Book: Бизнес-леди и чудовище



Бизнес-леди и чудовище

Анна Ольховская

Бизнес-леди и чудовище

Пролог

Вода была недовольна. Очень. Она, как и любая особа женского пола, предпочитала являть себя миру во всей красе. Если уж ей, артезианской, прозрачно-хрустальной, так резко отличающейся от пропахшей хлоркой плебейки (взвалившей на себя, правда, основную тяжесть обеспечения живительной влагой многомиллионного города), приходится течь сквозь мерзкие ржавые трубы, то она желает вырываться из крана искрящимся водопадом, победно и звонко аплодируя самой себе. И высота водопада должна быть максимально возможной в условиях элитной ванной комнаты, расположенной в не менее элитном доме, гордо торчащем, словно… гм…, пусть будет баобаб – словно баобаб в самом центре Москвы.

В большинстве остальных квартир этого дома так почти всегда и было, и вода, проделав немалый путь от артезианской скважины, получала ожидаемый ею результат.

Но хозяйка конкретно этой квартиры очень редко позволяла воде вообразить себя Ниагарой. Какая, на фиг, Ниагара, когда приходится глухо шлепаться в кретинскую шапку пены! Да еще невообразимо мерзкой пены, больше похожей на отходы химического производства!

Нет, пахла пена замечательно, выглядела еще лучше – пышные, белоснежно-пузырчатые сугробы возвышались высоко над поверхностью воды, делая розовое личико принимавшей ванну женщины очаровательной ягодкой во взбитых сливках. Но состав пены!

Он убивал воду, делая ее мертвой. Не просто мыльной, как другие пены и шампуни, а именно мертвой.

Очаровательной же ягодке, не так давно ставшей «ягодкой опять», ее пена для ванной очень нравилась. Понежишься с полчасика в ароматном сугробе – и словно заново родилась! Кожа нежная, гладкая, упругая, причем не только на теле, но и на лице.

А потом Элеонора Озеровская, популярная телеведущая и одна из самых известных светских львиц Москвы, обычно наносила на посвежевшее после ванны лицо ночной омолаживающий крем той же фирмы, что и пена для ванны. А утром – дневной.

И в свои сорок пять прекрасно обходилась без пластических операций, о чем с гордостью заявляла во всех интервью. Досужие папарацци рыли землю носом и не только, пытаясь уличить Озеровскую во лжи, но ничего нарыть так и не смогли. Автор и ведущая одной из самых рейтинговых программ российского телевидения действительно ни разу не обращалась к услугам пластических хирургов, ни в России, ни за рубежом. Мало того, она даже ботокс не колола!

Но при этом умудрялась выглядеть максимум на тридцать лет.

Элеонора с удовольствием посмотрела в слегка запотевшее зеркало ванной комнаты, затем, тяжело вздохнув, взяла в руки пустую баночку из-под крема.

Надо же было так лопухнуться! Именно лопухнуться, пусть и звучит это совсем не гламурно. Зато верно.

Ведь Катенька, ее личный консультант по продукции косметической фирмы «Свежая орхидея», предупреждала, что собирается в отпуск, и предлагала запастись продукцией фирмы впрок. И Озеровская собиралась это сделать, ведь у нее как раз заканчивался ночной, самый сильный, крем. Но – сдача очередной программы с непременными сомнительными бонусами в виде засад, затыков и прочих «за…», объединяемых в одну большую семью, прародительницей которой является самая главная «за…». Полная такая задница внушительных размеров.

В общем, Элеонора завертелась в тугое веретено, вывинчиваясь из этой семейки, все сделала, все успела, а про крем – забыла! И когда вчера вечером обнаружила дно баночки, вспомнила почти весь лексикон соседа по коммуналке ее детства, вечно пьяного дяди Роди. До чего же детская память восприимчива! Правда, выборочно – сложнейшие матерные конструкции сантехника Родиона Пузякина запомнились дочери потомственных филологов Озеровских гораздо лучше, чем стихи поэтов Серебряного века.

Но на пустую баночку из-под крема словесный эксклюзив дяди Роди никакого впечатления не произвел. Впрочем, на мобильный телефон тоже – он равнодушно сообщил, что Катенька сейчас временно недоступна, и порекомендовал позвонить попозже.

Но Катенька оказалась безнадежно недоступной. Видимо, уехав в отпуск, девушка просто-напросто выключила телефон, чтобы полностью насладиться отдыхом. А то ведь покоя не дадут забывчивые курицы!

– Да, милочка, – грустно сообщила Элеонора собственному отражению, – ты курица. Причем старая и безмозглая. Остается надеяться только на то, что Катенька уехала не очень надолго. А за две-три недели, думаю, ничего фатального не произойдет.

Косметику фирмы «Свежая орхидея» Озеровская открыла для себя около трех лет назад. До этого она скептически относилась к сетевым компаниям, чью репутацию основательно подпортил навязчивый «Гербалайф». Теледива могла себе позволить самую элитную и дорогую косметику известнейших брендов.

Но после сорока никакие супер-пупер-лифтинги уже не спасали. Уставшая от тяжелого телевизионного грима кожа становилась предательски дряблой, а утренние мешки под глазами роднили Элеонору с любителями крепленых чудо-напитков, обладающих нежными и романтичными названиями типа «Поцелуя зари», не говоря уже о знойной «Земфире».

Озеровская приготовилась к болезненной и не всегда безопасной войне с глумливо хихикающей старостью, в арсенале которой (войны, а не старости) числились инъекции ботокса, золотые нити под кожей и тяжелая артиллерия в виде скальпеля пластического хирурга.

Но буквально за неделю до первого визита к хирургу на одной из светских тусовок Элеонора встретила свою давнюю приятельницу, Арину Веригину, автора сентиментальных женских романов.

Последний раз Озеровская видела Арину, которая была на три года старше, около семи месяцев назад, и тогда писательница выглядела на все свои ягодные сорок пять. И тоже готовилась к близкому знакомству со скальпелем.

Но сегодня! Элеонора не сразу узнала в роскошной молодой женщине свою слегка траченную молью приятельницу. А узнав, немедленно утащила красотку в укромный уголок, где не висели гроздья чужих ушей. Нет, ночной клуб, где в очередной раз собрался столичный бомонд, вовсе не был украшен охотничьими трофеями племени каннибалов, Озеровской не нужны были подрагивающие от желания подслушать живые эхолокаторы.

– Арина! Сейчас же дай мне координаты клиники, где из, прости за прямоту, сморщенной кураги сделали чудесный свежий абрикосик! – Элеонора, не утерпев, провела пальцем по гладкой бархатистой щеке приятельницы. – С ума сойти! Ведь это не грим! Да тебе больше тридцати не дашь!

– Эй, поосторожнее! – Арина убрала руку Озеровской, перебравшуюся со щеки на мраморное декольте. – А то нас сейчас сфотографируют, а потом устанешь от лесбиянок отбиваться! Ты чего лапаешь-то?

– Прости, увлеклась, – ничуть не смутилась теледива. – Я просто обалдела от твоего внешнего вида! Говори адрес, немедленно!

– Адрес чего? – кокетливо улыбнулась Веригина, наслаждаясь произведенным эффектом.

А произведенный эффект, как и любой новодел, ужасно гордился собственным помпезным фасадом и надувался этой гордостью, как воздушный шарик – гелием.

– Не придуривайся! – рявкнула Элеонора. – Хирурга, конечно!

– А я услугами этих коновалов не пользовалась, – Арина подняла немного полноватую, но прекрасной формы руку и поднесла ее, словно батон колбасы голодному Бобику, почти вплотную к носу приятельницы: – В какой клинике мне бы сделали такую кожу, да еще на всем теле? Ты видишь – мягкая, нежная, словно у девчонки!

– Не свисти, – теперь уже Элеонора убрала батон, ох, простите – руку писательницы подальше от себя. – Не знаю, как там насчет кожи, но вот мешки под глазами и собачьи брыли под щеками без скальпеля не убрать. Или золотые нити вставила?

– А вот и нет! – хитро улыбнулась Веригина. – Все свое, никаких ниток и скальпелей!

– Тогда тем более ты должна поделиться со мной секретом!

– Почему «тем более»?

– Ну ты же хочешь сняться такой красоткой в одной из моих программ?

– Хочу!

Так Элеонора и узнала о продукции фирмы «Свежая орхидея». Она еще удивилась, что практически ничего не слышала о таком производителе косметической продукции.

Оказалось, что это российская компания, совсем недавно появившаяся на рынке антивозрастных препаратов. Молодая, но хваткая. Буквально за пару лет она приобрела довольно широкую известность. Правда, в узких кругах обладающих многонулевыми банковскими счетами VIP-персон. То один, то другой персонаж появлялся вдруг помолодевшим и посвежевшим, естественно, вызывая ажиотажный интерес среди своих знакомых.

Сетевой маркетинг, выбранный учредителями фирмы, оказался гораздо эффективней стандартной раскрутки бренда. И именно из-за бешеной дороговизны продукции фирмы. Массовому потребителю вся эта красота была не по карману.

Каждый новый потребитель получал персонального консультанта и – вуаля! Через какое-то время утраченная было молодость возвращалась.

За все три года, которые Элеонора Озеровская пользовалась продукцией «Свежей орхидеи», у теледивы не возникло даже сиюминутного желания сменить крем, попробовать другие бренды. Ведь Катенька постоянно напоминала, что только комплексное воздействие всех препаратов: от пены для ванн и шампуня до кремов и сывороток, – дает такой потрясающий эффект. В противном случае результат тоже окажется противным. И весьма.

Насколько противным, Озеровская выяснять не собиралась. Она слишком дорожила своей безупречно молодой внешностью, чтобы экспериментировать.

И вот теперь из-за собственной забывчивости осталась без любимого ночного крема!

Элеонора выдержала ровно неделю, а вначале второй, не дождавшись возвращения своего консультанта, купила крем у Арины. Неважно, что он немного другой серии, главное – соблюдено основное правило: только «Свежая орхидея».

И вечером, приняв, как обычно, ванну с любимой пеной, протерев лицо тоником, она нанесла на соскучившуюся по питанию кожу крем.

Чтобы следующим утром, заглянув в зеркало, завизжать от ужаса.

Из глубины предательской стекляшки на нее с не меньшим ужасом смотрело, визжа едва ли не громче, отвратительное чудовище с бесформенной, покрытой красными шелушащимися пятнами мордой. Именно мордой, назвать ЭТО лицом было нельзя.

Глава 1

Утро красит нежным цветом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся советская страна!

Бравурный марш строителей коммунизма в очередной раз обрушился на Лану в самый неподходящий момент. Она только-только выбралась из засиженного пауками подземелья, где за ней гнался кто-то, судя по разнузданной толпе мурашек на спине, очень опасный. И вот подземелье осталось там, где ему и положено быть, то есть под землей, отважная искательница приключений Лана Красич, даже ничуточки не запыхавшись, одной левой (вторая ведь уже правая), заваливала выход из обители опасного кого-то здоровенным валуном. Как вдруг из темноты показалась отвратительная клыкастая харя и, капая слюной, занудила песню про утро советской страны.

Когда харя сообщила насчет кипучей, могучей и непобедимой, Лана сочла количество сюра запредельным и проснулась.

А зловредный будильник, подаренный не менее зловредным братцем, продолжал орать панегирик Москве.

Совсем не оригинальное, но весьма упертое желание запустить в будильник подушкой в очередной раз ушло не солоно хлебавши. Другому желанию уже давно бы осточертело каждое утро хлебать несоленую бурду, но это же упертое!

Поэтому Лана каждый вечер размещала будильник очень стратегически: на столе среди падающих и бьющихся вещей, попадание сюда подушкой было бы весьма разрушительным.

Заменить будильник? А зачем? Любой звук, вырывающий из вкусного утреннего сна, одинаково противен. А этот все-таки подарок Ярика. Брат уехал, и опять надолго, Лана снова уныло соскользнула, словно отчаявшаяся лягушка на дно крынки с молоком, в свою бизнес-крынку.

Отчаянно бить лапками, чтобы сбить свой кусок масла и выпрыгнуть на свободу, смысла не было. Милана Мирославовна Красич, последняя надежда отца на семейное управление созданным им строительным холдингом, соскочить с бизнес-крючка, как это сделал когда-то ее старший брат Яромир, даже не пыталась.

Она видела, как расстроился отец, когда Ярик вместо финансово-юридической академии поступил во ВГИК.

Впрочем, «расстроился» – не совсем то слово. Горячая кровь серба Здравко Красича, познакомившегося в немецком концлагере с тихой русской девушкой Настей и уехавшего вместе с ней в Советский Союз, вовсе не остыла в венах его сына и внука. И скандал, разразившийся в доме Красичей, грозил перейти в ураган высшей категории опасности.

Если бы не мама Лена. Хрупкая светловолосая женщина, похожая на голубоглазого эльфа, легко справилась со своими бушующими мужчинами. А если учесть, что и муж, и сын были выше мамы Лены почти на голову, в целом это смотрелось забавно.

Легкий тычок маленьким кулачком в спину Красича-старшего, и багровый от злости Мирослав, шумно сопя, ушел в кухню, где немедленно разбилось что-то стеклянное. Провоцируемого толпой неуправляемых гормонов семнадцатилетнего Яромира пришлось волочь в его комнату за ухо. Но хихикать над смешно изогнувшимся братом Лана не рискнула.

После этого Мирослав почти год практически не общался с сыном, но постепенно смирился с тем, что достойного наследника строительной империи у него нет. Зато есть наследница – умница и красавица Милана, учившаяся тогда в седьмом классе.

И вопроса «Ну, куда поступать собираешься, дочка?» Лане никто не задавал, ее будущее было предопределено. А девушка особо и не возражала, если папа так хочет, пусть так и будет.

Она вообще была редчайшим по нынешним временам экземпляром. Выросшая в более чем состоятельной семье, обладавшая нестандартной, притягательной красотой, Лана миновала подростковый возраст тихо и незаметно. И если взросление Яромира добавило маме Лене немало седых волос, то отличница Лана, все свободное время проводившая дома с книжкой, стала для матери настоящей отрадой. Это старое, уже почти вышедшее из обихода слово, наиболее полно отражало эмоции, вызываемые у родителей дочерью.

Нежная, добрая, послушная, искренне обожавшая своих родных, да еще и умница какая! Школу окончила с золотой медалью, академию – с красным дипломом. А потом и в бизнесе Лана зарекомендовала себя с наилучшей стороны, став надежной помощницей отца.

Правда, мама Лена уже начала волноваться из-за отсутствия у дочери постоянного кавалера.

Во время учебы в академии девушка ходила с однокурсниками и на дискотеки, и в ночные клубы, но почти всегда возвращалась оттуда одна. И вовсе не из-за того, что практически не пользовалась косметикой, а из одежды предпочитала джинсы и джемпера. Краситься обладательнице чернющих бровей и ресниц было совершенно не обязательно, природа, а также мама с папой могли гордиться своим творением. Помимо длинных пушистых ресниц – огромные зеленые ведьмачьи глаза, нежная гладкая кожа, роскошные вьющиеся каштановые волосы, стройная и очень женственная фигура. А еще – алые, красивой формы губы. Зачем ей косметика и супер-пупер-наряды?

Лана и в своих непременных джинсах вызывала более чем повышенный интерес со стороны представителей мужской части населения. Вот только сами эти представители интереса у девушки не вызывали. Почему? Горе от ума. Тупое гыгыканье потенциальных кавалеров вызывало у Ланы рвотные позывы, темы «бесед» – зевоту. Ей нужен был умный, состоявшийся, обладающий чувством юмора мужчина, с которым можно говорить обо все на свете, но такие на дискотеки и в ночные клубы почти не ходят. Во всяком случае, Лане пересечься с ним не удавалось.

А потом случился бурный, но короткий роман с приятелем брата, актером сериалов Михаилом Ладиченко. Избалованный женским вниманием Михаил немного смутился, став у двадцатилетней красавицы первым мужчиной, но не более. Может, только продержался рядом с ней чуть дольше, чем обычно, целых полгода. А потом ускакал в поисках новой добычи.

Правда, ускакал с основательно подпорченной физиономией. Яромир, узнав о неспортивном поведении приятеля, вдумчиво и со знанием дела (немного дзюдо, полгода ушу и чуть-чуть капоэйры) подкорректировал безупречно мужественную внешность Ладиченко. Продюсер сериала, в котором снимался тогда Михаил, даже собирался подать на Яромира в суд, требуя возмещения убытков из-за срыва съемок (какие съемки, когда у главного героя мордень фиолетовая и нос набок), но Красич уехал искать счастья в Штатах.

И, что самое невероятное, нашел, став первым российским актером – звездой Голливуда. Мила Йовович, с которой постоянно сравнивали Яромира, не в счет, она ведь выросла в Америке. Но некоторая параллель имелась. Какая? А происхождение, та самая гремучая смесь южно– и северославянских кровей, дающая столь киногеничную внешность.

Классическим, эдаким конфетным красавчиком Яромир Красич не был, но его неправильные, по-мужски привлекательные черты лица вызывали почти неконтролируемое слюноотделение у представительниц противоположного пола. Впрочем, не только противоположного. Но в данном вопросе Яромир был непреклонно старомоден. Что и доказывал совершенно варварским, неполиткорректным, но зато очень доходчивым способом. Ему даже пришлось отсидеть пару месяцев в тюрьме за избиение особо непонятливого гражданина США.



Но все это не помешало Яромиру Красичу стать одним из самых высокооплачиваемых актеров Голливуда. На его банковском счету давно уже помахивала хвостом с шестью нулями внушительная цифра, что окончательно примирило Мирослава с выбором сына. Ведь Красичи во всем должны быть первыми, за какое бы дело они ни брались.

Дочь тоже не разочаровала отца, показав себя толковой, хваткой и даже порой жесткой бизнес-леди.

Лана же терпеть не могла дело, которым ей пришлось заниматься, но она привыкла все, за что бы ни бралась, выполнять на «отлично». Вот только… Как же ей все это надоело, кто бы знал!

Особенно остро девушка почувствовала тяжесть свалившегося на нее бремени наследования империи Мирослава Красича после недавнего визита Яромира.

Брат приезжал три месяца назад, решив навестить родных после пяти лет разлуки. И сумел убедить отца отпустить Лану в отпуск.

Мирослав, привыкший, что все два года после окончания академии дочь всегда была рядом, став необходимой и незаменимой, к стыду своему обнаружил, что превратился в деспота и где-то даже тирана.

Он совершенно забыл, что его горячо любимая умница дочь еще и молодая красивая девушка, у которой должна быть личная жизнь. Жена не раз пыталась напомнить ему об этом, но Мирослав считал, что раз сама Лана не просит отпустить ее отдохнуть и развеяться, значит, ей это и не надо.

А вот приехавший совершенно неожиданно Яромир за двадцать минут добился того, о чем Лана два года и заикнуться не смела. Впрочем, не совсем так. Отношения отца и дочери были очень теплыми и доверительными, Лана просто не задумывалась о возможности хоть на время забыть о бизнесе и посвятить себя ничегонеделанию. Ведь папе без нее будет трудно!

И потом… После свинского поступка Михаила Лана закрылась для личной жизни, у нее осталась только работа. Нет, с подругами девушка с удовольствием встречалась, они ходили в гости, устраивали походы в сауну, набеги на фитнесс-клуб, но ни о каких знакомствах речи больше не шло.

Яромир, заглянув в платяной шкаф сестры, ужаснулся: ни одного легкомысленного наряда, ничего гламурного и супермодного. Дорогие, со вкусом подобранные, но исключительно деловые наряды и, разумеется, джинсы, свитера, майки. Пора было браться за Лану всерьез.

Что он и сделал.

Глава 2

Яромир тогда первым делом потащил сестру к известному стилисту, а потом – по магазинам, и под его чутким руководством девушка превратилась… Нет, не в красотку, ею Лана и так была. Новый имидж сделал из серьезной и деловой бизнес-леди Миланы Мирославовны Красич невероятно сексапильную и опасную хищницу.

Стилист, выбрав этот образ, попал в точку.

В ту крохотную, спрятанную под многолетними наслоениями послушания и покорности судьбе точку, постоянно пульсировавшую в душе Ланы каким-то непонятным томлением. Девушка самой себе не могла объяснить, что с ней не так, почему ее размеренная, в общем-то, счастливая жизнь вызывает порой желание завыть. Впрочем, до раздвоения личности и разговоров с собой, любимой, дело пока не дошло.

Оно, дело, прекрасно ощущало себя там, где ему и должно быть комфортнее всего – в деловом центре, где располагался головной офис строительного холдинга Мирослава Красича. И где проводила по восемь-девять часов в день Лана. Там скучать было некогда, кофе бы успеть попить.

А вот когда девушка возвращалась в свою шикарную трехкомнатную квартиру, подаренную отцом по случаю получения дочерью красного диплома, заваленная хламом точка напоминала о себе, пульсируя все сильнее.

Но вытащить ее наружу, заставив засиять в полную силу, смог только тот самый стилист. Вернее, он только вытащил, изменив образ девушки, а засияла Лана сама. Почти сразу.

Когда маэстро ножниц развернул кресло клиентки к зеркалу и, победно скрестив руки на груди, позвал Яромира оценить работу, и брат, и сестра дружно ахнули.

Холодная, строгая бизнес-леди с гладко зачесанными и собранными в затейливый узел волосами исчезла. Стянутые в фигу волосы рассыпались по плечам роскошной золотисто-каштановой гривой, искусно подведенные зеленые глаза таинственно и опасно сверкали, в движениях появилась кошачья грация. Из зеркала на них смотрела рысь.

Именно рысь, не тяжеловатая львица, а компактная, изящная, но от этого еще более опасная хищница. Которая не боится никого и ничего, а еще – она невероятно любопытна, должного уважения и страха перед человеком рысь, в отличие от других хищников, не испытывает и может заявиться в гости в любое время дня и ночи. Но если, не дай бог, кто-то посмеет угрожать ей либо ее детенышам – на обидчика обрушится рычащее когтистое цунами.

И оказалось, что под пластами послушания, исполнительности и смирения все это время билась, пытаясь вырваться наружу, именно она. Рысь. Иногда ей все же удавалось высунуть наружу когтистую лапу и хорошенечко врезать оппоненту, но случалось это, как правило, на деловых встречах и переговорах. В обычной, в неделовой жизни Лана оставалась все такой же спокойной, уравновешенной, предпочитающей тихие вечера с книгой девушкой.

Оставалась раньше, но не теперь.

– Ни фига ж себе! – только и смог произнести звезда Голливуда Яромир Красич, увидев новую сестренку.

В общем, теперь на всех тусовках брат и сестра Красичи постоянно были в центре внимания, и не только из-за звездного статуса Яромира.

А потом случился весь этот кошмар, устроенный Прокопием Винтороговым, бывшим сокурсником Красича, завидовавшим до разлития желчи успехам этого бездарного выскочки (см. рассказ Анны Ольховской «…..»). Прокоша подставил Яромира, втянув того в историю с убийством. И рысь окончательно выбралась наружу, позволить кому-то растоптать жизнь и карьеру любимого брата Лана не могла. Она провела собственное расследование, и пусть немного ошиблась в выводах, но добытые ею материалы помогли вытащить Ярика из дурно пахнущего отверстия.

Идти по следу, ощущать ток адреналина в венах, предвкушать заключительный прыжок – ох как же это понравилось Лане! Но…

Яромир вернулся в Штаты, а Милана Мирославовна Красич – к исполнению своих бизнес-обязанностей. И все закончилось.

Стильные, откровенные, порой провокационные наряды отправились в шкаф вести долгие задушевные беседы с молью, сменив там опротивевшие до оскомины деловые костюмы. Волосы, быстро привыкшие к свободе, тихо стонали, снова оказавшись в затейливой, но – фиге. А хищный сексапильный макияж остался только на фотографиях.

Журналисты, все время пребывания Яромира Красича в Москве не дававшие ему, а заодно и его сестре покоя, саму Лану теперь просто завалили покоем. Кому интересна скучная бизнес-леди?

Лана знала прозвище, которое ей дали сотрудники холдинга, – Снежная Королева. Что ж, вполне прилично, могли и Сушеной Воблой назвать. Или Мумией, к примеру.

Потому что именно так девушка себя сейчас и ощущала: высушенной мумией рыси. Жизнь снова зарастала паутиной.

А запах опасности и приключений остался только во сне. И спасибо подсознанию, тоже, видимо, томившемуся от размеренной спокойной жизни, оно радовало хозяйку почти каждую ночь, подкидывая сны-триллеры, которые всегда заканчивались сюром, подобным сегодняшнему. Хорошо хоть песни, под которые Лана выпадала в скучную действительность, радовали разнообразием. Где Яромир раздобыл будильник, вместивший в себя чуть ли не все жизнерадостное песенное наследие Страны Советов, девушка понятия не имела. Брат всегда отличался особым чутьем на подобные вещицы.

Ладно, пора вставать. Сегодня она обещала после работы поехать в гости к родителям, мама Лена соскучилась по дочери и заманила ее на все выходные, соблазнив своими фирменными блинчиками. Тонкие, кружевные, пропитанные сливочным маслом, да с домашним клубничным вареньем – м-м-мням! Лана могла уничтожить внушительную стопку этой вкуснятины, совершенно не заморачиваясь подсчетом потребленных калорий и священным ужасом перед столь кошмарным сочетанием негламурных продуктов. Тесто? Сливочное масло?! Варенье?!! Шок и трепет.

Спасибо маме с папой, подарившим дочери возможность есть все, что хочется, и при этом не превращаться в бесформенную хрюшку. Лана с удовольствием пользовалась подарком, не ломаясь и не кокетничая. «Ах, я это не ем! Фу, что это – торт?! Мне только три листика салата с капелькой лимонного сока!»

Она что, коза – листья жевать? Мяса, и побольше, от трубочек с кремом тоже не откажусь!

А вот готовить Лана не любила. Умела, но не любила. Тратить кучу времени на то, что уничтожится за двадцать минут? Лучше книжку почитать. Тем более – готовить для себя одной!

И в холодильнике Ланы пели заунывные песни под дреньканье комуза полуфабрикаты, яйца, джемы и, разумеется, кефир. Всякие там йогурты и прочие новомодные полезные продукты девушка не любила, хотя широко рекламируемые живые обитатели этой прелести могли добавить позитива в репертуаре содержимого холодильника.

Когда-то мама Лена выходила замученную жутким диатезом маленькую Лану с помощью обычного магазинного кефира, заменив им молочные смеси. Зудящие трещины и язвы, покрывавшие тельце крохи, исчезли буквально за две недели. А Лана с тех пор обожает кефир.

Но утром она предпочитала тосты с джемом, разнообразие меню достигалось с помощью смены джема. Сегодня настала очередь апельсинового.

Так, хлеб – в тостере, кофеварка бурчит и похрюкивает, плоский телевизор на стене вываливает на заспанный народ ворох ненужной, но очень позитивной информации. Обычное утро. Хотя нет, не совсем обычное, ведь сегодня пятница! А значит – целых два дня вне осточертевшего офиса, и можно забыть о постоянных заморочках и обладающих упертостью кретина проблемах.

Да и по мамульке соскучилась. С отцом Лана виделась ежедневно, а вот маму Лену только слышала. По телефону.

Кстати, о маме Лене. С экрана телевизора Лане приветливо улыбалась мамина подруга, известная теледива Элеонора Озеровская. Странно, ведь ее программа идет обычно в субботу днем, а не в пятницу утром.

Девушка взяла пульт и прибавила звук, захлебывающийся голос одного из самых скандальных телепапарацци зачастил:

– …исчезновением Элеоноры Озеровской! Последний раз ее видели около недели назад на одной из светских тусовок. После этого она не выходила на связь и не появилась на работе! Телефон Озеровской выключен, к домашнему никто не подходит, под угрозой срыва выход ее очередной программы, поскольку Элеонора не закончила озвучку! Именно это заставило друзей и коллег ведущей забить тревогу! Что же произошло? Следите за нашим эфиром!

Повизгивающий от избытка энтузиазма репортер булькнул обратно в виртуальное болото телеэфира, и утренняя программа вернулась в обычную позитивную колею.

Лана недовольно поморщилась. Вот же паршивец, не удержался-таки, влез с надуманным негативом утром. Сколько можно нервировать людей? Они и так запуганы льющимся с экранов потоком плохих новостей. Кризис, катастрофы, а тут еще и очередной конец света придумали и с дебильным смакованием долбят людям – вы умрете! Так предсказали майя, шмайя и прочие доставанусы. Да в анус все эти предсказания! Откуда кто бы то ни было мог знать точную дату по грегорианскому календарю? Бред это все, причем совсем не безобидный. Создается стойкое впечатление, что кто-то сознательно сеет панику. Решили, что население Земли слишком велико и надо людей подсократить? Пусть массово кончают жизнь самоубийством, не вынеся ожидания конца света.

Люди, поверьте, все будет хорошо! Тот, кто наверху, как бы Его ни называли, любит вас! Так полюбите и вы себя, наконец! И закидайте банановой кожурой и картофельными очистками (кому чем проще) всех предсказателей и нытиков!

И в первую очередь – таких вот репортеришек, которые вместо того, чтобы успокаивать народ, с радостью сообщают – вы все умрете! Ну с чего он взял, что с Озеровской беда? Чего каркает? Судя по рассказам мамы Лены, Элеонора наслаждалась каждым мгновением своей снова молодой жизни. А недавно у нее появился очередной любимый мужчина.

И вполне вероятно, что теледива просто решила спрятаться от всех, сбежать на какие-нибудь экзотические острова. А тут уже волну погнали! Вот же поганцы, вечно пытаются разглядеть сенсацию там, где ее нет. А нет сенсации – сотворим впопыхах.

Вот в их бы попы, да с ноги – хах! Чтобы летели журавлиным клином куда подальше. Желательно в излюбленное ими смердящее место, куда они так любят окунать других.

После истории с Яриком Лана папарацци не любила. Очень. Обычным журналистам-трудягам, особенно тем, кто ехал в горячие точки или вел опасные для жизни расследования, разоблачая криминал, она искренне симпатизировала.

А вот любителей покопаться в грязном белье, со смаком вынюхивающих самое отвратительное, причем частенько лично пачкая слишком уж чистое, – их девушка презирала. Одно слово – гиены пера.

Надо будет вечером маму Лену расспросить поподробнее насчет Озеровской.

Глава 3

Что Лана и сделала после того, как выпала из офиса в конце рабочего дня. Отец еще раньше уехал на одну из стройплощадок и домой собирался ехать прямо оттуда. Он предлагал дочери присоединиться, тем более что она тоже курировала этот объект, но не получилось.

Совершенно неожиданно позвонил Родован Караклаич, сербский партнер Мирослава и его давний приятель еще по институту. Оказалось, что опять активизировался главный конкурент Красича, владелец строительного концерна «Скип» Виктор Скипин, человек подлый и беспринципный.

Во всяком случае, так считала Лана. Возможно, потому, что Скипин не только постоянно старался перехватить самых выгодных заказчиков, но и доставал девушку намеками на невероятную выгоду, которую принесет слияние. Для начала – тел.

Но дряблое жирное тело, на котором гнилой вишенкой сидела плешивая голова, девушку почему-то не привлекало. Ну вот ни чуточки. Тем более что к телу в качестве дополнительного бонуса прилагались уродливая физиономия, вонь изо рта и потные ладони, которые постоянно норовили прилипнуть то к коленке Ланы, то к бедру.

Пока владелец всего этого богатства не получил однажды по той самой уродливой роже. После чего вредил холдингу Красича с особым вдохновением, не гнушаясь ничем. Но – на то он и гнус, чтобы с удовольствием гнушаться подлостью и клеветой.

И сейчас этот жирный слизняк принялся обзванивать зарубежных (и не только) партнеров Мирослава, намекая на грядущие проблемы Красича. Якобы его безупречная репутация под угрозой, ведь исчезла любовница Мирослава, Элеонора Озеровская!

Разумеется, те, кто был близко знаком с семьей Красичей, в эту чушь не поверили, они знали, с какой нежностью Мирослав относится к своей жене. Других женщин для него не существовало. Красич-старший достаточно покуролесил в молодости, дамы сердца… нет, не сердца, другого органа, – у высокого смуглого красавца менялись довольно часто. Пока в двадцать восемь лет Мирослав не встретил своего голубоглазого эльфа, двадцатилетнюю студентку института иностранных языков Елену. И только тогда дрогнуло и затрепетало его сердце.

Лана понимала, что отношения между мамой и папой – невозможная редкость по нынешним временам. Уже больше тридцати лет они смотрят только друг на друга, в одну сторону пусть смотрят пламенные революционерки с пожелтевшими от табака пальцами.

И бред о наличии у папы любовницы, да еще и Элеоноры, предпочитавшей молодых жеребчиков, был просто оскорбителен, а в свете последних событий – еще и опасен. Хорошо, что Родован, не сумев дозвониться до Красича-старшего, сообщил об инсинуациях Скипина Лане. И теперь предстояло разобраться с проблемой самостоятельно.

Вот только как? Как заткнуть прорвавшуюся канализацию, когда дерьмо расползается все больше? Причем сделать это не запачкавшись?

Возможно, раньше Лана и растерялась бы, но не теперь.

Обзванивать всех, кому успел брякнуть Скипин, с криком «Витя дурак!» она не стала. Сейчас следовало проигнорировать выходку плешивого жирдяя, но остановить поток фекалий было необходимо.

Чем? Импровизацией.

Лана покопалась в записной книжке, нашла нужный номер и набрала его.

– Да, слушаю, – квакнула трубка.

– Виктор Борисович, не волнуйтесь, это лечится, – с преувеличенной заботой сообщила Лана. – Главное, не запускать.

– Господи, Милана Мирославовна, вы ли это! – возбудился было Скипин, услышав голос объекта своих сексуальных фантазий, но потом, видимо, до него дошел смысл слов. – Что вы имеете в виду? Что не запускать?

– Болезнь Альцгеймера, – прощебетала Лана. – Или старческое слабоумие, как вам больше нравится. Вы бы к врачу сходили, а то скоро под себя ходить начнете или слюнями обвеситесь. Впрочем, слюни вы уже пускаете…

– Хамить изволите, мадам? – хмыкнул Скипин. – А что, мне даже нравится! Не такая уж ты и амеба, оказывается. Я-то думал – инфузория в туфельках беззубая, такую даже трахать неинтересно…

– Во-первых, – решила прервать явно провоцировавшего ее жирдяя Лана, – я что-то не припомню распития вина на брудершафт, столь омерзительное действо я бы не забыла.



– Ну почему же омерзительное, ты же не пробовала.

– Вырвет сразу, а послевкусие от действия обратной перистальтики у меня и так постоянно с вами, Виктор Борисович, ассоциируется. Во-вторых, я восхищена вашим искрометным чувством юмора, свидетельствующим о высочайшем уровне IQ. Сколько он у вас? Сорок? Или целых сорок шесть?

– Деточка, – похоже, Скипин начал заводиться, во всяком случае, утробное кваканье превратилось в змеиное шипение, – а ты не забываешься? Я что, давал повод для подобных эскапад?

– Узнаю! – воскликнула Лана. – Узнаю брата Витю! Тот самый беспринципный тип, для которого не существует никаких норм и правил ведения бизнеса. Клевета, сплетни, грязь – вот излюбленные методы этого героя нашего времени!

– Ах, вот ты о чем, – процедил Скипин. – Запомни, малышка, главное правило ведения бизнеса – это отсутствие правил.

– Вы считаете?

– Я не детсадовец, чтобы считать, я знаю. А ты, красавица, лучше прими мое предложение, пока не поздно.

– Выяснять, что в вашем представлении поздно, я не стану. – Так, еще немного снежку в голос, чтобы аж похрустывал. – Но лить грязь на моего отца вы больше не будете.

– Это почему же? У нас свободная страна, и я имею право говорить что хочу и кому хочу.


– Статью УК РФ за клевету еще никто не отменял.

– Да неужели в суд подавать будете? – хрюкнул Скипин. – Вот спасибо, вот порадовала!

– Ну зачем же, – усмехнулась Лана. – Привлекать внимание прессы к вашим бредням мы не будем…

– И не надо, я сам справлюсь.

– Это вряд ли.

– Почему же?

– Потому что у нас для прессы повкуснее темка найдется. И погорячее. Тут уж не сплетни насчет мифического адюльтера Мирослава Красича, тут сенсацией попахивает. Вернее, пованивает.

Это был выстрел наугад. Разумеется, никакого компромата на Скипина у Ланы не было, но, учитывая специфику личности Виктора Борисовича, криминал в его резюме явно зашкаливал.

И «наугад» оказался яблочком. Жирдяй напрягся, и всерьез.

Тишина в телефонной трубке наливалась тяжестью, она давила все ощутимее. Дожидаться, пока Скипин очухается, Лана не стала.

– Надеюсь, мы поняли друг друга? – Отлично, уверенная снисходительность – то, что надо.

Тяжелое сопение.

– Виктор Борисович, ау, вы еще там?

– Да.

– Так вот. Вы оставляете в покое нас, и мы гарантируем, что информация о вашем участии в кое-какой гнусности в прессу не просочится. Договорились?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, Милана Мирославовна, – очнулся наконец Скипин. – Но продолжать разговор в подобном тоне не желаю.

– Отлично! Мы друг друга поняли.

Лана нажала кнопку отбоя и облегченно вздохнула. Кажется, получилось. А что конкретно мог натворить Скипин, не суть важно. Раз его так перекорежило, явно не ложки в детском саду спер.

Через полчаса девушка уже забыла о неприятном инциденте, утонув в обычной пятничной текучке. Почему-то накануне уик-энда всегда наваливается куча дел, которая сидит всю неделю в засаде, предвкушая пятничный апофигей. Причем полный.

На разваливание и разбрасывание кучи ушло еще полтора часа, так что к дому родителей, расположенному в охраняемом коттеджном поселке, Лана подъехала около семи вечера.

Оставив машину во дворе, она какое-то время постояла на крыльце, наслаждаясь теплым августовским вечером и запахом цветов в саду.

И если в Москве они, цветы, пахли сначала выхлопными газами, а потом уже собой, то здесь – только собой. До головокружения.

Но и есть хотелось до головокружения, а одними запахами сыт не будешь.

Лана подняла руку, чтобы позвонить, но в этот момент дверь распахнулась:

– Вот так и знал! – возмущенно забасил отец. – Я тут, понимаешь, уже почти умер от голода, не найдя даже крохотной капельки сострадания в душе у холодной и бесчувственной женушки, так еще и яблочко на пороге зависло!

– Я сегодня назначена яблочком? – улыбнулась Лана, входя в дом. – Надеюсь, не тем, что во рту у жареного поросенка?

– Ты родилась тем самым яблочком, – грустно вздохнул Мирослав, – которое недалеко от яблоньки падает. У меня жестокая жена и не менее жестокая дочь. Одна не пускает мужа в столовую, пока Ланочка не приедет, а другая, приехав, издевательски торчит на крыльце, вбивая последний гвоздик в крышку папиного гроба.

– А что, очень симпатичный гвоздик у нас получился, правда, пупс? – мама Лена, приподнявшись на цыпочки, чмокнула почти двухметрового пупса в щеку и направилась к дочери: – Здравствуй, пампушечка! Я так соскучилась!

Мягкие теплые руки, в которых так уютно и надежно, снова на минуту закрыли дочь от всех невзгод и проблем. И хотя уткнуться, как в детстве, в мамино плечо Лана уже не могла, рост не позволял, но ощущение дома, семьи осталось прежним.

И вкусные запахи тоже. На кухню мама Лена не пускала никого, готовила для мужа и дочери сама. И только когда намечалось нашествие гостей, приглашались повара и официанты.

– Так, пампуша, быстренько вымой руки и к столу! – деловито распорядилась хозяйка дома. – Папуля истомился совсем!

– Дайте хоть переодеться, сатрапы! – хихикнула девушка, ловко увернувшись от маминого полотенца. – Я быстренько!

Мельком глянув в зеркало, Лана улыбнулась. Пампуша! Она давно уже не была пухлой годовалой малышкой, но мама Лена, любительница ласковых прозвищ, продолжала называть так дочь. А еще – олененком. Ярик был и остался, несмотря на звездный статус, Снусмумриком, а папа – пупсом.

И это было здорово, потому что – семья. Самое надежное, что было в жизни Ланы. Она знала – здесь ее любят, ждут и примут всегда, что бы ни случилось. Семья не отвернется, не бросит в беде, будет бороться и защищать до последнего.

И то же самое готова была делать для них Лана.

Глава 4

Лана решила ничего не говорить отцу о выходке Скипина. Потому что, несмотря на немалый бизнес-опыт, требовавший холодного рассудка и загнанных в резервацию эмоций, Мирослав Красич никогда и никому не прощал личных оскорблений. Он, конечно, морду уже не бил, как его сын, но пустить трещины по своей репутации разумного и ответственного человека мог.

Ведь что может сделать бизнесмен его уровня, когда на него выливают ведро помоев? Из цивилизованных способов – подать иск о защите чести и достоинства, привлекая к вони еще больше любопытных мух. Из нецивилизованных – нагадить в ответ. Но ни то, ни другое Красичу-старшему не подходило, а вот окунание обидчика в унитаз могло случиться, поэтому служба безопасности холдинга всегда старалась купировать возможные проблемы такого плана в начале пути, не позволяя им подползти к шефу вплотную.

Но сейчас первой узнала о помоях зловредного жирдяя Лана и не стала, как раньше, сообщать об этом Матвею Кравцову, начальнику службы безопасности.

Зато теперь чувствовала себя настоящей защитницей семейного очага. Оставалось только проверить, насколько соответствует действительности это ощущение.

Появится сплетня Скипина в прессе или нет?

Но пока никто отцу не звонил, а телевизор Красичи в этот вечер не смотрели, им и так скучно не было.

А еще Лана решила все же сегодня тему Озеровской не поднимать, очень уж она, тема, ей надоела за этот день.

И тема, приготовившаяся к бенефису, обиделась, надулась, раздулась до неприличных размеров и с размаху шлепнулась на головы Красичей на следующий день, когда Елена решила посмотреть программу своей подруги, выходившую раз в месяц по субботам.

Лана старательно убалтывала мать, надеясь, что та забудет о телевизоре. Если бы погода была подходящей, возможно, девушке и удалось бы задуманное. Уволокла бы родителей к бассейну и устроила пляжный сейшн на троих.

Но погода подходить категорически отказалась, сговорившись, видимо, с оскорбившейся игнорированием темой. Вот же бабье зловредное!

А может, солнце там, на другой стороне Земли, в эту ночь хорошенечко погудело, и теперь ему стыдно было показывать свою опухшую физиономию людям. И оно вытащило с антресолей серое отсыревшее одеяло из облаков, нудно моросившее чем-то непонятным: то ли водой, то ли паром.

У Ланы в такую погоду неудержимо начинала чесаться шея, видимо, напоминали о себе пройденные во время внутриутробного развития жабры.

Приветственно квакать на дождь, сидя у бассейна, родители почему-то отказались. Отец ушел в кабинет, где, нетерпеливо шурша страницами, его ждали какие-то бумаги. А мама Лена, сделав глинтвейн на апельсиновом соке, устроилась на диване перед телевизором, прихватив в качестве плюшевого мишки дочку.

