилась рядом с ним на кровать, а он улыбнулся ей. За короткий месяц она стала настоящей женщиной. От испуганной девочки, какой она была, когда прилетела в Афины, не осталось и следа.

– Я… – Ванесса не знала, как сказать, но понимала, что должна. Делать вид и притворяться невозможно. Раз об этом знала Чарли, то не было причин, по которым не могла знать и она. Ее серые глаза округлились, когда она посмотрела на него и взяла за руку. – Почему ты не сказал мне?

В глазах у нее появились слезы, и на мгновение он удивился, словно она застигла его врасплох.

– Не сказал о чем?

– Я говорила сегодня утром с Чарли… – Ванесса замялась.

Андреас все понял и кивнул:

– Понимаю… Итак, ты знаешь. – На мгновение он опечалился. – Я не хотел, чтобы кто-то рассказал тебе.

– Почему?

Печаль, охватившая Ванессу, отразилась в ее глазах, и у Андреаса от одного се вида буквально разрывалось сердце.

– За свою жизнь ты изведала достаточно потерь, дорогая. Я собирался отправить тебя домой, пока чувствовал себя хорошо, чтобы ты увезла с собой лишь счастливые воспоминания.

– Но это не будет реальностью, раз реальность такова.

– Реальность – одновременно и то и это. Реальность – это все, что мы пережили, наша любовь, возбуждение, счастливые мгновения, Ванесса. – Он нежно посмотрел на нее. – Никогда в жизни я не любил ни одну женщину так, как люблю тебя. Если бы я был моложе, – он споткнулся на словах, – дела мои обстояли иначе, я попросил бы тебя стать моей женой, но я не могу этого сделать.

– Я бы согласилась, ты знаешь.

– Счастлив слышать это. – Он был доволен. – Но то, что я хочу, чтобы ты забрала с собой, лучше брака. Я хочу, чтобы ты взяла с собой знание самой себя, понимание того, как сильно ты любима. Хочу, чтобы взяла с собой не только прошлое, но и будущее.

– Как я могу оставить тебя здесь? Если ты болен, я хочу быть рядом с тобой.

Андреас покачал головой и нежно улыбнулся:

– Нет, дорогая, этого я позволить не могу. То, что мы с тобой прожили, – быстротечные мгновения, о которых я тебе говорил раньше. Возможно, они вернутся, может быть, завтра мне станет лучше. Но тебе придется уехать… А когда ты поедешь… – Он какое-то мгновение колебался, испытывая муки. – Я хочу, чтобы ты взяла с собой Чарли.

Ванесса оторопела.

– Разве ты не хочешь, чтобы она осталась здесь, рядом с тобой?

– Нет, – произнес он очень отчетливо, – хочу, чтобы два любимых мной человека отправились строить свои новые жизни. В своих сердцах вы унесете меня с собой. Ты была дорога мне, малышка, все эти годы, что я помнил тебя как ребенка. Теперь ты будешь помнить обо мне всю оставшуюся жизнь.

Ванесса понимала, что все это правда, но ей не хотелось оставлять его. Он покачал головой, отметая всякие возражения.

– Со мной останутся мои дети, Ванесса. Я не буду один. И скоро, – он произнес это очень тихо, – придет пора уйти.

Ванесса склонила голову и заплакала. Потом подняла глаза и посмотрела на него.

– Андреас, я не могу покинуть тебя. Не могу оставить то, что у нас есть.

– Ты ничего не оставишь, ты все возьмешь с собой. Не так ли? – Он так нежно посмотрел на нее, что Ванесса снова зарыдала. – Разве ты не будешь помнить меня всегда?

– Ты изменил всю мою жизнь.

– Точно так же, как ты переменила мою. Разве этого недостаточно? Неужели тебе хочется большего? Неужели ты такая жадная?

Он слегка посмеивался, и она улыбнулась сквозь слезы, струившиеся по щекам, затем высморкалась в платок, который Андреас протянул ей.

– Да, я жадная.

– Но ты не должна быть такой. Ты должна исполнить важную для меня задачу. Два года я не находил себе места от мысли, что станет с Шарлоттой. Думал, что она останется с моими детьми. Но ей нужно гораздо большее. Она особенный ребенок. Ей необходим кто-то, кто стал бы ее любить столь же горячо и сильно, как я. – Теперь и у него на глазах появились слезы. – Мне нравится смотреть на вас, когда вы с ней вдвоем. Ты так добра к ней. – Скупая слезинка побежала по его щеке. – Ты возьмешь ее с собой?