Ну и ладно. Собственно, ничего экстраординарного ведь не произошло, Элеонора просто свинтила куда-то на крыльях любви. Стрекозиных крыльях, если верить современной попсе. Вообще Лана очень много любопытного, а порой и неожиданного узнавала, включая в машине FM-станции.

Например, о том, что среди нас давно ходят мутанты. Или даже инопланетяне. Иначе как объяснить слова «Под кожей рук дрожат глаза»? У кого глаза расположены под кожей? Только у тех, кто честно заявляет: «Я взлетаю в небеса и там пугаю звезды». А еще Лана узнала, что маньякам тоже не чужды романтические чувства, пусть и своеобразно выраженные: «У меня от любви по колено руки в крови». Хотя нет, это тоже о мутантах, маньяках-мутантах, у которых колени на руках. Позабавился такой с очередной жертвой, отрезал, как обычно, прядь волос на память и поет нежно так, задушевно: «Я люблю твои волосы в лампе ночной». Абажуры делает из волос жертв, что ли?

А гимн мужскому бессилию? «Мой шарик, сдувшийся у ног, он тоже очень одинок…» Печально, но честно.

Заблудившись в предположениях, что же все-таки курят авторы этих песен, Лана упустила момент начала программы Озеровской. И выпала из леса предположений, только услышав знакомый голос.

Программа шла, а значит, с Элеонорой все в порядке. Теперь можно и поговорить с мамой Леной о забавном казусе с «пропажей» ее подруги. Не касаясь, разумеется, смердящей версии Скипина.

Лана дождалась окончания программы и повернулась к матери:

– Мам, а ты давно с Элей разговаривала?

– Да где-то дней десять уже не созванивались. Я пару раз набирала ее номер, но абонент все время был недоступен. Надо, кстати, сейчас попробовать, поздравлю с выходом очередного шедевра.

– Между прочим, – усмехнулась Лана, – нетерпеливые папарацци пустили слух, что Озеровская пропала.

– Серьезно? – аккуратные брови Елены Красич так же аккуратно перенесли себя вверх.

– Да, я вчера утром слышала, как желтый Макс, ну, тот скандальный репортеришка, что Ярика доставал, в утренний эфир влез. Видите ли, Озеровская не выходит на связь, отключила мобильный, к домашнему не подходит, на носу телеэфир, а программа еще недоозвучена, в общем, сплошное бла-бла-бла. Сенсация на пустом месте.

– Я бы не сказала, что совсем уж на пустом, – Елена взяла стакан с глинтвейном с журнального столика. – Эля, при всей ее кажущейся легкости, ко всему, что касается работы, относится более чем серьезно. И сорвать выход программы может только в случае наступления обстоятельств непреодолимой силы, как обычно пишут в договорах.

– Это каких же?

– Несчастный случай, тяжелая болезнь, смерть.

– Мамуль, не преувеличивай, – Лана боднула теплое мамино плечо и закопошилась, устраиваясь возле миниатюрного бока поудобнее. – Какая еще смерть? Подумаешь, не выйдет программа! Ничего страшного, заменят чем-нибудь, все же люди, поймут – мало ли что могло произойти у человека. Ведь Озеровская, пусть и талантливая тележурналистка, но, в первую очередь, женщина. Вон как она над внешностью своей новой трясется. А кстати, мам, ты же собиралась разузнать у подруги секрет ее молодости. Правда, я не понимаю, зачем тебе это, тебя и так все за мою старшую сестру принимают.

– Тарахтелка ты моя, – Елена с нежностью поцеловала дочкину макушку, – и как ты только умудряешься вместе с отцом бизнесом рулить? Там же порядок нужен в мыслях, а ты перескакиваешь с одной на другую, словно пьяная блоха.

– Это я с тобой расслабляюсь, по-нашему, по-бразильски.

– Что же касается Озеровской, то ты, дочунь, просто ее совсем не знаешь. Мы знакомы с Элей уже довольно давно, и, хотя близко дружим только последние пять лет, я помню, как она начинала и через что ей пришлось пройти ради достижения сегодняшнего статуса. Так что рисковать выходом программы в эфир Эля без причины не будет. Так, дай-ка мне телефон.

– Какой? Мобильный?

– Для начала попробую позвонить на домашний.

– Почему? Мобильный вернее.

– Да просто он в спальне остался, неохота подниматься за ним.

Но подняться все же пришлось, поскольку домашний ныл однообразную мелодию под названием «Никого нет дома». Автоответчика у Элеоноры не было, она считала, что все, кто ей интересны, знают номер ее мобильного.

Лана предложила сбегать наверх и доставить матери ее телефон, но Елена отказалась:

– Сиди уж, олененок, я сама схожу. Заодно нашего папеньку проведаю. А ты пока насладись субботним разнообразием телевизионных сюжетов, небось совсем не в теме, заездил тебя рабовладелец и эксплуататор Мирослав Красич.

По большому счету, насчет отсутствия дочери в сверкающей стразиками от Сваровски гламурной теме Елена была права. Впрочем, и по малому счету тоже. После возвращения Яромира в Штаты Лана на светских тусовках больше не появлялась. И не потому, что не хотела, просто времени не было. Хотя…

Если взять отполированную мозолистыми руками пролетариата лопату истины и, увязая шпильками в компосте, докопаться до тщательно скрытой настоящей причины, она, причина, стыдливо сворачивалась гусеничкой на дне ямы – Лана не хотела появляться «в свете» одна.

Одно дело – быть в центре внимания, но, что самое главное, в центре абсолютно необременительного внимания рядом со звездным братом, и совсем другое – в гордом одиночестве (и наличие какой-нибудь приятельницы рядом ситуацию не меняет) без мухобойки. Зачем мухобойка? От назойливо жужжащих кавалеров отбиваться.

В общем, катила Милана Мирославовна Красич по убегающей за горизонт хорошо наезженной колее, почти не оглядываясь по сторонам. И что творится по этим самым сторонам-обочинам, понятия не имела.

Как оказалось, правильно делала, что не связывалась с понятием, потому что там, на обочине, как раз и шла жизнь по понятиям.

Впрочем, то, о чем верещал сейчас с экрана все тот же желтый Макс, даже в жизнь по понятиям не вписывалось. Потому что запредельная жуть обитает именно за пределами любых понятий.

И тот, кто творил такое, тоже вряд ли мог отнести себя к роду человеческому.

А желтый Макс тем временем суетливо тыкался похожим на гигантский чупа-чупс микрофоном в широченную грудь спецназовца, пытаясь прорваться за желтую ленту милицейского ограждения. Но, поскольку весовые категории противостоящих сторон вытаскивали из закоулков памяти нетленку дедушки Крылова «Слон и Моська», жалкие попытки Макса увенчаться могли чем угодно, только не успехом. Здоровенный детина в черном камуфляже легким движением левого мизинца задавал нужное направление репортеру. Само собой, представление о нужном направлении у противостоящих сторон было диаметрально противоположным.

Запыхавшийся от бесполезных усилий желтый Макс сообразил наконец, что прорваться поближе к месту, где колдовали сейчас криминалисты, не получится, и, развернувшись к камере, возбужденно заверещал:

– Увы, дамы и господа, показать вам место очередного, уже пятого по счету, преступления кровавого маньяка, получившего прозвище Сатанист, нам не дают, но мы постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы вы смогли собственными глазами убедиться в беспомощности правоохранительных органов. Как видите, наша доблестная милиция гордо стоит на страже душевного покоя своих граждан. Душевного, но не телесного, ведь уже пятая, вы слышите – пятая женщина приняла мучительную смерть от лап чудовища в человеческом обличье! Кто знает, где находится логово этого монстра, в котором Сатанист совершает свои омерзительные обряды? Может, рядом с кем-нибудь из вас? Ведь снова вокруг найденного трупа практически нет крови, а это значит, что кожу с несчастных сдирают где-то в другом месте…

В этот момент оператор сделал «наезд», место преступления приблизилось, и стало видно окровавленное покрывало, под которым угадывались очертания человеческого тела. Из-под покрывала высовывалась маленькая женская ножка, мизинец на которой был немного кривым.

Лана схватила пульт и выключила телевизор. Желания смаковать вместе с перевозбудившимся Максом подробности кровавой оргии не было.

А вот отмыться от ментальной грязи захотелось, причем нестерпимо.

Глава 5

Эх, сейчас бы в бассейн, да проплыть метров пятьсот! Или даже больше, до изнеможения, чтобы не думать ни о чем, кроме удобного шезлонга на краю бассейна.


Но увы, солнце все еще бастовало и являть себя миру отказывалось.

Лана взяла валявшийся на диване глянцевый журнал, надеясь развлечься квазинаучными исследованиями, подтверждающими невероятную эффективность супермегалифтинга, после применения которого морщинистая физиономия становилась гладкой, словно попка младенца.

Лана никогда не могла понять – зачем напрягаться ради превращения лица в задницу, если у довольно большого процента населения и так на плечах искомая часть тела. Но просматривать рекомендации для достижения нужной степени гладкости было забавно.

Раньше. Но не сейчас. Руки ходили ходуном… нет, они же не ноги – дрожали дрожуном, гламурные отфотошопленные красотки расплывались в одно большое кровавое пятно.

Да что ж такое-то! Что за истерика? Она что, выпускница института благородных (и не очень) девиц, чтобы хлопаться в обморок, услышав о страшной страше? Ну, маньяк, ну, псих, так что – мало их в последнее время развелось?

Однако увиденный осколок репортажа прочно засел в душе, причиняя боль при малейшем движении.

Лана машинально листала страницы журнала, совершенно не фиксируя пролистанное. Внезапно осколок в душе дернулся, вызвав цепную реакцию рывков и подергиваний, завершившуюся падением на пол.

Но выяснить, что именно спровоцировало репетицию пляски св. Витта, девушка не успела – на лестнице, ведущей на второй этаж, появилась мама Лена.

– Да, конечно, Элечка, приезжай. – Все ясно, на связи Озеровская. – Нам с Мирославом удалось Лану на выходные в гости затащить, ей тоже будет интересно. Что именно? Да хотя бы то, что сама Элеонора Озеровская стала банальным сетевиком. Все-все, больше не буду. Разумеется, не банальным, а суперэлитным, но согласись, Эля, – сетевиком. И ничего обидного в этом нет, кто «Мэри Кей» втюхивает друзьям и знакомым, кто «Орифлейм», а ты будешь свою «Свежую орхидею» втю… Ох, прости, предлагать. Фу, какая ты нудная стала, куда твое чувство юмора ушло? Туда же, куда возрастные морщины? В общем, договорились – ждем тебя завтра часикам к двум. Дня, разумеется, Красичи по ночам обычно спят, в отличие от тусовочного бомонда. Пока-пока.

К концу разговора Елена успела не только спуститься в гостиную, но и снова удобно устроиться рядом с дочерью на диване.

Нажав кнопку отбоя, она встревоженно посмотрела на Лану:

– А ты что бледная такая? Плохо себя чувствуешь? И телевизор выключила. Голова болит, да?

– Мам, прекрати кудахтать, – улыбнулась девушка. – Смешно очень получается. Такая холеная и изящная курочка-бентамочка, и вдруг – заполошное хлопанье крыльями. Все нормально у твоей уже довольно взрослой девочки, просто по телевизору ничего интересного нет. И вовсе я не бледная, я в принципе бледной не бываю. Ты лучше скажи, что там с Озеровской? Насколько я поняла, теледива завтра осчастливит вас визитом?

– Сарказм в твоем вопросе действительно присутствует или мне послышалось? – проворчала Елена, поднимая с пола журнал. – Еще и курицей бестолковой обозвали. Ну вот и дождалась я дочерней благодарности!

– Мамик, не ерунди и от ответа не увиливай, – Лана забрала журнал, собираясь потом разобраться, что именно ее в нем зацепило. – Рассказывай про Озеровскую. Куда ее носило?

– Никуда, – усмехнулась мать. – Ты оказалась права, Эля на последней тусовке подцепила очередного красавчика-альфонсика…

– Так сразу и альфонсика, про любовь с первого взгляда уже никто и не вспоминает, – загрустила Лана.

– А там и была любовь с первого взгляда, только взгляд этот был направлен на драгоценности, которыми щедро увешала себя наша теледива. И это, между прочим, вполне Элеонору устраивает, ей не нужны страстные эмоциональные заморочки, товарно-денежные отношения в ее случае предпочтительнее. В этот раз, по словам Озеровской, товар ей достался более чем качественный, свой гонорар парнишка отработал от и до, из койки наша парочка почти не вылезала. Телефоны, естественно, Эля отключила, а о том, что программу недооозвучила, – забыла. В общем, выражаясь современным сленгом, забила на всё. И если бы не тот телевизионный репортаж, который ты видела, она бы и дальше развлекалась. Но – увидела, опомнилась, быстренько собрала и выпроводила парнишу, оплатив, разумеется, работу, и – в Останкино. Все успела, все проконтролировала, но в койку, говорит, больше не хочет, решила отдохнуть. Довольная такая, мурлычет. Ну, я и решила воспользоваться моментом и поинтересоваться секретом ее молодости. И, представляешь, Элька раскололась! А ведь раньше держалась стойко, никак делиться информацией не хотела, я уж и так, и эдак…

– Мам, не тяни.

– Тебе-то зачем, ты же у меня молодая и свежая по естественным, так сказать, причинам.

– Интересно же!

– Ну ладно. К тому же эта информация действительно может тебе пригодиться. В общем, Озеровская уверяет, что ее нынешняя внешность – результат использования косметики «Свежая орхидея». Слышала о такой?

– Нет, никогда. Но я не показатель, ты же знаешь.

– Так дело в том, что и я ничего не знаю ни о какой «Свежей орхидее»! Хотя слежу за всеми новинками.

– Сомнительно это как-то – никому не известный бренд, владельцы которого не стремятся раскрутиться за счет VIP-клиентов. Если их средства действительно настолько эффективны, что из сорокапятилетней дамы сделали тридцатилетнюю без всякой пластики, то я на месте производителей привлекла бы внимание к каждому такому случаю!

– Это если клиенты согласятся.

– Почему же им не согласиться? – пожала плечами Лана. – Разве кто-то откажется похвастаться лишний раз своей обновленной внешностью? Наш холдинг, к примеру, постоянно демонстрирует потенциальным клиентам построенные объекты.

– Доча, согласись, что строительный бизнес слегка отличается от косметического. И законы там разные.

– Законы экономики и цивилизованного ведения бизнеса едины…

– Ну, не знаю, – Елена, досадливо поморщившись, прервала приготовившуюся к ознакомительной лекции дочь. – Но то, как ведут свои дела производители «Свежей орхидеи», кажется мне разумным. Сетевой маркетинг…

– Тоже не обходится без рекламы, – закончила Лана. – И покупает рекламные лица своих брендов. К примеру, «Орифлейм» рекламируют Дима Билан и Евгений Плющенко.

– Будешь перебивать, вообще ничего рассказывать не стану, – поджала губы Елена.

– Извини, мамулечка, я больше не буду, – и Лана, преданно вытаращив глаза, изобразила застегивание рта на молнию.

– Трепуха, – проворчала мать, с трудом сдерживая улыбку. – В общем, «Свежая орхидея» позиционируется как что-то недоступное массовому потребителю, и не только из-за дороговизны, хотя цена продукта, на мой взгляд, просто зашкаливает. Ставка сделана на желание обитателей деревенек по Рублевскому шоссе ощущать свою принадлежность к узкому кругу избранных, причем всегда и во всем. Мы с отцом поэтому и не захотели покупать дом в этом заповеднике снобизма и пафоса. Но производители «Свежей орхидеи», использовав именно эти качества большинства рублевских «сельчан», разворачиваются все масштабнее. Стать их клиентом можно только по рекомендации кого-то из постоянных заказчиков. Потом тебе выделяют личного консультанта, который, в зависимости от возраста и типа кожи, подбирает полный ассортимент продукции. Именно полный: от, скажем, геля для душа до ночного крема. Попытка одновременного со «Свежей орхидеей» использования косметики других брендов – выброшенные на ветер или псу под хвост, кому как нравится, деньги. Результата не будет. Озеровская на этом постоянно делала акценты.

– Зачем? – не выдержала-таки Лана.

– Чтобы я хорошенечко подумала, прежде чем начать пользоваться «Свежей орхидеей», ведь, учитывая сумасшедшую цену продукции, полный набор средств стоит, как подержанная иномарка.

– Сколько?!

– Столько, – усмехнулась Елена. – И клиентов, между прочим, у фирмы все больше. Вот тебе и законы бизнеса.

– Кстати, если уж говорить о законах бизнеса, то это вовсе не сетевой маркетинг, ведь, насколько я поняла, рекомендация постоянного клиента ничего этому клиенту не приносит?

– Не занудничай, дело не в названии, а в результате.

– Все равно, – с сомнением протянула Лана, – странно все это. Левая какая-то фирма в строжайшей тайне распространяет свою сомнительную продукцию.

– Сомнительную! – фыркнула мать. – Ты Озеровскую видела? Она ведь и вблизи, без килограмма телевизионного грима, выглядит великолепно. И поверь, Элеонора ни за что не связалась бы с фирмой, головной офис которой находится в Одессе на Малой Арнаутской. Она, прежде чем начать пользоваться продукцией «Свежей орхидеи», собрала о производителях всю информацию. Поверь, там не просто чисто, но и очень солидно, среди учредителей есть и весьма серьезный банк. Насколько я поняла, именно туда, в банк, обратились в свое время талантливые, но безденежные технологи. Или разработчики рецептур? – Елена на секунду задумалась, потом махнула рукой. – Впрочем, какая разница? Главное – результат, а он впечатляет. В общем, завтра Озеровская приедет в гости и расскажет все подробнее. И мы с тобой решим – становиться клиентками «Свежей орхидеи» или нет.

– Мы с тобой? – удивилась Лана. – Я-то тут при чем? Мне антивозрастная косметика вроде пока не нужна.

– А в ассортименте есть великолепные и эффективнейшие средства для проблемной кожи.

– Здрасьте-приехали, когда это у меня была проблемная кожа?

– Подруга называется! – мама Лена укоризненно покачала головой. – А Иришка Иванцова? Забыла?

– Ой, точно! – воскликнула девушка. – Свинота я все-таки. Мам, а можно я Иришку приглашу на завтрашнюю презентацию?

– Зови, конечно же.

– А Озеровская бухтеть не будет? Она же, ты говоришь, долго упиралась, прежде чем тебе рассказать, а тут еще какая-то девица явится.

– Что значит – какая-то девица? – усмехнулась Елена. – Можно подумать, Эля не знает твою Иришку! Звони лучше, договаривайся.

– Ты у меня золото, мамик! – Лана поцеловала мать в щеку и поднялась. – Пойду звонить.

Глава 6

С Иришкой Иванцовой Лана познакомилась в первый день занятий в финансово-юридической академии. По сути, первокурсники первого сентября мало чем отличаются от первоклассников: с любопытством и легким волнением разглядывают тех, с кем предстоит провести бок о бок ближайшие годы. Правда, бока у первоклашек и свежеиспеченных студентов слегка отличаются, поэтому и выражение «бок о бок» трактуется в некоторых случаях по-разному.

Но любопытство и волнение было одинаковым.

Лана не успела толком рассмотреть своих одногруппников, когда к ней подошла… Нет, ходить медленно и торжественно, неся себя, словно раритетную китайскую вазу времен династии Мин Иришка не умела, она летала, носилась, в крайнем случае – торопливо шла, подпрыгивая от нетерпения.

А в тот день Иванцова к Лане именно подлетела, остановившись буквально в метре от девушки:

– Привет! Тебя как зовут?

– Лана.

– Лана… – смешная девчонка, благодаря шапке мелких рыжих кудряшек похожая на солнечный одуванчик, на секунду задумалась. – Что-то не помню в списке такого имени.

– Вообще-то мое полное имя – Милана.

– Ух ты, здорово! Я сразу обратила внимание, когда прочитала, очень уж красивое сочетание – Милана Красич! Я все время пыталась представить, как выглядит девушка с таким именем, подходят ли они друг другу?

– Кто кому подходит? – не въехала слегка ошарашенная напором Лана.

– Ну, имя своему обладателю! – девчушка аж подпрыгнула от избытка энтузиазма. – Например, встречаешь иногда какую-нибудь бабеху с картофельным носом, а ее зовут, скажем, Светозара Выпендрежная. Или видишь – красавец, мачо, литая фигура, глаза – утонуть можно, а он Афанасий Какашкин! Поняла, о чем я?

– Вполне, – улыбнулась Лана. – Жду теперь вердикта.

– Чего?

– Мы с именем – подходящая пара?

– О-бал-ден-но подходящая! Вы оба… или обе… ай, ладно – красивые-прекрасивые! Скажи, а такие красивые, как ты, дружат с некрасивыми?

– Тебе не кажется, что ты сейчас задала совершенно дурацкий вопрос? – усмехнулась Лана.

– Да? – наморщила лоб тараторка. – И правда. Тогда давай дружить? Меня зовут Ирина. Ирина Иванцова.

Какая там Ирина! Никто никогда не называл непосредственную, жизнерадостную, солнечную девушку этим жестким именем, она была и осталась Иришкой.

Не нажившей за все годы учебы ни одного недоброжелателя. Девушка приятельствовала со всеми, но дружила до самозабвения преданно только с Ланой, совершенно не заморачиваясь тем, что выглядит на фоне безупречной красавицы Красич совсем уж убого.

Невысокая, критически худенькая Иванцова могла похвастаться разве что огромными, прозрачно-зелеными глазами, распахнутыми миру в ожидании счастья.

В остальном же природа по отношению к этой славной девчушке явно пожмотничала. Рыжие кудряшки имели неприятный, грязно-красный оттенок, и вились так мелко, что больше напоминали груду стружек возле станка ударника коммунистического труда токаря Василия Нетудыхаты. Для того чтобы соорудить из этой груды что-то мало-мальски смотрибельное, требовалось потратить немало времени, а его, времени, у стрекозы Иванцовой не было никогда. В смысле – лишнего. Поэтому и носилась она с невразумительным рыжим малахаем на голове.

А еще Иришке досталось широкое и довольно плоское лицо, похожее на жабью мордочку. Сходство усиленно лоббировал большой узкогубый рот.

И в качестве завершающего, так сказать, штриха, эдакого последнего гвоздя в крышку, бедняжка являлась «счастливой» обладательницей плохой кожи.

Другая девушка, получив от природы целый мешок гадостей, наверное, озлобилась бы на весь мир или превратилась в тихую закомплексованную мышку, коротающую свои дни где-то в районе веника. Или плинтуса.

Другая, но не Иришка. Она развеселой жабкой скакала по жизни, радуясь любой позитивной мелочи. Неугасимый оптимизм и искрящаяся энергия освещали некрасивое личико девушки радужным сиянием, и через десять минут после знакомства невольная жалость, появлявшаяся у собеседника, куда-то исчезала, сменяясь искренней симпатией.

И, между прочим, замуж Иванцова вышла чуть ли не самой первой среди девчонок их курса, причем не за какого-нибудь пройдоху, желавшего получить московскую прописку и влиятельную родню (а отец Иришки был, на минуточку, депутатом Государственной думы), нет. Мужем Иванцовой стал студент пятого курса их же академии, сын владельца крупного издательства Олег Никишин. Невысокий, коренастый, с ранними залысинами, подчеркивавшими высокий лоб, Олег, конечно, не мог похвастаться внешностью героя-любовника, но и убогим уродцем он не был. Эдакий белобрысый крепышок с типично рязанской внешностью и нетипичной деловой хваткой.

Многие в академии считали, что Никишин женился по расчету, надеясь, что деньги отца и связи тестя помогут его карьерному росту. Возможно, поначалу это было и так, слишком уж активно Олег начал окучивать Иришку. Но потом он полюбил смешную восторженную девчонку всерьез, Лана, как самая близкая Иришкина подруга, была свидетелем развития отношений.

Замечательного, между прочим, развития, результатом которого стали двое симпатичных мальчишек, рыжий Гошка четырех лет от роду и годовалый Димка, лобастенький белобрысик.

За семь лет после окончания академии Олег Никишин, решивший не изобретать велосипед и двинувший по проложенной отцом дороге, стал совладельцем пусть пока и небольшого, но динамично развивающегося издательства, специализировавшегося на выпуске литературы юридического и экономического профиля.

Иришка, энергия которой вовсе не перестала фонтанировать после рождения сыновей, в декрете не сидела и уже через два-три месяца после родов выходила на работу, предоставив возиться с малышами бабушкам.

На какую работу? В их общее с мужем издательство, разумеется. Мозги Ирины Иванцовой-Никишиной устроены были самым подходящим для бизнеса образом и, подойдя к бизнесу вплотную, слились с ним в экстазе.

В общем, обе подруги стали очень и очень деловыми женщинами, но дружба их от этого не ослабела, скорее, наоборот – общих тем для обсуждения стало больше.

И что бы ни злопыхали представители рода мужского насчет женской дружбы, она была, есть и будет. Самая настоящая, самая верная.

Иришка, став замужней дамой и по совместительству бизнес-леди, вступила, наконец, в противоборство с природой и занялась своей внешностью. Волосы с помощью известного стилиста удалось-таки призвать к порядку, загнав их в стильную стрижку, грязновато-красный оттенок сменился на насыщенно-янтарный, великолепно гармонировавший с зеленью глаз. Тот же стилист подобрал макияж, превратив смешную жабку во вполне симпатичную женщину.

А еще Иришка после родов очень удачно округлилась и в целом теперь выглядела более чем достойно.

Если бы не одно но… Та самая нездоровая кожа. Обычно гормональный стресс, испытываемый организмом женщины во время беременности и родов, решает проблему воспалений и высыпаний, но у Иришки так не случилось.

Зловредная природа, сдававшая одну за другой все позиции, уродовавшие женщину, на последнем этапе уперлась, и сломить ее сопротивление пока не получалось.

И Иришка, раньше не заморачивавшаяся по поводу своей внешности, став почти симпатичной, вдруг закомплексовала. Что только она не перепробовала, где только не лечилась, но результата не было.

Поэтому Лана и решила пригласить на завтрашнюю презентацию подругу, которую, к стыду своему, не видела уже больше полугода. И это живя в одном городе!

Можно было бы, конечно, сослаться на занятость и всепоглощающее болото бизнеса, на то, что по телефону подруги общались почти каждую неделю, но раньше столь длительных перерывов во встречах не было, Лана с Иришкой раз в два-три месяца обязательно устраивали посиделки, чаще всего в квартире Ланы.

Но в этом году перерыв как-то затянулся. Сначала – приезд Яромира, тусовочная карусель и выходка Винторогова, на девичьи посиделки времени не нашлось. Лана, разумеется, приглашала подругу с мужем присоединиться к карусели, но у Олега не получилось, ему пришлось уехать в командировку, а Иришка без мужа ходить на тусовки отказывалась.

После отъезда Ярика Лана пару раз предлагала подружке устроить междусобойчик, но Иришка, закутавшись в шаль загадочности, всячески уклонялась, намекая на какой-то грядущий сюрприз.

И сколько Лана ни пыталась порвать туманную шальку и выяснить, что там за сюрприз намечается, у нее ничего не получилось, Иванцова держалась на удивление стойко.

Что само по себе было сюрпризом, поскольку эмоциональная и искренняя Иришка совершенно не умела хранить тайну. Лана даже не подозревала, что у ее рыжика в запаснике личностных качеств имеется скрытность.

Оказалось – имелась, да еще какая!

Правда, около десяти дней назад Иришка позвонила подруге и торжественно объявила, что сюрприз вот-вот созреет и его можно будет сорвать.

Но с тех пор – ни звука. Видимо, Иванцова специально нагнетала напряжение, дабы насладиться эффектом по полной программе.

Но придется ее все же побеспокоить, тут ведь дело тоже довольно важное. А вдруг эта хваленая «Свежая орхидея» решит, наконец, Иришкину проблему.

Лана набрала знакомый номер.

Глава 7

Да что ж такое, в самом-то деле! Это что, всемирный заговор телефонов? Или, как предупреждал фильм «Терминатор», началась война между человечеством и машинами? Так телевизор вроде работает, кофеварка – тоже, тостер, конечно, хлебом швыряется, так ведь работа у него такая. Хотя, если честно, мог бы и повежливее подавать, с возгласом «Кушать подано!», к примеру.

А вот мобильные телефоны, видимо, сочли, что их конституционные права нарушены, и устроили предупредительную забастовку.

Во всяком случае, у подруг женской половины семьи Красичей. Сначала отказался выполнять свои обязанности по коннекту телефон Элеоноры Озеровской, а теперь – мобильник Иванцовой, издевательски-равнодушно сообщивший, что поговорить не получится, ибо не фиг.

Правда, в случае с Иришкой ничего удивительного в этом не было, рыжуля частенько забывала вовремя ставить телефон на подзарядку, и бедолага периодически падал в голодные обмороки.

Ну что ж, на мобильных телефонах свет клином не сошелся, он, свет, рассеялся еще и по огромному пространству обычных проводных телефонов.

Сегодня суббота, выходной, а значит, есть шанс застать подругу дома. Стопроцентной вероятности, конечно, не было, шебутная Иванцова вполне могла, прихватив сыновей, усвистать с мужем на уик-энд к морю.

Лана снова спустилась вниз за трубкой радиотелефона. Мамы Лены в гостиной уже не было, зато с кухни доносились звуки предужинной артподготовки.

Трубка, мрачно насупившись, лежала на диване. Славянская безалаберность очень напрягала родившийся в Японии аппарат. Как можно швырять средство связи где попало, вместо того чтобы аккуратно вставлять его в гнездо базы?

Вот и получите теперь!

– Нет, ну это просто свинство! – возмутилась Лана, глядя на ехидно мигающий значок пустой батарейки.

– Ты чего воюешь? – Из кухни выглянула мать. – Иришке позвонила?

– Так в том-то и дело, что нет! Мобильник ее вне зоны действия, собралась позвонить на домашний, а тут здрасьте-приехали – трубка разрядилась!

– Гром и молния! – хихикнула Елена, возвращаясь к прерванному занятию. – Ад и буря! Просто кошмар на улице Вязов! С сотового позвони на домашний, недотыкомка!

– Можно подумать, сама я не догадалась бы, – проворчала девушка, отправляя победно ухмылявшуюся трубку в искомое отверстие. – Обзывается еще! Нет чтобы пожалеть несчастную доченьку, вынужденную тягать себя по лестнице туда-сюда. Понастроят буржуйских домов на дурное количество квадратных метров, а ребенок страдай!

– Интересно, – из кабинета вышел отец и с хрустом потянулся, – отчего страдает бедный ребенок? Кого убить или, в крайнем случае, побить? Кто виноват?

– Во всем и всегда виноваты мужчины, – ворчливое настроение продолжало хозяйничать в душе Ланы.

– Положение обязывает, – не стал возражать Мирослав и затопал вниз по лестнице. – Жена, ты тоже меня обижать будешь?

Что ответила мама Лена, девушка не расслышала, сосредоточившись на телефоне. Так, еще раз попробуем набрать номер мобильного подруги. Та же ерунда. Ну что ж, тогда – домашний.

Гудки ровным строем тянулись один за другим, как танки на параде. Один танк, второй, третий. Похоже, Никишины все же куда-то усвистали.

После прохождения десятого танка Лана собралась уже нажать кнопку отбоя, когда там, в квартире подруги, трубку все же взяли.

– Да, слушаю, – какой-то у Олега голос странный – сухой и равнодушный. Устал на работе, что ли?

– Привет, Олежка!

– А, это ты.

Ничего себе заявочки! Куда делась неизменная приветливость Никишина? Или…

– Господи, что случилось? Что-то с Иришкой? – сердце вдруг заметалось пойманной в силки птицей. – Или… с мальчиками?!

– Только не делай вид, что ты ничего не знала.

– Да что знала-то? – заорала Лана.

– Что у моей жены связь на стороне.

– У твоей жены… что?

– Не кривляйся, – в монотонно-сером голосе Олега появились, наконец, краски. Правда, в основном ядовитых оттенков. – Небось, давала любовничкам ключи от своей квартиры, сводня?

– Стоп! – Лана, загнав растерянность с непониманием в дальний угол, оборвала начинавшуюся мужскую истерику. – В подобном тоне мы с тобой разговаривать не будем.

– Да я вообще с тобой говорить не хочу! – сорвался все же на крик Никишин. – Предательница! Все вы, бабы…

– Я выезжаю немедленно, через сорок минут буду у вас, и ты мне все расскажешь, – так, побольше льда в голос, может, опомнится. – И прекрати истерить! Ты же взрослый мужик, бизнесмен какой-никакой, а ведешь себя, как упившийся революционный матрос. Осталось только рубашку на груди порвать и слезу пустить. Или уже пустил?

– Не хами.

– Прими как аксиому – я понятия не имею, что там у вас произошло, ясно? Последние полгода мы с Иришкой вообще не виделись, общались только по телефону, она какой-то сюрприз готовила.

– Ага, сюрприз, – с горечью произнес Олег. – Она всем сюрприз преподнесла, дрянь!

– Прекрати! Не смей так говорить, не разобравшись!

– Да она…

– Я же сказала – приеду, и ты мне все расскажешь.

И Лана нажала кнопку отбоя.

Похоже, в гости к Никишиным заглянула полная ерунда. И не просто полная, симпатично-округлая, а бесформенная, заплывшая жиром туша, с трудом протиснувшаяся в двери светлого и безмятежного Иришкиного дома. И раздавившая, похоже, радугу счастья.

В то, что подружка могла позволить себе даже легкий флирт, Лана не верила ни секунды. Даже на полсекундочки ее веры не хватило бы. А предположение о появлении у рыжика постоянного любовника могло обитать лишь в записях бреда буйнопомешанного, сделанных врачом закрытого отделения психиатрической клиники.

Пока же ясно было только одно – там, у Никишиных, стряслась с самой кривой ветки дерева жизни какая-то беда. Кто тряс это дерево, чтобы беда шлепнулась кляксой грязи на семью подруги, Лана еще выяснит, но позже.

Девушка в темпе натянула джинсы и легкий хлопковый джемпер, покидала в рюкзачок документы на машину, права и бумажник, туда же отправились ключи и мобильник. Теперь пора.

Сидевший перед телевизором Мирослав с удивлением оглянулся на дробный топот, горохом скатившийся по ступенькам:

– Олененок, ты куда несешься? Ужин через полчаса.

– Папуль, я поужинаю позже, мне срочно надо к Иришке.

– Что случилось? – встревожилась появившаяся в дверях кухни Елена.

– Понятия не имею. С Иришкой поговорить не получилось, Олег несет какую-то чушь насчет ее любовника, психует, орет.

– Что за чушь! – поморщился отец. – Ириша – и любовник?! Фу, ерунда какая! Никишин что, напился?

– Не похоже.

– Тогда что…

– Вот за этим я и еду, узнать – ЧТО. Мамуль, – Лана улыбнулась растерянной матери, – ты папу голодом не мори, меня ждать не надо, ужинайте. Все, я побежала.

И она действительно побежала. Сначала – к машине, затем на машине – к Москве. А потом они с «Лексусом» побежали-помчались, словно введенное внутривенно лекарство, к центру города, торопясь помочь, успокоить, вылечить.

Обычно Лана водила машину очень аккуратно, как пекинеса на поводке, соблюдая все правила дорожного движения и скоростной режим. Сейчас же правила с режимом забились в угол заднего сиденья, с ужасом глядя на мелькавшие деревья и дома. Возможно, они даже молились тихонько Главному Гаишнику, прося того послать навстречу окончательно свихнувшейся девице раскормленного ангела с полосатым жезлом, дабы он прекратил это безобразие.

Но то ли просили кляузники вяло, то ли ангелы кормились в другом месте – вразумить летящую под визг покрышек Лану было некому.

Зачем, ради чего она так рисковала? Никто ведь не умирает, ничья жизнь не зависит от скорости прибытия на место. Подумаешь, ссора между супругами, спровоцированная ревностью Олега к мифическому любовнику жены! Это даже хорошо, ревнует, значит – любит.

Голос разума успокаивающе журчал в голове, призвав на помощь логику, но что-то другое, атавистическое, спавшее сном вечности под наслоениями цивилизованности, вдруг проснулось и дрожью пробегало сейчас вдоль позвоночника. Хотелось прижаться животом к земле и, бесшумно ступая на мягких лапах, осторожно красться туда, в темноту, где затаился зверь. Жестокий, опасный, несущий смерть зверь.

Ощущение притаившегося зла становилось все сильнее, Лана сжимала руль побелевшими от напряжения пальцами и давила, давила на газ почти до упора.

Заставляя не очень многочисленных (к счастью) в этот субботний вечер участников дорожного движения нервно вздрагивать, нажимать на тормоз и высказывать вслед унесшимся вперед габаритным огням все, что они думают об уродах на дорогих тачках. А если бы они еще успевали рассмотреть, что за рулем – баба! Тогда даже междометия в их речах были бы матерными.

Один раз за Ланой все же увязался жестко подрезанный черный джип весьма бандитского типажа, но куда джипу за помелом!

Будь народные приметы верными, Лана заикалась бы до смерти или уши раскалились и сгорели в пепел, ведь вспоминали, упоминали и проклинали ее сейчас очень многие.

Но – уши остались на месте, икать девушке тоже не хотелось.

А вот побыстрее попасть на гостевую парковку дома, в котором жили Никишины, хотелось, и даже очень. Но медлительный дедок, обслуживавший шлагбаум, торопливости современной молодежи не разделял.

Но ничего, все когда-нибудь заканчивается, вот и шлагбаум в итоге поднялся, пропуская «Лексус» на стоянку.

Лана торопливо выскочила из машины и понеслась к лифту.

Глава 8

Лифт в доме Никишиных был, естественно, скоростным, но в этот вечер он почему-то еле полз. Во всяком случае, так казалось Лане.

А Никишины еще и взобрались на пятнадцатый этаж! Это все Иришка, желавшая встречать солнце на пороге горизонта, а не дожидаться, пока оно выпадет из-за соседнего дома. Лана, панически боявшаяся высоты, на просторную лоджию Никишиных даже не выглядывала. Она и свой третий этаж считала непомерно далеким от земной поверхности, а на колесе оборзения… ох, простите – обозрения не каталась вообще.

Створки лифта мелодично дзынькнули, услужливо раздвигаясь. Интересно, если лифт ожидал чаевых, то куда их ему следовало засовывать?

То ли Олег ждал приезда подруги жены у входной двери, а может, просто проходил мимо по коридору и услышал блямканье лифта, во всяком случае, позвонить девушка не успела, дверь квартиры Никишиных приветливо распахнулась перед ней, приглашая войти.

А вот приветливости на лице хозяина квартиры не смог бы отыскать даже самый позитивный оптимист. Душевную боль – пожалуйста, угрюмость – сколько угодно, злость – вон она, в покрасневших глазах плещется.

Всегда аккуратный и ухоженный, сегодня Олег легко мог влиться в клуб джентльменов «777», заседания которого проходят ежедневно в ближайшей подворотне. Пятна сомнительного происхождения сроднили джинсы от Армани и рубашку-поло от Гуччи с вещицами, сшитыми трудолюбивыми вьетнамцами, всклокоченные сальные пряди живописно обрамляли заросшую неопрятной щетиной физиономию – настоящий красапет из пивнухи.

– Господи, Олежка! – Лана прижала ладони к губам, с ужасом разглядывая мужа подруги. – Что? Что произошло? Все живы?

– Проходи, – посторонился Никишин, – нечего спектакль для соседей устраивать.

Девушка не стала реагировать на очередной укол, к Олегу следовало относиться сейчас как к больному. По ушам за свое свинское поведение он еще получит, но позже, когда все выяснится и успокоится.

Потому что иначе и быть не может.

Лана скинула кроссовки, и, не надевая тапочек, в носках пробежалась по просторной квартире Никишиных: гостиная, детская, кабинет, спальня, гостевые комнаты – пусто.

Чисто, идеально убрано и пусто. Везде, кроме кабинета Олега и кухни. Там компанию хозяину составлял такой же всклокоченный и неопрятный бардак.

С ним, видимо, Никишин и пил. Пусть только пиво, но, если судить по количеству пустых бутылок и банок, его, пива, было очень много.

Девушка прошла в нетронутую бардаком гостиную, села в кресло и выжидательно посмотрела на застывшего у порога Олега:

– Ну, чего встал? Или здесь действие мелового круга от нечистой силы заканчивается? Так я вроде не Панночка, а ты не Хома Брут.

– Я бы не стал на твоем месте отрицать принадлежность к панскому сословию, – проворчал Никишин, устраиваясь в кресле напротив. – Твой отец все же не десятину крестьянскую пашет.

– Рада слышать, что ты опять адекватен. Надеюсь, теперь ты сможешь внятно, без эмоциональных комментариев, объяснить, что, черт возьми, здесь произошло?!

– Не ори, – поморщился Олег. – И так голова третий день раскалывается.

– Меньше пива бы хлестал. Что с Иришкой? Мне кажется, с ней беда случилась.

– С чего ты взяла?

– Душа болит. И не только. Впрочем, это неважно. Рассказывай.

– А нечего особо рассказывать. Я уехал в понедельник в Германию по делам, вернулся, как и обещал, через три дня, в четверг рано утром. Открываю дверь, а тут, – Олег, криво улыбаясь, обвел пространство квартиры, – пусто и стерильно. Я, как и ты, обежал все комнаты, звал, аукал, думал, мои опять развлекаются, Ирка любит розыгрыши устраивать, но… Ни жены, ни детей. Я кинулся звонить Ирине – телефон выключен. Тогда набрал домашний Иванцовых, ответила теща. Она сказала, что мальчики у них, Ирка привезла их накануне, причем сделала это как-то странно – в квартиру не отвела, а позвонила из машины и попросила Тамару Петровну спуститься и забрать внуков. Ей, видите ли, срочно надо куда-то ехать. Дождалась, пока мать выйдет из подъезда, и стартанула, пришлось теще соседского парнишку просить Димкину коляску помочь донести до квартиры.

– Действительно странно, – задумчиво протянула Лана, – совершенно на Иришку не похоже.

– Вот именно. Мы все, как оказалось, очень ошибались насчет нее, даже мать. Тамара Петровна, как только вошла с внуками в квартиру, немедленно позвонила дочери, но та уже телефон выключила. А часа через два прислала СМСку, в которой просила присмотреть за детьми до тех пор, пока все не устроится. Что устроится, где – никаких объяснений. Тесть с тещей пытались поговорить со мной, но у них не получилось. Я в этот момент направлялся в аэропорт Франкфурта, вполне возможно, что были перебои со связью. Короче, теперь и я был в шоке. Что делать, куда бежать? Хотел уже тебе звонить, но тут позвонил снизу консьерж, сказал, что ко мне почтальон пришел с заказным письмом. Я велел пустить, и мне принесли это.

Никишин тяжело поднялся с кресла, какой-то старческой, шаркающей походкой сходил в свой кабинет и принес оттуда довольно большой конверт. Видно было, что в нем лежит не только письмо, но и что-то еще.