Ванессе казалось, что она получает из его рук священный дар, но была удивлена, что он просит ее об этом.

– Да, но разве ты не хочешь, чтобы она осталась с тобой?

– Нет, хочу, чтобы она была подальше от всего этого. Я знаю, что это такое. Картина будет отвратительной. И… – Лицо его стало суровым. – Она не должна приезжать на мои похороны. Этот варварский обычай совершенно ни к чему.

Он пристально посмотрел на нее, и Ванесса поморщилась.

– Не нужно управлять жизнью других, дорогой.

– Нет, милая. – Теперь он нежно улыбался. – Только вашими, потому что я люблю вас.

– Ты серьезно? Ты действительно хочешь, чтобы я забрала Чарли обратно в Штаты? – (Андреас улыбнулся: Ванесса единственная, кто называл Шарлотту Чарли, но Шарлотте это нравилось.) – Разве она не станет скучать?

– С тобой нет. Устрой ее в хорошую школу. – Он откашлялся. – У нее внушительное состояние, им будут управлять поверенные. После смерти отца она унаследовала значительные средства.

Ванесса покачала головой:

– Но я веду простую жизнь. Думаешь, ей этого будет достаточно? Она, наверное, привыкла к великолепию…

– Думаю, ей понравится. Я позабочусь, чтобы вы обе имели все необходимые удобства.

Но Ванесса вновь покачала головой:

– Я не могу тебе это позволить. У меня достаточно собственных средств. Однажды Тэдди позаботился обо мне. К тому же я достаточно зарабатываю фотографией. Это… – Она почувствовала неловкость. – Это не развлечение.

– Ей не нужны развлечения. Ей нужна ты, Ванесса. Пожалуйста, – его глаза, обращенные к ней, умоляли, – забери ее с собой.

Ванесса посмотрела на него.

– Правильнее спросить об этом ее.

Андреас с сомнением покачал головой, но затем согласился. В тот же день, когда Шарлотта вернулась из школы, Ванесса осторожно спросила ее об этом. На мгновение Шарлотта застыла, пораженная.

– Он хочет, чтобы я уехала?

– Мне кажется, да. – Ванесса с грустью смотрела на нее. – Но я не возьму тебя с собой, если ты сама не захочешь. Можешь остаться с ним в Афинах.

В конце концов, Андреас не мог заставить ее забрать с собой эту девушку. К тому же она всегда могла вернуться за Чарли в Грецию позже.

– Нет. – Шарлотта покачала головой. Она знала Андреаса лучше Ванессы. – Он отошлет меня в Париж или еще куда-нибудь. Он не хочет, чтобы я находилась здесь, когда наступит конец. – Они уже обсудили все это два года назад. Шарлотта посмотрела на Ванессу и кивнула: – Я хочу поехать с тобой.

Ванесса не сказала больше ни слова, она только обняла сестру и крепко прижала к себе. Все материнские чувства, которые, как ей казалось, никогда в ней не проснутся, излились на этого ребенка, так похожего на ее мать. Ванесса чувствовала себя так, словно ей вернули то, что отняли давным-давно. Круг замкнулся.

Вечером они сообщили Андреасу, что Шарлотта согласилась поехать в Америку. Он сказал, что поручит своим адвокатам обеспечить перевод необходимых средств и всего, что им может потребоваться. Его секретарь позаботится о подходящей школе для Шарлотты в Нью-Йорке. Андреас считал наилучшим вариантом католическую школу, управляемую монахинями, однако подобная идея не привела Шарлотту в восхищение. Ей хотелось учиться в более «демократическом и американском» заведении, хватит с нее монахинь, надоевших ей здесь, в Афинах. Но ее так манила перспектива вернуться в Штаты, что она не стала жаловаться насчет школы. В целом следующие две недели атмосфера в доме имела горьковато-сладкий привкус, а радостное возбуждение, вызванное предстоящим отъездом, пронизывала печаль.

За три дня до отъезда Ванесса позвонила Тэдди и Линде и сказала, что привезет с собой Шарлотту. Она писала им длинные письма о том, как счастливо проводила время в Афинах, как великолепно относился к ней Андреас. Однако ни словом не обмолвилась о романе с ним. Она считала эти отношения глубоко личными, но Линда все-таки почувствовала, что с Ванессой что-то произошло, что-то сверх того, о чем она писала.

– Вы встретите нас в аэропорту? – спросила Ванесса. Она рассказала про болезнь Андреаса, и они поняли, как ей тяжело. Но конечно же, не могли знать, насколько тяжело приходилось ей на самом деле. Они не знали, как сильно она любила Андреаса.