Это «что-то еще» оказалось музыкальной открыткой. Большой открыткой с развеселым мамонтенком из известного мультика. И песня, которую пищала открытка при открывании, тоже была из этого мультика:

Пусть мама услышит, пусть мама придет,

Пусть мама меня непременно найдет!

Ведь так не бывает на свете,

Чтоб были потеряны дети!

Пропела открытка и заткнулась, глядя на присутствующих несколькими написанными Иришкиной рукой строчками:

«Милые мои лучики, Гошенька и Димочка! Что бы ни случилось в нашей жизни, что бы вам ни говорили обо мне, запомните, родные мои солнышки, одно – мама вас всегда любила, любит и будет любить больше жизни. Ради вас…»

Последние два слова были зачеркнуты.

– Это все, что было в конверте? – Неудержимо хотелось расплакаться, но было нельзя. Ощущение непоправимого сдавливало виски все сильнее, в глазах темнело, потому что дышать получалось все хуже.

– Разумеется, нет, – глухо проговорил Олег. – Там еще письмо было.

– И где же оно? – сколько ни заглядывай внутрь конверта, пустота, как особа последовательная в своих поступках, оставалась на месте.

– Я его порвал сгоряча, – Никишин с силой провел ладонями по лицу и откинулся на спинку кресла. – А обрывки выбросил. Потом пришлось мусор перебирать, чтобы восстановить. Для тестя с тещей, они, как и ты, отказывались верить, что их дочь оказалась дрянью.

– Я хочу видеть письмо.

– Оно у Иванцовых. Хочешь, съезди к ним. Но я, если желаешь, могу тебе воспроизвести, не дословно, конечно, сей образчик эпистолярного жанра, – лицо Никишина странно перекосилось, возможно, раньше это означало улыбку.

– Что значит – «если хочешь»?! А зачем же я, по-твоему, приехала?

– Есть варианты, – как-то гадко хмыкнул Олег. – Ну ладно, слушай. Короче, моя дражайшая супруга сжато и кратко сообщила мне, что встретила человека, которого полюбила по-настоящему. Меня она, оказывается, никогда не любила, а была искренне благодарна за то, что я увидел в жалкой уродине – это ее слова, не мои – женщину и подарил ей радость материнства. Но – сердцу не прикажешь. Она долго боролась со своим чувством, пыталась даже расстаться с хахалем, но у бедняжечки ничего не получилось. И тогда она решила разрубить проблему, как Македонский – гордиев узел. Просто отбросить прежнюю жизнь, словно ящерица – свой хвост, и начать отращивать новый. Хвост. И жизнь.

Черты лица сидящего напротив мужчины внезапно словно закаменели, глаза сузились, в них полыхнуло красным.

– И что, она так и уехала? – Лана не замечала этих перемен, занятая разглядыванием собственных дрожащих пальцев. – И больше ни единого звонка, даже детям?

– Утонула наша красотка в болоте страсти. – Губы Олега растянула неприятная ухмылка. – И тонкая материнская шкурка слезла с нее вместе с прыщами. Вы же, красотули, к материнству не очень расположены, верно? Вам нужен только качественный секс, без пеленок и памперсов в перспективе.

– Что ты мелешь вообще?! – от злости руки мгновенно перестали дрожать. – При чем тут красотули?

– Опять будешь лепетать, что не знала о «Свежей орхидее»? – саркастически приподнял бровь Олег.

– «Свежей орхидее»? – слегка обалдела Лана. – Но откуда…

– А-а-а, знаешь! Сама небось и подсунула своей подружке эту дорогущую хреновину! А я-то дурак, радовался за жену, глядя, как она расцветает! Прыщи, воспаления, экзема – все постепенно исчезло, кожа стала ровная и гладкая, Ирка просто сияла! Правда, как оказалось, сияла она совсем по другой причине! Трахалась со своим хахалем всласть, вот и порхала тут мотыльком, мадам Баттерфляй!

– Прекрати! Не смей! – Лана вскочила и, сжав кулачки, топнула ногой. – Как легко ты поверил в чушь, написанную женой! А если ее заставили это сделать?

– Зачем? – Никишин поднял на девушку тяжелый, переполненный мутной злобой взгляд. – Ради чего? Деньги?

– Хотя бы!

– Без моей подписи Ирина не может снимать крупные суммы. Так, по мелочи только, на булавки. Да она до сих пор ничего и не снимала, даже не пыталась. Упорхнула к трахателю практически в чем была, благородная наша!

– Тогда тем более ты должен ее найти и поговорить с глазу на глаз!

– Даже и не подумаю, – Олег медленно поднялся. – Унижаться перед бабьем я больше не буду. Вы не заслуживаете уважения, с вами надо, как со шлюхами, кем вы, собственно, и являетесь. Думаешь, не знаю, зачем ты сюда прискакала? О подружке разузнать? Да все ты о ней знаешь, сводня! А вот моего… не знаешь, а попробовать, вижу, хочется! Ничего, сейчас угощу!

Лана с ужасом смотрела на перекошенного от ненависти и нарастающей похоти самца, в которого так быстро превратился спокойный и уравновешенный Олег Никишин.

А тот вдруг резко, без замаха, ударил ее кулаком в живот.

Жуткая боль согнула девушку пополам, а в следующее мгновение она оказалась на полу.

На груди затрещал совсем не похожий на кевларовый бронежилет легкий джемпер.

Глава 9

Абсурдность, невозможность происходящего заменили на короткое мгновение общий наркоз, Лана словно выпала из дурнотной действительности. Но даже короткого, с воробьиный клюв, мгновения хватило ситуации на то, чтобы стать критической.

Ведь, какой бы сильной и гибкой ни была женщина, самец в большинстве случаев физически сильнее. А если совсем уж хилый мужичонка возжелает власти над женщиной, то ему понадобятся убедительные аргументы – нож там или еще что повнушительнее.

У Никишина ножа не было, но он, регулярно посещавший тренажерный зал, в дополнительных аргументах не нуждался. И Лана, вытолкнутая в действительность взбесившимся от бездействия хозяйки инстинктом самосохранения, ощутила себя хорошо зафиксированным пациентом. Ну, тем, который обычно в анестезии не нуждается.

Пошевелиться девушка не могла. Если бы она сразу попыталась сопротивляться, возможно, что-то и получилось бы, но момент был упущен. Почти.

Потому что снова проснулась рысь. Если бы уши Ланы располагались на макушке, они сейчас плотно прижались бы к голове.

– Олежка, – мурлыкнула девушка, томно облизнувшись, – ну зачем же так грубо? Да, ты угадал, для чего я сюда приехала, но я рассчитывала на более качественный секс. Мне всегда казалось, что ты в этом деле настоящий виртуоз. Не заставляй меня разочаровываться, малыш, не веди себя, как мальчишка, впервые заваливший одноклассницу после выпускного. Куда нам спешить? Теперь ведь никто не помешает…

Лана, с трудом поддерживая нужную интонацию, говорила и говорила, надеясь дотянуться до окончательно стекшего вниз сознания Никишина, до того уголка, в котором обычно пыжится хвастливый павиан, хозяин и главный самец. Которому совсем не безразлично, что думают о его сексуальной мощи остальные самки.

Порода самца и размеры вольера, в котором он содержится, могут варьироваться в зависимости от степени цивилизованности носителя, но присутствует он у всех. У некоторых, правда, там сидит самочка.

У Ланы получилось, павиан Никишина услышал-таки сексапильное воркование девушки и горделиво заухал, стуча себя кулаками в грудь:

– А я знал, знал! Все вы, бабы, одинаковые! Не выеживалась бы изначально, ничего не случилось бы.

Хватка ослабла, появилась возможность дышать. И двигаться.

Оставалось терпеливо (это самое сложное!) дождаться, пока багровый от перевозбуждения Никишин пусть немного, пусть чуть-чуть, но – приподнимется. А еще лучше – решит перебраться в более подходящее для сексуальных игрищ место.

Но, судя по всему, павиан остановиться уже был не в состоянии. Или, наоборот, в стоянии?

Подавив рвущееся на волю рычание, Лана оскалилась, надеясь, что это сойдет за возбужденную улыбку, и с придыханием прошептала:

– Милый, не надо рвать на мне джинсы, я сама их сниму. Приподнимись чуть-чуть, мне так неудобно.

Ура! Получилось! Победно ухмыльнувшись, Олег немного отстранился, позволяя «бабе» снять портки.

Лана частенько наблюдала, как подобное происходит в кино, но самой выполнять удар ниже пояса до сих пор как-то не случалось.

Но все когда-то происходит впервые. Времени на вычисление правильного алгоритма действий не было, рассчитывать оптимальную траекторию и точку приложения силы тоже было некогда. Единственное, что не вызывало сомнений, – точка приложения. Вон она, торчит.

Конечно, нога, обутая в кроссовку, справилась бы с задачей гораздо эффективнее, но Никишин отстранился не настолько далеко. Пришлось задействовать колено.

Лана вложила в удар всю свою злость на вконец ополоумевшего от ревности и боли мужика, который за какие-то пять минут перестал им, мужиком, быть.

Злости, видимо, накопилось много. А может, лягалась посещавшая два раза в неделю бассейн Лана профессионально – во всяком случае, результат получился вполне киношным. Кажется, там даже что-то хрустнуло, словно скорлупа.

Никишин как-то утробно булькнул, выпучил глаза так, что Лана брезгливо отвернулась, опасаясь выстрела в лицо двух скользких шариков, и, вцепившись руками в самое дорогое, медленно завалился на бок.

И остался корчиться, сучить ногами и сдавленным, странно высоким голосом делиться с Ланой накопленным багажом матерной лексики.

– Урод ты все-таки редкостный, Никишин, – брезгливо процедила Лана, разглядывая жалкие лохмотья, оставшиеся от верхней амуниции. – Не ожидала, что ты окажешься таким непробиваемым болваном. Как ты мог?! Впрочем, разговаривать я с тобой больше не желаю. И видеть тебя – тоже. Я сама разберусь, что случилось с Ириной, а ты продолжай жалеть себя и обвинять всех баб. Так гораздо удобнее, правда? Можно оправдать любое скотство. Открытку, присланную Иришкой детям, я забираю.

– Не смей! – просипел Никишин, пытаясь подняться, но Лана, вспомнив пару уроков брата, воспользовалась, наконец, преимуществом кроссовок, смачно впечатав правый в солнечное сплетение Олега:

– Посмею, еще как посмею! После твоей выходки я почему-то сильно сомневаюсь, что Гошка с Димкой когда-нибудь увидят письмо матери. Ты же уничтожишь открытку, мстительный псих, как сделал это с письмом.

Если резюмировать все, сказанное Никишиным в ответной речи, опуская не несущие смысловой нагрузки эпитеты и пожелания, получится слово «нет». А еще – «ты не права» и «а не пошла бы…». Хотя нет, последнее затесалось ошибочно, поскольку место, куда настоятельно рекомендовалось отправиться Лане, в данный момент посетителей не принимало. Слишком уж значительными оказались повреждения.

Лана, не обращая внимания на звуковой фон, сходила в спальню, выкопала там среди Иришкиных вещей более-менее подходящую по размеру трикотажную кофточку и оделась.

Так, теперь открытку – в рюкзачок, обрывки одежды – туда же. Вроде все. Больше в этом доме ей делать нечего. И, пока не вернется Иришка, ноги Ланы здесь не будет. Впрочем, руки тоже, она в принципе против расчлененки.

Теплого прощания с Никишиным не получилось, слишком уж велик был соблазн пнуть подружкиного мужа еще раз. Как строить с ним отношения дальше, когда вернется Ирина, девушка не знала.

Но в том, что подруга обязательно вернется, не сомневалась ни секунды. А иначе и быть не может, есть ведь Гошка и Димка.

Нервное напряжение, державшее Лану в тонусе, отпустило вдруг резко и неожиданно. И хорошо, что произошло это в машине, едва она села за руль. Случись такое парой минут раньше, когда она спускалась в лифте и шла по гостевой стоянке, либо немного позже, где-нибудь в дороге, и проблем добавилось бы.

Потому что руки и ноги внезапно стали ватными. Вернее, тряпичными и набитыми ватой, как у старых кукол. Ни ходить, ни управлять машиной этими подушками было невозможно.

А еще Лану вдруг затрясло, да так сильно, что она едва не откусила себе кончик языка. Нормальный, между прочим, кончик, не раздвоенный, как предполагали некоторые сотрудники холдинга и деловые партнеры.

Видимо, тряска каким-то образом спровоцировала слезные железы на ускоренный темп работы, и те зафонтанировали с кретинским энтузиазмом.

Так вот ты какая, истерика бабская! Ни разу мы еще с тобой не встречались, и не сказать, чтобы я расстраивалась по этому поводу, очень уж противно, оказывается. Колотишься, как припадочная, слезами и соплями заливаешься, руки вместе с ногами бастуют, поэтому даже толком лицо вытереть не получается. А это дурацкое «ы-ы-ы», прерываемое судорожными всхлипами? Рысь, с отвращением осмотрев невразумительную груду, в которую превратилась хозяйка, негодующе фыркнула и ушла в логово. Умывать лапы.

Успокаивающе гладить по плечу, предлагая стакан воды, было некому, так что пришлось справляться с пакостью самостоятельно.

В первый раз, что ли?

Испытанный способ отправки волнения в астрал – глубоко вздохнуть и задержать дыхание – не действовал, не получалось качественно вздохнуть. Мешало все то же дурацкое «ы-ы-ы».

Но ничего, каких-то полчаса – и невразумительная груда постепенно снова стала походить на человека. Правда, местами – ватные подушки вдруг вспомнили свои непосредственные обязанности, усовестились и решили снова заработать. Истерика, наплясавшись до одури, блаженно курила на диване, оставив, наконец, Лану в покое.

Но полностью ассоциировать себя с человеческой особью было пока рано, о чем с грустью сообщало отражение в зеркале, транслируя вместо лица бесформенный кусок теста с прорезанными щелочками. Это могло, в лучшем случае, претендовать на роль Колобка во втором актерском составе постановки удоевского ТЮЗа.

– М-да, милочка, – проклекотала Лана, разглядывая себя в зеркале заднего вида (еще какого заднего!), – запомни сие великолепие и впредь, как только возникнет желание поистерить, вытащи из кладовки памяти эту харю. К родителям, разумеется, возвращаться в таком виде не стоит, мало того что одежда чужая, так еще и физиономия, словно у начинающего пчеловода. – Она выкопала из рюкзачка мобильник и набрала номер отца, зная, что он, в отличие от матери, всегда носит телефон с собой, а не кидает его где попало. И где не попало. – Алло, пап? Привет, это я.

– Понятно, что ты, – нарочито возмущенно заворчал Мирослав. – Интересно знать, как долго нам еще ждать дорогую «это я»? Мать уже раза три принималась ужин разогревать.

– Папуль, придумай что-нибудь, чтобы мама не обиделась, – Лана очень старалась говорить бодро, но получалось, если честно, не очень. – Я к вам не поеду, устала очень.

– С Ириной случилось что-то серьезное?

– Да. Только давай я тебе завтра подробности расскажу, сейчас сил нет. Ну вот ни капелюшечки.

– В двух словах – что там?

– Иришка пропала.

– То есть?

– Папуль, ты же просил в двух словах.

– В милицию заявили?

– Там все сложнее. Олег уверен, что жена сбежала с любовником.

– Но…

– Папочка, миленький, давай завтра, а? Я утром приеду и все-все расскажу. На объяснения с мамой Леной у меня сил уже не осталось, помоги, ладно?

– Веревки ты из меня вьешь, – вздохнул Мирослав. – Не порол вот тебя в детстве, а теперь уже поздно.

– Я тебя обожаю. И маму, так ей и передай.

– Подлиза. Жду завтра с отчетом, и не вздумай обмануть, стрекоза!

Глава 10

До своего дома Лана добралась без приключений. Возможно, потому, что не неслась ведьмой на помеле, как пару часов назад к Никишиным, а ехала медленно и осторожно, максимально сконцентрировавшись на дороге. И вовсе не из-за бестолковости железного стада, автомобилей в субботний вечер было как раз немного. Просто не хотелось сейчас думать о происшедшем. Об Иришке, о кретине Олеге, об их малышах…

Огромный кусок жизни вдруг покрылся трещинами и грозил отколоться, словно айсберг от материка. И это было больно. Очень больно.

Потому Лана и ехала, словно в первый день после получения водительского удостоверения. Нет, на руле она не висела и нервным потом не обливалась, но быстрее шестидесяти километров в час свой «Лексус» не разгоняла, что для большинства московских водителей являлось нонсенсом.

Но – мало ли кому что является? Кому зеленые чертики, кому синие гуманоиды, а кому и нонсенс. Бессмысленная такая клякса в крапочку.

Мобильный телефон Лана отключила, поскольку прекрасно знала свою мать. Она вряд ли удовлетворится объяснениями отца и непременно примется названивать своей взбалмошной (по версии мамы Лены) дочери. А сил на очередные объяснения не было.

Спасибо папе, подарившему Лане возможность уединения, свой, личный, при желании закрытый от всех и вся угол! Куда можно приехать и, избежав мучительных «Что случилось? Почему? Как? Зачем?», нареветься всласть.

А потом набухать в ванную пены, пустить воду, погрузиться в ароматный сугроб и смыть, наконец, весь этот длинный трудный день.

В идеале следовало бы после принятия ванны хряпнуть снотворного и отправиться в объятия Морфея (раз уж других объятий не случилось), но снотворного у Ланы не было. Как-то обходилась без него, выматываясь по работе в ниточку. А утром с постели вставал свежесмотанный клубок и снова начинал выматываться. И так каждый день.

Но сейчас ни о каком сне и речи быть не могло! Бедняга обиженно шебуршился в подушках, делая их еще более мягкими и призывными. Хватит тебе торчать в гостиной, иди сюда, посмотри, как тут славно, пушисто и уютно! А я такой сладкий, такой крепкий, цейлонский чай по сравнению со мной – бурда бурдовая! Ну иди же!

Но гипнотизирующую колыбельную сна коварно отгоняло вновь нарастающее беспокойство. То самое, что гнало накануне к Никишиным.

Лана вытащила из рюкзачка музыкальную открытку и решила еще раз перечитать Иришкино послание детям. Может, там, в квартире подруги, она что-то упустила, не заметила от волнения?

Так, сначала следует хорошенько рассмотреть саму открытку, вдруг подруга оставила знак?

«Какой, на фиг, знак? – возмутился голос разума, привыкший к трезвомыслящей и уравновешенной хозяйке. – Самая обыкновенная музыкальная открытка, нечего ерунду выдумывать! Это ведь предназначалось детям, не забывай. Если Иришка и хотела о чем-то тайно сообщить, то сделала это в письме!»

Оно понятно, но письмо сейчас у Иванцовых, на него можно будет посмотреть только завтра. А открытка – вот она. В общем-то, обычная музыкальная штукенция с толстенькой спинкой, из которой, собственно, и звучит песенка мамонтенка.

Несколько строчек, которые Лана перечитывала снова и снова, никакой новой информации не принесли. Но и той, что пульсировала в нежных материнских словах, было достаточно, чтобы понять – никогда, ни при каких обстоятельствах Ирина не оставила бы своих малышей по доброй воле и без принуждения. Какой еще, к нехорошей бабушке, любовник?!

Пора прекращать выискивать то, чего здесь нет и не было никогда. Лана закрыла открытку и хотела отложить ее в сторону, но внутри вдруг предупреждающе рявкнула рысь.

Минуточку, а это что? Кажется, место, в котором прячется музыкальный чип, толще, чем положено. А еще, если хорошенечко присмотреться, видно, что бумага там слегка отклеилась. Совсем слегка, на первый, да и на второй взгляд все в норме. Если намеренно не искать в открытке что-то необычное.

Да и то пришлось очень постараться.

Хотя… Вполне возможно, что это просто небольшой производственный брачок, обычная ведь ширпотребовская дешевка, а не авторская ручная работа.

Или все-таки авторская? И ручная?

Руки вдруг, второй раз за этот день, повели себя самым свинским образом – затряслись, словно у страдающего болезнью Паркинсона. С таким тремором пытаться аккуратно вскрыть Иришкино послание не стоило и начинать, открытке грозила бы участь письма.

Что? Картон порвать сложнее? Глупости! Хорошему, качественному тремору и не такое по плечу. Вернее, по рукам.

А испортить мамино письмо для сыновей не хотелось. Мало ли как все повернется, может, оно последнее?

Фу ты, дура, что мелешь-то! Ничего не последнее, вернется мама, обязательно вернется, но и портить письмо не стоит.

Лана мрачно посмотрела на десять гнусных вредин, продолжавших разучивать тарантеллу. И что теперь? Тупо сидеть и ждать, пока эти красапеты угомонятся? А открытка с возможной разгадкой подружкиного исчезновения – вот она, растопырилась, выставила издевательски зачипованную спинку.

От злости руки затряслись еще больше. Выбить, что ли, клин клином? Ведь отчего еще руки трясутся? Правильно, от выпивки. А значит, надо выпить. И тогда руки либо, срезонировав, совсем пойдут вразнос, либо новая дрожь погасит старую.

Мда, железная логика. Монументальная просто. Наверное, именно такую называют женской. Это ж надо такую чушь придумать!

А вот насчет выпить чего-нибудь приятственного – это правильно. Любимый мартини вполне может выступить в роли релаксанта. Роль для мартини привычная, не один раз сыгранная, главное, чтобы заветный бутылец в мини-баре не оказался пустым.

Не оказался. А забавно все-таки наполнять такими руками бокал. Хорошо, что взяла вместо хрупкого стеклянного бокала массивный хрустальный, барабанная дробь бутылочного горлышка ощутимого вреда хрусталю не нанесла. Так, небольшой нервный срыв от долбежки, но аромат напитка поможет и ему.

Главное, что он, напиток, помог Лане, после второго бокала руки угомонились. Правда, засбоила координация движений, но совсем чуть-чуть, делу это не мешало, поскольку проблема сконцентрировалась в ногах.

Лана достала из маникюрного набора пилочку для ногтей и осторожно поддела кончиком уголок бумаги, которой был заклеен чип. Бумага отошла неожиданно легко, и на стол выпал крохотный квадратик.

Кажется, это карта памяти мобильного телефона.

Лана вставила ее в картридер, подключила к ноутбуку и…

«– Милочка, вы, и только вы виноваты в происшедшем, – женский, приторно-слащавый голос, от которого виртуальная шерсть на загривке мгновенно встала дыбом. Потому что под слоем сиропа тяжело колыхался яд.

– Но я же… – а это Ирина. – Я же не пользовалась другим кремом, я всего лишь голову вымыла несколько раз прежним шампунем, от вашего у меня волосы начали выпадать.

– Следовало сообщить об этом консультанту, у вас ведь Диана, кажется?

– Да.

– Очень грамотная, между прочим, сотрудница. Один из лучших наших консультантов. Диана подобрала бы вам другой шампунь.

– Просто… – Иришкин голос задрожал, она жалобно, как-то по-детски всхлипнула. – Я волосы очень аккуратно мыла, старалась, чтобы пена на лицо не попала. Три раза все было в порядке, а потом вдруг – этот ужас! Вы меня не предупреждали о подобных последствиях! Диана говорила только, что в случае пользования кремами других брендов все усилия пойдут насмарку и моя кожа станет прежней. Прежней, вы слышите, а не такой!!!

Подруга горько расплакалась, а незнакомка с плохо скрываемым раздражением продолжила:

– Теперь поздно причитать, милочка! Я не знаю, что там говорила Диана, но вы нарушили главное условие договора. Надеюсь, вы не забыли, что подписали его перед тем, как стать клиенткой нашей фирмы? Вы обязались строго соблюдать рекомендации консультанта! И в случае несоблюдения этого пункта вся ответственность за последствия ложится на вас. Слышите – на вас!

– Но как, как мне жить теперь с такой мерзкой мордой?! Ведь это даже лицом назвать нельзя! Я, когда утром увидела свое отражение в зеркале, едва в обморок не упала! Хорошо, что дети еще спали, не успели испугаться. Я сразу же позвонила Диане, а она…

– Направила вас ко мне. Все правильно, ведь я – юрист компании.

– Но мне нужен врач, а не юрист! – закричала Ирина. – Ольга Павловна, вы что, не видите ЭТОГО? Ситуация ухудшается буквально каждый час. Еще утром, когда я собирала сыновей к моим родителям, я смогла кое-как скрыть кошмар под тремя слоями пудры, платком и очками. Малыши не обратили внимания на мамину физиономию и благополучно отбыли к бабушке. А сейчас, сейчас… – Ирина словно задохнулась, слышно было, как она судорожно глотает воздух, но ее собеседница почему-то на помощь не спешила, даже воды не предложила. Через какое-то время подруга, похоже, справилась с эмоциями и сухо закончила: – Ну что ж, раз вы отказываетесь мне помочь, я обращусь к официальной медицине. Думаю, в кремлевской больнице мне смогут оказать помощь.

– Вряд ли, – Лана словно видела холодную усмешку на лице слащаво-ядовитой дамы. – Официальная медицина здесь бессильна. Помочь вам смогут только в нашем закрытом медицинском центре, но при соблюдении определенных условий.

– Опять условия? – возмутилась подруга. – Какие могут быть условия, если вы виноваты в том, что я превратилась в чудовище!

– Еще раз напоминаю – не мы, а вы. Вы лично виноваты в создавшейся ситуации, и юридической ответственности мы за это не несем. Но чисто по-человечески, мы вам, безусловно, сочувствуем. Поэтому и предлагаем лечь в нашу клинику.

– Что это за клиника?

– А вы думаете, одна у нас такая непослушная? Говоришь вам, говоришь, в договор носом тычешь, и все равно – то одна, то другая нарушит главное условие. Вот и пришлось для вас стационар открыть.

– Так почему Диана меня сразу туда не отправила?

– Потому что это могу сделать только я. Но только после того, как вы подпишете новый договор, в котором написано, что вы согласны выполнять все, подчеркиваю – все рекомендации лечащего врача, а также необходимые условия строгой секретности. Никто не должен знать, где вы находитесь. Кстати, кто-то из близких в курсе, что с вами произошло?

– Нет. Муж в командировке, а родителям я собиралась сказать позже, когда вернусь домой.

– Но вы же понимаете, что вернуться в таком виде не сможете?

– Да, конечно, я позвоню и…

– Нет, – жестко оборвала Ирину собеседница, – никуда вы звонить не будете. Для ваших родных мы придумаем подходящую версию вашего отсутствия, а когда поправитесь, расскажете им правду».

Глава 11

– Я же говорила! – радостно завопила Лана, переполошив тихо дремавшую мебель. – Нет никакого любовника и никогда не было!

Первым желанием было немедленно сообщить о находке родителям Ирины, но затем к своим непосредственным обязанностям приступил разум, поначалу слегка оглушенный эйфорией. Он быстренько завернул первое желание в подарочную упаковку, навязал кучу бантиков и спрятал в кладовку до лучших времен.

Тех самых, когда Иришка вернется домой. Вылечится и вернется.

А козел безрогий Никишин пусть грызет мебель от ревности, так ему и надо. Секса вдруг захотелось паршивцу! Пусть рот пошире перед зеркалом откроет и понаблюдает, как размножаются микробы на зубах, – этим Олежкин лимит разрешенных эротических впечатлений будет исчерпан. Свинтус бессовестный.

Чем больше Лана анализировала ситуацию, тем тверже убеждалась в правильности принятого решения. И, когда полностью опустошенная сдачей анализов ситуация прилегла отдохнуть на кушетку, твердость убеждения стала победитовой. Нет – алмазной, так женскому сердцу ближе.

Ведь если сейчас рвануть к Иванцовым с зажатой в кулачке картой памяти, Эдуард Михайлович, Иришкин отец, перевернет вверх дном всю Москву и окрестности в поисках дочери. И в первую очередь танком наедет на фирму, клиенткой которой стала его дочь. Учитывая возможности и связи депутата Государственной думы, наезд по разрушительности сможет сравниться лишь с землетрясением мощьностью восемь баллов. Что могло не помочь, а очень навредить Иришке. Ведь валявшаяся на кушетке ситуация не просто пованивала, она смердела, как испуганный скунс.

Лана взяла со стола блокнот и ручку, взобралась вместе с подмерзшими после ванны ногами в кресло, свернулась уютным клубочком и принялась рисовать квадратики, кружочки и стрелочки, систематизируя полученную информацию. Так она делала всегда, сталкиваясь с проблемой. В результате чаще всего после столкновения пострадавшей стороной оказывалась проблема.

Итак, что известно на данный момент? Олег вопил что-то насчет превращения жены в красотку, Иришка упорно отказывалась от встреч, обещая сюрприз, а потом вдруг стала, по собственным словам, чудовищем. И разговор со слащаво-ядовитой дамой шел о кремах.

А это может означать только одно – подруга нашла, наконец, средство, вылечившее ее больную кожу. Это продукция какой-то фирмы, которая не любит огласки и требует пользоваться исключительно ее разработками.

Лана была почти уверена, что знает название этой суперкосметики – «Свежая орхидея». Очень уж подход к ведению бизнеса похож. Да и Олег упоминал эту фирму.

Для того чтобы убрать слово «почти», следовало пообщаться завтра с Озеровской.

А потом уже решать, что делать дальше. Но в любом случае посвящать кого-либо еще в свои планы Лана не спешила, предпочитая сначала разобраться во всем самостоятельно, а потом уже, в случае необходимости, пустить в дело тяжелую артиллерию отцов. Своего и Иришкиного.

Потому что служба безопасности холдинга Мирослава Красича была одной из самых профессиональных в Москве.

А может, сразу посоветоваться с папой? Завтра же, к примеру? И пусть расследованием занимается Матвей Кравцов, начальник службы безопасности холдинга.

Ну правильно, больше им заняться нечем! Лана представила реакцию ребяток Кравцова, когда босс обрисует им задание. Косметическая фирма? Кремики и лосьончики?! Борьба не на жизнь, а на смерть с прыщами и морщинами?!! Им, обладателям всяких-разных поясов, данов, разрядов или что там еще является мерилом уровня боевого мастерства, возиться с ботанами в очочках и бабцами? Ну кто еще может заниматься шампуньками, масочками и прочей дребеденью!

И вообще, при чем тут служба безопасности строительного холдинга? Ах, дочка владельца попросила! Ну да, ну да.

Воображение повело себя совсем уж разнузданно, вывесив плакаты с кучей всевозможных эпитетов, щедро отсыпаемых бойцами Кравцова в адрес дочери Красича. И хотя никто из представителей службы безопасности даже намеком не позволял себе ничего подобного, воображение продолжало резвиться.

Интересно, что послужило источником кретинского вдохновения – нервное напряжение или мартини?

Но в любом случае пора спать, пока воображение не начало транслировать соревнования по керлингу между командами Мозамбика и Уганды.

К тому же из-за слишком увлекшегося воображения разум начал работать с прямолинейностью компьютерного переводчика, из принтера которого выходят вот такие нетленные строки:

Предложение подарка Рождества:

К вашему противнику, прощение.

К противнице, допуск.

К другу, ваше сердце.

К клиенту, обслуживайте.

Ко всем, призрение.

К каждому ребенку, хороший пример.

К себе, уважение.

Интересно, Арнольд Орен, когда писал стихотворение, посвященное Рождеству, одному из самых светлых и теплых праздников, имел в виду именно это?

В общем, пора, пора было показывать каждому ребенку хороший пример и отправляться баиньки.

Сон, уныло болтавший ногами на спинке кровати, при виде долгожданной хозяйки радостно подпрыгнул, превратился в огромный пушистый шарик и нежно опустился на веки Ланы.

Сопротивляться такому славному шарику было бы глупо.

А никто и не собирался. Настолько не собирался, что разбудил Лану лишь звонок мобильного телефона, а вовсе не первый солнечный лучик.

Мобильник жизнерадостно наяривал тему из фильма «Все будет хорошо», а значит, звонила мама Лена.

Проснуться почему-то никак не получалось, правый глаз уже бодрствовал, но левый участвовать в житейском безобразии отказывался категорически. Ну и фиг с тобой, обойдемся одним души зерцалом.

Лана нащупала на тумбочке голосящий аппаратик и, прежде чем ответить на вызов, посмотрела, который час. Правое зерцало смущенно сообщило, что десять утра было ровно семнадцать минут назад.

– Ничего себе вздремнула, – сонно пробормотала девушка, нажимая кнопку ответа. – Привет, мам.

– Ну и где ты бродишь, непослушная дщерь? Мы с отцом ждем ее, завтракать не садимся, а она…

– А она бессовестно дрыхнет.

– Что, серьезно, я тебя разбудила?

– Ага.

– И во сколько же ты легла накануне, позволь поинтересоваться?

– Как и положено, сразу после «Спокушек». Ты же знаешь, без Хрюши я не засну.

– Мало тебе в жизни Хрюш, я вижу, – хихикнула Елена. – Ладно, просыпайся, в темпе собирайся – и к нам. Ты не забыла, что сегодня Эля придет?

– Нет, конечно.

– Ну вот, а до ее прихода я хочу узнать, что там случилось с Иришей. Отец мне ничего толком не объяснил.

– Потому что сам толком ничего не знает. Впрочем, как и я. Все, мамуль, я побежала в душ. Вы там завтракайте без меня, хорошо?

– Ничего хорошего, конечно, блинчики ведь есть надо с пылу с жару. Да с клубничным вареньем и маслицем сливочным.

– А-а-а, мам, прекрати! Или ты хочешь, чтобы дочь умерла, захлебнувшись слюной?

Мама Лена такой жуткой участи своему дитяти, конечно, не желала, поэтому отпустила Лану собираться.

Хотелось бы сказать, что стояло прекрасное летнее утро: ярко светило солнышко, по небесной лазури легкими перышками скользили облака, но увы…

Утро не стояло, а лежало, и прекрасным оно не было. Вчерашняя серая морось никуда не исчезла, видимо, в небесной канцелярии обнаружили позапрошлогодние запасы списанной, но неизрасходованной сырости, и лучшего применения для этого сомнительного великолепия, чем вывернуть его на головы москвичей, там не нашли.

Правда, на боевое настроение Ланы эта вселенская меланхолия повлиять не могла. Смыв в душе сонливость, она вдруг почувствовала, как внутри, потягиваясь и порыкивая, проснулась ее дикая кошара. И теперь они с рысью ощущали, во-первых, охотничий азарт, во-вторых, зверский голод. Или очередность следует сменить?

В любом случае, серость за ветровым стеклом «Лексуса» осталась незамеченной. Совсем. То есть абсолютно.

Первым был утолен зверский голод, как сиюминутное желание. Желание пролонгированного действия, то есть охотничий азарт, осталось неутоленным, блинчики с ним не справились. И от этого Лана буквально искрила.

Током она при прикосновении не била, электрических скатов в роду вроде не прослеживалось, но глаза периодически вспыхивали зеленым блеском, что не могли не заметить родители, привыкшие к спокойной и уравновешенной дочери.

– Странная ты какая-то сегодня, – проворчал Мирослав, с сомнением разглядывая возбужденно тараторившую девушку. – Я тебя такой видел только один раз, когда произошла вся эта свистопляска с Винтороговым. Это ты из-за подруги психуешь?

– Почти, – улыбнулась Лана. – Хотя не столько из-за самой Иришки, с ней, я уверена, все будет хорошо. Меня возмущает поведение ее муженька! – естественно, о выходке Никишина родители не узнали, иначе несостоявшемуся ловеласу пришлось бы туго. – Так легко поверить в бред о наличии у жены любовника!

– Ну, не знаю, – с сомнением покачала головой мама Лена. – Я, конечно, тоже сомневаюсь, что Ириша могла завести шашни на стороне, она такая славная девочка, прекрасная мать. Но ведь она написала письмо сама.

– Это еще надо проверить, – задумчиво проговорил отец.

– Ты что думаешь, родители не знают почерк дочери? – возмутилась Елена. – Да и муж тоже.

– Но ведь Олег сказал, что порвал письмо, а потом восстановил. И, если почерк подделан, на склеенной мятой бумаге заметить это без специальной экспертизы практически невозможно. В общем, так, – Мирослав поднялся с кресла и направился к лестнице, – я согласен с Ланой насчет Ирины, тут что-то не так. Позвоню сегодня Иванцову, узнаю, как дела. Если понадобится, Матвей договорится насчет почерковедческой экспертизы. А сейчас позвольте откланяться, скоро должна появиться ваша Озеровская, а я ее не очень хорошо переношу.

– Зануда, – фыркнула Елена и хотела было добавить что-то еще, но тут позвонили с поста охраны.

Прибыла Элеонора.

Глава 12

Лана знала, почему отец предпочитал как можно меньше общаться с подругой жены. Слишком уж Озеровской было много. Не в смысле параметров 120–100 – 120, с этим у теледивы все было в порядке, просто Эля не умела спокойно трепаться о своем, о женском где-нибудь в уютном уголке.

Являясь в гости, Озеровская обычно устраивала театр одного актера, требуя максимального количества благодарных (чаще не очень) зрителей. Говорила громко, хохотала еще громче, совершенно не смущаясь, делилась интимными подробностями своей личной жизни со всеми присутствующими.

Возможно, работа на телевидении так трансформировала поведенческую матрицу Элеоноры (вот загнула!), а может, мадам была такой изначально, хотя в своей программе Озеровская мягким, задушевным голосом рассказывала о непростых жизненных ситуациях, в которых бултыхались ее герои.

В общем, Мирослав предпочел в темпе убраться в свой кабинет и, как подозревала Лана, запереть дверь изнутри.

А вот его дочери пришлось повозиться перед зеркалом, закрепляя на лице маску приветливой вежливости, которую она обычно задействовала в беседах с деловыми партнерами. В общении же с друзьями и знакомыми использовать ее пока не приходилось, поскольку раньше Лана никогда не принуждала себя к такому общению. Есть настроение – трепешься, нет – друзья поймут. А перед приятельницами матери тем более отчитываться не надо, они ведь приходят к Елене.

Но сейчас Лана собиралась участвовать в презентации Озеровской добровольно-принудительно, дабы окончательно убедиться в правильности своего вывода насчет «Свежей орхидеи».

– А вот и Эля, – выглянула в окно мама Лена. – Как всегда, бросила машину поперек двора.

– Должно же в этом мире быть хоть что-то неизменное. – Лана подошла к матери и, обняв ее за плечи, прошептала на ухо: – Мамуль, только я тебя очень прошу – ничего не говори своей подруге о ситуации с Иришкой. А то решит вдруг использовать ее для очередного выпуска своей задушевной трынделки и полезет ковыряться в чужих ранах.

– Так вот что, оказывается, ты думаешь о творчестве мадам Озеровской? – улыбнулась мать. – Злыдня ты бессовестная, а не пампушка. Полстраны утирает слезы, сопереживая героям программы, а для нее, видите ли, это всего лишь «задушевные трынделки»! Черствая нынче молодежь пошла.

– Ты еще покряхти старчески, – хихикнула Лана. – А насчет черствости – это не черствость, это здоровый скептицизм, без которого в бизнесе не прожить. Так мы договорились?

– Могла бы не предупреждать, я в чужие семейные проблемы не лезу, ты же знаешь.

Ответить Лана не успела – задилинькали колокольчики входной двери, и понеслось.

Хотя… Возможно, это Лане только казалось из-за нетипичности сегодняшней ситуации, но в этот раз веселость Озеровской была какой-то слишком уж наигранной, натужной.

Все вроде было как всегда – Элеонора ворвалась душистым торнадо, перецеловала всех присутствующих, включая мирно спавшую в любимом кресле кошку Масяню, завихрила на кухню, побросала там привезенные вкусности и бутылочку красного полусухого, после чего вернулась в гостиную и принялась вытаскивать из красивого бумажного пакета разные баночки-скляночки.

И все это сопровождалось непрекращающимся монологом, которому никак не удавалось вырасти хотя бы в диалог, не говоря уже о беседе. Елене еще удавалось хоть иногда вставлять короткие реплики, состоявшие в основном из междометий, а Лана даже и не пыталась.

Впрочем, не столько из-за штормящей болтовни Озеровской, сколько ради возможности молча, как бы со стороны, понаблюдать и прослушать. Домработница Юля, появлявшаяся обычно тогда, когда в доме были гости, вкатила в гостиную сервировочный столик на колесах, все два стеклянных этажа которого занимали тарелочки с легкой закуской, фруктами и свежими пирожными. Приехала и уже открытая бутылка вина в сопровождении свиты из трех бокалов.

– Ну вот! – возмутилась Элеонора. – Разве у Красичей соблюдешь фигуру? Придешь на светскую беседу, а тебя пытаются лишить талии!

– Можно подумать, – Елена ехидно прищурилась, – эти пирожные я привезла. Или это предназначалось для Мирослава и Масяни?

– Я бы предпочла общество Яромира, – мурлыкнула теледива.

– Так, не смей облизываться на моего мальчика! – Елена взяла бутылку и наплескала по половине бокала. – А то всю вновь приобретенную красоту попорчу.

– Нашла мальчика! – фыркнула Озеровская. – Да на этого мальчонку половина женского населения планеты слюной капает. Что же касается красоты…

И началась собственно презентация, которой вовсе не мешало активное потребление закусок, фруктов и пирожных, не говоря уже о вине. Да и сколько там того вина!

В общем, все было как обычно. Вот только в глазах Элеоноры иногда мелькало странное выражение, которое Лана никак не могла идентифицировать. Больше всего это было похоже на сожаление и вину, словно Элеонора понимала, что делает что-то неправильное, несущее беду, но изменить ничего не могла.

По мозгам ухнула ментальная затрещина, и голос разума гневно заорал: «Да сколько же можно ерундой заниматься, а? Тоже мне, мисс Марпл нашлась! Что ты придумываешь, какая еще вина, опомнись! Ничего особенного в поведении Элеоноры нет, все как всегда. Ты не следы зла в ней выискивай, а слушай лучше, что она о продукции «Свежей орхидеи» рассказывает. Похоже это на Иришкину историю?»

Вроде похоже, во всяком случае, в том, что касается конфиденциальности и настойчиво повторяемого Озеровской главного условия – использования продукции только этого бренда.

Но следовало кое-что уточнить:

– Элеонора, все понятно насчет чудодейственного влияния этих суперкремов на возрастную кожу, но что фирма может предложить молодым?

– Так ты все-таки слушаешь? – удивилась теледива. – А мне казалось, ты о чем-то своем думаешь, улетела куда-то, мечтательная ты наша.

– Кто мечтательная, Лана? – Елена улыбнулась и подсунула дочери очередную пироженку. – Да более рациональной и трезвомыслящей девушки я не знаю!

– Жаль, – вздохнула Озеровская. – Такая сексапильная внешность – и компьютер в прелестной головке! Впрочем, может, это и к лучшему, многих бед избежать удастся. Что же касается твоего, Ланочка, вопроса, то для тебя конкретно у «Свежей орхидеи» ничего нет, у тебя чудесная гладкая кожа. А вот если бы, не дай бог, появились проблемы, тогда – да, фирма предлагает целый лечебный комплекс, который творит настоящие чудеса. Мне моя Катюша, консультант, рассказывала, что у ее подруги, тоже работающей консультантом этой фирмы, месяца четыре назад появилась клиентка. Молодая, обеспеченная женщина, счастливая мать и жена, а с кожей просто ужас творился! Бедняга что только не перепробовала, кучу денег истратила, и все без толку. А начала пользоваться индивидуально подобранным комплексом – и сегодня женщину не узнать.