– Конечно, встретим, – радостно заявил Тэдди. – Мы даже привезем с собой малыша. – Затем, подумав, спросил: – Хочешь, позвоню Джону Генри?

– Нет, – мгновенно ответила Ванесса.

– Извини.

– Все нормально. Не волнуйся об этом. Я позвоню ему, когда вернусь. – Но голос ее звучал несколько безразлично.

– Он звонил нам пару раз, спрашивал, есть ли от тебя известия. Думаю, он беспокоится.

– Знаю. – Она послала ему всего лишь две открытки в самом начале путешествия и больше ничего с того самого момента, как приехала в Афины. Она не могла писать ему. Она не могла сосредоточиться на обоих сразу. Андреас увлек ее целиком. – Я сама позабочусь об этом.

Тэдди подозревал, что все кончено, и, повесив трубку, высказал свое предположение Линде.

– Думаю, она все еще не готова.

– Может быть, и нет. – Линда немного встревожилась, но отправилась приглядеть за малышом.

В Афинах полным ходом шли приготовления к отъезду. Наконец упаковали последние чемоданы. Несколько коробок с вещами, в частности радиоаппаратуру Шарлотты и другие громоздкие вещи, отправляли кораблем. Андреас как-то сказал, что они могут приехать навестить его месяцев через пять, на Пасху, но больше об этом почти не вспоминали. Через несколько дней стало очевидно, что рак прогрессирует очень быстро.

В ночь перед отъездом Ванесса сидела рядом с кроватью Чарли и рассказывала ей про жизнь в Нью-Йорке, про Тэдди, Линду и малыша.

– Разве у тебя нет приятеля? – Ванесса отрицательно покачала головой, и Шарлотта разочарованно поинтересовалась: – Почему?

– Просто нет. У меня есть друзья. – Тут Ванесса подумала о Джоне Генри и почувствовала легкое угрызение совести. Некоторым образом именно благодаря ему она приехала в Афины. Он заставил ее сделать это. – Есть один человек, с которым я встречаюсь.

– Как его зовут?

– Джон Генри.

– Он мне понравится? Он красивый?

Шарлотта выглядела маленькой девочкой, когда свернулась в кровати клубочком, и Ванесса улыбнулась, глядя на нее.

– Да, красив, мне кажется. И думаю, тебе он понравится.

– Я обязательно найду себе приятеля, – решительно заявила Шарлотта.

Ванесса улыбнулась и встала.

– Ладно, но сначала спи.

Между собой они почти не говорили об Андреасе. Ванессе это казалось довольно странным, но Чарли, судя по всему, смирилась со сложившейся ситуацией. В ней чувствовалось нечто фатальное, словно она была гораздо мудрее своих лет. Андреас отлично подготовил ее.

– Спи крепко. Увидимся утром.

– Спокойной ночи. – Когда Ванесса подошла к двери, Шарлотта внезапно спросила: – Ты идешь к Андреасу?

Ванесса замерла. «Неужели она знает?»

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто спросила. Он тебя очень любит, знаешь?

И тогда Ванесса решилась признаться.

– Я тоже люблю его. Очень сильно.

– Хорошо. – Шарлотта ничуть не встревожилась. – Тогда мы будем любить его вместе.

Все случилось так, как и говорил Андреас: они навсегда унесут его с собой в своем сердце.

Ванесса осторожно закрыла за собой дверь и спустилась вниз к Андреасу, где всю ночь провела в его постели. Они крепко сжимали друг друга в объятиях, наконец он крепко уснул у нее в руках. В этот момент она знала, что он будет с ней всю оставшуюся жизнь.

Глава 57

Отъезд получился кратким и мучительно болезненным. Шарлотта, стиснув зубы, крепко обняла Андреаса, затем отошла на шаг и, не спуская с него глаз, сказала:

– Я люблю тебя, Андреас.

– Я тоже люблю тебя, – сказал он и быстро добавил: – До свидания.

С Ванессой проводы были чуть продолжительнее. Андреас крепко привлек ее к себе, ощутив на мгновение тепло ее тела, прильнувшего к нему, затем отстранился.

– Возьми с собой все, чему ты научилась, и хорошенько распорядись всем этим, дорогая. Дарю тебе два подарка – свое сердце и свое мужество.