– Вот видишь, доча, – оживилась мама Лена, – я же говорила, что твоей Иришке информация может пригодиться. Ой! – она по-детски прихлопнула рот ладошкой.

– Что случилось? – Озеровская удивленно переводила взгляд с виноватой подруги на ее помрачневшую дочь. – Вы чего надулись?

– Ничего особенного, – заторопилась Елена, – просто у меня начинается старческий склероз. От склероза никаких средств у твоей фирмы нет?

– Допустим, фирма не моя, хотя жаль. Денег ребятки огребают немеряно, – буквально на долю мгновения, на взмах ресниц, лицо Элеоноры заледенело, взгляд застыл, но потом все снова стало прежним. Елена же, похоже, вообще ничего не заметила. – Но от склероза там ничего предложить не могут, это все-таки не фармацевтическая компания. Ну так что, Ленусик, хочешь снова стать молодой?

– А мама у меня и так молодая, – Лана старалась говорить шутливо, но внутренний зверь рычал все сильнее, и в глазах, похоже, что-то отражалось (если судить по странному взгляду Озеровской). – Ее до сих пор за мою старшую сестру принимают, зачем ей гормональные препараты или химия?

– С чего ты взяла, что там гормоны и химия? – прищурилась Элеонора.

– Ну не могут же травки оказывать такое воздействие, – усмехнулась Лана. – Да и настоятельная рекомендация пользоваться только средствами «Свежей орхидеи» может означать только одно – возможную нежелательную реакцию с химическими компонентами, содержащимися в продукции других брендов. Ведь в любом креме, если внимательно прочитать этикетку, содержатся всякие этиленгликоли и полипропилены.

– Грамотная у тебя все-таки дочь. – Озеровская вроде и улыбалась, но в глазах снова появился холод. – Чувствуется, что отличница. Закончила ведь финансово-юридическую академию, а смотри ты, химию не забыла.

– Да, она у меня такая, – мама Лена ласково погладила плечо дочери. – А насчет крема я подумаю. Оставь мне, пожалуйста, какие-нибудь рекламные листовки, я их проштудирую и с тобой созвонюсь. Если возникнут какие-то вопросы, тоже тебе звонить?

– Пока – да, а если решишь стать клиентом фирмы, тебе дадут личного консультанта.

– Твою Катюшу?


– Не обязательно. Ну ладно, мне пора. Жду звоночка! – И Озеровская поднялась с дивана.

– Постой, – спохватилась Елена, – ты ведь даже не рассказала нам о своем мальчике!

– Каком еще мальчике? – машинально переспросила теледива, складывая в пакет баночки-скляночки.

– Ну как же – с кем ты пропадала столько времени, что аж телевизионщики переполошились?

– Ах, это! Да ну, что там рассказывать! – отмахнулась Элеонора. – Встретились, потра… ох, извините – окунулись в океан страсти и разбежались. Было классно. Вот, собственно, и все.

– Боже мой, как это романтично! – Лана утерла воображаемую слезу. – Я вам так завидую, тетя Эля!

– Кажется, кто-то здесь позиционирует себя как трезвомыслящую и рациональную, или я ошибаюсь? – Теледива улыбалась, но во взгляде появилась скрытая неприязнь. Интересно, почему? Раньше вроде она относилась к дочери подруги очень хорошо. – Так что нечего кривляться. Ну все, побежала, у меня еще встреча сегодня.

Елена пошла провожать подругу до машины, а вернувшись, хотела, наверное, продолжить с дочкой обсуждение полученной информации, но не случилось.

Неугомонная дочь уже куда-то собралась, вон, ключи от машины в руках, лицо сосредоточенное и серьезное.

– Мамуль, – опередила расспросы Лана, – я тоже поеду.

– Ты хоть вернешься сегодня?

– Возможно, мне еще с папой переговорить надо.

– С папой, значит? – шутливо нахмурилась Елена. – А мать уже не нужна?

– Не ерунди, – быстрый поцелуй в щеку, хлопок входной двери, и вскоре под окном мягко заворчал двигатель «Лексуса».

Глава 13

Об алгоритме ведения слежки Лана могла судить только по рекомендациям Самого Главного Инструктора – телевидения. DVD, флэшки и прочие носители информации, позволяющие смотреть кино через компьютер или ноутбук, являлись, по сути, внебрачными детьми всесильного телевидения.

Так вот, там, на экране, все суперпрофи небрежно, управляя автомобилем буквально левой пяткой, вели, словно приклеенные, объект слежки, умудряясь оставаться при этом незамеченными тем самым объектом.

И никакие дорожные ситуации не могли заставить их сменить хотя бы пятку и управлять правой.

А вот Лане с трудом удавалось не упускать «Мерседес» Озеровской из вида. Вид все время скользил и уворачивался, норовя прикрыться другими машинами, среди которых особенно выделялась не только габаритами, но и вредностью здоровенная фура, за рулем которой сидел, судя по всему, активный член общества «Ненавижу телок на навороченных тачках». Он буквально выпрыгивал из своей давно не мытой кожи, не позволяя Ланиному «Лексусу» обогнать его чадящего монстра. Особым кайфом для члена (общества) было подпускать автомобиль «телки» поближе и выпускать девушке в лицо газы. Выхлопное смердилище дизеля прямо в лобовое стекло. Пришлось в темпе закрыть окно и включить кондиционер, который Лана терпеть не могла. Слишком уж невкусный воздух получался у этого устройства.

Дальнобойщик развлекался почти до самой кольцевой, и будь у девушки в бардачке компактненький дамский гранатомет «Мушка», она непременно употребила бы его по назначению. Трассу впереди рассмотреть не было никакой возможности, и вероятность того, что Озеровская давным-давно усвистала вперед, раздувалась все больше, как капюшон кобры.

Но член (общества), увлекшись прессованием «телки», слишком расслабился и едва не въехал, а может, судя по резкому торможению, и въехал – в багажник подрезавшего его монстроподобного джипа. В котором плотно, как горошины в стручке, сидели другие представители человеческого стада (по классификации дальнобойщика и ему подобных) – быки.

Вот и славненько! Как там звучал основной лозунг социализма? «От каждого по способностям, каждому – по труду»? Вот сейчас представитель социалистического гегемона и получит. По труду. И по другим частям тела.

Лана с тоской всматривалась в толпу семенивших впереди автомобилей. Кажется, упустила. Конечно, кто же будет по доброй воле передвигаться со скоростью тяжелогруженой фуры, сидя за рулем новенького «мерса»?

Ха! Тот, у которого перед капотом маячит точно такой же член вышеупомянутого общества. Возможно, ребятки даже из одной колонны грузовиков, растянувшейся сейчас по шоссе.

Можно было расслабиться (не так, конечно, как дальнобойщик) и выдохнуть. Вон она, Озеровская, уныло шлепает следом за смердящей фурой, не имея возможности хотя бы перестроиться в соседний ряд, поскольку перед кольцевой поток машин уплотнился.

Зачем надо было ехать за Озеровской, Лана объяснить своему рациональному разуму не могла. И, если честно, совсем забыла о каких-либо объяснениях, ощущая лишь бурлящий в крови охотничий азарт. Вот она, добыча, рулит безмятежно по Москве, не замечая (потому что не ожидает) слежки.

В одной из непременных (воскресенье, лето, вторая половина дня) пробок Лане удалось остановиться наискосок через машину от Элеоноры, и она смогла видеть, что происходит у той в салоне.

Теледива с кем-то общалась по мобильнику. Причем, судя по выражению лица и эмоциональным жестам, собеседником был вовсе не свежеприобретенный амант. Потому что вряд ли купленная игрушка могла так напрячь Элеонору.

Автомобильное стадо взмемекнуло и сдвинулось с места. А Озеровская, включив поворотник, начала пробираться в крайний правый ряд, собираясь то ли остановиться, то ли свернуть, хотя к ее дому, насколько помнила Лана, следовало ехать прямо.

«Лексусу» девушки, двигавшемуся по второму ряду, повторить маневр теледивы было гораздо проще, в результате чего он оказался буквально притертым к багажнику «Мерседеса».

А вот это плохо. Стоит Элеоноре чуть более внимательно посмотреть в зеркало заднего вида, и ситуация выйдет из-под контроля, а иметь дело с неуправляемой ситуацией – то же самое, что и с впервые напившейся старшеклассницей: никто не может точно сказать, что она выкинет в следующую минуту: сумочку или девственность.

Лана торопливо схватила валявшуюся на заднем сиденье бейсболку и натянула ее практически до ушей, завершив маскировочный экспромт темными очками.

В принципе, должно быть достаточно. А машину дочери своей приятельницы Озеровская вряд ли знает «в лицо».

Парковаться Элеонора не стала, она свернула на перекрестке и порулила куда-то в сторону Садового кольца, где, по большому счету, проще было передвигаться пешком.

Минут через пятнадцать Озеровская, медленно кравшаяся вдоль тротуара, нашла то, что, по-видимому, искала – место для парковки, куда и пристроила свой экипаж.

И вот что теперь? Куда сунуть «Лексус»? Рискнуть заехать во двор? Но тогда можно упустить добычу, которая тем временем вальяжно выгрузила себя из авто и зацокала каблучками пока в том же направлении, куда вынуждена была двигаться Лана, то есть вперед.

Любопытно, куда именно? Уж не в ту ли летнюю кафешку, прячущую столики за ажурной изгородью?

Хорошо, если бы туда, потому что именно с кафешной парковки в данную минуту выезжал «Опель», освобождая драгоценное место.

Куда попытался было сунуться наперерез, прямо со второго ряда, ушлый «Жигуль». Лана рявкнула на него клаксоном и плавно вкатилась на парковку.

Надо ли упоминать, что «Жигули» были «четверкой» цвета баклажан, а за рулем сидел гордый сын кавказских гор, который не поленился опустить стекло и проорать забывшей свое место женщине все, что он думает о нравах москвичек.

Но Лана ничего не видела и не слышала, поскольку, едва успев заглушить двигатель, оказалась где? В ступоре. Пусть и легком, краткосрочном, но вполне стопорящем мыслительный процесс ступоре.

Застыла придорожным столбиком (если вы, конечно, видели когда-нибудь столбики в бейсболках и темных очках), ошарашенно наблюдая за тем, как Элеоноре машет сидящий за одним из столиков кафе… Скипин?!

Он-то здесь с какого боку?

В данном конкретном случае – с правого. Именно с той стороны подошла Озеровская и, сухо кивнув плешивому жирдяю, села рядом.

Естественно, слышать, о чем беседуют эти двое, Лана не могла. Достаточно было и того, что видела.

А видела она довольно несуразную, с ее точки зрения, картину – дражайший Виктор Борисович вел себя с теледивой, как недовольный босс с подчиненной. Причем очень недовольный. Брезгливо оттопырив губу, Скипин что-то раздраженно выговаривал теледиве. Та, правда, довольно агрессивно огрызалась, а потом разразилась ответной речью, от которой физиономия плешивца мрачнела все больше.

Он задумчиво побарабанил сарделькообразными пальцами по столику, отчего, как показалось Лане, по спине столика прокатилась дрожь отвращения, затем вытащил из кармана мобильник и коротко гавкнул на него. Мобильник икнул и захлопнулся.

В принципе, можно было бы уже уезжать, но Лана не хотела привлекать внимание беседующих своими маневрами, поскольку езда задним ходом не входила в перечень ее любимых занятий и собирала обычно небольшую толпу дебилов с мобильниками на изготовку.

Но долго ждать не пришлось, минут через семь, выпив по чашечке кофе, парочка рассталась. Назвать их расставание нежным и трогательным Лана бы не рискнула.

Элеонора направилась к своей машине, а жирнец еще пару минут третировал своим седалищем хрупкое креслице. Хорошо, хоть не ерзал.

Ага, вот и самобеглая коляска, которой, очевидно, и дожидался Скипин.

Прямо на тротуар вкатился роскошный «Бентли» с затемненными стеклами. А неплохо идут дела у господина Скипина, если он может позволить себе такое авто.

Хотя, насколько Лане было известно, строительный концерн «Скиф» вовсе не являлся гигантом-монополистом в этом бизнесе. Да, он пытался активно конкурировать с холдингом Мирослава Красича, но именно пытался, поскольку не имел собственных кирпичного, цементного и прочих заводов, обеспечивающих бесперебойное строительство. А холдинг на то и холдинг, чтобы все это иметь. В самом прямом, хорошем смысле этого слова, а не так, как привык вести дела малоуважаемый Виктор Борисович.

И если уж у Мирослава Красича не было в гараже «Бентли», то откуда у Скипина на это деньги?

Лана вспомнила, как напрягся плешивец во время их пятничного разговора, когда она, импровизируя, намекнула, что знает о Скипине что-то шокирующее. Видимо, упомянутая ею вонючая сенсация была, если судить по стоимости автомобиля, совсем уж мерзостной.

Но при чем тут Озеровская?

Впрочем – а что она знает об Элеоноре? Можно подумать, ей известен весь круг знакомых теледивы. Между прочим, диаметр этого круга, учитывая профессию подруги мамы Лены, явно превышал диаметр Московской кольцевой.

Скипин медленно вытащил свою растекшуюся тушу из креслица, причем Лана была уверена, что окружающие услышали при этом чмокающий звук, и направился к «Бентли».

Из затемненного крейсера выскочил очень сильно повзрослевший Губка Боб. Во всяком случае, что-то такое же квадратное, но, в отличие от персонажа мультика, вовсе не придурковато-веселое. Скорее, тупо-сосредоточенное. В общем, выпускником Гарварда он явно не являлся.

Квадрат обежал машину и услужливо открыл перед Скипиным заднюю дверцу. Виктор Борисович ухнул на сиденье, крейсер покачнулся, но устоял.

На то он и крейсер.

Дверца захлопнулась, Губка Боб сел впереди, и «Бентли» плавно тронулся с места.

Вот теперь можно и домой. Или все-таки к родителям вернуться? Она же собиралась журнал, чем-то обеспокоивший ее накануне, еще раз просмотреть и с отцом переговорить.

Ага, так мама Лена и даст его, журнал, спокойно полистать. Непременно ведь пристанет с расспросами, потом начнет визит Озеровской обсуждать, а этого Лане сейчас хотелось меньше всего.

А с отцом можно и по телефону поговорить, верно?

Сейчас Лане больше всего хотелось домой, в свою квартиру, чтобы спокойно систематизировать собранную информацию, которая теперь абсолютно точно, словно стрелка компаса, указывала на то, что исчезновение Ирины Иванцовой-Никишиной напрямую связано с пресловутой «Свежей орхидеей».

Глава 14

Все, домой-домой. Так, что там у нас позади машины? Ничего и никого? Ни пьяного бомжа, ни невесть откуда взявшегося ребенка, чья мамаша увлеченно треплется по телефону, забыв о своем вредоносном чаде?

К детям Лана, в общем, относилась неплохо, малышей своих друзей и знакомых постоянно баловала, а Гошку с Димкой просто обожала, но пускать слезу умиления при виде всех без исключения детей не собиралась. А некоторые карапетики ее просто раздражали. Те, которых мамаши растят по принципу: «Мой ребенок – пупок Вселенной» и позволяют своим отпрыскам все. Залезать с грязными ногами на сиденье в транспорте, пачкая одежду окружающих, орать, визжать, носиться где попало, не разбирая дороги и путаясь под ногами, хватать чужие вещи, бить малышей послабее, забирать у них игрушки… Список можно продолжать до бесконечности. Делать замечания таким детям, а особенно их мамашам – занятие, по меньшей мере, неблагодарное. Узнаешь о себе много нового. А если, не дай бог, чадо из-за собственной нахальности и родительского недосмотра травмируется, виновнику (с точки зрения мамаши) проще застрелиться сразу, пока его не утопили в дерьме.

Но пространство позади «Лексуса» оказалось абсолютно свободным, можно было начинать движение задним ходом.

На этот раз обошлось без добровольных комментаторов, да и с задачей Лана справилась на удивление успешно. Можно даже сказать, что легко и непринужденно, правда, пятки, ни левая, ни правая, задействованы пока не были.

А охота, дамы и господа, занятие преувлекательное, гораздо интереснее бизнеса. Денег, конечно, не приносит, зато адреналина – воз. И маленькая тележка. Не говоря уже о пользе – ведь Иришке требуется помощь, не зря же она карту памяти постаралась передать.


Зачем ее заставили оклеветать себя, придумав версию с любовником? Ведь можно же было выбрать более нейтральную причину временного отсутствия. И вообще, к чему такие сложности? Ну, напортачила клиентка, ну, изуродовала себя, так ведь помогут же, вылечат в своем центре. К чему шпионские игры?

Если только… Лана чуть было не ударила по тормозам, настолько чудовищным было предположение. Но удержалась, иначе от ее сверкающего авто осталась бы груда искореженного железа. Резкое торможение на центральных улицах Москвы не приветствуется.

Так, спокойнее, давай-ка потихоньку перестраивайся к обочине, нужен любой газетный киоск. Не ехать же к родителям ради журнала, который можно купить.

Лана вспомнила, что именно зацепило ее в глянцевом журнале. И почему.

Сначала она увидела репортаж об очередном изуродованном женском трупе, и что-то задело ее подсознание еще тогда. Потом, чтобы отвлечься, она решила полистать журнал. И снова среагировало подсознание, а цивилизованный разум ничего не заметил и все это время пребывал в недоумении – и чего, спрашивается, хозяйка сходит с ума?

Но теперь дошло и до разума, и Лане срочно понадобился тот самый журнал.

Ага, вон впереди искомый киоск, щедро облепленный разноцветным глянцем всех видов и ориентаций.

Лана притерла машину вплотную к бордюру, включила аварийку и побежала к газетно-журнальной торговой точке, не забыв, впрочем, запереть «Лексус». Обломитесь, воришки.

Количество выставленных образцов полиграфической продукции заставило глаза с визгом разбежаться в разные стороны. Лана с трудом зафиксировала истеричные органы зрения на одной точке – добродушном лице киоскерши – и, дабы не терять зря времени в описании нужного издания, просто спросила о наличии.

Наличие радостно подпрыгнуло и замахало руками, сигнализируя о своем присутствии. За что и было вознаграждено определенной денежной суммой.

Расплатившись, Лана затолкала журнал в рюкзачок (затолкав туда же желание сейчас же, немедленно, найти зацепившую информацию) и побежала обратно к отчаянно мигавшему габаритами «Лексусу». Оставлять такой автомобиль надолго не стоило, слишком уж велик соблазн для любого гаишника.

К счастью, ни одного бдительного инспектора дорожного движения поблизости не случилось, и кошелек хозяйки авто не оскудел еще на несколько купюр.

Так, теперь быстренько домой.

Ну, как быстренько – напоминаю: Москва, лето, воскресный вечер, народ возвращается с дач. Вопросы есть?

Вопросов нет. Пешком и на метро, говорила же, было бы быстрее. Зато не так комфортно и уютно. А еще толпа взопревших сограждан, среди которых попадаются принцпиальные противники дезодорантов, – не самый приятный бонус к быстрому передвижению.

К своему дому Лана добралась только через сорок минут, хотя собственно дорога заняла лишь десять минут. Но ничего, ключевое слово – добралась.

У шлагбаума, преграждающего въезд на территорию жилого комплекса, в котором Мирослав купил квартиру для дочери, стояла знакомая машина.

Видеть владельца этой машины Лане сейчас хотелось меньше всего. Тошнотное послевкусие от вчерашнего еще не прошло, поэтому притормаживать возле «Ауди» Олега Никишина Лана не стала, а поехала прямо под поднимающийся шлагбаум.

Охрана комплекса знала как самих жильцов, так и их машины, поэтому проблем с въездом не было.

В боковое зеркало Лана видела, как из «Ауди» выскочил Олег, пробежал пару шагов за ее машиной, затем остановился и, ссутулившись, остался на дороге забытой мебелью.

– Стыдно? – мстительно проговорила девушка удалявшейся фигуре. – Извиняться приехал? Нет уж, дружочек, общаться с тобой до возвращения Иришки я не собираюсь. И открытку не отдам, свинский кабан!

Словно пытаясь ответить, в подставке затрясся мобильный телефон. Лана мельком глянула на дисплей – ну конечно, кто же еще! Вот же дуболом непонятливый!

Девушка, досадливо поморщившись, сбросила звонок Никишина и делала это еще раз пять на протяжении всего вечера. Очень хотелось вообще отключить телефон, но тогда переполошились бы родители.

Поднявшись на лифте из подземного паркинга на свой этаж, Лана приступила к ежедневному ритуалу под названием: «Найди ключи в сумочке». И то, что сейчас в роли сумки выступал рюкзачок, дела не меняло. По укоренившейся и бурно разросшейся привычке мадмуазель Красич продолжала бросать ключи на дно торбы, игнорируя многочисленные наружные кармашки, и предназначенные, по сути, именно для подобной мелочовки: ключей, мобильника, плеера с наушниками.

Но ведь так скучно и неинтересно! Вышел из лифта, спокойно достал из нужного карманчика ключи и открыл дверь. И где адреналин? Где трясущиеся от нетерпения руки? Где, в конце концов, спутавшиеся в единое целое ключи и провод от наушников.

Особенно бодрит в такой ситуации какой-нибудь усугубляющий ситуацию фактор. Звонящий внутри квартиры телефон, к примеру, или переполненный мочевой пузырь.

Или, как в данный момент, взведенная до упора пружина неудержимого желания поскорее добраться до журнала.

Кое-как освободив ключи от паутины проводов, Лана открыла дверь и, сбросив кроссовки, прошлепала в гостиную.

Рюкзак – в кресло, сама – на диван с журналом в охапку. Хотя нет, журнал она не хапала, она его аккуратно держала. Страницы – да, страницы перелистывала жестоко, судорожными рывками. Ничего, бумага хорошая, качественная, выдержит.

Вот и та самая статья. Вернее, не статья, а подбор светских новостей, объединенных общей темой. Что-то типа НТВ-ного «Ты не поверишь!».

За последние несколько месяцев произошло несколько неожиданных расставаний известных пар столичного бомонда и обитателей Рублевки. Актриса сериалов; популярная певица; жена владельца сети бензозаправок; в прошлом олимпийская чемпионка, а нынче светская львица – все эти женщины вдруг, в одночасье, ушли из семьи, бросив не только мужа, но, в некоторых случаях, и детей.

Нет, исчезали они в разное время, но происходило это практически по одному и тому же сценарию: все было хорошо, супруг ничего особенного в поведении жены не замечал, а потом однажды, вернувшись вечером домой, не находил там своей жены, хотя еще накануне они, предположим, договаривались сходить этим вечером в ресторан. Или, как в случае с женой олигарха, – вызвать для детей няню и смотаться на пару дней в Монте-Карло.

Но – жена исчезала, а на следующий день от нее приносили письмо, в котором говорилось о внезапно вспыхнувшей страсти, о том, что женщина больше не в состоянии бороться со своим чувством и уезжает с любимым навсегда. Разъяренный супруг пытался отследить беглянку по ее кредитке, но оказывалось (в трех случаях из четырех), что счет, которым пользовалась жена, пуст, все деньги с него сняты.

И именно те три дамы, что опустошили счет, исчезли навсегда. Во всяком случае, до сих пор не объявились и на связь ни с кем из родных, друзей и близких не выходили.

А вот четвертая, хотя, если следовать хронологии, – вторая из сбежавших жен, исполнительница шансона Дуся Шалая, через два месяца вернулась. Каяться и просить прощения она не стала, на расспросы папарацци отвечала, что любовь прошла, засохли клевера. Муж Дуси, владелец пары киосков, возникать даже и не пытался, как не пытался в свое время проверить банковский счет жены. Он бы, может, и хотел, да кто ж ему позволит! Все деньги в семье были Дусины, Шалая была популярна в среде любителей шансона, а муженек ее в своих киосках зарабатывал разве что себе на бензин и сигареты.

В общем, в семье Дуси все пошло по-прежнему, папарацци пару раз попытались разузнать у шансоньетки подробности ее хождения налево, но Дуся, женщина весомая во всех отношениях, эти попытки растоптала.

Лана отложила в сторону журнал и, посидев пару минут задумчивой белкой, взяла мобильный телефон и запикала кнопками.

– Да, слушаю вас, Милана Мирославовна, – ответил ровный мужской голос.

Да и отчего ему быть кривым, если эмоции, как предполагала Лана, отсутствовали у владельца голоса полностью. Может, от рождения не было, генетическая мутация, а может, отсохли за ненадобностью в процессе жизнедеятельности.

– Добрый вечер, Матвей. Вы извините, что в выходной вас беспокою, но мне срочно надо.

– Ничего страшного, надо, значит – надо.

Хоть бы поинтересовался, спросил «Что случилось?», так нет же, молча ждет продолжения. Киборг.

– У вас ведь есть знакомые в милиции?

– Допустим.

– Вы не могли бы завтра узнать для меня кое-что, только, если можно, срочно.

– Что конкретно вас интересует?

– Вся информация по Сатанисту. Сколько жертв, удалось ли установить их личности, когда и где были найдены тела – в общем, все, что есть.

Начальник службы безопасности холдинга Матвей Кравцов какое-то время молчал, затем тем же ровным, безучастным тоном уточнил:

– Мирослав Здравкович в курсе?

– Почти. Вернее, – заторопилась Лана, – папа знает ситуацию, из-за которой я заинтересовалась Сатанистом, но пока не знает, что я им заинтересовалась. Я ему завтра все и расскажу. Вернее, давайте так. Вы сейчас папу не беспокойте, пусть отдыхает спокойно, а завтра утром, если удастся что-либо узнать, вы позвоните мне, а потом мы с вами встретимся в папином кабинете, и я все объясню. Договорились?

Неодобрительное молчание, а потом короткое:

– Да.

Лана отложила телефон и только потом позволила себе заплакать. Потому что в сердце больно ворочалось, разрывая его на части, воспоминание. Женская ножка, видневшаяся из-под окровавленного брезента. Ножка со сломанным пальцем. У Иришки был точно такой же палец, она сломала его в детстве…

Нет! Прекрати! Это не она! Иришка жива, и ты обязана сделать все возможное и невозможное, чтобы найти ее, слышишь?!

Глава 15

На этот раз будильник Ярика раскопал в своей неиссякаемой копилке советского песенного наследия очередной жизнеутверждающий опус. Где «утро встречает рассветом». Интересно, а чем еще может встретить утро, закатом, что ли?

Хотя… У ночных упырей, ох, простите, гламурных тусовщиков, утро начинается как раз ближе к вечеру.

Так что нечего бухтеть, милочка, поднимайся и марш на работу. У тебя, между прочим, увеличившаяся почти вдвое куча дел на офисном столе лежит. В пятницу оставляла одну, но, благодаря Иришкиным дрожжам, вброшенным туда в прошедший уик-энд, пошел процесс брожения. И, пока куча не вышибла изнутри двери и окна, шокируя почтеннейшую публику, следовало поторопиться.

Как обычно бывает, согласно действию Закона Мирового Свинства, после хмурых дождливых выходных утро понедельника хвасталось свежевыстиранным ярко-голубым небом и проспавшимся после бодунища, радостно рассиявшимся солнцем. Ну и чтобы совсем уже добить собиравшихся на работу москвичей августовской жарой, грозившей к обеду расплавить асфальт.

Намазывая на тостик абрикосовый джем, Лана размышляла над решением задачи жизненной важности. Нет, к событиям минувших выходных она, задача, никакого отношения не имела, девушка решила до получения информации от Кравцова отключиться от болезненно пульсировавшего клубка проблем, он и так мешал ей спать, как принцессе – горошина.

А в результате? Невыспавшаяся, вялая, бухтящая и ворчливая клуша, а не бодрая хищница. Вы когда-нибудь видели клушу на охоте? Или в погоне за добычей? Если клуша и участвует в погоне, то только в роли самой добычи, улепетывая от сексуально озабоченного петуха.

А червяк добычей не считается.

Контрастный душ и крепкий кофе слегка подправили ситуацию, и теперь оставалось решить ту самую, глобальную, задачу: что надеть на работу?

В смысле – на тело, на работу ничего надевать не надо, ее делать надо.

Совсем недавно такой вопрос в принципе не мог заглянуть к Лане, она знала – в офис, несмотря на погоду, следует одеваться в деловом стиле: костюм, блузка, колготки (или чулки). Что? Жара? Значит, легкие костюм и блузка и тончайшие колготки (или чулки). И никак иначе! В офисе, в конце концов, кондиционер имеется.

Но сегодня втискивать себя в бизнес-обмундирование Лане не хотелось. Совсем. И затягивать волосы в строгую, похожую на шлем прическу – тоже.

Но на сегодня назначена очень важная встреча с возможными деловыми партнерами, и следовало соответствовать.

Но ведь жара! Арбуза бы, холодненького, и на природу, к воде, загорать!

Придумала! Вот умничка, вот молодец, да что там – просто гений. Скромный такой, но – гений.

Лана вынула из шкафа светлый льняной костюм жемчужно-зеленого оттенка, который следовало носить без блузки, нераспечатанную упаковку тончайших чулок, дизайнерские туфли, косметичку с необходимыми для создания строгой прически прибамбасами и отнесла все это счастье в прихожую.

А сама с удовольствием натянула легкий топик и свободные, обдуваемо-продуваемые брюки из тонкого хлопка. Краситься не стала, волосы тоже оставила в покое, пусть пока наслаждаются свободой, на ноги – максимально открытые босоножки с плоской подошвой – вот теперь все. Теперь она одета по погоде.

А бизнес-обмундирование поедет отдельно, на заднем сиденье машины, в него Лана втиснет себя в офисе. Зато не будет изнемогать за рулем, вот.

Планка настроения поднялась еще выше, и пузырившееся оптимизмом солнце раздражения больше не вызывало. Теперь можно и музычку послушать.

Тоже из недавно приобретенных привычек – плеер и наушники. Ярик, между прочим, подсадил в последний приезд. И оставил ей свой плеер с классной подборкой песен.

Так что теперь, время от времени, под настроение, девушка вставляла в уши поролоновые таблеточки и отключалась от внешнего мира.

Звукового мира, разумеется, отключиться от всего можно только дома, лежа на диване, но никак не за рулем автомобиля.

А если кто-нибудь захочет с ней сейчас пообщаться по мобильному, ничего страшного. Нет такого дела в понедельник утром, которое не могло бы подождать до прибытия в офис.

Когда Лана, подвывая вместе с Шакирой в песенке о волчице, подъехала к шлагбауму, там, за ним, почти на прежнем месте, снова стоял «Ауди» Никишина. Но на этот раз Олег не сидел в машине, а дожидался появления Ланы возле поста охраны.

Видимо, он успел переговорить с охранником, потому что шлагбаум подниматься не спешил.

Олег подошел к «Лексусу» и хотел было открыть переднюю дверцу, но Лана заблокировала все двери, не собираясь спускать дело на тормозах. Тогда Никишин наклонился и, виновато улыбаясь, постучал пальцем в стекло.

Шлагбаум все еще был на месте, а охранник, высунувшись из своей будки, словно Петрушка из шторы кукольника, с любопытством наблюдал за развитием событий.

Тоже мне, спектакль устроили!

Лана надавила кнопку стеклоподъемника и, едва стекло возле нее достаточно опустилось, заорала обнаглевшему (на ее взгляд) секьюрити:

– Эй, любезный, вас что, место работы не устраивает? Сменить его решили?

– Так ведь это… – растерялся здоровенный качок с гладкой, не отягощенной бременем избыточного интеллекта физиономией. – Он сказал, что…

– Меня не интересует, что сказал вам этот тип, – процедила Лана. – Немедленно освободите проезд!

– Ну зачем ты так, – тихо проговорил Олег. – Парень хотел как лучше.

– Ты тоже хотел как лучше, – Лана демонстративно смотрела вперед, на медленно поползший вверх шлагбаум. – Причем, насколько я помню, очень хотел.

– Пожалуйста, прости меня, – видно было, что Никишин провел не самые лучшие выходные в своей жизни: бледное, осунувшееся лицо, круги под глазами, спутанные волосы. – Я сам не знаю, что на меня тогда нашло! Просто… – лицо Олега исказила страдальческая гримаса. – Мне так плохо без Ириши! Я даже не предполагал, насколько она стала частью меня. Сначала я злился, злился и пил, ты, к несчастью, появилась в самый неподходящий момент. А вчера утром, когда протрезвел, меня и скрутило. Я сам себе омерзителен. Ты права, во всем права, с моей женой произошло что-то плохое, а я вместо того, чтобы…

– Никишин, отстань, – жалости к мужу подруги у Ланы по-прежнему не было. Ну вот ни чуточки. Пусть справляется со своими проблемами сам. – Мне некогда. И настоятельно прошу – до возвращения Ирины я не хочу ни видеть тебя, ни слышать.

И стекло поехало вверх.

– Но открытка…

– Забудь. Я отдам ее либо твоей жене, либо сыновьям.

Олег что-то кричал вслед отъехавшей машине, но что именно, Лана не слышала, поскольку снова включила плеер.

Шакиру сменила Бейонси.

Боковым зрением Лана видела, как запрыгал и замигал валявшийся на переднем сиденье мобильник. Кто именно звонил, рассмотреть не удалось. И не очень-то, между нами, хотелось, до офиса оставалось не больше десяти минут езды. Без учета пробок, разумеется.

Хотелось бы их не учитывать, но куда же без этого! Хотя в разгар сезона отпусков машин на дорогах Москвы было существенно меньше, но в час пик, утром и вечером, поголовье железного стада казалось прежним.

В очередной, последней, как надеялась Лана, пробке рядом с ее машиной пристроился старенький, но любовно обихоженный «Жигуленок». За рулем сидел мужчина лет сорока, по виду – типичный работяга. Тяжелые заскорузлые руки судорожно вцепились в оплетенный проволокой руль, лоб перерезали глубокие морщины, водитель нетерпеливо покусывал нижнюю губу и все время тревожно оглядывался назад.

Лана невольно посмотрела туда же. Ох ты, теперь понятно, почему мужик так нервничает.

На заднем сиденье полулежала глубоко беременная женщина. Огромный живот буквально разрывал ткань дешевенького сатинового сарафанчика, женщина периодически морщилась, но в остальное время старалась бодро улыбаться, пытаясь, видимо, успокоить мужа. Или кем там приходился ей водитель.

Мужчина, перехватив взгляд Ланы, криво улыбнулся и, кивнув назад, дрожащим голосом произнес:

– Вот, жена рожать вздумала. Говорил же ей, сиди дома, не надо ехать на дачу, да разве ее удержишь!

– Я по детям соскучилась, – еле слышно ответила женщина. – Да и срок ведь еще через неделю.

– По детям! – Мужик тяжело вздохнул. – И что теперь? Успеть бы довезти. У нас ведь есть двое, – снова обратился он к Лане, – Ванюшке десять, а Наталке шесть, мы их на дачу с бабкой отправили. Сейчас вот пацана снова ждем. Я же еще вчера заметил – с ней что-то не так, спросил, и что ты мне ответила? Все нормально? А теперь как? Пришлось самому везти, «Скорая» в наш дачный поселок будет три часа ехать. Родишь сейчас в машине!

– Не волнуйся, Миша, я дотерплю. Ой!

– Господи! – аж подпрыгнул мужчина. – Что? Уже?!

– Поехали скорее, Мишенька, – простонала роженица.

– Так пробка же проклятущая! – чуть не плача, водитель ударил по ни в чем не повинному рулю.

И в этот момент поток машин тронулся, наконец, с места.

Все, кроме заглохнувшего вдруг «Жигуля». Лана поехала тоже, но, увидев в зеркале заднего вида искаженное отчаянием лицо мужика, остановилась и, включив аварийку, начала двигаться задним ходом.

Со всех сторон раздалось возмущенное блеяние автомобильных гудков, сопровождаемое матерным блеянием водителей.

Абсолютно не обращая внимания на поднявшийся гвалт, Лана добралась до заглохшего бедолаги, остановилась и выглянула в окно:

– Помощь нужна?

– Девушка, миленькая, выручайте! – заголосил мужик. – Отвезите, пожалуйста, мою жену в роддом, а то она прямо здесь родит. Машина, сволочь, взбрыкнула, ни в какую ехать не хочет. Пока я «Скорую» вызову, пока они сюда пробьются! Были бы гаишники поблизости, они бы помогли, так ведь как назло, когда надо – их нет!

– А-а-а! – завыла женщина, прижимая руки к животу.

– Давайте! – решительно кивнула Лана. – Сажайте ее ко мне.

– Храни вас Бог, девушка! – обрадовался бедолага. – Только… У вас машина такая дорогая, вдруг Дашутка ее испачкает?

– Не городите ерунды! – досадливо отмахнулась Лана, садясь за руль. – Лучше поторопитесь.

– Ага, ага, – закивал вконец растерявшийся мужик и занялся стонущей женой.

Минуты через две «Лексус» Ланы тронулся, к немалому облегчению остальных участников дорожного движения, с места. Адрес роддома, который второпях начеркал на бумажке мужчина, был совершенно не знаком Лане. Кажется, это где-то в Замоскворечье.

– Вы мне дорогу подскажете? – улыбнулась девушка роженице в зеркало заднего вида. – Я, если честно, слабо эти места знаю.

Та лишь кивнула, вытирая слезы.

Но, надо отдать ей должное, штурманом она оказалась толковым. Следуя ее указаниям, Лана уже через двадцать минут рулила по Замоскворечью.

«Лексус» двигался по узкой двухполосной дороге, окруженной стандартными пятиэтажками, когда женщина вдруг заорала так громко, что на этот раз Лана не удержалась и ударила по тормозам.

«Хорошо, что улица такая пустынная, аварии не будет», – последнее, что успела подумать Лана.

Потом в шею болезненно впилась оса, и все исчезло.

Глава 16

«Вот же зараза полосатая, – проползла, пошатываясь, вялая и заторможенная мысль. – Какого дохлого муравьеда ей в моей машине понадобилось? Ничего ведь сладкого и липкого в салоне вроде не было, арбуз я не ела, «Алую розу страсти» не читала. Интересно, как там тетка? Может, мой «Лексус» стал родзалом?»

Мысли, похоже, все до единой сидели на релаксе, потому что больше всего напоминали сейчас обкуренных растаманов: полный пофигизм к окружающему миру.

Лана нацепила на бредущие одну за другой мысли разноцветные вязаные колпаки, больше похожие на мешки для батата, и, не удержавшись, хихикнула.

И только потом до нее дошло. Вернее, добежало. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся мысль: «А почему так тихо?».

Действительно, ведь Лана вырубилась из-за дурацкой осы прямо в машине (хотя раньше она никогда так на укусы насекомых не реагировала), а значит, сейчас должны быть слышны либо вопли роженицы, либо, если провалялась в отключке долго, голоса врачей, к примеру. Или еще кого-либо, ведь не в пустыне же остановился «Лексус».

Но было тихо. Нереально тихо, причем нереальности происходящему добавлял далекий, едва уловимый звук: где-то щебетали птицы.

Все, пора открыть глаза и призвать, наконец, происходящее к порядку. Что за безобразие, в конце концов?! Какие, на фиг, птицы посреди загазованной Москвы?

Глаза, вернее, веки не слушались. Послали хозяйку по широко известному адресу и остались лежать неподъемными чугунными плитами. А потом к бастующим добавилась голова, взорвавшаяся вдруг жуткой, вызывающей тошноту болью.

«А пошли вы все!» – мстительно подумала Лана и снова отключилась.

Видимо, «все» никуда идти не хотели, и потому следующее возвращение в себя было более удачным.

Голова не болела, руки-ноги слушались, веки, похоже, тоже, во всяком случае, распахнулись по первому свистку.

И тут же со стуком захлопнулись. Лана зажмурилась и потрясла головой, надеясь перезагрузить программу.

А нечего всякую ерунду транслировать! Какую-то пародию на будуар фаворитки Людовика-надцатого, а не салон «Лексуса», не говоря уже о больничной палате.

Потому что вряд ли в больничных палатах имеются широченные двуспальные кровати под тяжелыми балдахинами. А в салон «Лексуса» такой сексодром просто не влезет.

Что за…, гм, мурня такая?!

Вместо растерянности в душе нарастала, глухо рыча, злость.

Лана открыла глаза и, словно чертик из табакерки, вылетела из постели, с отвращением разглядывая аляповатые, расписанные золотыми розами обои, затянутый шелком потолок, пушистый розовый ковер под ногами и, как апофеоз китча, мебель в стиле «ампир». Обитую, разумеется, розовеньким, похожим на поросячью задницу, шелком.

Тяжелые темно-бордовые шторы были задернуты, создавая, как, наверное, надеялся хозяин будуара, интимный полумрак.

Но, учитывая обилие розового и красного, бордовый полумрак у Ланы ассоциировался с аппендицитом. Не с болью в животе, а непосредственно со слепым отростком кишки. Вернее, с нахождением в оном. В голову заглянуло, глумливо хихикнув, мерзкое предположение, и Лана с ужасом осмотрела себя, ожидая увидеть корсет и чулочки. Фу-у-у-ф, все в порядке, она по-прежнему в брюках и топике.

Девушка подбежала к окну и открыла шторы. Притаившееся снаружи солнце, похоже, ожидало этого момента с нетерпением, которое и вложило в удар по глазам.

На какое-то мгновение Лана ослепла, а когда проморгалась и отслезилась, обнаружила на окнах то, что никак не вписывалось в антураж комнаты – решетку. Пусть ажурную, пусть больше похожую на металлическое кружево, но все же решетку.

И зачем она на такой высоте? Где-то третий этаж, между прочим, не меньше.

Решив сначала собрать информацию, а потом уже попытаться сложить из собранных кусочков цельную картину, Лана внимательно рассматривала все, что любезно демонстрировало окно.

А демонстрировало оно лес. Дом, в котором оказалась девушка, с комфортом расположился в сосновом лесу, отгородившись от деревьев высоченным забором, сложенным из камней. Если честно, ограда размерами и монументальностью больше напоминала крепостную стену, и Лана ни капельки не удивилась бы, увидев на ней лучников и котлы с кипящей смолой. Интересно, а ров с водой и голодными крокодилами снаружи имеется?

Ничего, кроме ограды, из окна больше видно не было, похоже, это была тыльная сторона дома. От забора ее отделяло метра три. От силы три с половиной.

Засажены эти три метра были газонной травкой, а на травке, раскинув лапы в стороны, дрых в тени забора здоровенный доберман. Желания почесать песику пузико почему-то не возникало.

Лана прислушалась, надеясь хотя бы по звуку понять, где она находится. Может, разговор какой-нибудь услышать удастся.

Не удалось. Если не считать разговором птичью перебранку за оградой.

А вот в доме признаки присутствия человеческих особей обнаружились. Шаги, послышавшиеся за дверью, были, во всяком случае, похожи на человеческие.

К будуару-аппендиксу приближался, судя по медленной шаркающей походке, кто-то старенький.

Откуда-то из района копчика выскочили и побежали вверх по спине щекотливые мурашки, и одновременно с этим включилось и заработало с максимальной отдачей воображение. Что являлось причиной, а что следствием, Лана не знала, да и не до анализа собственных ощущений ей было.

Потому что мурашки с воображением, слившись в экстазе, выдали на-гора что-то совсем уж инфернальное, эдакий сюжетец в стиле Хольбайна или Лавкрафта.

Вдруг представилось, что она очутилась совсем одна в каком-то заброшенном огромном доме, где жилой является только одна комната-ловушка, а в остальных помещениях властвует, укутавшись в мантию из паутины и плесени, тотальное запустение.

И вот оттуда, из мрачных пыльных коридоров, к ней приближается мистическое потустороннее НЕЧТО. Его шаги похожи на человеческие, но это не человек. И если прислушаться, то шарканье – это вовсе не шарканье, это волочатся по полу мерзкие щупальца, роняя на пол ошметки слизи.

Шлеп, шлеп, шлеп…

Наверное, Лана вернулась в себя еще не полностью, какая-то ее часть продолжала находиться в бессознательно-истероидном состоянии, потому что, едва дверь, щелкнув замком, начала медленно открываться, напряжение достигло максимальной точки, заставляя сдерживающую его пробку разума дрожать.

И, едва вошедший переступил порог комнаты, пробка с треском вылетела и стены будуарного аппендикса выгнулись наружу под напором переходящего на ультразвук визга.

А в следующее мгновение щеки Ланы полыхнули от стыда.

Потому что вошедший мужчина монстром не был, он был человеком. Чудовищно изуродованным человеком.

Высокий рост, великолепное телосложение, хорошей лепки руки с длинными аристократичными пальцами, роскошная грива черных как смоль волос и – страшная маска вместо лица.

Создавалось ощущение, что раньше лицо было сделано из воска, а потом какой-то шалун поднес к мужчине факел. И воск расплавился и поплыл, превратившись в нечто бесформенное. Где нос, где рот, где брови – понять было сложно.

И среди этой жуткой груды плоти безразлично смотрели на мир огромные, шоколадно-карие глаза, спрятавшиеся в длинных черных ресницах, за пушистый изгиб которых любая претендентка на звание очередной «Мисс» продала бы душу (или что было в наличии).

Только сейчас Лана обратила внимание, что, несмотря на кумачовые от стыда щеки, продолжает визжать. И мгновенно захлопнула рот, едва не прикусив язык.

– Извините, – прошептала она, пряча глаза.

Глаза, правда, прятаться не хотели и все время норовили украдкой посмотреть на жуткую маску, нагло наплевав на мысленные приказы хозяйки.

Как отреагировал мужчина на вопли ужаса и последующее извинение и отреагировал ли вообще, понять было невозможно, откуда у бесформенного куска плоти мимика.

Он, едва скользнув взглядом по девушке, перевел взгляд на окно и тихо спросил:

– Обедать будете?

– Нет! – справилась, наконец, с истеричной частью себя Лана. – Прежде всего я хочу знать – где я? Кто и зачем сюда меня привез?

– Я не уполномочен отвечать на эти вопросы, – все так же тихо проговорил мужчина. – Когда нести еду?

– Никогда! Я хочу позвонить отцу!

– Как угодно, – пожал плечами человек, развернулся и молча вышел.

Два раза клацнул дверной замок, и снова те же медленные шаркающие шаги старика.

Странно, руки, шея и осанка мужчины свидетельствовали о том, что он еще молодой, не старше тридцати пяти лет. Откуда же эта походка дряхлой немощи?

Можно подумать, тебе больше думать не о чем, дорогуша! Тебе не кажется, что загадочность недавнего посетителя – дело десятое, если не двадцатое?

А делом номер один, самым главным, самым насущным, являлось одно – разобраться, ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?!

Она ехала на работу, остановилась, чтобы помочь случайным попутчикам, а потом ее вырубили предположительно уколом в шею, и она оказалась здесь, в доме, среди обитателей которого есть доберман и странный человек. Причем человек этот хозяином дома явно не является.

Что ее искусно развели и похитили, теперь совершенно ясно, но кто? Зачем? Из-за «Лексуса»? Так автоугонщики хозяина машины обычно выкидывают вон.

Остается только одно: похищение ради выкупа. Или как метод воздействия на отца. Это наиболее вероятный вариант, учитывая серьезность подготовки.

Ведь обычного голосующего Лана к себе в машину ни за что не посадила бы. Она терпеть не могла посторонних в своем экипаже, кто бы ни голосовал. Даже будь это та же беременная тетка. Правила безопасности были усвоены ею строго-настрого, и даже у гаишника на пустой дороге не было шансов, Лана проехала бы мимо. Пусть сообщает своим, сколько угодно, за городом девушка останавливалась только возле стационарных постов ГАИ.

Караулить ее у дома – дохлый номер, там же охрана какая-никакая есть. Конечно, больше никакая, но лишние свидетели криминалу не нужны.

Вот кто-то и разработал незатейливую, но великолепно отыгранную схему: растерянный мужик и его вопящая от боли жена. Профессионализм похитителей был виден во всем: старенький «Жигулек», рабочие руки мужика, простецкая внешность его «жены», не говоря уже о сатиновом сарафане.

– Задумалась, лапа? – проквакал тошнотно знакомый голос.

Глава 17

Возможно, появившийся в комнате тип ожидал какой-то иной реакции: моментального побледнения (подчеркиваю, «е» в середине, а не «я»), истеричного «ах!», дрожи в голосе и тремора в руках, но Лана ожидания разных ублюдков оправдывать не привыкла. К тому же она стояла у окна спиной к двери и смогла удержать передернувшуюся от отвращения себя внутри себя же.

Рыдать, визжать и пытаться выбить лбом стекло она тоже не стала, а, медленно повернувшись, сухо процедила:

– Скипин, вы в своем уме? Или жир, заполнив ваше тело до предела, начал обволакивать мозг, дабы владелец не лопнул, как обсосавшийся клещ. Вы что вытворяете? Вы представляете, что сделает с вами мой отец?

– Прелесть какая! – всплеснул жирными плавниками Виктор Борисович, втискивая квашнеобразную нижнюю часть в ампирное креслице, отчего выгнутые ножки несчастного предмета меблировки окончательно сравнялись с ногами воина из орды Чингисхана. – Девочка моя, ты заводишь меня все больше! Если бы я знал раньше, что ты такая горячая киска, давно бы уже занялся тобой вплотную, не дожидаясь, пока ты сама спровоцируешь меня на активные действия.

– Так, – Лана с шумом втянула воздух, затем медленно выдохнула, усмиряя рычащую от гнева рысь, и только потом продолжила: – Я оставлю пока без внимания ваши бредни по поводу девочки, киски и заводного механизма, о дислокации которого в вашей необъятной туше я могу только догадываться. Меня интересует только одно – каким образом я умудрилась спровоцировать вас на заведомо попадающие под статью Уголовного кодекса действия?

– Ну как же! – Скипин попытался закинуть ногу за ногу, желая, наверное, выглядеть повальяжнее, но размеры ампирно-монгольского воина и слишком жирные ляжки не позволили ему выглядеть хозяином положения. – Сначала ты удивила меня в пятницу, совершенно неожиданно продемонстрировав зубки. Я всегда считал Милану Красич скучной и фригидной воблой, по недоразумению помещенной в шикарное сексапильное тело, и очень сожалел об этом. И вдруг – вобла огрызнулась! По большому счету, тогда я всерьез твою угрозу не воспринял, о моем участии в проекте никто, кроме моих партнеров, знать не мог. Но волну негативной информации о Мирославе решил пока пригасить, тем более что Элеонору было решено отпустить. Мы сочли, что не стоит привлекать к нашей новой перспективной сотруднице слишком уж пристальное внимание…

– Мы? – приподняла бровь девушка.

– Не спеши, буся, всему свое время, – на лоснящемся от избытка сала блине, подвизавшемся в корпорации «Виктор Борисович Скипин» в качестве лица, появилась кривоватая трещина, означавшая, судя по пробежавшим по спине мурашкам отвращения, гнусную похотливую ухмылку. – Я тебе расскажу все-все, в мельчайших подробностях, ведь после хорошего секса всегда тянет на откровенность. Да садись, садись, можешь вон туда, на кроватку, пора привыкать к ложу любви.

Лана пару мгновений молча смотрела на растекшегося в кресле слизня, затем, совершенно неожиданно даже для себя, звонко расхохоталась.

Скипина можно было назвать как и кем угодно, но только не дураком, и оскорбительность смеха пленницы долетела до него мгновенно. Долетев, наотмашь хлестнула по блину, заставив его побагроветь.

А хохот, найдя в душе девушки лазейку, разбирал ее все больше и больше, пока не разобрал на паззл. Который и ссыпался на кровать, захлебываясь смехом и привизгивая:

– Ой! Не могу! Хор… хороший секс! А-а-а! Сейчас лопну! Ложе! Ой! И-и-и! Любви!

Лана заходилась от смеха все сильнее, Скипин свирепел все больше.

Затем он поднялся, подошел к корчившейся в пароксизмах пленнице вплотную и рывком поднял ее с кровати.

А потом попытался поцеловать девушку. Возможно, если бы она начала отбиваться и вырываться, у похотливого колобка что-нибудь и получилось бы, ведь ничто так не заводит насильника, как сопротивление жертвы.

Но когда из рук сползает на пол ухахатывающийся кисель, абсолютно не реагирующий на слюнявые поцелуи, возбуждение сползает туда же. На пол.

Скипин раздраженно оттолкнул девушку и выкатился из комнаты, выпуская пар из всех отверстий.

Щелчка замка Лана не слышала, как, впрочем, и при появлении своего тюремщика. Тогда она задумалась, а сейчас – захохоталась.

Смеховая истерика продолжалась еще минут пять, более длительному процессу помешала боль от ушиба. Лана даже не сразу сообразила, отчего у нее так болит левое плечо, и только когда хохотальные запасы были вычерпаны до самого донышка и девушка вдруг обнаружила себя лежащей на полу, первые робкие шажочки сделала вернувшаяся способность к логическому мышлению.

И, выстроив безупречную причинно-следственную цепочку, испекла изящное решение задачи:

Жиртрест ее толкнул, она упала и ударилась плечом об угол кровати. А? Каково (ударение на «а»)? Мудро? Мудро. Логично? Логично. Да что там – просто гениально. Не каждый сообразит.

Лана, поморщившись, подняла изможденную смехом себя с пола и поняла, что пришла, пришла, наконец, пора исследовать аппендикс на предмет наличия-отсутствия санузла.

К счастью, победа досталась наличию, дверь в оформленную в тех же нутряных тонах ванную комнату обнаружилась за шелковой китайской ширмой.

Пикантности замыслу оформителя добавляло взявшее реванш отсутствие. Отсутствие защелки. Запереться в ванной изнутри не было возможности. Ни малейшей.

Да вы шалунишка, Виктор Борисович! Наверное, в детстве толстый некрасивый мальчик Витя Скипин любил подглядывать за девочками в туалете.

Лана вымыла руки и ополоснула холодной водой лицо, надеясь вернуть себе четкость мышления и власть над эмоциями.

Почти получилось. Почти, потому что полной власти над собой мешал впавший в депрессию желудок. Своим громким бесцеремонным бурчанием он отвлекал мыслительный процесс от полноценного выполнения обязанностей.

Интересно, решит ли психанувший Скипин в качестве наказания морить наглую девку голодом? Ведь в его представлении это, вероятно, являлось самой страшной карой.

Лана грустно улыбнулась своему отражению в зеркале и скептически покачала головой. Ох, дорогуша, не обольщайся, фантазия этого скота во всем, что касается наказания и издевательств, явно богаче.

И, если снова напомнить себе, что дураком гнуснейший Виктор Борисович никогда не был, то, похищая дочь Мирослава Красича, не мог не продумать все варианты развития событий. И методы убеждения.

Но думать об этом не хотелось. Потому что хотелось есть. Сейчас Лана вовсе не отказалась бы от предложения странного человека. Назвать его, даже мысленно, уродом девушке почему-то не хотелось. Скипина – сколько угодно, и мысленно, и вслух, а вот этого, реально безобразного мужчину – нет.

Оказалось, что вспоминала Лана о нем не зря. Пока она была в ванной, кто-то сервировал стол, заполнив его тарелками с вкусно пахнущей едой. И гадать о личности этого кого-то не стоило.

Лана села на пухлопопый стул и с удовольствием принюхалась. Итак, сегодня в обеденном меню присутствовали: куриный суп-лапша, свиная отбивная с грибами и жареным картофелем, овощной салат, фрукты, свежайший мягкий хлеб в плетеной корзиночке и свежевыжатый яблочный сок. Класс!

Девушка с удивлением обнаружила в себе не замеченную раньше способность получать сиюминутное удовольствие, наслаждаться моментом, отключившись от мрачной действительности.

Вот и сейчас – пропади она пропадом, эта действительность вместе с ее автором, господином Скипиным! С пузаном и его кознями разберемся позже, а сейчас – р-р-рмням!

Следовало отметить, повар у жиртреста был великолепный. Да и как иначе, учитывая выдающую жизненные приоритеты Виктора Борисовича комплекцию. Чревоугодие находилось явно во главе списка этих самых приоритетов. И повар Скипина умел угодить чреву, ничего не скажешь.

А Лана и не собиралась ничего говорить, она наслаждалась пищей.

И только когда допила сок, вдруг подумала, что пухлый гнус вполне мог подсыпать в еду снотворное, чтобы, воспользовавшись беспомощностью усыпленной жертвы, грязно надругаться над ней. О-о-о, а-а-а, за что?!

Нудить в стиле женских романов почему-то не получалось, да и спать не хотелось. Похоже, никто грязно надругиваться над Ланой не спешил.

Не удержавшись, девушка снова хихикнула, но вовремя купировала подступивший к горлу комок смеха. Ну что ты будешь делать, а! Одна лишь мысль о занимающемся сексом Скипине вызывала не страх, не омерзение, а один лишь смех. Представлялось что-то копошащееся, сопящее, тщетно пытающееся отыскать под наслоениями брюха орудие труда. А оно, орудие, зловредно пряталось, злоупотребляя своими микроскопическими размерами.

Все, хватит, иначе справиться со смехом будет сложно, а ржать с набитым желудком – вредно для пищеварения.

Лана встала из-за стола и подошла к двери. Понятно, что заперта, а вдруг?

А вдруг не случилось. Дверь жеманно хихикала, когда пленница дергала ее за ручку, но открываться явно не собиралась.

Ну и ладно.

Еще минут двадцать девушка занималась изучением содержимого аппендикса. Но, как и в человеческом организме, здесь сконцентрировалось все самое, по мнению Ланы, ненужное. Пуфики, подушечки, картинки, вазочки, фарфоровые безделушки, диванчик, креслица – почему-то всему, что громоздилось в комнате, хотелось приклеивать уменьшительные суффиксы, таким оно было липким и приторным.

А главное – ничего тяжелого и достаточно прочного, что можно было бы использовать в качестве оружия. Вот вкатился бы в следующий раз Скипин, а Лана его – хрясь по плешивой макушке! Жиртрест стекает неопрятной кучей, а пленница, сжимая в руке оружие возмездия, с боем прорывается на свободу.

Но даже пуфики и креслица не годились для этой благородной цели, слишком уж хлипкими они выглядели.

А в декоре комнаты не было ни гранатомета, ни пистолета, ни хотя бы чугунной статуэтки каслинского литья.

Столовые приборы для миссии освобождения тоже не годились, проковырять ими тушу Скипина вряд ли удастся.

Если только в глаз попасть, как и положено бывалому таежнику, чтобы шкурку пушного зверя не повредить.

Но тыкать жирдяю вилкой в глаз Лане почему-то не хотелось. Гадко и противно. Вот шкуру – да, шкуру она с удовольствием попортила бы. Во многих местах.

Глава 18

Пока Лана придумывала различные варианты наказания главы концерна «Скиф», среди которых самым безобидным было знакомство детородного органа Виктора Борисовича, облитого предварительно сахарным сиропом, с обитателями ближайшего муравейника, за дверью послышались все те же шаркающие шаги.

Пленница отошла к окну и, дождавшись появления обезображенного мужчины, решительно начала:

– Может, вам это и безразлично, но я хочу, чтобы вы знали – мои обезьяньи вопли при вашем первом появлении к вашей внешности никакого отношения не имеют. Нервишки просто расшалились. Трудно, знаете ли, сохранять спокойствие после того, как тебя вырубили в собственной машине и приволокли в совершенно незнакомое место.

На протяжении оправдательной речи мужчина молча собирал посуду, складывая ее на сервировочную тележку. И никак не реагировал на монолог пленницы. Создавалось впечатление, что вместо девушки перед ним предмет мебели, к примеру, этажерка.

Лана разозлилась:

– Вы что, оглохли?! Или Скипин подбирает в штат лизоблюдов по своему образу и подобию? Таких же сволочей и подонков! Не знаю, что или кто вас так изуродовал, но это не повод ненавидеть и презирать всех и вся!

Человек, стоявший спиной к пленнице, на мгновение замер. Тарелки в его руках испуганно звякнули, опасаясь, видимо, что их сейчас либо уронят, либо запустят в голову слишком говорливой девицы. Результат в любом случае один – осколки. И безвременная кончина.

Если мужчина и хотел что-то ответить, его хотение было недостаточно сильным. Он поставил облегченно выдохнувшие тарелки на сервировочную тележку и принялся протирать стол.

Почему поведение обезображенного человека так задевало ее, девушка объяснить себе не могла. Это ведь прислужник Скипина, его верный пес, ведь вряд ли плешивец поручил присматривать за пленницей ненадежному человеку! Не все ли равно, как он относится к Лане? Жалко стало бедолагу? Себя пожалей, дурища.

Не вопрос! Девушка метнулась к открытой двери, мстительно толкнув надменно-невозмутимую спину. Судя по оглушительному грохоту, толчок оказался результативным, но оглядываться, чтобы насладиться картиной разрушения, беглянка не стала.

Лана прекрасно осознавала, что сейчас убежать ей не удастся, она хотела только одного – добраться до телефона. Любого. Главное, чтобы он работал.

Вылетев разъяренной жужелицей из комнаты, беглянка еле успела притормозить возле перил. Еще чуть-чуть, и полет жужелицы уподобился бы полету булыжника. С той же грацией и скоростью. И, умножив массу на ускорение и высоту третьего этажа, получить в результате груду переломанных костей на полу.

Оказалось, что на этом этаже была всего одна комната – тот самый аппендикс, из которого только что вырвалась Лана. Эдакая светелка Рапунцель. Или любой другой сказочной девицы, заточенной на вершине башни.

Площадка перед комнатой была настолько крохотной, что, будь у беглянки время, она непременно поудивлялась бы, как удается более чем объемистому Скипину здесь помещаться. Не говоря уже о том, чтобы свободно перемещаться, не рискуя сверзиться вниз.

Но сейчас не до размышлизмов, нужен телефон!

Лана сосредоточенной горошиной скатилась по ступенькам на второй этаж, самый, если судить по количеству дверей, жилой.

Все двери, угрюмо набычившись, с подозрением уставились на беглянку. Врываться в закрытые помещения, рискуя нарваться на их обитателей, было бы верхом самой макушечкой глупости.

Поэтому Лана покатилась дальше, на первый этаж, где с лестницы просматривалась гостиная с непременным камином.

И вроде бы там, в гостиной, никого не было.

А сверху тем временем послышались шаги преследователя. И, между прочим, вовсе не старческие и не шаркающие, а вполне энергичные. Быстрее, черепаха дряхлая, быстрее!

«Почему он не кричит, не зовет еще кого-нибудь?» – промелькнула и где-то затерялась озадаченная мысль.

Но потом туда же, в это «где-то», отправились и все другие мысли, поскольку Лана увидела лежащую на столе трубку радиотелефона.

Стремление поскорее добраться до вожделенного куска пластика опередило физические возможности девушки, ноги отстали, запутались и уронили хозяйку на пол.

Больно ударившись коленкой, Лана судорожным рывком добралась-таки до трубки и трясущимися пальцами торопливо набрала номер мобильного телефона отца. Лишь бы пальцы не повели себя, как хилые ножонки, и попали на нужные цифры.

Ну же, папочка, возьми трубку, пожалуйста!!! Молчаливый преследователь уже на последнем лестничном пролете!

Гудки равнодушно уменьшали шансы. Лана поднялась с пола и, прихрамывая, бросилась к входной двери, не выпуская телефон из рук. Папочка, милый, понимаю, что номер высвечивается чужой (если вообще определяется!), но возьми же, наконец, трубку!!!

Взял.

– Да, слушаю, – видимо, звонок отвлек Мирослава Красича от важного разговора, во всяком случае, голос был не очень довольный.

– Папа, помоги!

– Лана?! Ты где?!

– Меня похитил…

Больше Лана ничего сказать не успела, телефон довольно грубо отобрали. Причем не обезображенный молчун, а коренастый тип в камуфляже, в которого беглянка буквально врезалась, выскочив из дома.

– Далеко собралась, красавица? – насмешливо спросил бритый наголо здоровяк, щедро разукрашенный татуировками.

Довольно информативными, между прочим. Во всяком случае, представляться мужику не надо было, пальцы правой руки любезно сообщали всем желающим, что бритоголового зовут Петей.

– Воздухом подышать, душно очень, – проворчала Лана, с опаской поглядывая на грозно рычавшего добермана.

Славный песик взведенной пружиной замер возле левой ноги бритоголового, готовый в любое мгновение вцепиться в указанную хозяином жертву.

– С телефоном? Ну, ты даешь, Кирюха! – ухмыльнулся здоровяк, увидев выбежавшего из дома Ланиного преследователя. – Совсем расслабился! Как ты мог ее упустить?

– Так получилось, – не глядя на беглянку, безразлично ответил тот. – Я не ожидал побега.

– Ну да, прежние бабы посговорчивее были, – ухмылка стала еще гаже. – Почти с ходу Борисыча обслуживать начинали. А эта штучка, ишь, упирается, Борисычу повезло. Такую кису обломать – одно удовольствие!

– Тебе, я вижу, рога уже обломали, – фыркнула Лана. – Новые как, растут?

– Как думаешь, Кирюха, – ну почему ее здесь все игнорируют! – Борисыч, когда девка ему надоест, нам даст попользоваться? Раньше перепадало!

– Кому это нам? – процедил Кирилл.

– Ах да, я забыл, – заржал Петюня, – ты ж у нас принципиальный, насильно баб не пользуешь. А может, ты педик?

– Петр, – пробулькал все тот же мерзкий голос, – прекрати обижать моего помощника. Ты же знаешь, он у нас парень, в общем-то, спокойный, но огрызнуться может. Забыл о Семене?

– Забудешь, как же, – помрачнел здоровяк. – Три недели мой напарник в больничке нашей провел, теперь ту же больничку охраняет, сюда возвращаться наотрез отказался. А я тут один париться должен!

– А чего тут париться, – чвакнул жирными плечами Скипин, приблизившись к Лане, – здесь охранять особо некого, изредка гостьи заглядывают, но, ты же знаешь, убегать не пытаются. Наоборот, потом уходить не хотят. И ты, киса, уходить тоже не захочешь. Что?! – только сейчас плешивец заметил телефонную трубку в руке охранника и, привизгивая, заорал: – Это что такое, а? Она что, кому-то звонила?!

– Да! – Лана тоже решила поорать, почему нет? – Звонила! Отцу! Готовь теперь урну для своих яиц!

– Не волнуйтесь, Виктор Борисыч, – заторопился охранник, – она не успела ничего сказать, я трубку забрал.

– Кирилл! – перешел на ультразвук Скипин, поворачиваясь к безучастно стоявшему помощнику. – Как ты мог допустить это?! Почему не позвал меня, когда она сбежала? О том, как она вообще смогла это сделать, мы с тобой поговорим отдельно!

– Я не счел нужным вас беспокоить, потому что знал, что бежать ей некуда, – все тот же, механически-безразличный тон. Может, он вообще киборг? Результат неудавшегося, если судить по лицу, эксперимента. – О телефоне я не подумал.

– Так надо думать! – продолжал щедро делиться с окружающими слюной жирдяй. – Неплохая, между прочим, привычка! Учтите оба, и ты, Кирилл, и ты, Петр, – это вам не пустоголовая светская киса, мадмуазель Красич обладает незаурядным интеллектом и хваткой хищницы, поэтому будьте впредь начеку. В отношении нее у меня далеко идущие планы, и пока она не станет послушной, будьте начеку. Вы все поняли?

– Да, шеф! – охранник вытянулся по стойке «смирно», Кирилл лишь коротко кивнул.

Лана с искренним удивлением рассматривала сосредоточенно сопящего плешивца, проверявшего, куда именно звонила пленница, потом усмехнулась и сожалеюще покачала головой:

– Виктор Борисович, да вам хороший специалист нужен, и лечение в стационаре не помешает. В закрытой психиатрии. Это же надо такой бред нести! С какого перепугу вы решили, что можете хоть в малейшей степени заинтересовать меня?

– Скоро узнаешь, – досадливо отмахнулся Скипин, отдал телефон Петюнчику и проворчал: – Хорошо, что я в свое время озаботился оформить неопределяющийся номер, иначе появились бы дополнительные проблемы. С Красичем ссориться не хотелось бы, с ним лучше породниться, став его зятем.

– Что-о-о?! – аж подпрыгнула Лана.

– То. Так, дорогая моя, – жиртрест вытащил из кармана мобильник, – я думал заняться тобой завтра утром, но своим непослушанием ты вынуждаешь меня начать сегодня. Николай, – гавкнул он в трубку, – готовь машину! Едем на объект.

Глава 19

– Никуда я не поеду! – понятно, что ее никто и спрашивать не будет, но и идти покорной овцой куда прикажут Лана не собиралась.

– Поедешь, – на блине снова появилась трещина, а жирные лопаты, к которым непонятно с какой целью пришпандорили переваренные сардельки, потными эполетами опустились на плечи девушки. Та попыталась избавиться от липкого груза, но с таким же успехом можно было трепыхаться под асфальтовым катком (вес почти тот же). – Конечно, выбор у тебя есть…

– Я и выбираю – ехать домой! – казалось, что лапы Скипина прилипли к плечам навсегда, превратившись в безобразные наросты.

– Кисонька, тебе пора научиться вести себя повежливей, будущей мадам Скипиной не пристало перебивать мужа, а уж тем более – хамить ему!

К крыльцу подъехал тот самый «Бентли», который девушка уже видела накануне, и массивная туша Виктора Борисовича направилась к своему экипажу, увлекая за собой пленницу:

– Что касается выбора, то у тебя два варианта передвижения: в багажнике или с комфортом на сиденье рядом с папочкой.

Да уж, альтернатива – супер! Багажник – «папочка»! Багажник, безусловно, приятней «папочки», но из него ничего не видно, и дорогу к неведомому, но заранее несимпатичному объекту запомнить не удастся.

– Ну, Ланочка, – Скипин, заранее уверенный в ответе, насмешливо ухмыльнулся, – что выбирает моя девочка? Багажничек?

– Нет, – мрачно буркнула пленница. – Если вы обещаете вести себя прилично.

– Я постараюсь, – руки разбухшими слизнями сползли с плеч на спину и потекли ниже, – но не обещаю, что смогу удержаться. Очень уж ты сладенькая и…

Закончить гастрономические комплименты Скипин не смог, поскольку коленка Ланы без объявления войны напала на то место Виктора Борисовича, где у Кощея пряталась смерть. А у главы концерна «Скиф», как и у большинства самцов, там пряталась адская боль.

Добраться до нужного места было трудновато, огромное пузо висело на страже самого дорогого, но, во-первых, рост девушки существенно отличался от роста Виктора Борисовича, особенно без каблуков (Лана без каблуков, а не Скипин), а во-вторых, очень уж рассвирепела внутренняя хищница. И желание запомнить дорогу сменилось желанием выступить в роли мышки из сказки о курочке Рябе. Той самой, что разбила яичко легким движением хвоста.

А еще у Ланы уже имелся кое-какой опыт в этом деле, с Никишиным.

В общем, все получилось. Скипин присел и, вцепившись руками в ваву, со свистом втянул в себя воздух. А к Лане с двух сторон бросились Петюня и Губка Боб, в миру – Николай. Доберман, хрипя и задыхаясь, бесновался на подтанцовке.

На оскорбление хозяина действием не отреагировал только Кирилл. Он выключенным роботом застыл на месте, и если бы Лана присмотрелась сейчас к нему, то, возможно, и смогла бы заметить промелькнувшую в карих глазах насмешку.

Но девушке сейчас было не до того, на нее набросились два самца гориллы. Один вцепился в пленницу, другой наотмашь врезал кулаком по лицу.

Ауч, больно-то как! Правда, искорки из глаз такие забавные летят, но отвлечь от оглушающей боли они не в состоянии. Да еще и губу разбил, урод!

Рот мгновенно заполнился кровью, и Лана, на секунду представив себя разгневанным верблюдом, довольно метко заплевала ею обидчика.

На светлой рубашке водителя кровавый плевок смотрелся весьма креативненько, но Николаша почему-то не оценил дизайнерской фантазии пленницы и, зарычав от злости, замахнулся еще раз.

– Довольно! – сдавленно просипел отдышавшийся хозяин. – Изуродуешь ведь!

– Так она же… – задохнулся от возмущения заплеванный квадрат. – Она же…, вон как вас!.. такая! Посмотрите, что с рубашкой сделала! Тварь!

– Заткнись, болван! – Скипин, морщась от боли, подковылял к надежно зафиксированной девушке и криво улыбнулся. – Не следовало так поступать, лапочка. Я очень, очень недоволен, и тебе придется теперь немало потрудиться, чтобы загладить свою вину. Николай! – недовольный взгляд в сторону шофера. – Посмотри, что ты наделал! Зачем было по лицу бить, дуболом хренов! Хорошо, хоть нос не сломал, иначе свадьбу пришлось бы отложить надолго, а я не хочу с этим затягивать, иначе Красич станет опасен. Синяк, надеюсь, сойдет достаточно быстро, если что – запудрим, да, малыш? – Лана угрюмо молчала, собирая очередную порцию крови во рту. – Ну ничего, завтра-послезавтра моя непокорная девочка сама позвонит папуле и успокоит его, сказав, что проводит время с любимым человеком. Да, киса?

У кисы к этому моменту собралось достаточное количество крови, чем она и не замедлила воспользоваться.

И если у водителя пострадала рубашка, то Виктор Борисович удостоился вдумчивого заплевывания физиономии. Благо, площадь поражения была достаточно обширной, и весь залп достиг цели.

Ну вот, на шофера орал, а сам! Правда, на этот раз вместо удара кулаком прилетела пощечина, но, если сопоставить размеры ладони и щеки, становилось понятно, что Виктор Борисович – сторонник тотальной симметрии во всем. В том числе и в украшениях на лице любимой.

А еще от ладони искорок меньше.

– Кирилл! – Скипин, брезгливо морщась, вытер лицо носовым платком. – Сегодня мы никуда не поедем, уведи девчонку в комнату и запри ее там. Потом принесешь мне лед, и побольше. Петр, уйми, наконец, пса, от его бреха голова пухнет!

– Цезарь, фу! – рявкнул охранник. – Работа, Виктор Борисович, у него такая – охранять. Хорошо, что на девку не кинулся, и то только потому, что она не меня, а вас тронула. Иначе порвал бы.

– А я бы его пристрелил, а тебя на объект отправил.

– Не шутите так! – Петюнчик аж побледнел.

Что там за объект такой?

Кирилл подошел к продолжавшему висеть на Лане охраннику и молча отстранил его. Угомонившийся было доберман снова глухо заворчал, но мужчина не обратил на него внимания и, взяв девушку под локоть, повел ее в дом.

Вырываться и плеваться больше не хотелось, хотелось залезть в теплую ванную и поплакать, но чтобы никто не видел. Проявлять слабость в присутствии всей этой шайки-лейки Лана не собиралась.

Хотя голова и разбитая губа пульсировали болью все сильнее. Так, что даже слегка подташнивало. Похоже, без легкого (хотелось надеяться) сотрясения мозга не обошлось.

Девушка старалась идти гордо и независимо, не опираясь на руку сопровождающего, но выдержать удалось недолго.

Как только за ними захлопнулась входная дверь, ноги вдруг задрожали и куда-то подевали кости. Во всяком случае, тот кисель, в который они превратились, держать тело девушки был не в состоянии, и Лана, пошатнувшись, упала.

Упала бы, если бы не Кирилл.

Он подхватил девушку на руки и легко, словно нес невесомый воздушный шарик, начал подниматься по лестнице. И это он недавно шаркал?!

– Пустите! – попробовала взбрыкнуть Лана, но как-то вяло, без особого энтузиазма.

Очень уж было больно. И тошно.

– Вы ведете себя неразумно, – проговорил Кирилл, не глядя на свою ношу. – Не следует расстраивать Виктора Борисовича, он очень злопамятен.

– Да плевать мне на вашего Виктора Борисовича! – дернулась было девушка, но тут же судорожно зажала рот рукой.

– Тошнит? – в шоколадно-карих глазах мелькнуло беспокойство.

Интересно, по поводу чего – самочувствия пленницы или опасности порчи имущества?

Лана едва заметно кивнула. Любое движение лишь усиливало рвотные позывы.

Кирилл прижал пленницу покрепче и бегом устремился вверх по лестнице, преодолев последний пролет за пару секунд. Еще секунду занял путь до ванной комнаты.

Впервые Лана была так рада свиданию с фаянсовым другом. Оставив девушку обниматься с унитазом, Кирилл молча вышел.

Ну и ладно, ну и пусть. Пусть идет. Спасибо, что не дал опозориться.

Минут через двадцать немного полегчало, и Лана решила выполнить намеченную ранее программу: наполнить ванную водой с пеной и вдоволь поплакать.

На полках теснились разнообразнейшие баночки, бутылочки и флаконы. Но почему-то на этикетках не были указаны ни название косметики, ни координаты фирмы-производителя. Только скупые надписи: «Жидкое мыло», «Шампунь», «Гель для душа» и так далее.

Лана с сомнением рассматривала всю эту красоту, не вызывавшую почему-то доверия. И как же быть? Мыться без мыла, а зубы чистить пальцем?

Тошнота, головная боль и жуткая слабость не давали сосредоточиться, хотелось только одного – погрузиться в нирвану. В смысле – в ванну.

Она уже взяла в руки флакон с соответствующим названием и собралась открутить крышку, но в этот момент в дверь постучали.

И вряд ли это был не обремененный избытком деликатности Скипин, обустроивший ванную комнату без задвижки.

Лана, пошатываясь, подошла к двери:

– Кто там?

– Откройте, не бойтесь, – вполголоса проговорил Кирилл.

– Сами открывайте, вы же знаете, что дверь не запирается.

– А можно?

– Можно.

Дверь приоткрылась, появился Кирилл с махровым халатом розового, разумеется, цвета и с небольшим свертком в левой руке. Он бегло осмотрел ряд флаконов, глянул на кипящую под напором струи из крана воду и облегченно вздохнул:

– Слава богу, успел!

– Куда успел? – Лана, страдальчески морщась, массировала виски. – Прошу вас, говорите, что вам нужно, и оставьте меня в покое.

– Во-первых, примите это, – мужчина достал из кармана джинсов облатку с таблетками, – сразу две, вам станет гораздо легче. А во-вторых, не пользуйтесь ничем в этой ванной. Я принес вам мыло, шампунь и зубную пасту, они безвредны.

– А те, что здесь, получается, вредные, да?

– Вы даже не представляете, насколько! – шоколад глаз стал горьким. – И прошу вас, ни слова Скипину, а все это, – он кивнул на сверток, – спрячьте подальше.

– Почему вы помогаете мне? – прошептала Лана. – Ведь я не первая «гостья» в этом доме.

– Зато первая, кто не сдается. Хотя, – мужчина обреченно махнул рукой, – боюсь, и вы продержитесь недолго. Я смогу помочь вам только здесь, там – не поможет никто.

– Где это – там? – впервые за все время Лане стало по-настоящему страшно.

– Завтра узнаете.

Глава 20

Подозревать Кирилла в подлом коварстве почему-то не хотелось. Вернее, не получалось. Пусть внешность этого человека и была самой жуткой из всего, что Лана видела в жизни, но он, в отличие от своего хозяина, чувства омерзения не вызывал. Или злости, как водитель и охранник.

Поэтому Лана смело выпила таблетки, оставленные союзником. Ей очень хотелось верить, что теперь она не одна в этой клоаке, что рядом есть человек, на которого можно рассчитывать.

А еще… Погрузившись в теплую воду, которая и без пены обнимала ласково и нежно, девушка почему-то вспомнила сильные руки Кирилла, державшего ее почти так же. И совершенно забылось его безобразное лицо. Только глаза, завораживающе глубокие…

Лана даже мурлыкнула пару раз, но потом пришел в себя разум, до сих пор валявшийся от боли в отключке. Таблетки, как и обещал Кирилл, действительно подействовали довольно быстро, и разум, очнувшись, с ужасом обнаружил пускающую розовые слюни бабства хозяйку. И это она, его умница – отличница – деловая женщина – Мисс Хладнокровие?! Ах руки, ах глаза, ах, ах, ах! Прямо сказка ожившая, «Красавица и чудовище» называется.

Ты что, дорогуша, совсем рехнулась?! Ты забыла, где и с кем оказалась? Неужели можно хоть на мгновение допустить в этом гадюшнике присутствие человека, не лояльного к хозяину? Судя по всему, в будуарном аппендиксе перебывало немало особ женского пола, привлекших, на свою беду, внимание похотливого кабана. И абсолютная уверенность Скипина, что и новая жертва добровольно присоединится к его коллекции, не могла не настораживать.

Боль уходила все дальше, мозг работал все четче. Кусочки паззла, торопливо собранные Ланой за последние три дня, начали складываться в жуткую картинку.

Даже тот кусочек, о котором девушка вспоминать не хотела, запрятав его в самый дальний закоулок памяти. Обнаженная женская ножка с кривым мизинцем, видневшаяся из-под пропитанного кровью покрывала. Да, она почти убедила себя, что это простое совпадение, мало ли женщин с маленькой ступней и сломанным в детстве пальцем?

Но почему так болит душа?

Наверное, потому, что кусочек этот идеально укладывается в цельную картину, подтверждаемую словами Скипина.

Итак, с чего все началось?

С пятничного блефа Ланы, когда она, импровизируя, намекнула толстяку, что знает о нем что-то сенсационно-криминальное. И пускать сейчас сопли сожаления, причитая: «Если бы я знала, я бы никогда!» не имело смысла, история не знает сослагательного наклонения. Случилось то, что случилось – ляпнув лишнее, она воткнула палку в клубок змей.

Идем дальше. Связано это со словами Ланы или нет, но буквально на следующий день Элеонора Озеровская, тщательно скрывавшая секрет своего внезапного омоложения, вдруг решила поделиться им именно с Еленой Красич. Прямо скажем, не самой близкой своей подругой, так, хорошей приятельницей. Что, как теперь поняла девушка, явно было заданием Скипина – срочно подсадить на «Свежую орхидею» мать, а если повезет, и Лану.

А заодно проверить, действительно ли девушке что-то известно или она блефовала.

Почему Элеонора пошла на это, хотя, если вспомнить ее странное поведение, ей было стыдно? Скорее всего, с ней случилась та же беда, что и с Иришей, но Озеровской смогли помочь, а заодно – получили мощный рычаг воздействия на теледиву, ведь внешность – ее хлеб. С маслом и белужьей икрой.

Но все это была провокация пролонгированного, так сказать, действия, педалировать события Скипин не хотел, не будучи абсолютно уверенным в излишней осведомленности Миланы Красич.

Пока сама Лана не спровоцировала жиртреста своей слежкой за Озеровской, да и поведением на презентации.

Вряд ли сама Элеонора заметила эту слежку, но Скипин, сопоставив рассказ своей «перспективной сотрудницы» с намеками мадмуазель Красич, решил кое-что проверить и позвонил своим орлам. Учитывая криминальный размах «косметического» бизнеса, в данной структуре без «чистильщиков» не обойтись. А также без профессионалов в области слежки, охраны и т. д.

А потом господину Скипину оставалось только, выступая в качестве приманки для вероятной сыщицы-дилетантки, дождаться в кафе прибытия своих людей.

Которые мгновенно вычислили Лану, ведь для них установить марку и номер машины, принадлежащей дочери Мирослава Красича, дело пяти минут, если не трех.

В общем, нездоровый интерес девушки к Элеоноре и жиртресту был установлен.

И вполне вероятно, что, пока Лана продиралась сквозь воскресные автомобильные пробки, в ее квартире успели установить прослушку.

Ну и что, что дом охраняется? Если вспомнить кочан капусты, дежуривший сегодня у шлагбаума, то ему подобные вряд ли могли стать серьезным препятствием для профессионалов. Об отсутствии у ребяток Скипина ключей от квартиры даже упоминать не стоит.

А потом они услышали разговор Ланы с Матвеем Кравцовым, и Скипин решил рискнуть, похитив девушку по дороге на работу. Ее встречи с отцом и Матвеем нельзя было допустить ни в коем случае, достаточно уже и того, что обладающий хваткой бультерьера Кравцов влез в это дело. А с ним связываться было ох как опасно!

Скипин вообще не хотел воевать с кланом Мирослава Красича, жирный гнус давно пытался подружиться с одним из самых влиятельных и уважаемых бизнесменов, солидная репутация которого могла прикрыть многие шалости Виктора Борисовича.

И, когда ситуация резко обострилась, пузырь пошел ва-банк. И Лана прекрасно осознавала, что из этого дома у нее два пути: либо под венец со Скипиным, либо на кладбище. «Кавказская пленница», блин!

Но это по замыслу жирного плешивца. Вот только для успешного воплощения таких замыслов в жизнь, дражайший Виктор Борисович, в качестве матримониального объекта следовало выбрать кого-то поглупее. И послабее.

Дочь Мирослава Красича тебе, ублюдку, не по зубам! Вот.

Что же касается Кирилла – вполне возможно, что иезуитски-хитрый Скипин поручил своему помощнику подружиться с пленницей, стать ее доверенным лицом. Нет, о лице она зря. Короче – задушевным приятелем, которому девушка будет рассказывать все самое сокровенное. Тайнами делиться, желаниями, сомнениями. А заколдованный принц Кирюша потом добросовестно стучал бы хозяину, передавая услышанное.

Верить человеку, которому Виктор Борисович поручал следить за «гостьями», нельзя.

Хотя очень хочется.

Но – ты одна, прими это как аксиому. И действуй только исходя из этого.

Конечно, не стоило забывать о Матвее Кравцове, получившем от Ланы возможную зацепку. Он, безусловно, свяжет интерес девушки к жертвам Сатаниста и ее исчезновение, но вряд ли это выведет его на Скипина.

А если и выведет после того, как Матвей со своими бойцами перевернет всю Москву и окрестности, то может быть слишком поздно.

В общем, задача ясна – выбраться из этой… гм, из этого ануса самостоятельно. И по возможности целой и невредимой.

Лана добавила в остывшую воду горяченькой и развернула сверток Кирилла. Так, что тут у нас?