Андреас произнес эти слова так тихо, что, кроме Ванессы, никто ничего не расслышал. Отходя, он вложил Ванессе в руку маленькую коробочку. Его глаза молили, чтобы она взяла ее. Затем объявили посадку, началась суета, Андреас ушел, а Ванесса с Чарли заплакали. По трапу они поднимались, поддерживая друг друга, и лишь когда самолет оторвался от земли и набрал высоту, к ним вернулось желание поговорить.

Чарли быстро успокоилась. Ванесса посмотрела на нее и подумала, что она выглядит просто великолепно. Она была самой красивой девушкой из всех, виденных ею. Ванесса заметила, когда они шли по салону и садились на места, как мужчины поворачивались и провожали Чарли взглядами. Удивительное сочетание нежной кожи цвета слоновой кости, изумрудных глаз и черных как смоль волос производило ослепительный эффект.

Лишь через некоторое время открыла Ванесса коробочку, подаренную Андреасом. На руку ей упала тонкая золотая цепочка, на которой сверкал поразительно красивый бриллиант, вставленный в оправу, удивительно напоминавшую звезду. Ванесса повесила кулон на шею. Она поняла значение этого подарка Андреаса: это их падающая звезда. Ванесса нежно прикоснулась пальцами к камню и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Они знали друг друга всего лишь шесть недель, а казалось, будто всю жизнь.

Через полтора часа самолет приземлился в Лондоне, где предстояло сделать пересадку. Выяснилось, что до вылета нью-йоркского рейса оставалось еще два часа.

– Хочешь перекусить? – спросила Ванесса и посмотрела на сестру.

Они зарегистрировались на рейс. Шарлотта пребывала в радостном возбуждении – она расстроилась, когда покидала Афины, но теперь у нее в глазах вновь вспыхнули радостные искорки. В самолете она познакомилась с двумя парнями и одной девушкой из Англии примерно ее возраста и проговорила с ними почти всю дорогу. Они возвращались в Лондон, а она объяснила им, что летит в Нью-Йорк. Ванесса поражалась, как легко и просто держалась ее сестра, как свободно она знакомилась и разговаривала с людьми. У нее не возникало сложностей, как у Ванессы, она не испытывала опасений, что кто-то может ее обидеть или отвергнуть. Шарлотта привыкла быть любимой и излучала радость, всюду, где бы ни появлялась.

Держась за руки, они вошли в кафе и сели за столик. Чарли заказала гамбургер, а Ванесса только чай.

– Неужели тебе не хочется есть? – с удивлением спросила Чарли, заметив, что Ванесса внезапно разволновалась. – Что-то не так?

– Не знаю… – Все в Ванессе напряглось. – Наверное, это перелет так на меня подействовал.

И только она это произнесла, как в памяти всплыли воспоминания: то давнее время, когда она находилась здесь с матерью… с матерью и Василием. Когда они улетали в Афины… когда в последний раз они улетали в Нью-Йорк. Дрожа всем телом, Ванесса заглянула в глаза Чарли, она вспомнила все, даже ту страшную сцену в лондонском госпитале, когда она позвонила Тэдди, чтобы он приехал спасти жизнь ее матери.

– О чем ты только что думала? – тревожно спросила Чарли, но Ванесса уже медленно улыбнулась.

– О том, что, когда ты родилась…

– Андреас сказал, что тогда мама чуть не умерла.

– Да, – задумчиво проговорила Ванесса, – тогда прилетел дядя Тэдди, и, чтобы спасти тебя, пришлось делать кесарево сечение.

Чарли кивнула.

– А где был отец?

Отсутствующим тоном Ванесса ответила:

– Не знаю. Он тогда пропал. – Она глубоко вздохнула. – В те дни он ужасно обращался с мамой… с нашей мамой, – поправилась она, и Чарли кивнула.

– Он, бывало, пугал меня. Через некоторое время Андреас запретил ему видеться со мной, – сказала Шарлотта.

Ей было пять лет, когда Василий вышел из клиники, и четырнадцать, когда он умер. Однако за все эти годы она видела его четыре или пять раз. Они больше ничего не сказали о Василии. Ванесса сидела, погруженная в свои мысли.

– А как было тогда, когда ты была маленькой? – спросила Чарли, устремив свои огромные глаза на сестру.

Ванесса улыбнулась.

– Все зависит от того, когда, в какое время. Что-то было замечательным… а что-то нет.

Теперь Ванесса смотрела на свое прошлое совсем иначе. После встречи с Андреасом все воспринималось совершенно по-другому. Ничто теперь не казалось таким трагическим, как прежде.

– Ты помнишь своего отца? – Чарли до безумия интересовало буквально все, что касалось сестры.