Только самое необходимое – шампунь, жидкое мыло, зубная паста и дезодорант. Правда, мужская линия, но ничего, сойдет. Начинать пользоваться продукцией «Свежей орхидеи» Лана не собиралась, поэтому решила с максимальной выгодой использовать «дружелюбие» помощника Скипина.

Напарившись всласть, смыв с себя боль, сомнения и страх, пленница с удовольствием завернулась в пушистый халат. Надо хорошенечко отдохнуть, набраться сил, чтобы выдержать игру против Скипина, довести ее до конца.

Лана протерла запотевшее зеркало, ожидая увидеть посвежевшее личико, и едва не заорала от ужаса.

Чудодейственные таблетки Кирилла плюс интенсивная работа очнувшегося разума увели девушку далеко-далеко от стычки возле машины.

И теперь Лана имела сомнительное удовольствие любоваться на свою распухшую физиономию и раздувшуюся губу. Больше всего она сейчас напоминала принцессу Фиону из мульта «Шрек».

Впрочем, нет, у Фионы, конечно, такая же подушкообразная физиономия, но, во-первых, она была зеленой, а не фиолетовой, и во-вторых, у нее имелись вполне круглые глазки, а не узкие заплывшие щелочки.

Ну и ладно, может, Виктор Борисович меньше претендовать будет на проверку сексуальной совместимости. Иначе опять драться придется.

А Лана собиралась подружиться с жирдяем. Без фанатизма, конечно, но провоцировать Скипина на агрессию больше не стоит. Как, впрочем, и бросаться завтра утром на шею.

Поэтому, когда миновал и грустно убрался, прощально курлыкая, первый шок, собственная несимпатичность пришлась весьма кстати.

А еще в желудке вдруг снова закопошился голод. Эй, дружище, ты же не так давно славно отобедал!

Ну и что. Стресс, знаете ли, отбирает массу энергии и сил. Сама же сказала, что они, силы, нуждаются в восстановлении.

Будем надеяться, что Виктор Борисович не оставит будущую жену без ужина и пришлет вечером своего верного помощника. Который, как оказалось, оставил на кровати два бумажных пакета, один побольше, другой поменьше. В том, что поменьше, шелковой тучкой лежало нижнее белье и пеньюар, во втором – аккуратно сложенное легкое платье. Слава богу, не розовое, а в веселых солнечных ромашках.

Платяной шкаф был открыт, и в нем одиноко висел Ланин деловой костюм, оставленный в машине. Внизу стояли туфли, на полке – пакет с колготками.

Под кроватью обнаружились уютные домашние тапочки.

Похоже, пленнице предлагалось обживаться всерьез.

Глава 21

Виктор Борисович не стал наказывать пленницу голодом, ведь это же, как-никак, его будущая жена, пытки по отношению к ней не должны быть настолько бесчеловечными. Побить слегонца можно, ну, иголочки там под ноготки или огоньком прижечь, но лишать человека ужина?! Никогда!

Поэтому ближе к вечеру (точнее Лана сказать не могла, часов она не носила, пользуясь мобильным) в замке снова закопошился ключ. На этот раз вместе с Кириллом пленницу осчастливил своим присутствием лично господин Скипин.

Вероятно, пузан решил отужинать вместе с нареченной. Хотя нет, количество тарелок и столовых приборов на сервировочном столике осталось прежним.

Лана облегченно выдохнула. Мысленно. Проявлять какие-либо эмоции она сегодня больше не будет, в ход пошел план «Айсберг» (ледяная гора, неприступная и коварная, основные пакости спрятаны под водой). А что, вполне действенный, между прочим, план, спросите у «Титаника».

План поначалу реализовался вяло и все время спотыкался, отвлекаясь на запах пищи. А быть ледяной горой (далее по списку), обильно залитой слюной, как-то несолидно.

Но стоило «жениху» заквакать, как план мгновенно активизировался, и Лана успешно заледенела.

Когда группа товарищей во главе с сервировочной тележкой появилась в будуарном аппендиксе, пленница, свернувшись в кресле уютным клубочком, смотрела телевизор. Можно было, конечно, тратить время с большей пользой – перепиливать, скажем, решетку на окне пилочкой для ногтей из найденного в туалетном столике маникюрного набора. Бессмысленно, зато вдохновляет. И не будет мучительно больно за бесцельно прожитые часы.

Но Лане и так не было мучительно больно. Таблетки Кирилла действовали прекрасно, а грызть себя изнутри, становясь похожей на источенный термитами дом, девушка не собиралась. Какая польза от трухлявого строения? Его ткни – оно и развалится, не в состоянии защитить ни от ветра, ни от холода.

А ей надо защитить не только себя, но и Иришку.

Потому что она жива, понятно вам!

В общем, Лана, максимально заледенев (даже креслице покрылось инеем), продолжала смотреть в телевизор, игнорируя вошедших.

Но Виктор Борисович явно не обладал тонкой душевной организацией, она, организация, больше походила на его комплекцию.

Поэтому «игноре» пленницы осталось Скипиным незамеченным. Жирдяй приблизился к девушке и, сцепив на пузе руки, сочувственно пощелкал языком:

– Тц-тц-тц, вот бедняжка! Как тебя перекосило! Губка небось болит?

Смотрим телевизор, молчим, веем холодом.

– Разговаривать больно? Понимаю, – Виктор Борисович протянул лопату с сардельками, намереваясь погладить девушку по голове, но Лана уклонилась. – Ну-ну, не заводись. Сама виновата. Кто же бьет мужчину по этому месту? – гнусный хихик. – Кино небось насмотрелась, да? А ведь оно, местечко, тебе понадобится. Правда, теперь я по твоей милости временно недееспособен, но и ты тоже. Ничего, потерпи, золотко, – хихик стал еще гаже, с похотливым прихрюком, – тем приятнее будет награда. Я умею доставить женщине удовольствие, поверь.

Толпа ехидных комментариев рванулась было наружу, намереваясь подробно, с перечислением мельчайших деталей, объяснить позицию Ланы по этому вопросу, но хозяйка пинками отправила толпу обратно. Между прочим, было совсем нелегко. Особенно непослушным оказался задиристый комментарий по поводу дееспособности и размеров травмированного органа. Но ничего, удалось загнать подальше и его.

А господин Скипин, как и большинство особей мужского пола, видел только то, что хотел видеть. Поэтому истолковал ледяное молчание пленницы по-своему:

– Вижу, ты постепенно осознаешь, что все не так просто, как тебе кажется. А завтра, после нашей экскурсии на объект ты станешь совсем послушной. Я знаю, что говорю. Ты же у меня умница, и не простая, а бизнес-умница, и выгоду для себя сможешь оценить. Как, впрочем, и угрозу. Думаю, таких жестких мер, как сегодня, по отношению к тебе больше применять не придется. Ты же больше не будешь вредничать?

Ты – айсберг, ты – айсберг!

– Ладно, дуйся, – ухмыльнулся жиртрест, – нельзя же вот так сразу сдаваться, ты же у нас девушка с характером. Но, главное, с интеллектом. Многие мои приятели переженились на модельках, у которых за плечами девять классов максимум, а теперь ужасаются – отчего дети такие глупые, «тройки» с «двойками» таскают. А ведь интеллект ребенок наследует от матери. Я давно к тебе присматривался и теперь окончательно убедился – лучшей мадам Скипиной мне не найти. Красавица, умница, с характером, да еще и горячая штучка, м-м-м! – мужчинка закатил глаза под лобный слой сала и причмокнул. – Мечта, а не женщина. Кирилл, ты как там, накрыл на стол?

Помощник молча кивнул и отошел в сторону.

– Ну вот и отлично. Не буду тебе мешать, лапа, кушай. А завтра прямо с утра, часиков в девять-десять, будь готова. Поедем на обзорную экскурсию, после которой ты сама захочешь срочно позвонить папе и представить ему своего жениха. Спокойной ночи, дорогая!

И в макушку впечатался слюнявый поцелуй. Лана дернула головой, надеясь затылком расквасить «жениху» нос или хотя бы губы, но не успела, пузан оказался шустрее.

Уже в дверях он оглянулся:

– Да, кстати! Надеюсь, больше попыток сбежать не будет? Телефон я забрал в свою комнату, все двери заперты, во дворе резвится милый песик, обученный рвать всех посторонних на территории. Так что не заставляй Кирюшу снова бегать по лестнице. Для него это довольно болезненно. Пожалей беднягу, парню, как видишь, и так несладко.

Да иди уже, еда стынет!

Ушел наконец. Надеяться, что именно на тот, куда его с мстительным удовольствием послала бы пленница, увы, не стоило.

Кирилл же в этот раз вообще остался для девушки тенью. Молчаливым силуэтом на периферии зрения.

Интересно, что-нибудь новенькое они с хозяином для приручения пленницы придумали? Или Скипин решил, что справится с дрессировкой сам?

Ладно, поживем – увидим.

Ужин, к сожалению, отличался от обеда, причем в худшую сторону. И дело вовсе не в снижении кулинарного мастерства повара, просто разбитая губа зловредно вспыхивала болью в самые неподходящие моменты.

Перед сном на девушку попыталась напасть притаившаяся под подушкой хандра. Нудная такая, депрессивная, с ведром слез и банкой соплей.

Но Лана была готова к нападению, потому что ожидала его. И поддаваться серой хныксе, от которой сила воли превращается в кисель воли, не собиралась.

Поэтому, забравшись в постель, смотрела телевизор до тех пор, пока глаза не начали слипаться. Но девушка упорно разлипала их и таращилась в экран, пока не дотаращилась до такого состояния, что едва успела нажать кнопку выключения телевизора на пульте, прежде чем вырубиться.

Хорошо так вырубиться, качественно, без сновидений. И слава богу, кошмары сейчас ни к чему, а сладких снов ждать было бы глупо, подсознание вряд ли настроено на позитив.

В общем, выспалась на удивление прекрасно. А вот пробуждению этот эпитет не грозил, оно, пробуждение, было преотвратным.

Снова болело почти все, что есть на плечах, кроме глаз, волос и ушей. Правда, сегодня лидировала голова, лицо и губа слегка поутихли.

Поэтому первое, что сделала Лана, выбравшись из постели, – приняла таблетки Кирилла. Следующим принятием был душ.

И только потом девушка рискнула заглянуть в зеркало.

Ну что ж, могло быть и хуже. Опухоль выпухлась, открыв глаза, губа тоже стремилась к прежним размерам, нос, к счастью, вообще умудрился вчера отсидеться в засаде и остаться нетронутым – на принцессу Фиону Лана больше похожа не была.

Она была похожа на упавшую лицом в груду кирпичей Милану Мирославовну Красич. Во всяком случае, проступившие черты были ее.

Так, ладно, пора приводить себя в порядок, но без фанатизма. Запудривать синяки обнаруженной все в том же туалетном столике компактной пудрой, предварительно замазав их тональником, было бы неразумно.

Ведь главное что? Главное – выглядеть достаточно отвратительно, чтобы похотливый кабан не возжелал ее раньше времени.

Поэтому пленница всего лишь не стала убирать роскошные вьющиеся волосы в хвост, а выпустила гриву на волю, завесив ею половину разбитого лица.

Надевать веселенькое платьице в ромашки, купленное «женихом», Лана не стала, ее брюки и топик были еще вполне носибельны. Судя по их состоянию, сюда пленницу везли в салоне автомобиля, а не в багажнике.

Трепетный ты наш! Бережет невестушку.

Лана была уже полностью готова и даже успела заскучать, когда в дверь постучали, и послышался механический голос Кирилла:

– Вы уже готовы?

– С ума сойти! – фыркнула девушка. – Что-то вчера я подобной деликатности не наблюдала.

– Сейчас утро, – ровно пояснил помощник Скипина, открыв дверь, – и вы вполне могли быть не совсем одеты.

– Но я и вчера вполне могла быть не совсем одетой, – съехидничала Лана. – Вдруг я люблю ходить по дому неглиже?

– Но вы же не ходили, – сегодня Кирилл снова не проявлял ни заботы, ни дружеского участия, все тот же киборг.

Видимо, хозяин просигналил «отбой».

– Ладно, – махнула рукой пленница, – проехали. Меня другое интересует – где полюбившаяся мне тележка с едой?

– Виктор Борисович приглашает вас позавтракать с ним, в столовой. По-семейному.

Показалось, или в ровном голосе диссонансной ноткой прозвучало презрение? Вот только к кому?

– А если я не хочу в столовой?

– Тогда останетесь голодной.

– Это в мои планы не входит, – усмехнулась Лана и направилась мимо Кирилла к лестнице.

Глава 22

Боже мой, как это мило! Просто прослезиться хочется, растроганно сморкаясь в уголок скатерти. Любимый ждет свою нареченную, не прикасаясь к еде!

В столовой господина Скипина Лана еще не была, накануне она с мимолетным визитом посетила только гостиную. Которая, как успела заметить пленница, смиренно несла на своих кирпичных плечах те же следы помпезности и тотального отсутствия вкуса, что и будуар, и шарахнувшая дуплетом по чувству прекрасного столовая.

Судя по всему, Виктор Борисович решил сэкономить на услугах профессионального дизайнера и занимался оформлением интерьера сам.

Потому что вряд ли профессионал разместил бы мумифицированные головы звериных трупов в месте, где принимают пищу.

Очевидно, что Скипин стремился превратить свою нору в некое подобие замка европейских аристократов, вообразив себя графом, бароном или, чего уж там, крон-принцем. И тошнотный будуар, куда поместили пленницу, и монументальный камин в гостиной, и отделанные деревянными панелями стены, украшенные отрезанными головами убитых животных в столовой… Оставалось только самому жирику обрядиться в бархатный камзол и панталоны, прикрыв лысину кудряшками парика.

И Лана скончалась бы от смеха, не выполнив намеченного.

Но, к счастью, Виктор Борисович погрузил свое разбухшее тело в широченные парусиновые штанцы и цветастую гавайку. Не забывайте – второй день рабочей недели, август, солнце по-прежнему палит с дурным энтузиазмом.

– Доброе утро, лапа, – подниматься из-за стола при виде вошедшей женщины, как принято в кругу европейских аристократов, да и просто воспитанных людей, Скипин не стал.

Еще чего не хватало! Самец занят главным в своей жизни делом – жрет, чавкая и рыгая, и отрываться от него ради девки?!

А вкушал Виктор Борисович с утра пораньше яишенку из фиг его знает скольких яиц с большим количеством жирного бекона. Сало по подбородку, во всяком случае, стекало, и довольно резво.

Жирная пища? С утра?! В жару?!! Лану аж передернуло от отвращения.

– Ну, чего встала, – лопата с сардельками приглашающе похлопала по сиденью стула рядом с хозяином дома и положения.

Лана приглашением, конечно, воспользовалась, но без фанатизма. Стульев вокруг огромного стола было более чем достаточно, и хотя сервирована была только ближняя к Скипину часть стола, приближаться к сальному во всех отношениях «жениху» пленница не спешила. Впрочем, как и «наслаждаться» запахами жирной пищи.

Поэтому и села на максимально позволяющем сервировкой стола расстоянии от жирдяя.

Тот особенно не расстроился, Виктор Борисович вообще обладал счастливой для себя способностью не реагировать на оскорбительные выходки в свой адрес. Во всяком случае, не реагировать внешне, поскольку девушка не заблуждалась насчет этого ублюдка. Добродушия в господине Скипине было не больше, чем в тарантуле.

И обильно заросшие черной порослью руки тоже напоминали лохматые лапки этого арахнида.

Но сейчас Виктор Борисович лишь снисходительно усмехнулся, не прерывая жора, отчего дикция его слегка пострадала:

– Характер показываешь? Ну-ну, шали, пока можешь, мне даже нравится. А то, знаешь, чавк-чавк-чавк, покорность и доступность уже надоели, хлюп-хряк-чвяк. Яичницу тебе не предлагаю, вряд ли ты любишь, в отличие от своего будущего мужа, плотно кушать по утрам, поэтому для тебя есть творог, йогурт, яйца всмятку и мед. В стакане – апельсиновый сок, свежевыжатый, разумеется. Кофе Кирюша принесет попозже. Ты кушай, кушай.

Лана едва удержалась от сокрушительного разгрома стола. Во-первых, незачем так реагировать на бесконечное безграмотное «кушай», с манерами Виктора Борисовича мы уже определились. А во-вторых, отказываться от завтрака, не зная, что ждет сегодня, глупо.

Поэтому и занялась им. Завтраком.

– Кстати, девочка моя, – Скипин как-то странно улыбнулся, – как ты вчера, хорошо отдохнула? В ванне полежала или просто душ приняла?

Похоже, началось. Хватит отмалчиваться.

– А что, есть разница? – не глядя на визави, пробурчала Лана.

– Собственно, никакой. А как тебе крем, подошел?

– Никто ко мне не подходил, я кремами не пользуюсь, предпочитаю на лицо наносить натуральные продукты.

– В смысле? – волосатые гусеницы над глазами удивленно задвигались. – Какие еще продукты?

– Сметана, яйца, оливковое масло, овсяная мука, ягоды, фрукты, овощи – дальше перечислять?

– Нет, я понял, – Скипин досадливо поморщился. – Может, ты и голову простоквашей моешь, как представители среднеазиатских народов?

– Ну зачем же, – пожала плечами Лана, доедая творог с медом. – Не путайте меня с фанатками программы доктора Малахова, я предпочитаю брендовые шампуни и гели для душа, а также пены для ванн. Кстати, что за безымянную ерунду вы держите в ванной комнате?

– Ну почему же ерунду, – усмехнулся Виктор Борисович, – вон как у тебя волосы блестят! Так бы и любовался всю жизнь!

– Обойдетесь, – интересно, говорить о том, что средствами в ванной она не пользовалась?

Нет, пока не стоит. Уверенности в сговоре Кирилла и Скипина не было, а сдать хозяину его помощника, если тот действительно хотел помочь пленнице – самое свинское гадство.

– Ну почему же сразу обойдусь! – пузан откинулся на спинку стула и, оглушительно рыгнув, погрузил в недра пасти зубочистку, выковыривая остатки бекона. – Или ты собралась остричь свои роскошные волосы? Нет уж, не дам! Не люблю стриженых теток, они какие-то мужеподобные.

– А меня совсем не интересует ваше мнение, неужели непонятно?

– Ну что ж, думаю, пора кое-что объяснить одной строптивой лапуле, – очередной утробный звук, доказывающий родство жирдяя с засоренным унитазом. – Кирилл! Кофе подай! Сейчас появится Кирюша, – снова повернулся к девушке Скипин, – присмотрись к нему повнимательнее. Да, знаю, ты его уже видела, но, как и все воспитанные дамы, старалась не обижать парня слишком пристальным разглядыванием. Теперь можешь обидеть, разрешаю, а потом я тебе кое-что объясню.

Дверь, ведущая, по-видимому, в кухню, распахнулась, и появился Кирилл все с той же сервировочной тележкой. Интересно, как он ее по лестнице с едой таскает?

А никак. Посмотри на комплекцию хозяина, вспомни количество этажей и в результате интенсивного мозгового штурма сообразишь, что не предусмотреть обустройство лифта в своем замке одышливый помпон не мог.

Кирилл подкатил тележку вплотную к столу, причем походка у него снова была старческая, да и на ручку своей сервировочной каталки он опирался слишком явно.

А на лицо его Лана смотреть не стала.

– Поднять глаза! – рявкнул вдруг Скипин. – Я кому сказал! Велено глядеть на эту морду – гляди!

– Слушаюсь, фельдмаршал! – в тон ему проорала девушка и демонстративно уставилась на лоснящуюся от жира физиономию хозяина дома. – Только вот ничего нового на вашей морде не наблюдаю! Такая же отвратительная, как и раньше!

Кирилл невозмутимо расставлял кофейник, кувшинчик с подогретыми сливками, руки его даже не дрогнули. Он словно не слышал оскорблений хозяина.

Закончив сервировку, мужчина молча вышел.

А Лана продолжала преданно таращиться на багровеющий блин Скипина. И укоризненное покашливание разума осталось ею незамеченным.

Да, собиралась заключить перемирие с жиртрестом, чтобы не провоцировать лишний раз его агрессию, так нечего было орать! И унижать обезображенного человека не стоило.

Но окончательно вывести Виктора Борисовича из себя все же не удалось. Возможно, потому, что объем этого себя намного превышал все предельно допустимые значения, и на вывод этого дирижабля в штанах требовалось гораздо больше времени.

Скипин закрыл глаза и несколько раз с шумом выдохнул, напомнив при этом полудохлого старого кита.

А Лана решила покончить с завтраком, раз уж ни с чем другим покончить пока не удавалось.

Кофе оказался выше всяких похвал. Интересно, кто его варил – Кирилл или повар? А может, повара здесь вообще нет, и все кулинарное роскошество – дело рук скипинского помощника?

Девушка как раз допила кофе, когда очаровашка снова заговорил.

Справиться-то он с собой справился, но, пока не выпускал себя из себя, где-то потерял хорошее настроение и снисходительный тон императора Галактики.

И теперь голос Виктора Борисовича звучал сухо, изредка потрескивая:

– Вижу, по-хорошему ты договариваться не желаешь. Я надеялся, что мне удастся обойтись легкой обзорной экскурсией на объект, но, увы, придется формировать твое новое отношение к жизни и ко мне в условиях стационара. Тем более что предварительную обработку ты уже прошла.

Скипин многозначительно примолк, ожидая реакции со стороны пленницы, но девушка со скучающим видом в обнимку рисовала ложечкой по кофейной гуще.

– Ну что же, – хозяин дома налил себе кофе, – намеки ты игнорируешь, хотя, думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. Как давно ты знаешь о «Свежей орхидее»?

– О цветах? – с максимально возможной искренностью удивилась пленница.

– Не придуривайся, – раздраженно дернул щекой байбак-переросток. – Как ты узнала о моей роли в этом?

Поскребывание ложки о чашку вряд ли можно было считать ответом.

– Ничего, все расскажешь. А пока позволь мне выступить в роли дедушки Андерсена. Вернее, дядюшки Гримм, у братьев сказки пострашнее были.

Глава 23

– Но прежде, – послышались скрипяще-чавкающие звуки – господин Скипин вытащил свою тушу из большущего кресла, сделанного, похоже, на заказ, – пора заканчивать завтрак, нас уже ждут на объекте, а до него минут сорок езды. По дороге я тебе сказочку и расскажу. Поднимайся.

Можно было, конечно, обрушиться на пол и изображать перевернутую на спину черепаху, издавая при этом максимально омерзительные по тембру визги: «Не хочу! Не поеду! А-а-а! Ты плохой!» Но даже из вредности не хотелось уподобляться избалованным паршивцам, которых Лана частенько наблюдала в детских отделах торговых центров.

Поэтому она молча поднялась и вышла из столовой следом за одышливым пузаном.

Но стоило девушке приблизиться к нему ближе чем на метр, как тонкое обоняние пленницы было нокаутировано еще одним невыносимо привлекательным обстоятельством – господин Скипин сегодня жутко смердел. Причем это не был запах пота, иначе Лана «насладилась» бы ароматом еще вчера. Странный тошнотворный запах обволакивал тушу Виктора Борисовича, словно вонючая аура.

Создавалось стойкое впечатление, что вместо флакона туалетной воды у хозяина дома на полочке в ванной сидит ручной скунс Веня, который и пользует тухлого помпона после бритья струей из-под хвоста.

Глаза мгновенно заслезились, Лана закашлялась и отскочила от Скипина подальше.

Тот удивленно оглянулся, затем глаза его недобро прищурились, и он вполголоса протянул:

– Гм, странно. Реакция должна была быть совершенно иная. Девочка по-прежнему полна сюрпризов. Ладно, пошли.

– Без противогаза не поеду, – прогундосила пленница, зажав пальцами нос.

– Не выкобенивайся! – прошипел Скипин. – Иначе поедешь, как предлагалось вчера, в багажнике.

– Лучше уж в багажнике!

Виктор Борисович молча распахнул входную дверь и вышел из дома. Пленница, невольно оглянувшись в поисках Кирилла, тоже устремилась на свежий воздух. И снова отметила непонятную особенность запаха – концентрироваться только вокруг носителя, не создавая ни облака, ни шлейфа.

У крыльца стоял наготове «Бентли», Колян и Мишаня, присев по-уголовному на корточки, курили в сторонке. Добермана поблизости не наблюдалось, скорее всего, опять принимал солнечные ванны на заднем дворе.

При виде хозяина недобры молодцы торопливо затушили окурки и вытянулись в струнку. Правда, струнки получились довольно корявые, так ведь и хозяин изяществом не отличался.

– Садись в машину! – гавкнул Скипин.

Лана не двинулась с места, подставив лицо солнцу.

– Я кому сказал!

– Понятия не имею, – лениво пожала плечами девушка. – Вы этого не озвучили.

И снова глава концерна «Скиф» неприятно удивил пленницу, в очередной раз не поддавшись на провокацию. Вести против него игру становилось все сложнее.

Виктор Борисович неожиданно рассмеялся, снисходительно покачав головой:

– И все-таки я молодец, не ошибся с выбором! Думаю, нет – уверен, ты станешь не только хорошей женой, но и великолепным партнером по бизнесу. Твои мозги и связи Мирослава позволят нам выйти на еще более высокий уровень!

– На карниз, – мурлыкнула Лана, нежась под теплыми лучами.

– В смысле? – слегка притормозил Скипин.

– Карниз двадцатого этажа в качестве более высокого уровня вас устроит? А я, так и быть, побуду рядом. Надо же проконтролировать, вовремя подтолкнуть.

Виктор Борисович заикал и забулькал, что, по-видимому, должно было означать смех.

Водитель и охранник терпеливо ждали, пока хозяин закончит, Лана просто наслаждалась моментом.

Отсмеявшись, Скипин промокнул глаза шерстью руки и повернулся к пленнице:

– Ладно уж, садись на заднее сиденье, а я впереди сяду. Хотя надеялся поворковать с тобой рядышком.

Лана снова демонстративно зажала нос.

– Да понял я, понял. Не волнуйся, я окна в машине открою, сквознячком все выдует. И все-таки это чертовски странно!

Что странного в том, что ее тошнит от вони, Лана не поняла, но уточнять не стала. Следовало довольствоваться пусть и малой, но победой. Она поедет не в качестве чемодана в багажнике, а в салоне «Бентли», причем будет избавлена от слишком плотного общения с мерзким типом. И сможет запомнить дорогу на загадочный объект. Да и вообще – может, удастся сообразить, где именно находится ранчо Скипина и куда следовало направить помощь. Если вообще удастся до нее, до помощи, дотянуться.

А пока не забывай – ты одна в змеином гнезде. Или в банке со скорпионами, если так больше нравится.

Дожидаться, пока перед ней распахнут дверцу автомобиля, пленница не стала. От Николая этого не дождешься, а пузан слишком смердит.

Поэтому Лана сбежала вниз по ступенькам и проворно юркнула в кондиционированную прохладу салона. Забившись в самый дальний от переднего пассажирского сиденья угол, девушка обреченно ждала обонятельной атаки.

Но запах по-прежнему липнул к Виктору Борисовичу, не распространяясь в салоне.

Севший за руль Колян на аромат хозяина абсолютно не реагировал, либо привык, либо у него насморк.

Автомобиль приглушенно уркнул, заводясь, и плавно двинулся с места.

– Николай, опусти передние стекла, – распорядился Скипин, испытывая сиденье на прочность. Ничем другим объяснить его ерзанье пленница не могла.

– Зачем? – удивился водила. – Там ведь жара почти эфиопская, а у нас тут прохладно, кондишн пашет.

– Делай, что говорят, – Виктор Борисович, наконец, угомонился и, глядя вперед на дорогу, начал: – Так вот, Ланочка, пора тебе кое-что понять. И стать послушной девочкой.

– Это точно! – крякнул Колян. – А то вчера…

– Николай! – оборвал шофера хозяин. – По-моему, тебе слова никто не давал. До самого объекта ты превращаешься в глухонемого, понял? Иначе – сам знаешь, что будет.

Тот испуганно кивнул, втянул голову в плечи и даже, как показалось Лане, прекратил дышать.

А Скипин продолжил:

– Все, в том числе и ты, знают меня как владельца строительного концерна, бизнесмена среднего, так сказать, уровня. Я относительно честно веду свой бизнес, плачу налоги и стараюсь не привлекать внимания компетентных органов. И ни у кого не возникает вопросов, откуда у меня деньги и сколько их. Что меня вполне устраивает. Но если бы ты знала, лапуля, сколько у твоего будущего мужа денег на счету в швейцарском банке, ты бы, думаю, вела себя иначе.

– Вы всерьез считаете, что меня можно поразить в самое сердце размером банковского счета? – фыркнула Лана.

– Это было бы слишком неинтересно. Но, как деловая женщина, ты не можешь не оценить перспективу. Так вот. Пять лет назад мы с двумя партнерами учредили банк, в котором происходила легализация денежных средств заинтересованных лиц.

– Проще говоря – открыли прачечную грязных денег.

– Можно и так сказать, – легко согласился Скипин. – Дела шли прекрасно, мы даже провели несколько благотворительных акций, чем привлекли внимание разных психов, изобретающих вечный двигатель и тому подобное. Разумеется, мы их отваживали, для чего пришлось посадить специального человечка, так называемого консультанта. К счастью, человечек этот оказался с мозгами, и когда пару лет назад к нему пришли два химика из провинциального университета, наш парень не выгнал их сразу. Хотя ученые притащили утопический, на первый взгляд, проект – суперэффективное омолаживающее средство. Эдакие классические энтузиасты-бессребреники, стремящиеся облагодетельствовать человечество, не заморачиваясь вопросами прибыли. В качестве подопытных кроликов один из них использовал прыщавого себя, а другой – свою старенькую бабушку. И выложили перед нашим консультантом фото «до» и «после». Правда, в случае с подопытным химиком в качестве «после» была собственно гладкая, без единого прыщика, физиономия. Бабуля раньше больше всего напоминала хорошо высушенный финик, а после использования внучкова крема стала выглядеть максимум на сорок пять. Не буду утомлять тебя подробностями рождения бренда «Свежая орхидея», главное – он есть и приносит астрономические доходы. Правда, нам пришлось слегка доработать изобретение наших дурашек-энтузиастов, чтобы каждая новая клиентка подсаживалась на наши средства НАМЕРТВО, – плечи водителя испуганно вздрогнули. – Ведь то, что придумали провинциальные гении, было просто невероятно эффективным средством, но использование его зависело только от желания клиента. А нам надо было добиться того, чтобы, раз попользовавшись кремом или чем-то еще, человек вынужден, понимаешь – вынужден был покупать за бешеные деньги только «Свежую орхидею». Иначе получал внешность Кирилла. Да, то, что ты могла видеть вместо лица у бедняги, и есть результат смешивания нашего препарата с любым другим косметическим средством. А ведь какой красавчик был! Моя младшая сестренка просто голову потеряла, когда его увидела, хотя была невестой его сводного брата. А ведь у Кирюши, помимо внешности мачо, еще и мозги отменные были, они на пару с братцем рулили бизнесом. Вернее, рулил он, братец слегка туповат. А вот разобраться в специфике личности моей сестренки умничка Кирилл не смог! Что ему стоило трахать ее хорошенько втайне от брата! Да и жениться мог, если уж такой честный. Но – увы, он готов это делать только по собственному желанию, но никак не по принуждению. Кстати! – оживился Виктор Борисович. – Ты почти след в след повторяешь путь бывшего красавчика! Только Кирилл не знал, чем это ему грозит, ты же теперь знаешь. А скоро еще кое-что увидишь, что убедит мою девочку расслабиться и получать удовольствие.

– Непонятно, – задумчиво протянула Лана, глядя в окно.

– Что тебе непонятно, кисуля? – пассажирское кресло жалобно заныло под повернувшейся к девушке тушей.

– Во-первых, внешность Кирилла. Он что, кремами пользуется? Тогда его в принципе ваша сестра заинтересовать не могла, как и любая другая женщина.

– Нет, Кирюша не педик. Но он бреется, а значит, пользуется средствами для бритья. Моя сестра всего лишь на недельку подменила его средства на наши, но в точно такой же упаковке. А потом вернула прежние. И – вуаля, Кирюша поплыл! Но моя Манька, паршивка, – одобрительный хрюк, – на этом не угомонилась. Она убедила брата своего жениха лечь в наш стационар, где его под видом лечения от аллергии сделали импотентом, причем не только физическим, но и умственным, и эмоциональным. Кирюша у нас теперь биоробот, послушный и удобный. Мстительная у меня сеструха, правда? Ну, а потом встал вопрос – куда девать совладельца компании, дабы не пахло уголовщиной? Убивать его нельзя, да и незачем, он теперь никому не мешает, а его зато можно предъявлять любопытствующим в любой момент. А кстати, что ты хотела узнать во-вторых?

– Почему вы так уверены в преданности человека, которого превратили в слабоумного урода? Что мешает ему сбежать и обратиться за помощью? Ведь, насколько я успела заметить, он ненастолько туп, чтобы не понимать этого.

– Ты права, его умственная импотенция относится только к бизнесу, в остальном он соображает нормально. Во всяком случае, то, что без лекарств, которые я даю ему ежедневно, он не протянет и недели. А умирать Кирюша не спешит. О, ты посмотри! Как быстро мы сегодня добрались!

Глава 24

Гаем Юлием Цезарем, способным одновременно делать несколько дел (хотя совершенно непонятны восторги по этому поводу, у нас любая замужняя дама, вернувшись с работы, этим занимается), Лана не была, но следить за дорогой, слушая клекот увлекшегося Виктора Борисовича, могла.

И следила. Вот только ничего особо не выследила, хотя повторить путь от ранчо Скипина до «объекта» теперь сумела бы. А толку? Ни одной деревеньки с четко написанным на придорожном столбе названием они не проезжали.

«Бентли», прошуршав пару километров по гладкой асфальтированной дороге (расстарался Борисыч), выехал на какую-то федеральную, судя по оживленности, трассу. Но долго радоваться этому обстоятельству не пришлось, буквально через пять минут автомобиль снова свернул на малоприметную лесную дорогу, не удостоившуюся даже малюсенького указателя. Просто поворот на гравийку.

Именно гравийку, гладкой асфальтированной шкурки эта дорога не имела. Маскируются, гады! Случайный человек сюда вряд ли свернет.

А если и свернет, то вряд ли будет петлять полчаса по уходящей в чащобу козьей тропе. Так и заблудиться недолго.

Но даже если допустить, что случайный человек, наплевав на все «вряд ли», все же будет тупо продираться в глубь леса, то его ослиное упрямство будет щедро вознаграждено чудесным видом высокого бетонного забора с веселенькими кружевами колючей проволоки по воротничку.

Монолитные железные ворота станут поворотным пунктом в вояже любопытствующего.

Но это не относилось к господину Скипину. Его «Бентли» еще не доехал до ворот, а глазки укрепленных на ограде видеокамер уже подобострастно мигнули, и ворота, скрипя энтузиазмом, поспешили убраться в сторону.

Освобождая путь Луноликому и Солнцеподобному, Наиглавнейшему из Главных, Наимудрейшему из Мудрых. Короче, Заднице Мироздания. Которая, вернее, который торжественно провозгласил:

– Добро пожаловать в ад!

– Фу, как банально, – усмехнулась Лана, сосредоточившись на удержании маски равнодушия.

Между прочим, не так уж это было и просто! Равнодушие, а также хладнокровие вместе с владением собой, спровоцированные взбесившимся сердцем, подло, не по-большевистски, пытались эмигрировать в пятки. Но застряли в дверях, столкнувшись там с трепыхавшимся сердцем.

Только поэтому девушке и удавалось пока удерживать одну из истеричек на физиономии.

Попытки разума навести порядок в этом курятнике гасли на взлете. Потому что бесновалось подсознание. Потому что открывшаяся за воротами пастораль обмануть его, подсознание, не могла.

Да, вид прелестнейший: идеальный английский газон, тщательно подстриженные кусты, альпийские горки, ухоженные клумбы с цветами, выложенные фигурной плиткой дорожки, несколько белоснежных коттеджей, кокетливо прикрытых разноцветными черепичными крышами. Картину слегка (но только слегка) портило серое двухэтажное здание, раскоряченной буквой «п» огибавшее территорию.

Полностью, конечно, строение ограду не дублировало, оно прилипло к задней части территории, стараясь не привлекать к себе внимания. Обычное, на первый взгляд, офисное или больничное здание, стеклопакеты, кондиционеры, пара грибных шляпок спутниковых антенн, несколько входных дверей.

У одной из них курил человек в белом халате. А то, что окна первого этажа в левом крыле забраны решетками, – так ничего необычного в этом нет. Значит, там находится что-то ценное.

Но почему именно от этого здания веет запредельным злом? Лана почти видела черные щупальца бездны, тянущиеся оттуда.

А еще несколько напрягала безлюдность. Кроме курильщика в белом халате, на территории не было видно ни одной живой души.

Если не считать бродивших вдоль ограды охранников в униформе, но насчет их душевности у пленницы возникали определенные сомнения. А еще где-то на территории находился вольер с собаками. Видно его не было, зато слышно было очень даже неплохо. Причем, судя по басовитому бреху, содержались там отнюдь не пекинесы.

Все это Лана успела рассмотреть, пока «Бентли» плавно катился к тому самому серому зданию. И чем ближе оно становилось, тем труднее было дышать. И все больше истерило сердце.

Оно билось изнутри о грудную клетку, словно стремилось побыстрее вырваться на волю и убраться из этого страшного места куда подальше. Остальные чувства, поскуливая, забились под кровать и категорически отказались оттуда выходить.

И маска равнодушия сползла. Что не мог не заметить милейший Виктор Борисович:

– Что-то моя девочка побледнела. А ведь еще ничего толком не видела.

– Я не просто побледнела, – еле слышно проговорила пленница, постепенно свирепея на саму себя. – Меня сейчас вырвет. Прямо на ваше кожаное сиденье.

– Эй-эй! – переполошился водитель. – Ты чего? Укачало, что ли? Так не должно вроде, у машины ход даже на гравийке плавный.

– А нечего было вчера граблями размахивать! – теперь можно и дрожи в голос подпустить, оправдано. – У меня, похоже, сотрясение мозга.


Рвотный позыв удалось сымитировать весьма реалистично.

К этому моменту «Бентли» как раз остановился у главного, если судить по размерам дверей, входа, и Колян, заглушив двигатель, выскочил из обожаемого авто, торопливо распахнул дверцу возле Ланы и выдернул девушку, словно морковку из грядки. Хорошо, хоть за руку, а не за волосы.

Пленница образцово-показательно вскрикнула и немедленно упала. Прямо на о-о-очень твердую плитку. Где и осталась сидеть, обхватив руками коленку и тихонько хныча.

– Ты что же творишь…быш? – заревел Скипин, выковыриваясь из машины. – Совсем рехнулся, да?

– Так она же, – возмущенно забухтел водила, – чуть обивку не заблевала!

– И пусть! Почистил бы, корона с головы бы не свалилась! – разъяренный толстяк тучей надвигался на незадачливого Коляна.

Которого Лана, помня вчерашнее свое отражение в зеркале, жалеть не собиралась. И от хныканья перешла к жалобному плачу. Что было совсем не сложно, потому что действие обезболивающих таблеток закончилось.

– Ланочка! – Скипин попытался нагнуться к девушке, но объем талии с намерением хозяина не согласился. – Девочка моя, что болит?

– Нога, – прохлюпала пленница. – Я ударилась. А еще голова… И тошнит… и… отстаньте!

– Урррод! – прошипел толстяк и от души пнул своего водителя по коленной чашечке.

Тот взвыл, но отойти не посмел. Видимо, знал, что физическая подготовка хозяина не позволит причинить провинившемуся большого ущерба. До инвалидности дело вряд ли дойдет.

Так и получилось. Еще несколько пинков, сопровождаемых одышливым сопением, и хозяин выдохся. Да и новые действующие лица объявились. Причем, судя по стремительным движениям, действовали у вновь прибывших не только лица.

– Виктор Борисович! – обеспокоенно спросил высокий подтянутый мужчина неопределенного возраста: лицо довольно молодое, но – седой ежик коротко стриженных волос. – Что случилось?

– Да вот, Игорь, представляешь, – Скипин вытащил из кармана носовой платок размером с портянку и принялся вытирать обильно струившийся по лицу пот. – Этот старательный, но тупой кретин продолжает наносить ущерб моему имуществу. Кстати, позволь представить: вот эта очаровательная плачущая девушка – моя невеста, Милана Красич. Когда ты увидишь ее без синяков, ты сможешь по достоинству оценить мой выбор.

– Не сомневаюсь, – мужчина ничуть не удивился столь странному отношению к невесте и, присев перед ней на корточки, поинтересовался: – Мадемуазель, вам помочь?

– Чего спрашивать – помоги, конечно! – проворчал Скипин. – Ланочка, а этот галантный человек – Игорь Алексеевич Корнилов, директор медицинского центра.

Делать приветственный книксен и трепетать веером Лана не стала, она продолжала старательно рыдать. Боль и злость хорошенечко прочистили мозги, и возврата к недавней бабской панике быть не должно. Иначе Скипина ей не обыграть.

– Ну-ка, – Игорь Алексеевич аккуратно подхватил девушку под локти и помог подняться. – Сами идти сможете?

– Смогу, – проворчала та, а потом кивнула в сторону изображавшего памятник победившему пролетариату Коляна. – Только сначала пусть он подойдет.

– Зачем это? – удивился было Виктор Борисович, но потом понимающе усмехнулся. – Наказать хочешь? Понимаю. Правильно, привыкай к роли хозяйки. Николай, иди сюда. Не бойся, она же слабая девушка, больно не будет.

Водила оптимизма хозяина, судя по всему, не разделял. Подойти-то он подошел, но не вплотную, а замер чуть поодаль, опасливо косясь на не то чтобы очень уж длинные, но крепкие и ухоженные ногти пленницы.

– Ближе! – гавкнул толстяк, гордо поглядывая на Корнилова и второго мужика, в котором Лана без удивления узнала вчерашнего типа из «Жигулей». – Напортачил – получи.

Неизвестно, чего именно ожидали присутствующие, но точно не того, что произошло.

Собственно, ничего особенного и не случилось. Даме просто нечем было вытереть зареванное лицо, а рубашка Коляна выглядела гораздо свежее пропотевшей гавайки его хозяина. К тому же парень явно надел ее впервые, видны были упаковочные складки. Вот Лана и решила использовать вещичку в качестве носового платка.

Но когда она принялась медленно, глядя Коляну в глаза, расстегивать пуговицы на его рубашке, бедняга напрягся. А когда девушка томно облизнула губы, напрягся окончательно. В смысле – до конца. И беспомощно оглянулся на хозяина.

Но тот, похоже, тоже завелся и, возбужденно сопя, продолжал следить за происходящим.

Пуговка за пуговкой, медленно и эротично. Теперь – стянуть с бедолаги рубашку, продолжая смотреть ему в глаза, и, наконец, слегка царапнув ноготками по голой груди, скомкать рубашку и шумно, с присвистом, высморкаться в нее.

– Все. Спасибо, – скромно произнесла девушка, возвращая засопливленную рубашку обалдевшему владельцу.

Глава 25

Вы когда-нибудь бывали на смешанном скотном дворе, где содержатся разные виды парнокопытных – коровы, овцы, козы, лошади? Нет?

Лана тоже не была. Но ей вдруг показалось, что оказалась именно там. Во всяком случае, смешанная звуковая волна, обрушившаяся на нежный слух девушки, вызывала, помимо нервной дрожи, именно такую ассоциацию. Ржание, блеяние, мычание и – тоненькое взмемекивание, гармонично вплетавшееся в общий гам.

Взмемекивал, согнувшись пополам от хохота, тот самый тип из «Жигулей». Скипин и Корнилов выдавали все остальное.

А Колян, сжимая в кулаке уже вторую испорченную пленницей рубашку, медленно багровел, с ненавистью глядя на унизившую его девицу.

Что, собственно, Лану ничуть не волновало. Приобрела нового врага? Чушь, здесь у нее друзей не было и быть не могло.

Кирилл? Парень просто пожалел красивую девушку, а потом, судя по всему, пожалел, что пожалел. Спровоцировать гнев человека, от которого зависит его жизнь, он не рискнет. И пафосно завывать – разве это жалкое существование можно назвать жизнью?! – может только тот, кого судьба никогда не загоняла за грань реальности.

В общем, рассчитывать на помощь Кирилла не стоило. Да и в любом случае он все равно остался там, в доме, куда Скипин возвращать свою «невесту» пока не собирался.

Поэтому Лана внимательно осматривала территорию, ожидая, пока аборигены этого околотка отсмеются. Пора начинать разрабатывать план побега.

Правда, разрабатывалось как-то вяло. Кроме взвода Карлсонов, способных перенести ее через ограду, на ум ничего не приходило. А эти даже не пришли – прилетели. И пока ум отмахивался мухобойкой от назойливо жужжащих спинными пропеллерами любителей плюшек и варенья, девушка пыталась найти в монолите забора хоть какую-нибудь лазейку. Ну должна ведь здесь быть маленькая такая, неприметная калиточка для обслуживающего персонала!

Но вместо калиточки на гладком бетоне ограды проступил искусно нарисованный «фак». Грубиян хамский!

Не забор, конечно. Разум. Мог бы и поинтеллигентнее сообщить хозяйке, что банальное прошмыгивание сквозь вовремя незапертую калитку подходит разве что для побега из детского сада.

Но запомнить, где что находится, Лана сумела. Еще бы разузнать, кто находится в этих «что». Но это позже.

Поскольку времени на рекогносцировку больше не оставалось, скотный двор угомонился.

– Да-а-а, Виктор Борисович, – покачал головой Корнилов, – теперь я понимаю, почему вы выбрали именно эту девушку. Она просто прелесть!

– Сам знаю, – толстяк самодовольно положил лапищу на девичье плечо. Лана не замедлила сбросить потный и противный груз. – Только, как видишь, кисуля пока шипит и царапается. Но ничего, поживет здесь с недельку, разберется, что к чему – и будет любить меня нежно и преданно.

– Завидую вам самой белой завистью! – сально ухмыльнулся тип из «Жигулей».

– Ты, Мишенька, главное, губу вовремя закатай, – Скипин улыбался, но глаза его превратились в грязные льдинки. – Думаешь, я не знаю, как ты тут развлекаешься?

– Только по обоюдному согласию! – насторожился тип.

– Еще бы дамочки не согласились, – фыркнул Корнилов. – Наш Миша словно козел перед капустными грядками – выбирай любой кочан.

– Вы с козлом поосторожнее, Игорь Алексеевич, – глаза Михаила недобро сузились. – За такие слова…

– Стоп! – гаркнул Скипин. – Хорош собачиться! Михаил, отведи меня к семнадцатой, а ты, Игорь, проведи пока экскурсию по карантинному блоку.

– Вы уверены? – удивленно приподнял брови Корнилов.

– Абсолютно. Моей девочке нужна хорошая встряска, а то она думает, что в сказку попала. И подчиняться отказывается. А сегодня моя лапушка должна позвонить своему папочке и успокоить его, пока господин Красич не перевернул вверх дном всю Москву. У моего будущего тестя друзья не только на Петровке, но и на Лубянке, злить его не хочется.

– Ясно, – седой кивнул и, повернувшись к Лане, галантно протянул ей руку: – Прошу, мадемуазель.

Девушка презрительно посмотрела на ладонь мужчины, отвернулась и, задрав подбородок, гордо прошла мимо, направившись к главному входу.

И, хотя у нее уже практически ничего не болело, она прикусила губу, словно сдерживая боль, и старательно прихрамывала при ходьбе.

– Черт, я же совсем забыл! – толстяк хлопнул себя по лбу – словно резиновый мяч ударился о стену. – Игорь, сначала осмотри ее ногу, перевяжи, если понадобится, и дай что-нибудь обезболивающее. Похоже, у моей девочки легкое сотрясение мозга благодаря усердию этого долдона, – кивок в сторону Николая.

– Тогда тем более вашей даме не следовало бы идти сегодня в карантинный блок, – нахмурился Корнилов. – Ей полежать надо, хотя бы до вечера.

– Время, Игорь, время! – толстяк досадливо поморщился. – Чем позже Лана позвонит отцу, тем труднее будет его убедить в правдивости истории. Я и так мало похож на героя девичьих грез, рядом с которым можно забыть обо всем. Так что подлечи ее и – вперед. Я буду у себя, когда закончите, жду вас там.

Корнилов молча кивнул и поспешил следом за пленницей.

Которая уже добралась до двери, открывать которую ей почему-то не хотелось. Ну вот ни капельки.

За девушку это сделал Игорь Алексеевич, а потом, окончательно лишив ее свободы выбора (хотя бы пути), довольно жестко взял пленницу под руку и потащил за собой.

Внутри здание действительно больше всего походило на медицинский центр: просторный холл с обязательной диффенбахией в эксклюзивной кадке и другими декоративными растениями. Стеклянные двери, за которыми скрывались уходящие влево и вправо коридоры.

Вот только одно из декоративных растений в холле резко отличалось от стандарта. Вместо ухоженной красотки на ресепшн дежурил коротко стриженный качок, с трудом втиснутый в строгие брюки и белую рубашку.

– Максим, познакомься, это Лана, будущая мадам Скипина, – задержался возле качка Корнилов.

– Умгум, – внятно отреагировал тот, «сфотографировав» девушку взглядом. – Степень допуска?

– Позже скажу.

– Понял.

И качок снова вернулся к медитативному состоянию, непременным условием которого являлось наличие во рту жевательной резинки.

А Игорь Алексеевич повел пленницу налево, что было вполне ожидаемо. Сопоставить решетки на окнах левого крыла и реакцию Корнилова на экскурсию в карантинный блок совсем не сложно.

Сначала они зашли в один из кабинетов, расположенных в открытой части коридора. Почему открытой? Потому что там Лана впервые встретила кого-то еще, кроме обслуги.

Кем-то еще оказалась одетая в «простенький», долларов за девятьсот, брючный комплектик мадам, чье лицо было почти полностью закрыто тканевой маской, очень похожей на хирургическую, только плотнее и шире.

Высокая, статная, с роскошной гривой пепельных волос, женщина показалась Лане смутно знакомой. И пусть лица ее разглядеть не удалось, но осанка, походка, жесты – пленница точно где-то ее видела!

Дама коротко кивнула Корнилову, с непонятным Лане изумлением осмотрев спутницу директора. Но разбираться, что тут к чему, было некогда. Потом, все потом.

Кабинет, куда седой привел невесту шефа, оказался процедурной. Или перевязочной? В общем, где колют, режут, мажут, вяжут. Бинты вяжут.

Директор медицинского центра оказался все-таки врачом, а не простым администратором. Во всяком случае, действовал вполне профессионально. Ушибы, синяки, ссадины обработал, поджившую уже губу смазал какой-то мазью, сделал укол, накормил таблетками и даже сводил на энцефалограмму.

Это действительно был великолепно оснащенный медицинский центр. Но радости от своего гениального умозаключения пленница не ощутила. Потому что обычные медучреждения так не охраняются.

А еще в них вряд ли существуют такие бункеры.

По-другому Лана вход в загадочный карантинный блок назвать не могла.

В конце коридора перед абсолютно гладкой стеной сидел очередной охранник. Увидев начальство, он вскочил и отрапортовал:

– Сегодня все спокойно, ничего серьезного не произошло. Правда, шестая совсем плоха, Вениамин Израилевич с ней допоздна возился, но улучшения нет. Говорит…

– Я сам узнаю, что он говорит, – предупреждающе поднял руку Корнилов. – Открывай.

– А… – начал было секьюрити, вопросительно глядя на Лану.

– Открывай! – повысил голос начальник.

Парень кивнул, вытащил из нагрудного кармана магнитную карточку, вставил ее в малозаметную щель в стене и прижал чуть ниже подушечку большого пальца.

Лане неудержимо захотелось крикнуть «Сезам, откройся!», когда то, что только что казалось сплошной стеной, вдруг развалилось надвое, и половинки уехали в стороны, открывая очередной сегмент коридора.

Иначе назвать полтора метра прохода, упиравшегося в очередную стену, было нельзя.

Здесь охранника не было, зато была вмонтированная в стену панель управления.

Корнилов дождался, пока дверь за ними закрылась, и только потом подошел к следующей. Склонившись над панелью так, чтобы спутница не видела его действий, он набрал какой-то код.

И снова стена уехала в сторону.

– Боже мой! – фыркнула Лана. – Просто секретная база ФСБ, а не медицинский центр!

– Типун тебе на язык! – сплюнул седой. – Помяни черта, а он тут как тут.

– Не сомневайтесь, – ехидно улыбнулась девушка, – скоро будет. Папа постарается.

– Думаю, скоро ваше настроение изменится, – сухо ответил Игорь Алексеевич. – А что касается мер безопасности – на это мы средств не жалеем. Хочется, знаете ли, спокойно тратить заработанные деньги, не вздрагивая от каждого шороха. Если сюда попытается проникнуть кто-то посторонний, включится система самоуничтожения, и весь компромат исчезнет. Проходите, прошу вас.

Эта дверь вела уже не в сегмент.

Она вела в бездну.

Глава 26

Ту самую, которая ощущалась снаружи. Спровоцировавшую первичную панику пленницы.

Хотя вроде ничего такого – сырых казематов, к примеру, ржавых цепей, средневековых решеток, за которыми висели на дыбе окровавленные узники, здесь не было.

А был точно такой же коридор, как в «свободной зоне», правда, без удобных диванчиков. Да еще и очередной охранник, в этот раз – с внутренней стороны двери. Впрочем, дежурившие клоны (Лане показалось, что этот коротко стриженный мускулистый тип ничем не отличается от двух предыдущих) могли поспорить – кто из них внутренний, а кто наружный. Если по медицинской терминологии – кого принимать перорально, а кого анально.

Но вымуштрованы парнишки были неплохо. Появление начальства выдернуло охранника из удобного кресла и вогнало кол в… Ну, последний вариант приема лекарства.

Во всяком случае, выглядело это именно так.

– За время моего дежурства… – бодро загавкал секьюрити, но Корнилов досадливо отмахнулся:

– Потом. Где Израилевич?

– Только что зашел в шестую. Там совсем плохо, наверное, не вытянут ее.

– Ну что ж, – седой повернулся к спутнице, – пожалуй, оттуда и начнем. Думаю, после этого вы, Ланочка, станете гораздо сговорчивее.

– Вот только не надо меня запугивать, – усмехнулась девушка. – Я что, похожа на излишне впечатлительную особу?

– Мадемуазель, в карантинном блоке соглашаются дежурить не все охранники, а среди них, поверьте, впечатлительных особ вообще нет, – Корнилов подвел девушку к белой пластиковой двери с цифрой шесть на лбу и, прежде чем открыть ее, переместил руку с локтя спутницы на талию.

– Это еще… – начала возмущаться та, но тут экскурсовод распахнул дверь.

И Лана увидела причину перемещения руки седого.


Потому что иначе девушка, инстинктивно шарахнувшись назад, непременно упала бы.

Хорошо хоть не заорала. И то только потому, что связки словно онемели, и вместо полноценного ора получилось полузадушенное «ах!».

Потому что в оснащенной кучей медицинской аппаратуры палате на высокой кровати, больше похожей на какую-то космическую капсулу, лежала… лежал… лежало… Определить пол существа, оплетенного паутиной проводов, капельниц, шлангов, не было никакой возможности. Да что там пол – человек ли это вообще?!

У лежащей на кровати груды слизистой, покрытой жуткими язвами плоти поверх простыни виднелись верхние конечности и что-то, отдаленно напоминавшее голову. Но ни шеи, ни волос, ни лица, ни пальцев на конечностях не было. Все сливалось в бесформенное нечто. То, что было вместо лица у Кирилла, по сравнению с этим казалось относительно нормальным.

Потому что у мужчины остались глаза, рот, уши и волосы. Да и бесформенный кусок плоти на месте лица был, как бы это сказать… твердым, что ли?

Во всяком случае, он не сочился гноем, кровью и отвратительной слизью, как это происходило с существом на кровати.

Возле одного из приборов спиной к двери стоял худой лысый человечек в белом халате. Он следил за прыгающими на экране монитора кривулинами так увлеченно, что не заметил появления в палате посетителей.

– Вениамин Израилевич! – окликнул его Корнилов.

– Что? Кто? – тощенький тип вздрогнул от неожиданности и повернулся к вошедшим.

В другое время и в другом месте Лана, наверное, с трудом сдержала бы улыбку – так показательно нелепо выглядел эскулап. Мелкие черные кудряшки, торчащие вокруг куполообразной лысины в разные стороны, большущий кривой нос, мясистый и почему-то красный, узкий ротик куриной попкой и нечеловечески огромные глаза за толстыми линзами очков. Очки полностью соответствовали общему облику: массивные, в допотопной роговой оправе – выдержать подобное сооружение на себе не всякий нос сможет.

Но этот мог. Ему и не такое выдерживать приходилось, поскольку вскоре обнаружилась милейшая привычка Вениамина Израилевича при разговоре теребить свой многострадальный нос.

– Господи, Игорь Алексеевич, что ж вы так подкрадываетесь! – он еще и шепелявил. – А это кто с вами? На наших пациенток не похожа, вон какая кожа ровненькая, гладенькая. Барышня, позвольте прикоснуться…

Лана с отвращением врезала по потянувшейся к ее лицу волосатой лапке.

Ее трясло все больше. Корнилов, почувствовав это, победно усмехнулся – я же говорил!

Вот только пленницу трясло вовсе не от ужаса. Изнутри медленно поднималось сметающее всякие сомнения цунами. Цунами, рожденное ненавистью к ублюдкам, сотворившим такое.

– Вениамин Израилевич, не отвлекайтесь! – Корнилов покрепче обнял девушку, стараясь, наверное, успокоить ее. Ну-ну. – Что с шестой? Опять не справились? Какая по счету жертва Сатаниста намечается?

– Что вы такое говорите! – вот тут лапка вцепилась в нос. – Какой еще Сатанист, о чем вы?

– Не волнуйтесь. Барышня, которую вы намеревались пощупать, – невеста Виктора Борисовича. При ней можно говорить все. Насколько я понял, будущая мадам Скипина станет надежной помощницей своего мужа. Да, Лана? – рука прижалась еще сильнее.

Девушка молчала.

– Ах, вот оно как! – просиял эскулап. – Тогда позвольте представиться: Вениамин Израилевич Каплан, доктор медицинских наук.

– Ладно, Веня, – прервал расшаркивания врача Корнилов, – давай по существу. Девушке полезно послушать.

– Хорошо, – вздохнул Каплан. – Хотя ничего хорошего. Остановить процесс разложения так и не удалось. Как только степень поражения достигает семидесяти процентов, ситуация становится необратимой.

– А почему вы допустили эти чертовы семьдесят процентов? – прошипел директор. – Ведь Ильина поступила в стационар с сорокапроцентным поражением! Чем вы тут занимаетесь вообще?! Возились с ней почти два месяца, а в результате – опять подчищать за вами?

– Минуточку! – эскулап дрожащими руками сдернул с малинового уже носа очки и, подслеповато щурясь, принялся протирать стекла полой халата. – Сначала у Ильиной наблюдалась стойкая ремиссия. Если помните, она почти месяц жила в коттедже. Кожа постепенно выравнивалась, язвы и бугры исчезли. Но потом она начала капризничать, требуя ускорения процесса. У нее, видите ли, съемки горят! И я решил опробовать на ней новую разработку Эдика и Сергея. С вашего, между прочим, согласия!

– Да, – Корнилов досадливо потер переносицу, – помню.

– Ну вот, а после и начался весь этот кошмар! Кожа просто плавилась, расползаясь на глазах. Пришлось срочно перевести Ильину сюда, в шестую палату.

– В карантинный блок помещают особо тяжелых пациенток, чтобы не травмировать остальных, – пояснил экскурсовод. – Иногда удается помочь.

– Но не в этом случае, – развел руками Каплан, снова нацепив очки. – Поначалу мне удавалось сдерживать процесс, он был контролируемым. Я даже надеялся, что удастся пациентку вытащить. Но два дня назад состояние ее резко ухудшилось, и буквально за три часа она превратилась в то, что вы видите.

– Как и в предыдущих случаях, – досадливо поморщился Корнилов.

– К сожалению. Эти дни пришлось держать шестую (только сейчас до Ланы дошло, что несчастную женщину называют по номеру палаты, в которой она лежит), на наркотиках, иначе она не выдержала бы болевого шока. А все ваши чистоплюи, Эдик и Сергей! Если бы вы ставили перед своими гениями конкретные задачи, подобного не происходило бы!

– Если бы я рассказал Эдуарду и Сергею, ЧТО мы сделали с их первоначальными разработками, эти засранцы вообще отказались бы работать!

– Я же говорю – чистоплюи!

Они продолжали пререкаться, но Лана больше ничего не слышала. Не хотела слышать.

Она смотрела на кошмарное нечто, совсем недавно бывшее красивой, веселой и успешной женщиной, известной сериальной актрисой Ксенией Ильиной. Одной из тех «сбежавших с любовником», о ком Лана читала недавно в глянцевом журнале.

Сама девушка сериалами не увлекалась, если и смотрела, то что-то типа «Секретных материалов» и «Клиники».

Зато мама Лена, да и Иришка тоже, российское «мыло» смотрели. И благодаря им девушка знала, кто такая Ксения Ильина. А во время недавнего визита Яромира даже пару раз пересекалась с актрисой на тусовках. Подружиться не подружилась, но пообщались вполне симпатично. Лане понравилась улыбчивая сероглазая шатенка с аккуратной шапочкой слегка вьющихся волос.

Не было больше ни вьющихся волос, ни смешливых губ, ни ясных серых глаз. Не было. Было только разлагавшееся заживо тело.

А две с виду похожих на людей особи, стоя у кровати замученной ими женщины, продолжали решать организационные вопросы.

– Сколько она протянет?

– Сутки, максимум двое.

– Без вариантов?

– Без.

– Тогда не имеет смысла тянуть. Зачем вхолостую гонять оборудование? – Корнилов, отцепившись от спутницы, достал из кармана мобильный телефон и набрал номер: – Алло, Амир? Готовь операционную и утилизатор. Да, опять. Не ной, это случается не так часто, а деньги ты получаешь приличные. Это твои трудности. Чтобы через час был здесь. – Снова запикали кнопки мобильника. – Тарантино, найди подходящее место для новой жертвы Сатаниста. Сегодня ночью. Да. Все, на связи. А вы молодчина, – повернулся он к девушке. – Ни слез, ни истерики, ни обморока. Правда, бледная до синевы, но это ерунда. Пожалуй, вы действительно сможете стать достойной помощницей своего мужа.

Лана судорожно сжимала кулаки, стараясь, чтобы ногти впились в ладони, желательно до крови. Ей нужна была отвлекающая физическая боль, чтобы заглушить боль душевную, сдержать рвущиеся наружу ярость и жгучую ненависть.

Да, проще было бы вонзить эти ногти не в собственное тело, а в физиономии этих тварей, выкрикивая все, что накопилось. Но, во-первых, пользы от этой выходки ноль целых, ноль десятых, ее просто запрут где-нибудь, и все. А Лана не хотела разочаровывать Скипина и его подручных. Пусть по-прежнему видят в ней возможную союзницу и продолжают откровенничать.

А во-вторых, устраивать безобразную сцену рядом с умирающей означало уподобиться этим сволочам.

С кровати вдруг послышался странный звук, что-то среднее между хрипом, стоном и вздохом. На верхней части груды плоти вдруг распахнулись неожиданно ясные серые глаза.

Сердце трепыхнулось пару раз и замерло. Сил оторваться от переполненных страшной мукой озер не было никаких.

Ильина узнала Лану, в озерах на мгновение заплескалась безумная надежда. Но только на мгновение.

Страшный, клокочущий хрип, тело содрогнулось… и боль ушла навсегда.

Глава 27

– Отлично! – Корнилов довольно потер руки. – Сама убралась, не пришлось брать грех на душу.

Потрясающе, как лихо этот тип манипулирует понятиями, о которых понятия не имеет! Грех? Душа? Да что аборигены преисподней могут знать об этом?!!

– Ладно, Вениамин Израилевич, вы тут управляйтесь сами, готовьте шестую к утилизации, а мы пойдем. Да, а как там третья?

– Между прочим, – оживился эскулап, деловито отсоединяя провода и шланги от того, что лежало на кровати, – там – несомненная удача! Вы помните, какая она к нам поступила?

– Да-да, у нее еще реакция организма оказалась весьма специфической – дамочка всего лишь попользовалась с недельку даже не кремом – другим шампунем, и меньше чем за сутки превратилась в такую жуткую образину, что пришлось сразу поместить ее сюда.

Игорь Алексеевич вроде бы беседовал с Капланом, но Лана прекрасно понимала, что столь подробные воспоминания предназначены для ее ушей. Причем согласия ушей на прием этой информации, разумеется, никто не спрашивал.

– Ну так вот! – Вениамин Израилевич горделиво напыжился, пытаясь, судя по засунутой между пуговицами халата ладони, изобразить Наполеона. – Всего каких-то пять дней – и третью можно смело переводить в коттедж, на амбулаторное, так сказать, долечивание.

Лана с трудом удерживала обезумевшую надежду, которая с упорством маньяка прорывалась сквозь выстроенную силой воли изгородь хладнокровия и сдержанности.

Господи, пожалуйста, пусть эта третья окажется Иришкой! Ну пожалуйста! Ведь все совпадает – подруга исчезла пять дней назад и тоже пользовалась всего лишь шампунем другой марки! А тот сломанный мизинец – просто совпадение.

Душа, сговорившись с надеждой, пыталась увести тело туда, к неведомой третьей. Стоит только попросить экскурсовода, и он не откажется показать очередной экспонат своей кунсткамеры.

Вот только как поведет себя Иришка, увидев подругу? Вряд ли сообразит не показывать, что они знакомы. А вручать в потные лапы Скипина возможность манипулировать ею было бы глупо.

– Хотите посмотреть, в качестве альтернативы, так сказать, на удачу нашего доктора? – Корнилов словно прочел мысли спутницы.

– Прямо сейчас вряд ли получится, – Каплан прекратил изображать из себя статую Наполеона и снова захлопотал вокруг обезображенного тела. – Третья сейчас на лазеротерапии, освободится через полчаса.

– Нет, это долго! – экскурсовод снова вцепился в предплечье пленницы. – К тому же самое полезное для нее Лана уже увидела, это мы удачно зашли. – Вот же скотина! – А с третьей, если захочет, сама познакомится. Мы, скорее всего, их в один коттедж поселим.

– В «Жасмин»?

– Да, только он свободен. Третью точно туда, а насчет своей невесты решит Виктор Борисович лично, – усмехнулся Корнилов. – Идемте, Лана.

Трудно устоять перед столь настойчивым приглашением, особенно когда предплечье словно в стальные тиски попало.

Правда, сопротивляться Лана и не собиралась, слишком уж трудно было дышать в этом переполненном болью и страхом помещении.

– Ну что ж, – закрыв дверь под номером шесть, директор преисподней направился к выходу из карантинного блока, – думаю, на этом основную часть нашей экскурсии можно считать законченной. Приятного, конечно, в происшедшем мало, но зато меньше чем за полчаса вы смогли увидеть и узнать почти все. И мой рассказ в страшненьких иллюстрациях больше не нуждается. Поэтому я сейчас введу вас в курс дела, которым вам предстоит заниматься. А потом вы позвоните отцу.

– Почему вы со Скипиным так уверены в моем согласии? – еле слышно проговорила девушка.

– Потому что вы умная, избавленная от излишка эмоций, хладнокровная, а главное – деловая женщина, умеющая трезво, без истерик, взвешивать все «за» и «против». Или я ошибаюсь?

– Допустим, нет, – хрустнула сухой веточкой голоса Лана.

– Потому что я никогда не ошибаюсь в людях. И завидую Виктору Борисовичу все больше. – Они уже миновали вход в бункер, и сейчас Корнилов вел свою спутницу в противоположное карантинному блоку крыло здания. – Давайте-ка мы с вами выпьем кофейку с коньячком, я вкратце ознакомлю вас с бизнесом, а потом мы прогуляемся по территории. Если, конечно, Виктор Борисович нас раньше не позовет. Я бы на его месте надолго от себя такую красавицу не отпускал, – к концу фразы голос Игоря Алексеевича снизился до бархатистого воркования.

– Вы что же это, – ехидно улыбнулась Лана, – пытаетесь подложить свинью шефу, отбивая у него невесту?

– А это возможно? – поиграл бровями Корнилов.

– Понимаете, какая штука, – больше всего хотелось врезать очередному возбудившемуся самцу по похотливой роже, но – нельзя. Все потом. – Ни вы, ни ваш дорогой шефуля не вызываете у меня положительных эмоций. Ну вот никаких. Отрицательные – сколько угодно.

– И какие же, позвольте полюбопытствовать?

– Рвотный рефлекс устроит?

– Для начала неплохо! – рассмеялся Корнилов, подводя пленницу к монументальной дубовой двери, надменно сообщающей всем плебсам, что она имеет честь служить самому ДИРЕКТОРУ! – Вот мы и на месте.

Он отпустил руку девушки и полез в карман. Давно пора, между прочим. Неужели они искренне опасаются, что пленница попытается сбежать и будет дурноватой молью носиться по переполненной охранниками территории? Это вроде никак не вяжется с образом хладнокровной и лишенной избытка эмоций, верно?

Выбраться отсюда без ощутимого ущерба для здоровья и внешности – вот наша задача. Как говаривал юный Володя Ульянов: «Победим, но пойдем другим путем». Как-то так.

Эта дверь тоже открывалась с помощью магнитной карточки. Видимо, устроители этой преисподней являлись фанатами всех «Невыполнимых миссий». Представив вместо Тома Круза тушу Виктора Борисовича Скипина, болтающегося над полом на корабельных цепях, Лана не удержалась и хихикнула. Наверное, больше подходит слово «прыснула», но уж больно ассоциации оно, слово, противные вызывает – раздавленный клоп, к примеру.

– И что именно вызвало веселье прелестной мадемуазель? – поинтересовался Корнилов, пропуская спутницу вперед. – Неужели увиденное в карантине?

Отвечать девушка не сочла нужным.

– Ну-ну, повеселитесь, но недолго. Нас в любой момент может вызвать Виктор Борисович. Прошу вас, – директор указал на довольно низкий разляпистый кожаный диван, и Лана снова порадовалась выбору наряда – в брюках можно садиться куда угодно и как угодно.

А вот в юбке, да еще и укороченной, на этом провокационном посадочном месте было бы не очень уютно. Пленнице вспомнился разговор насчет доступности здешних женщин, и сидеть на кожаном траходроме расхотелось совсем.

Поэтому Лана проигнорировала приглашение хозяина кабинета и села на один из стульев, стоявших вокруг Т-образного стола, намеренно дистанцируясь от Корнилова. Теперь в любом случае между ним и пленницей возвышалась офисная преграда.

– Господи, Ланочка! – укоризненно покачал головой Игорь Алексеевич. – Неужели вы всерьез полагаете, что я либо господин Скипин способны насильно добиваться женской благосклонности?

– Боже мой, какой слог! – фыркнула Лана. – Просто литературный салон девятнадцатого века.

– А почему нет? – пожал плечами Корнилов, занявшись кофеваркой. – Или вы думаете, что мы тут лаптем щи хлебаем?

– Ага, – кивнула девушка. – А еще – лыком шиты.

– О’кей, поупражняйтесь в остроумии, пока я занимаюсь приготовлением кофе.

Лана с гораздо большим удовольствием поупражнялась бы в метании дротиков, выбрав в качестве мишени тощий филей директора данного медицинского центра, но увы – в наличии имелась только мишень.

Долго переживать по поводу отсутствия метательных снарядов не пришлось, кофе был готов очень быстро.

Корнилов поставил перед девушкой чашку с ароматным напитком:

– Коньяк? Ликер?

– Нет, спасибо.

Но пить не стала, молча наблюдая за тем, как хозяин кабинета добавляет в свой кофе коньяк и чайную ложку ликера. И, едва тот закончил приготовления, перегнулась через стол и ловко цапнула его чашку, подвинув к нему свою:

– А это вам.

Корнилов усмехнулся:

– Вы что, боитесь…

– Боюсь, – невозмутимо кивнула пленница. – Вот так прощелкаешь клювом, а потом превратишься черт знает во что.

– Не бойтесь, вы, мадемуазель, скорее всего уже, как вы выразились, прощелкали клювом, – Корнилов холодно усмехнулся, наблюдая за реакцией пленницы. – Виктор Борисович у нас человек предусмотрительный, дело на самотек пускать не привык. Тем более находясь во временном цейтноте.


– Что вы имеете в виду? – включилась в игру Лана.

– Вы сколько времени находитесь в гостях у Скипина?

– Со вчерашнего дня.

– Вечером принимали душ или ванну?

– Допустим.

– И пользовались стоявшими в ванной комнате моющими средствами?

– Чем же еще? – надменно фыркнула девушка.

– Добро пожаловать в наши ряды! – ухмыльнулся Корнилов. – Теперь вы никуда от нас не денетесь.

– Это еще почему? – продолжала разыгрывать неведение Лана.

– Потому что в противном, в самом противном случае вы станете похожей на безвременно покинувшую нас Ксению Ильину.

Он еще и ерничает, скотина!

Лана промолчала, с трудом удерживая себя в рамках приличий. Вернее, соответствия выбранной линии поведения. Не забывай, ты – холодная и расчетливая бизнес-стерва.

Кофе оказался вкусным. В отличие от рассказа милейшего Игоря Алексеевича. И хотя Лана уже знала большую часть тошнотворного повествования господина Корнилова, ощущение, что на нее надвигается пузырящийся гнилью мрак, становилось все сильнее.

Потому что не могут, не должны люди творить такое!

Глава 28

– Смею предположить, – хозяин кабинета, поудобнее устроившись в эргономичном директорском кресле, с удовольствием отпил кофе, – что Виктор Борисович в общих чертах обрисовал вам историю создания косметического суперпродукта – линии под названием «Свежая орхидея»…

– Если можно, поменьше пафоса, – поморщилась Лана. – Вы не на вручении премии «Оскар». А что касается истории создания вашей пакости – да, имела сомнительное удовольствие ознакомиться. Если я правильно понимаю, упомянутые Капланом Эдик и Сережа и есть те самые провинциальные гении, по наивности своей явившиеся за спонсорской помощью в криминальную прачечную?

– Чувствуется деловая хватка, – одобрительно кивнул Корнилов. – Суть улавливаете мгновенно. Да, Эдуард и Сергей именно те, о ком вы говорите. Мы построили для ребят прекрасно оснащенную исследовательскую лабораторию в ближнем Подмосковье, там же купили квартиры для их семей, устроили жен на работу, для детей нашли хорошую школу, про зарплату я вообще молчу, мужики о таком и мечтать не смели. В общем, создали для наших гениев максимально комфортные условия.

– Тепличные. Дождик на них хоть иногда капает? – выковыривать сарказм из дальнего угла шкафа, куда паршивец забился с перепугу, было довольно сложно, но Лана справилась.

– Зачем отвлекать гениев? Одним из ценнейших качеств Эдуарда и Сергея является полное отсутствие тщеславия. Для них главное – их исследования, сам процесс, так сказать, а остальное их не касается. В том числе и организация бизнеса. Мы показываем фотографии наших клиенток «до» и «после», гении счастливы и с еще большим энтузиазмом совершенствуют свои изобретения, понятия не имея о том, чем занимаются остальные сотрудники лаборатории, работающие на другом этаже. К сожалению, те самые остальные, без сомнения, способные ребята, – Корнилов отставил пустую чашку в сторону и, вытащив сигарету из лежащей на столе пачки, покатал ее по столу, словно разминал табак внутри, – но и только. Не гении, увы. Поэтому в хорошо отлаженном поначалу процессе начались сбои, причем серьезнейшие. Для устранения последствий пришлось нанять одного режиссера-неудачника.

– Который скромно назвался именем одного из самых кассовых голливудских режиссеров.

– Нет, это его Скипин так обозвал. Очень уж кровавый вариант уничтожения последствий придумал наш режиссер, в точности как душка Квентин, льющий на экране фонтаны красной краски. Зато, надо отдать ему должное, никто и никогда не сможет связать жертвы Сатаниста с нами. Нет кожи – нет следов нашей ошибки. Да и опознать трупы практически невозможно. Вряд ли на опознание будут приглашать родственников сбежавших с любовниками дамочек.

– А вы не боитесь, что столь массовое помешательство на почве безумной любви может привлечь внимание компетентных органов? Внимание журналистов вы уже привлекли.

– Вы ту статейку в журнальчике для блондинок имеете в виду? – насмешливо усмехнулся Игорь Алексеевич. – Или истерические опусы желтого Макса?

– И то и другое. Я, во всяком случае, сумела их связать.

– Потому что вы владели еще какой-то информацией, не отрицайте. Виктор Борисович, когда велел Михаилу разработать ваше, так сказать, изъятие, что-то такое упомянул. Для всех остальных эти события не свяжутся никогда. А круг наших добровольных сотрудниц становится все шире и шире. Вот теперь мадам Озеровская к нам присоединилась. Ее главное задание – сделать нашими клиентами одну звездную парочку, певца Алексея Майорова и его жену Анну Лощинину. А заодно – максимальное количество своих знакомых с толстыми кошельками.

– Зачем вам Майоров с женой? – поинтересовалась Лана, стараясь не думать об опасности, грозящей маме Лене. Волноваться не стоит, вряд ли она будет интересоваться кремами, когда пропала дочь.

– Это непременное условие нашего будущего сотрудника, альтернативного Эдику и Сереже гения Михаила Карманова. Миша из-за этой парочки мотает сейчас немаленький срок. А мы стараемся вытащить его с зоны. Между прочим, довольно проблематично, потому что дело Карманова держит под постоянным контролем один генерал из ФСБ, очень уж Миша ему подгадил в свое время. Но мы нашли кое-какие лазейки, Карманов нам во как нужен! – провел ладонью по горлу директор преисподней. – Он гениальный фармацевт, но, что самое главное, без обременительных комплексов, в отличие от Эдика и Сережи. И сможет устранить все возникшие осложнения.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я лично встречался с Михаилом, показывал ему кое-какие материалы. Вы бы видели, как загорелись глаза у мужика! С его-то мозгами – и гнить на зоне! Расточительство. В общем, как только появится Карманов, канет в Лету Сатанист. Мы сможем излечивать все возможные осложнения. За невозмо-о-ожно большие деньги!

Боже мой, сколько восторга! Одни лишь мысли о радужных перспективах вводят этого типа в предоргазменное состояние.

Лана вцепилась в крышку стола так, что побелели костяшки пальцев, но все-таки сумела сохранить невозмутимое выражение лица, не уронив его на пол.

– Так вот, – отпузырился, наконец, Корнилов, – специально мы никого не уродуем, это не в наших интересах. Наша основная задача – реально молодить или оздоровить клиента. Консультанты постоянно предупреждают своих подопечных о необходимости пользоваться ТОЛЬКО продукцией нашей фирмы, в договоре есть отдельный пункт, оговаривающий данное условие. Но всегда находятся дамочки, по той или иной причине нарушающие его. И когда с их кожей начинает твориться что-то жуткое, они бросаются к нам за помощью. Если степень поражения не очень высока, мы сразу, без предварительной подготовки типа создания легенды с любовником, помещаем их сюда. Они живут либо в коттеджах, либо в очень комфортных одноместных палатах на втором этаже, в зависимости от состояния здоровья. Методика лечения таких случаев разработана нашим уважаемым Вениамином Израилевичем Капланом до мелочей, и дамочки снова становятся ухоженными красотками. Но в некоторых случаях процесс становится неуправляемым, а результат вы видели. Зато выздоровевшие дамочки ни за что не будут нарушать правила и становятся пожизненными потребителями «Свежей орхидеи».

– Ну и замечательно, – пожала плечами Лана. – Они за это и так платят сумасшедшие деньги, зачем им становиться вашими добровольными помощницами? В чем фишка?

– Любая женщина, пережившая кошмар уродства, ни за что не захочет повторения этого. А фишка в том, что после излечения кожа клиенток уже не может обходиться без наших средств. И если раньше они, в случае нехватки средств, могли просто перестать пользоваться «Свежей орхидеей» и, выждав около полугода, вернуться к любым другим брендам, то теперь для того, чтобы сохранять человеческий облик, дамочкам необходимо постоянное употребление нашей прелести.

На физиономии Корнилова куриной слепотой расцвела самодовольная улыбка.

– С ними понятно, – Лана с трудом загнала обратно толпу ознобных мурашек. – Но я-то тут при чем?

– Дело в том, дорогуша, – ухмылка стала еще гаже, – что привыкание кожи к нашим средствам происходит мгновенно, с первого раза. Это как наркотик: раз попробовал – и готов. Воспользовавшись вчера шампунем, мылом, гелем или что там еще подсунул вам любезный хозяин, вы стали нашей клиенткой. А что с вами может случиться при неправильном поведении, вы имели возможность наблюдать в карантинном блоке.

– Не думаю, что одноразовое употребление вашей мерзости приведет к такому же результату, – девушка старалась говорить спокойно, но, если честно, получалось плоховато. – Спасибо, что предупредили, я лучше буду вонять, как скунс, но мыться здесь больше не буду. А кремами я и так не злоупотребляю. Что же касается синяков и ссадин, то они пройдут сами.

– Не разочаровывайте меня, Ланочка! – продолжал кривляться Корнилов. – Вы же прекрасно понимаете, что в случае необходимости вас будут водить к косметологу насильно. Неделя, максимум две и – вуаля! Вы вполне сможете сравниться с бедняжкой Ильиной. И еще с пятью или шестью – так сразу и не вспомню – ее предшественницами, жертвами гнусного маньяка по прозвищу Сатанист. Только вначале попадете на стол к патологоанатому по имени Амир, он аккуратно снимет с вас то, что останется от кожи, и уничтожит это в утилизаторе. Так что не ерепеньтесь, деточка, и послушно раздвигайте ножки перед господином Скипиным, буде он пожелает.

– По-моему, – глаза девушки сузились, крылья изящного носа побелели от гнева, – вы забываетесь, любезный! Что бы я ни решила, это касается меня и Виктора Борисовича. Но вероятность того, что я когда-нибудь все же стану мадам Скипиной, выросла уже до одной десятой процента. Поэтому ведите себя, как подобает нанятому персоналу в присутствии возможной хозяйки!

Лана поднялась и, не оглядываясь, понесла себя, словно хрустальную вазу, к двери.

– Постойте! – заторопился Корнилов, догоняя девушку. Он примирительно улыбался, но в глазах мелькал раздвоенный змеиный язык. – Прошу прощения, был не прав! Я исправлюсь, обещаю! Вы же деловая женщина, а не гламурная истеричка, и прекрасно понимаете, что не воспользоваться тем, что само идет в руки, мы не могли. При другом раскладе все эти дамочки в нашу сторону даже не посмотрели бы, зато теперь они сами стараются сблизиться с руковод-ством фирмы.

– Зачем?

– Надеются получать «Свежую орхидею» бесплатно или хотя бы с внушительной скидкой. Все просто. Поэтому я и слегка забылся, разговаривая с вами.

– Отвратительно, – брезгливо поморщилась девушка. – И что, все ваши клиентки так?

– Почти.

– Даже те, у кого счет в банке позволяет не думать о стоимости?

– Даже те, – усмехнулся Корнилов. – Опасаются, вдруг продукции на всех не хватит.

– Глупости какие!

Ответить директор не успел, на столе завозился и заголосил мобильник.

– Да, Виктор Борисович, слушаю. Показал. Думаю, да. Так совпало, что во время нашего посещения умерла шестая. Нет, на удивление спокойно, я поражен. Хорошо, идем, – Корнилов убрал телефон и повернулся к Лане: – Ну что же, нас зовут.

Он услужливо распахнул перед девушкой дверь:

– Прошу!

– Куда идти?

– Кабинет Скипина напротив моего. Он здесь не так уж часто бывает, поэтому обустраиваться по максимуму не счел нужным.

Уточнять, что в представлении этих типов означает «по максимуму», Лана не стала. Тем более что дорога к норе «жениха» заняла ровно три с половиной секунды.

Дверь, ведущую к престолу Самодержца (а кто ж еще ему держать-то будет?) никакими опознавательными знаками отмечена не была. Просто массивная такая, солидная деревяшка. В которую и поскребся Корнилов.

– Не заперто, – проквакали изнутри.

Глава 29

Обстановка этой норы мало отличалась от директорской. Разве что размерами мебели – здесь она явно была сделана по индивидуальному заказу, в стандарт туша Виктора Борисовича Скипина не помещалась.

Чувствовалось, что Император посещает вассалов этой провинции изредка. Необжитой какой-то тронный зал, нет в нем изюминки.

А есть большая подгнившая тыква, изобразившая при виде девушки очаровательную (по версии тыквы) улыбку:

– Ланочка, наконец-то! Ну как, моя девочка? Я уже могу называть тебя своей, не рискуя нарваться на грубость?

– Нет, – девушка решила быть краткой, боясь сорваться.

– Отчего же? – искренне удивился толстяк. – Ты увидела все, что нужно в нашей с тобой ситуации. И знаешь все, что нужно. Так что не будем терять времени, на, возьми, – он протянул пленнице трубку мобильного телефона, – позвони отцу. Успокой моего будущего тестя.

Подсознание победно взревело и рванулось к вожделенному средству связи. Раз, другой, третий… Тело не слушалось, ледяной скульптурой застыв на месте.

Ты что, с ума сошла?! Быстро хватай трубу и звони отцу! Достаточно просто прокричать имя Скипина! Кранты, пузану не отвертеться. Да, понятно, телефон тут же отберут, но ведь в любом случае высветится номер дражайшего Виктора Борисовича, верно?

Не совсем. Не настолько поганец наивен, чтобы дать пленнице в руки свой личный телефон. Ты посмотри – дешевый убогий аппаратик, который мог купить себе подпольный миллионер Корейко, но никак не Витя Скипин.