Ванесса покачала головой:

– Не совсем. В основном по фотографиям. Единственный, кого я помню с самого детства, – это дядя Тэдди.

Теперь она помнила и Василия. Даже странно, но она помнила его очень отчетливо. Он казался ей чудовищем, только теперь он уже не пугал ее так, как прежде. Когда она вспоминала о нем, в груди вспыхивала злость и скорбь из-за того, что он натворил. Но она также вспоминала и Андреаса, и ту любовь, которую они с ним испытывали друг к другу. Отныне Василий стал лишь одним из многих мужчин, он больше не олицетворял для нее всех мужчин мира. Как только она подумала об этом, в голове промелькнула неожиданная мысль. Ванесса посмотрела на Чарли, затем бросила взгляд на часы.

– Опаздываем? – Шарлотте хотелось еще молочного коктейля.

– Ты продолжай, а мне нужно позвонить.

– Кому?

В шестнадцатилетних глазах светилось неистощимое любопытство, и Ванесса рассмеялась.

– Одному другу в Нью-Йорк.

– Отсюда? Да это же дорого! – Перед отъездом Андреас прочитал ей нотацию, чтобы она не вела себя экстравагантно в Нью-Йорке. – Почему бы тебе не позвонить ему уже оттуда?

– Потому что я хочу, чтобы он встретил нас в аэропорту, мисс Любопытный Нос, вот почему.

Ванесса улыбнулась сестре и направилась в телефонную будку рядом с ресторанчиком, а Чарли тем временем заказала себе шоколадный молочный коктейль и кусок торта, что, впрочем, никак не отражалось на ее фигуре.

Прозвучали два телефонных гудка, прежде чем он снял трубку. Сначала ее голос звучал напряженно. Она сообщила ему, что с ней все в порядке, что чувствует себя отлично и что приезжает вместе с Чарли. Затем после небольшой неловкой паузы проговорила:

– Мне бы хотелось увидеть тебя, Джон… – Она не знала, что еще ему сказать.

– В аэропорту?

– Да.

– Буду.

И когда они приземлились в Нью-Йорке, он их встречал. Ванесса и Чарли сошли с самолета усталые, но полные надежд. Они прошли таможню, и когда вышли оттуда, Ванесса подняла глаза вверх на застекленный балкон и указала Чарли на близких ей людей:

– Вон они, любимая, ждут нас.

На балконе их ждали Тэдди, Линда с младенцем и Джон Генри, стоявший рядом с ними и выглядевший жутко серьезно. Его глаза ни на мгновение не отрывались от лица Ванессы. Она показалась ему совершенно другой, более мудрой и какой-то более женственной, чем прежде. Когда Ванесса остановилась у стойки таможенника, Джон заметил, как у нее на шее что-то сверкнуло. То сиял бриллиант, подаренный Андреасом при расставании.

– Ты готова? – Ванесса посмотрела на Чарли с улыбкой, они приготовились покинуть зону таможенного контроля.

– Да, – выдохнула Чарли.

Рука об руку они двинулись вперед к новой жизни. Двери распахнулись автоматически, они вышли на терминал. Ванесса заметила, как у Тэдди перехватило дыхание. Увидеть Шарлотту в первый раз для него было то же самое, что увидеть Сирину, вернувшуюся к жизни. Только волосы были другими, но даже это не имело никакого значения, когда он заглянул в знакомые зеленые глаза. Тэдди стоял совершенно неподвижно, смотрел на нее, и его глаза наполнились слезами. Затем резким жестом он смахнул слезы и, устремившись к девушке, сжал ее в объятиях. Наконец-то и эта дочь Сирины вернулась домой!

С ребенком на руках Линда смотрела на Тэдди. Тем временем Ванесса медленно приближалась к Джону Генри. Он молча смотрел на нее. Слова им были не нужны. Она съездила в Афины, как он ей советовал, прикоснулась к своему прошлому, нашла сестру и возвратилась обратно. Ванесса почувствовала, как дрожали его руки, обнимавшие ее. Заглянув ей в лицо, Джон увидел улыбку и понял, что все хорошо.

Джон крепко держал Ванессу под руку, Тэдди обхватил рукой Линду, а Чарли, широко улыбаясь, шла между двумя парами.

– Добро пожаловать домой, – сказал ей через плечо Джон Генри. А Тэдди нежно прошептал:

– С возвращением!

notes

Примечания

1

Узорчатая шелковая ткань. – Примеч. пер.

Содержание

Даниэла Стил Воспоминания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Примечания

1