Это явно проверка на вшивость. В смысле – на лояльность. И если сейчас вцепиться в трубу и попытаться позвать на помощь, больше мирных переговоров не будет. Женишок перейдет к крайним мерам, пичкая «любимую» своей гнилой орхидеей. А потом… Потом останется всего два пути, оба одинаково мерзких: сохранить внешность, став женой и сообщницей тошнотворного создания, либо устроить локальную войнушку, выкинув из реальности банду нелюдей, и остаться на всю жизнь безобразным монстром.

Лане казалось, что она идет по тонкому и хрупкому льду, одно неосторожное движение и – здравствуй, бездна!

– Ну, что же ты медлишь? – Скипин положил телефон на стол и щелчком направил его в сторону пленницы. – Звони, и поедем домой, пора обедать.

Лана не двинулась с места, разглядывая прозрачно-голубое небо за окном. Пусть бы там появился вертолет с парнями Матвея Кравцова на борту! Нет? Ну и ладно, сами как-нибудь.

– Значит, продолжаем упрямиться, – прокряхтел толстяк, поднимаясь из-за стола. – Напрасно. Я все понимаю, ни один уважающий себя бизнесмен не сдает позиции сразу. Но смею напомнить, времени на капризы нет. Совсем. Поэтому давай считать, – туша придвинулась вплотную, на плечи снова легли потные горячие эполеты, – что характер ты показала, я это оценил, выводы сделал, уважение проявил, приставать с глупостями до твоего выздоровления не буду. Хотя последнее выполнить будет невыносимо трудно, – хотелось бы назвать появившуюся ухмылочку сальной, но на лоснящейся от сала физиономии Скипина все улыбки были такими. – Но я обещаю…

Узнать, что же обещал сей несомненный джентльмен, не удалось, заверещавший мобильник бесцеремонно прервал Виктора Борисовича, ничуть не заботясь о правилах хорошего тона.

Разумеется, голосил совсем не тот аппарат, который предлагался пленнице. Звук шел из необъятных, как шаровары запорожского казака, портков Скипина.

Неужели штука толстяка снабжена звоночком, чтобы носитель находил ее по звуку?

Нет, все-таки мобильник. Навороченный такой смартфон. Виктор Борисович глянул на дисплей, удивленно приподнял бровь и, пробормотав «странно», нажал кнопку:

– Слушаю.

Мужской голос что-то возбужденно прокричал, и Лана впервые в жизни могла наблюдать, как выцветает, становясь гипсовой маской, лицо человека.

– Что?! – прохрипел Скипин. – Ты уверен?! Откуда? Понял, спасибо.

Он нажал кнопку отбоя и тут же набрал другой номер:

– Михаил? Возьми пару ребят и пулей в мой дом! Да, в этот! Наведите там порядок везде, пусть выглядит так, словно там никто не жил несколько дней. Не должно остаться ни одной тряпки нашей гостьи, ни малейшего следа ее пребывания. Предупредите Петра о скором визите нежелательных гостей, пусть не вы…ся и выполняет любые требования. И, самое главное, притащи сюда эту крысу, Кирилла. Все, действуй. И срочно, слышишь?! Кстати, куда ты «Лексус» поставил? В гараж своего дядьки? Ладно, сойдет.

Нажав кнопку отбоя, Виктор Борисович пару мгновений не двигался с места, с силой сжимая и разжимая пальцы. Телефон лишь жалобно поскрипывал.

– Что-то случилось? – рискнул поинтересоваться Корнилов.

И словно проколол своим вопросом переполненный пузырь гнилой желчи.

– …!..!.. мать!.. его…!.. на…! – Похоже, глава концерна «Скиф» стажировался у портовых грузчиков. Либо являлся способным самоучкой. Во всяком случае, свидетелем подобного матоизвержения Лана никогда раньше не была.

Она медленно, стараясь двигаться незаметно, передислоцировалась за спину Корнилова. Пусть господин директор собирает на себя слюни своего руководства, ему за это деньги платят.

Да и в целом опасно находиться рядом с взбесившимся гиппопотамом. Вон как ногами топает, аж стулья подпрыгивают.

Зато цвет на мордень вернулся, из белой она превратилась в свекольную.

Виктор Борисович щедро делился своими эмоциями еще около пяти минут, затем припадок постепенно пошел на убыль, пока совсем не убыл.

Скипин обессиленно рухнул на диван и просипел:

– Игорь, минералки плесни, возьми в холодильнике.

Корнилов молча выполнил просьбу и подал шефу стакан с ледяной пузырящейся влагой.

А Лана осталась стоять у двери, прикидываясь вешалкой для шляп. Правда, у вешалки не бывает непослушной, стремящейся расплыться в счастливой улыбке физиономии. А сиять от радости нельзя, никак нельзя, чтобы не провоцировать поганца, с хлюпом вливавшего в себя воду.

– Да-а-а, лапа, – криво улыбнулся он Лане, вернув стакан Корнилову, – умеешь ты сводить мужиков с ума! Да так, что они готовы рисковать жизнью ради тебя. Неужели ты успела потрахаться с этим уродом, извращеночка моя?

– Не понимаю, о чем вы, – процедила девушка. – И потрудитесь…

– Да ладно, – лениво отмахнулся жирдяй, – это я так, к слову. С этим чучелом даже целоваться невозможно.

Хотелось вякнуть – «а вы откуда знаете?» – но Лана мысленно зашила себе рот.

– Борисыч, – снова не выдержал Корнилов, – да объясните же, наконец, в чем дело?

– А дело в том, дорогой мой Игорек, что моя задница чуть было не поджарилась на открытом огне. Звонил мой человечек из окружения Мирослава Красича, предупредил – около двадцати минут назад на мобильный господина Красича поступил анонимный звонок, в котором сообщалось, что за похищением его дочери стоит Виктор Борисович Скипин лично, и искать девушку следует в загородном доме упомянутого Виктора Борисовича. Больше ничего аноним не сказал. Но, как вы понимаете, этого было достаточно. И сейчас к моему дому на максимально возможной скорости мчится кавалькада из четырех джипов, битком набитых мальцами Матвея Кравцова. Папаша тоже в стороне не остался. Но ничего, пока они доберутся, Миша успеет все подчистить и вывезти одну уродливую крысу.

– Вы Кирилла имеете в виду? – в голосе Корнилова сквозило сомнение. – Это вряд ли. Ему же без вас не жить.

– А больше некому. Петюне это на… не надо. Кто-то из ребят Михаила? Но ради чего?

– Ради денег, конечно. Вы представляете, сколько отвалит Мирослав Красич за спасение своей дочери? К тому же звонивший сообщил только о вашем доме, тогда как Кирилл прекрасно знает, где сейчас находится очаровательная мадемуазель Красич.

– Ну, не знаю, – проворчал Скипин, – разберемся. В любом случае Кирилла надо убрать из дома, чтобы его внешность не вызывала лишних вопросов. А кстати, тебе-то что за дело до Кирюши?

– Да… я на вашего Кирюшу, я крысу хочу найти, – Корнилов нервно заметался по кабинету. – Если завелась гнида, добра не жди. Сейчас не получится – потом застучит. Так и в места не столь отдаленные загреметь можно!

– Не очкуй заранее, – поморщился толстяк. – Разберемся. Сначала Кирюшу слегка попрессуем, а потом Михаил своих прошерстит. Так, дай прикину, что сейчас делать. Для начала – позвоню Пете.

Пропотелый затисканный смартфон снова пошел в дело. Вернее, поплелся. А откуда энтузиазм после противных липких объятий?

– Алло, Петр? К тебе едет Миша, он все объяснит. Кирилл где? Нет, в дом не ходи, пусть все будет как обычно. Запомни – я последний раз приезжал на прошлой неделе. А когда явятся непрошеные гости, при них позвонишь мне на мобильный и позовешь. Понял?…, не задавай кретинских вопросов! Что? Миша подъехал? Быстро он, молодец. Ладно, управляйтесь там. И спокойнее, спокойнее, все под контролем. Ты – всего лишь охранник, ничего не видел, ничего не знаешь. Все, на связи.

Скипин отбросил измученный аппаратик в угол дивана и обратил, наконец, венценосное внимание на вешалку для шляп. Или виновницу проблем, кому как больше нравится.

– Так, лапа, придется тебе поскучать, пока я разберусь с неприятностями. Как ты понимаешь, звонок папочке отменяется, упоминать обо мне сейчас не стоит. Но ничего, вместе придумаем что-нибудь, ты же у меня умничка, верно?

Умничка тренировала челюстные мышцы, стиснув зубы до испуганного визга. Зубов. Молчи, дура, молчи! Молчание в твоей ситуации не просто золото – жизнь. И не только твоя…

– Ну вот и ладненько! – толстяк кивнул Корнилову: – Игорь, отведи ее в «Жасмин».

– Вы уверены? Учитывая все обстоятельства, может, стоит поместить вашу даму в карантинный блок?

– Обстоятельства – мои проблемы. Я все улажу. А запирать Ланочку в карантинном блоке рядом с этими чучелами не надо, девонька все поняла и глупить не станет. Уродовать такое прелестное личико было бы настоящим преступлением. Да, кисуня, – взгляд вязко перетек на пленницу, – в коттедже найдешь полный ассортимент нашей продукции, выбери себе по вкусу. Без этого тебе теперь нельзя. Я вечерком загляну, отдыхай пока. Игорь, обед пусть принесут в коттедж.

– Дверь запирать? – уточнил Корнилов.

– Какую, эту?

– Коттеджа.

– Зачем? Пусть гуляет, знакомится с соседками. Тебе, лапуля, будет полезно пообщаться с нашими дамами. Все, идите.

Глава 30

Китайский иероглиф, означающий слово «кризис», имеет еще одно толкование – «перемены». И если для банды ублюдков во главе с господином Скипиным перемены в данном случае ничего хорошего не сулили, то Лана по пути в коттедж с трудом удерживалась от лихого перепляса с присвистом. Одно останавливало – неумение свистеть.

На этот раз господин директор был сдержан и суров, от игривой болтливости не осталось и следа. По озабоченному челу грозовыми тучами бродили мрачные мысли. Спотыкались, падали, тихо матерились и снова брели.

Можно, конечно, было потерзать паршивца дурацкими расспросами, но тогда даже неумение свистеть не спасло бы, Лана непременно сорвалась бы в перепляс.

Хотя, по большому счету (да и по малому тоже), повода для особой радости не было. Все получилось бы, не будь рядом с отцом скипинского стукача.

А так неведомый аноним рисковал напрасно, кто бы он ни был.

Себе-то не ври. Ты сразу поняла, кто звонил отцу. Ведь в памяти телефона, с которого пленница пыталась дать о себе знать, сохранился номер мобильника Мирослава Красича. А то, что он сказал только о доме, не упомянув о медицинском центре, вполне объяснимо. Кириллу нужны здешние препараты, чтобы жить. И разгрома лаборатории он не хочет.

А думать, почему этот странный изувеченный и физически и морально человек вообще решился на такой риск, не хотелось.

Коттедж, к которому Корнилов привел пленницу, был с трех сторон окружен тщательно подстриженными кустами жасмина. В конце мая и в июне здесь, наверное, от запаха цветов кружится голова. В крохотном дворике, сформированном душистыми зарослями, стояли диван-качели под тентом.

– Миленько тут у вас, – светским тоном сообщила Лана.

– Что? – послышался стук, шлепки и невнятная ругань – видимо, столкнулись от неожиданности мрачные мысли. – Где? Ох, простите, задумался. Вы что-то спросили?

– Нет.

– В общем, вот ваше временное жилье, – Корнилов поднялся по ступенькам, вытащил из кармана внушительную связку ключей и отпер дверь. – Проходите, располагайтесь, выбирайте любую комнату, коттедж в полном вашем распоряжении. Возможно, позже вам подселят еще одну даму, не возражаете?

– Нет, – Лана равнодушно пожала плечами. – Места здесь вполне достаточно, чтобы не мешать друг другу. К тому же я не собираюсь торчать здесь долго, у меня, между прочим, дела, бизнес.

– Ага, да, – похоже, снова пошел бродить. – Конечно. Через полчаса вам принесут обед, а пока – устраивайтесь.

И директор, бренча связкой ключей в руке, торопливо вышел.

Теперь можно было и песни попеть, и джигу сплясать, но почему-то не хотелось. Скипин, несмотря на комплекцию, существо верткое и скользкое. И звонок анонима наверняка представит происками врагов или конкурентов, подло воспользовавшихся бедой уважаемого Мирослава Здравковича.

Так что в этой ситуации гарантирован только один положительный бонус: вряд ли Виктор Борисович в ближайшие дни появится на «объекте». И ежу понятно, не говоря уже об одном из самых опасных животных – диком кабане, что Кравцов теперь будет следить за всеми передвижениями попавшего под подозрение хозяина концерна «Скиф».

Поэтому обещание пообщаться с пленницей вечерком господин Скипин вряд ли выполнит. Если только по телефону.

Осмотреть коттедж Лана не успела, потому что принесли обед. Вместо ожидаемой тетушки в колпаке, похожей на столовскую раздатчицу, появился очередной клонированный охранник с пирамидкой плотно упакованных в цилиндр металлических судочков.

Сразу повеяло казармой. Нет, носки у охранника не воняли, просто очень уж не сочетались эти судочки с хайтековским дизайном кухни.

Выставив судочки на стол, клон молча повернулся и, даже не взглянув на девушку, вышел. Наверное, в программе не заложено было пялиться по сторонам.

Готовили здесь неплохо, но с неведомым поваром Скипина изделия местных кулинаров сравниться не могли.

Ну вот, помяни нечистика, и он тут как тут. Собирался ведь проблему утрясать, а сам телесами трясет, ввалившись без стука в дверь.

Лана едва не поперхнулась сливовым компотом, когда дверь внезапно распахнулась и пол затрясся под могучей поступью разъяренного носорога.

Именно так и выглядел дражайший Виктор Борисович, явив себя в очередной раз пленнице: маленькие, затерявшиеся в складках жира глазки налились кровавой злобой, на морде… ох, простите, на лице – выражение тупого остервенения, руки опять судорожно тискают воздух.

Он подлетел к девушке и, выбив у нее из рук стакан с компотом, взревел:

– Говори, сучка, что еще вы с ним затеяли?!

В следующую секунду в раскалившуюся физиономию выплеснулся весь оставшийся компот. Холодненький такой, освежающий.

– Ах ты…! – оторопел пузан.

– Достаточно? – процедила Лана, не выпуская из рук опустошенный судок. Металлический все же, должен ощутимо врезать, если придется. – Или водички добавить?

– …! – поделился Виктор Борисович своим мнением по поводу инцидента. – …!

– Выговорились? – девушка отошла от мрачно сопевшего носорога за барную стойку. – А теперь, будьте любезны, объясните все цивилизованно и по существу. И в первую очередь, что означает вот это?

И она кивнула в сторону столпившихся в холле людей во главе с Михаилом. Вернее, нелюдей, швырнувших на пол зверски избитого Кирилла.

– Не понимаешь, значит? – криво усмехнулся Скипин. – И ты тут совершенно ни при чем?

– Где именно тут и при чем я должна быть? – холодно осведомилась Лана, подбираясь ближе к стоявшим в подставке ножам.

– Что ты пообещала этому… за помощь? Деньги? Себя?

– Я по-прежнему не понимаю, что вы несете.

– Ну да, ну да, – пузан подтянул поближе стул на металлических ножках и стек на него, тяжело отдуваясь. – Хорошо, поясню. Когда Михаил убирал следы твоего пребывания в моем доме, он совершенно случайно нашел за шкафом сверток с мылом, шампунем и зубной пастой, причем совсем не теми, что стоят в ванной. Не нашего, так сказать, производства.

– Шампунь? – подняла брови девушка. – Так эта истерика вызвана забытыми кем-то банно-прачечными принадлежностями? Боже мой, какая трагедия! С ума сойти!

– Хорошо держишься, – Виктор Борисович одобрительно хлопнул пару раз в ладоши. – Браво. Но вот какая штука, дорогуша, – в сочетании с выходкой вот этого урода случайностью шампуньку никак не назовешь. А ну, говори! – переход на ультразвук был настолько неожиданным, что Лана невольно отпрянула, словно сметенная звуковой волной. – Откуда ты знаешь Кирилла? Вы пересекались раньше? А может, это из-за тебя он мою сестру послал?

– Да с чего вы взяли, что мы знакомы? – сейчас удивление разыгрывать было не надо, поскольку оно было искренним. – Я никогда прежде не видела этого человека.

– Кирилл Витке? Финансовая группа «Монблан»? Ничего не говорит? – прищурился толстяк.

– «Монблан»? Слышала, – девушка пожала плечами. – Но интересы нашего холдинга с ними не пересекались, поэтому я никого из них не знаю.

– То есть ты пытаешься убедить меня, что этот… рискнул своей жизнью ради прекрасных глаз незнакомки? – нервная система у Виктора Борисовича все же ни к черту, его опять просто перекосило от злости. – Что он чуть было не сдал своего благодетеля бойцам Матвея Кравцова просто так?! Потому что злой дракон Скипин похитил прекрасную принцессу?! Да знаешь, сколько таких принцесс перебывало в моем доме?!

– Прямо половой гигант какой-то! – насмешливо фыркнула Лана.

– Заткнись, сука! – пузан смело мог претендовать на победу в соревнованиях по дальности полета слюны. – Думаешь, всех перехитрили со своим уродом?! Мыла он ей принес, заботливый кусок дерьма! Надеялись мордочку уберечь! Не получится! Не сегодня, так завтра твоя кожица познакомится с нашей продукцией! И либо ты станешь такой, как твой сообщник, либо приползешь ко мне в постель! Давайте его сюда! – приказал он помощникам.

Михаил кивнул двум здоровякам, и те подняли Кирилла, словно тряпичную куклу, и поволокли его к хозяину.

Лана невольно ахнула, прижав к губам ладонь. Кровь была повсюду: на голове, на разорванной рубашке, на джинсах, грудь и руки покрывали синяки и ссадины. Живого места на теле не было. Совсем.

– Ближе, – квакнул Скипин.

Тряпичную куклу подволокли почти вплотную.

– Ну, Кирюшенька, расскажи нам всю правду, и тогда умрешь быстро, – приторно засюсюкал толстяк. – Что она тебе пообещала? И чего еще следует ждать?

Молчание.

– Как же ты так лоханулся, а? Позвонил Красичу с моего домашнего! Хотя да, у тебя же своего телефона нет. Впрочем, если бы не мой человечек в стане врага, мне было бы не до телефона. Ты на это надеялся, да?

Кирилл медленно поднял голову и прохрипел:

– Надеялся. Дожить до того момента, когда тебя отдадут…

– Под суд? – заржал Скипин.

– Нет. Родственникам замученных тобой женщин. А что касается Ланы… – едва заметные в кровавой отбивной глаза посмотрели на девушку, и… сердце куда-то исчезло. – Мы никогда не встречались прежде. И это единственное, о чем я жалею. Никогда… – голос упал до шепота, но спустя мгновение висевший тряпкой человек вдруг пружинисто вывернулся из рук державших его качков и, схватив пузана за ворот рубашки, приблизил окровавленное месиво вплотную к побледневшему лицу Скипина:

– Запомни, жаба – все, что я сделал, я сделал сам. Никто ни о чем меня не просил. Я всего лишь хотел спасти женщину, ради которой, как оказалось, жил. И я…

Договорить он не успел, опомнившиеся качки оттащили Кирилла и принялись снова избивать его, но их остановил окрик хозяина:

– Хватит! Не так быстро. Он должен умирать долго и мучительно. Отвезите его как можно дальше в лес, свяжите руки и ноги и оставьте там. Пусть сгниет заживо без лекарств. На зверей…, не надейся, они вряд ли будут жрать смердящую гниль. Ишь ты, романтик…! Женщину своей мечты он встретил! Уберите эту мразь с глаз моих! Михаил, проследи. А мне пора ехать на встречу с уважаемым Мирославом Здравковичем, моим будущим тестем. С тобой, дорогуша, – сухо обронил он Лане, – мы после поговорим.

Но девушка толстяка не слышала. Она, побледнев до синевы, смотрела вслед Кириллу. И вдруг тоненько вскрикнула:

– Стойте!

Михаил оглянулся на хозяина, а тот, с интересом наблюдая за пленницей, сделал знак остановиться.


Лана, не замечая никого вокруг, приблизилась к напряженно замершему Кириллу, всем телом прижалась к нему и…

Оказалось, что губы у него были. Властные, твердые, нежные. И страстный, чуткий язык.

И глаза, в которых так сладко тонуть. Глубокие, шоколадно-карие, любящие…

– Довольно! – прилетел издалека булькающий окрик. – Уберите его! А девку – в карантин! С-с-сучка.

Глава 31

Лана не помнила, как на этот раз она оказалась в бункере смерти. Кажется, ее довольно бесцеремонно тащили, но кто именно и был ли сопровождающий один? Да и какая, к черту, разница?!

Ведь они повезли убивать Кирилла.

Девушка почему-то не могла вспомнить жуткую груду плоти на месте лица, а может, просто не хотела. В памяти остались только сильные руки, нежно прижимающие к груди драгоценную ношу, горячие губы и…

Да что же это такое, а?! Там, наверху, кому-то стало скучно, и этот кто-то решил перемешать человечков в бетономешалке судьбы? А потом посмотреть, что получилось.

Как там умненькая отличница Милана Красич, у которой разум всегда верховодил над чувствами? И даже страстный роман, случившийся в студенческие годы, не увлек девушку полностью, заставив забыть обо всем на свете.

Да, она влюбилась, сердце замирало и падало в пропасть, свидания были бурными, секс – сумасшедшим. Но всегда, в любой ситуации, даже на пике наслаждения, присутствовал слегка скучающий разум, контролирующий все и вся.

И Лана была абсолютно уверена, что так и должно быть. Терять над собой контроль при виде самца?! Вы люди или животные? И не надо сладких сказочек о половинках, четвертинках и осьмушках. Ты встречаешь человека, трезво оцениваешь его, решаешь – нравится он тебе или нет, а потом уже приходит и страсть, и нежность, и все такое.

Но оказалось, что все рассуждения и жизненные установки трезвомыслящей бизнес-леди Миланы Мирославовны Красич были бумажными домиками, склеенными из страниц умных книг, написанных не менее умными людьми в обсыпанных перхотью пиджаках. И платьях.

И меньше чем за сутки застроенный бумажными домиками привычный мир был сметен ураганом «Кирилл».

Безобразным уродом. Той самой половинкой, чей поцелуй выдернул душу девушки и унес ее, душу, с собой.

И теперь в маленькой комнатушке с зарешеченным окном сидела на кровати пустая оболочка. Оболочке было абсолютно безразлично, что с ней будет дальше.

Потому что ее душа умирает сейчас вместе с Кириллом, чувствуя все, что с ним происходит.

Его бьют. Долго, на протяжении всего пути. И хотя пинки ногами вялые, мальчонки подустали, но когда вместо тела сплошная рана, любой тычок взрывается болью.

А потом будет только хуже. Потому что без лекарств начнется разложение кожи. И, если верить словам Скипина, обострятся какие-то внутренние проблемы, и без того сковывавшие движения обезображенного человека. Адская боль, гниение заживо…

Ну, и чего ты расселась, дура?! Взгромоздилась кучей негатива и утираешь сопли депрессии. А кто, интересно, будет спасать человека, пожертвовавшего ради тебя собой, чучело ты пернатое?! Тоскливые рыдания, даже сопровождаемые постукиванием лбом о стену, Кириллу вряд ли помогут, понятно?

Ишь ты ее, оболочкой пустой прикинулась! А ну встать, осмотреться, провести, так сказать, рекогносцировку и в темпе разработать план дальнейших действий. У тебя в запасе сутки, максимум двое, пока процесс у Кирилла не станет необратимым.

Все-таки сила воли в тандеме с разумом – штука полезная!

Лана прекратила, наконец, изображать мешочек с пеплом и осмотрелась.

Итак, ее сунули в небольшую одноместную палату, где с трудом разместились узкая больничная кровать, тумбочка и небольшой столик с робко забившейся ему под пузо табуреткой. На окне – простые белые жалюзи, снаружи, естественно, решетка. Стены выкрашены светло-бежевой краской, за белой пластиковой дверью – тесный санузел. Там, толкаясь плечами, соседствовали умывальник, душевая кабина и все такое. Зеркала ни здесь, ни в палате не было.

Оно и понятно. Те, кто попадают в карантинный блок, не должны видеть свое лицо. Вернее, то, что от него осталось.

Лана подергала ручку входной двери. Заперто, конечно же, но попытаться стоило. А что там за окном?

А ограда за окном. И больше ничего.

Так, что же придумать? Жирная тварь, по недоразумению носившая человеческое имя Витя, сегодня здесь не появится, это ясно. Кто остался? Корнилов и Мишаня. Но вряд ли они будут навещать пленницу без приказа шефа.

Хотя… Господин директор ведь глазки строил и похотливо посапывал. Вдруг решит еще раз подкатить к пленнице? Он ведь прекрасно понимает, что господин Скипин в качестве сексуального партнера – не самая радужная перспектива. А Игорь Алексеевич по сравнению с начальством – знойный мачо, так что его визит вполне вероятен.

Вот только чем его поприветствовать? Табуреткой? Глупо. Ну заберет она магнитную карту Корнилова, и что? Выйти все равно не удастся, там еще два клона дежурят.

Перепилить решетку пилочкой для ногтей? Так нет же пилочки.

Вообразить себя Эдмоном Дантесом и начать подкоп с помощью алюминиевой ложки? Та же ерунда, что и с пилочкой.

Самое реальное – любой ценой добыть телефон. Тогда орудие пьяного пролетариата – табуретка – вполне может пригодиться, у Корнилова мобилка точно есть. Он, конечно, может ее где-нибудь оставить, но надо надеяться на лучшее. Вернее, не надеяться, а материализовывать желания.

Как там говаривали древние латиняне? Fortis imaginato generat casum – сильная мечта порождает событие.

Будем порождать.

Интересно, а который час? Сколько она просидела обморочной кучей ментального мусора?

Лана попыталась определить время по солнцу, но придвинувшийся почти вплотную к окну забор самым свинским образом помешал.

Одно можно сказать определенно – вечерело. Свет уже не бил по глазам, а мягко гладил.

В коридоре хлопнула дверь и послышались чьи-то шаги и голоса. Чьи-то?!

Лану буквально смело от окна и прибило ухом к двери. Ну же, ну же, подойдите поближе!

– И запомните, – господин Каплан собственной персоной, – строго по графику, каждые четыре часа. Иначе все, чего мы с вами достигли, пойдет насмарку.

– Поняла-поняла, Вениамин Израилевич! – возбужденно затараторил до слез знакомый голосок. – Я вас обожаю! Вы мой спаситель! Я, если честно, уже мысленно со всеми попрощалась – и с Олежкой, и с малышами, и с родителями. Ни за что не вернулась бы к ним такой жабой, повесилась бы или утопилась!

– Ну что за глупости! Мы обещали помочь – и помогли. Ладно, идемте, я вас отведу в вашу палату. Завтра мы вас в коттедж переведем, и вы сможете позвонить домой, как и договаривались.

– Ой, я так волнуюсь! Письмо, что я написала – оно, конечно, помогло бы моим легче перенести мою смерть, если что…

– Что вы опять о смерти! – в голосе эскулапа послышалось раздражение. – Легенда на этот случай есть, она работает, поверьте, вы не первая. Все будет хорошо.

Послышалось треньканье телефона, Каплан прервался:

– Прошу прощения. Да, слушаю. Что?! Не может быть! Все же шло по плану! Ч-ч-черт! Извините, мне надо бежать. Дорогу к себе найдете?

– Да, но у меня нет ключа.

– Возьмите, я потом зайду и заберу.

Послышался удаляющийся топот, Вениамин Израилевич явно торопился.

А потом – легкие шаги и веселенький мотивчик какой-то песенки. Они приближаются…

– Иришка! – только сейчас Лана заметила, что щеки намокли от слез.

Радостных слез.

Песенка стихла, шаги тоже. Женщина там, за дверью, недоверчиво прислушивалась. Показалось? Скорее всего, откуда ей здесь взяться.

– Господи, Иришка, ты жива! – прошептала Лана, обессиленно сползая на пол.

Говорить громче не получалось, горло перехватил спазм.

Но Ирина Иванцова-Никишина услышала. И, не рассуждая, не переспрашивая, бросилась к двери, за которой звучал невозможный здесь голос. Она автоматически ткнула магнитной картой-ключом в щель замка, совершенно точно зная – дверь откроется, не может не открыться!

И вовсе не потому, что магнитный ключ главного врача должен открывать все двери карантинного блока, а потому что там, за дверью, находилась…

– Лана?! – рыжий вихрь, ворвавшись в палату, захлопнул за собой дверь и шлепнулся на колени перед прислонившейся спиной к стене подругой. – Ланка, откуда ты здесь? Неужели тоже вляпалась с «Орхидеей»? А почему плачешь? Ой, что это? Синяки?! Что произошло? Прекрати глупо улыбаться и реветь, немедленно отвечай!

Иванцова без умолку тараторила над ошалевшей от радости Ланой. Она вытирала подруге слезы, стараясь не задеть синяки, и говорила, говорила, говорила…

Лицо рыжика действительно изменилось в лучшую сторону. Ни воспалений, ни прыщей, ни экземы – ровная гладкая кожа, кое-где испещренная странными синими линиями, похожими на проступившие вены. И все.

– Иришка, – сквозь слезы улыбнулась девушка, – какая же ты идиотка!

– Это с какого перепугу я еще и идиотка? – возмутилась подружка. – Можно подумать, это я сижу запертая в карантинном блоке, причем, судя по возмутительно гладкой (синяки к делу не относятся) физиономии, делать тебе тут совершенно нечего.

– Из-за тебя, между прочим, и сижу.

– В смысле?

– Да вот, нашла одну любопытную штучку в открытке, которую ты послала детям, а в итоге оказалась здесь.

– Ты нашла… – Ирина озадаченно нахмурилась. – Постой, но почему ты? Я надеялась, что Олег догадается или хотя бы папа.

– Да Олег твой пил беспробудно три дня, – об инциденте в квартире Никишиных Лана решила ничего подруге не рассказывать. – Вот я и забрала открытку, чтобы он ее не порвал, как письмо.

– Письмо порвал? – возмутилась Иванцова. – Вот свин!

– А чего ты хотела? Нормальная реакция мужика, от которого жена сбежала с любовником.

– И он поверил?!

– Он – да, я – нет. К тому же у меня еще кое-какая информация была…

И Лана кратко, помня о том, что Иришки в любой момент могут хватиться, рассказала о событиях последних дней. Об Озеровской, Олеге, Скипине, Корнилове.

Обо всех, кроме Кирилла. Он к Иванцовой никакого отношения не имеет.

Ирина поднялась с пола и подошла к окну. Убрала жалюзи и, прижавшись лбом к прохладному стеклу, глухо проговорила:

– Прости.

– Но за что? – Лана поднялась следом и обняла подругу за плечи. – Я сама вляпалась, по собственной инициативе.

– Из-за меня. И теперь тебе придется выйти замуж за жирную скотину!

– Ну почему же, – улыбнулась Лана. – Теперь не придется. Ты же мне поможешь?

– А я могу? – задохнулась от радости Иришка, обернувшись.

– Можешь, еще как можешь!

Глава 32

– Ланочка, миленькая, да я… – от переизбытка эмоций Иришка сделала пару кругов вокруг подруги. – Да все, что могу! Ты же из-за меня… Тут, с этим жиртрестом! Я же буду самая счастливая, если удастся тебя вытащить, не хочу быть счастливой ценой твоего счастья! Понимаешь…

– Стоп, тарахтелка, – Лана прижала ладонь к губам рыжика. – Забыла, где находишься? В любой момент Каплан к тебе за своим ключом пожалует.

– Ой, точно! – подружка села на кровать и, сцепив ладошки, преданно вытаращила и без того огромные глазищи, от чего стала похожа на героев японского аниме. – Говори, что делать?

– Я слышала, тебя завтра переводят отсюда на свободный, так сказать, выгул?

– Ага, а откуда… Фу ты, курица бестолковая, мы же с Веником Израличем только что говорили.

– А еще вы говорили о том, что тебе разрешат позвонить домой.

– Знаешь, я так волнуюсь! – вздохнула Иришка. – Они тут, конечно, придумали нормальную легенду…

– Иванцова!

– Прости! – втянула голову в плечи рыжуля. – Все, молчу и запоминаю.

– Тебе придется рискнуть, учти.

– Фиг с ним!

– Так вот, завтра вместо номера своих родителей набери, пожалуйста, номер моего папы и скажи ему, где я.

– Что, вот прямо так, в лоб? Мне же не дадут говорить.

– Похоже, вместе с резким похорошением произошло и резкое поглупение.

– Неправда, я просто волнуюсь!

– Конечно же, не надо заполошно орать: «Дядя Мирослав, на помощь!». Ты говори с моим отцом, словно со своим.

– Но…

– Не волнуйся, он сообразит. И начнет задавать наводящие вопросы. Твоя основная задача – ответить на них правильно. Справишься?

– Я постараюсь, – прошептала Иришка, сосредоточенно разглядывая ладошки. – Я очень постараюсь.

– Знаю, – Лана присела на кровать рядом с подругой и уткнулась лбом в худенькое плечо. – Ты моя последняя надежда. Все, иди, а то я сейчас опять разревусь.

– Не надо, олененок, – рыжуля поднялась с кровати и направилась к двери. У порога оглянулась и ободряюще подмигнула: – Все будет хорошо, поверь.

– Тебе верю.

Дверь бесшумно закрылась, легкие удаляющиеся шаги и – тишина.

Наверное, палаты, где разместили подруг, располагались вне зоны видимости сидевшего у выхода секьюрити. Иначе вряд ли несанкционированное проникновение в чужую обитель прошло бы незамеченным.

Но оно прошло. И именно прошло, а не проползло и не прощемилось.

Теперь оставалось только ждать.

Ждать и догонять – такая мука,

Что не пожелаешь и врагу.

Ждать тебя и догонять разлуку…

Господи, я больше не могу!

Прочитанные где-то строчки слепыми осликами снова и снова ходили по кругу, протаптывая колею в сумбуре мыслей. Сумбур поначалу возмущенно огрызался, пытаясь удержать позицию лидера и сохранить состояние нервной вздрюченности, но постепенно гипнотическое кружение четверостишия (Лана вспомнила автора – упомянутая недавно Анна Лощинина) прибивало сумбур к земле. Он начал зевать и потягиваться и в итоге забил на все дорожный знак «Место отдыха в метре слева», свернулся клубочком и сладко заснул.

Лану неудержимо потянуло следом.

Связанные в тугой узел сумбуром и вздрюченностью нервы, оставшись без надсмотрщиков, совсем расслабились, и сил психовать больше не было.

Слишком много всего произошло за этот день. Слишком даже для прошедшей школу выживания американского спецназа солдата Джейн.

Что уж говорить о выросшей в атмосфере любви, заботы и тепла девушке, чьи основные проблемы были связаны лишь с ведением бизнеса? Цивилизованного, замечу, бизнеса, без боли, шока и крови.

И то, что о пленнице то ли забыли, то ли решили наказать, оставив без ужина – в ее узилище никто так и не появился, – Лану вполне устраивало.

Не надо было претворять в жизнь план с участием табуретки. Потому что даже появившаяся надежда на завтрашний разговор Иришки с Мирославом Красичем не остановила бы Лану от тесного знакомства деревянного орудия возмездия с головой любого вошедшего сюда аборигена. Будь то Каплан, Корнилов или господин Скипин собственной гнусной персоной. Потому что все они были так или иначе причастны к растаптыванию судьбы Кирилла.

Хотя… Нет, не хотя. Воевать сегодня не хотелось. Расслабленные нервы, соблазненные храпом сумбура, тянулись к койке, совершенно по-свински наплевав на необходимость ежевечернего омовения. Впрочем, омываться, не имея возможности запереться изнутри, было бы глупо. И вообще…

Додумать оставшиеся двадцать девять железобетонных оснований своего хрюкства Лана не успела – едва голова коснулась плоской неудобной подушки, измотанные сознание с подсознанием нажали кнопку «выкл.».

Даже не проверив, успела ли хозяйка сбросить обувь или улеглась так.

Утром к ней опять никто не пришел. Причем слышно было, что жизнь в карантинном блоке не то чтобы бьет ключом, но, во всяком случае, струится. Изредка кто-то проходил, кого-то провозили на каталке (если Лана правильно истолковала еле слышный скрип колесиков), доносились обрывки разговоров.

Ужасно хотелось кофе. Но вначале – почистить зубы, принять душ, переодеться. Атавизмы той, нормальной жизни. Ты еще теплых круассанов к завтраку пожелай, цыпа!

Где-то около… фиг его знает скольки в коридоре послышался, наконец-то, оживленный голосок подружки. Ее спутником снова был Вениамин Израилевич.

Хотя почему снова? Кто еще может сопровождать пациентку, кроме местного главного эскулапа?

– Ой, Вениамин Израилевич, я сегодня почти не спала! – щебетала Иванцова. – Дождаться не могла, когда снова смогу услышать голоса своих мальчишечек! А в коттедже стационарный телефон или мобильный?

– Что? Телефон? А, мобильный, да. – Каплан явно был погружен в свои мысли, и выныривать на поверхность беседы ему удавалось с трудом.

Во всяком случае, так показалось пленнице.

– Я буду жить одна или с соседкой? – молодец Иришка, держится абсолютно естественно!

– М-м-м, что? Нет… Не знаю… Извините, у меня сегодня была тяжелая ночь.

– Это вы меня извините, я сразу заметила, что у вас усталый вид, но я такая эгоистка…

Голоса удалялись, пока не стихли совсем. Лана прижалась спиной к двери и несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула.

Ты не эгоистка, Ирина Иванцова, ты умничка. Удачи тебе!

А потом время застыло, словно сосновая смола, в которую попала незадачливая мушка. Лапки увязли, крылышки слиплись, смолы становилось все больше.

Лететь отсюда, скорее! Или хотя бы бежать… идти… ползти.

Но время оставалось неподвижным. Во всяком случае, так казалось пленнице.

Потому что села на свою мушиную задницу, лапа, и ждешь, когда тебя спасут. А вдруг что-то пойдет не так? Ириша ведь не агент иностранной разведки, а обыкновенная женщина, жена и мама, которой будет довольно сложно перехитрить опытных и осторожных шакалов.

Эй, что за упаднические настроения? Немедленно порождай нужное событие силой мысли, поняла? Все получится, и уже сегодня вечером ты будешь дома! Ведь никто не ожидает от клиентки с фамилией Иванцова звонка господину с фамилией Красич, верно? Отцу достаточно будет самого факта звонка, он постарается растянуть разговор настолько, чтобы Матвей Кравцов смог установить местонахождение телефонного аппарата.

Но и тупо сидеть, дожидаясь прибытия кавалерии, не стоит. Мало ли что может забрести в воспаленное воображение аборигенов, не мешало бы вооружиться хоть чем-нибудь, кроме зубов и ногтей.

Табуретка сгодится только в качестве местной анестезии. А если придет толпа в количестве двух как минимум особей и в изысканных выражениях пригласит пленницу следовать за ними? Вряд ли они позволят взять с собой табуретку.

А оставаться безоружной хотелось все меньше. Потому что нахождение в эпицентре преисподней – карантинном блоке, переполненном ужасом и невыносимыми страданиями, – съедало защитную оболочку, оставляя обнаженную пульсирующую сердцевину.

Где все больше набирало силу руководствовавшееся инстинктами и ощущениями подсознание. И они, инстинкты с ощущениями, синхронно рычали одно: «Опасность! Берегись! Опасность!!!»

Рык нарастал, заглушая разум все сильнее. Девушка чувствовала, как вздыбились волоски вдоль позвоночника и на руках.

Она вскочила и заметалась по палате, разыскивая хоть что-то подходящее. Хоть что-то угрюмо сидело на месте, не желая подходить.

Да и нечему было подходить. Кровать, стол, табуретка, тумбочка… Жалюзи?

Лана подбежала к окну и вцепилась в полоску. Легкий пластик испуганно крякнул и согнулся. М-да, колюще-режущего оружия из него не получится.

Ну и что дальше? Драться подушкой? Тыкать в глаз зубной щеткой? Да, обладатель какого-нибудь наичернейшего пояса, супермастер восточных единоборств Сунь Пень с помощью черенка вышеупомянутой щетки захватил бы Пентагон, но у Ланы черных поясов не было. Ни одного. Разные были, в том числе и со стразами, а вот черного – увы.

Подсознание между тем (разных, замечу, тем) внесло хозяйку в санузел и едва не насажало ей синяков, с трудом разминувшись с унитазом-трудягой. На который Лана и уселась, предварительно захлопнув крышку. Место такое, склоняет к задумчивости.


Итак, что мы здесь видим? Почти то же, что и в любой другой ванной комнате, только к обычному набору добавлены осточертевшие уже крема «Свежей орхидеи».

Пафосные такие, в солидных стеклянных бутыльках и баночках.

Стоп. Стеклянных?!

Лана подбежала к висевшей на стене полочке с косметическим арсеналом и, внимательно осмотревшись, выбрала изящную высокую бутылочку с тоником. Хорошего такого, прочного стекла.

Теперь тоник – в раковину, хорошенько, стараясь, чтобы отрава не попадала на руки, промыть бутылочку в горячей воде и, самое главное – аккуратно отбить нижнюю часть.

Закончив, Лана критически осмотрела дело рук своих и тяжело вздохнула. «Розочка» получилась так себе, но обломки стекла выглядели достаточно острыми. И если даже местные громилы скончаются от смеха при виде этого «оружия», главное – результат. Скончаются.

Кстати, о громилах.

Лана услышала скрип открывающейся двери и быстренько спрятала стекло в просторный карман, одновременно нажав на спуск воды в унитазе.

Не будут же незваные посетители ломиться к женщине, занятой… гм… Короче, занятой.

Раздался деликатный, кулаком в спину двери, стук, потом кто-то незнакомый проорал:

– Дамочка, на выход! Начальство кличет!

Глава 33

Большой опасности, судя по одному провожатому, пленница для хозяев явно не представляла. Впрочем, и этот один был весьма впечатляющих размеров, так что все-таки побаивались, да.

Не льсти себе, кисуня! Здесь просто нет щупленьких и квеленьких сотрудников охраны. Больше чем уверена – во время кастинга все соискатели на должность секьюрити проходят через квадратную рамку определенного размера. И чем больше торс будущего охранника совпадает по параметрам с заданным квадратом, тем больше у него шансов попасть в эту синекуру.

Лана с сомнением посмотрела на самую нетренированную часть тела сопровождающего – голову. По сравнению с шеей она смотрелась довольно жалко, но зато состояла, похоже, из сплошной кости, и табуретка, на которую пленница возлагала большие надежды, развалилась бы после встречи с этим наростом, не причинив мальчонке большого вреда.

Девушка осторожно нащупала свое единственное оружие и чуть было не поранила щупальца. Ага, поборемся еще!

Интересно, какое именно начальство ждет? И где?

Где-где, в кабинете. Директора преисподней.

Ни одного из персонажей, ожидавших пленницу в вотчине Корнилова, Лана на день рождения не пригласила бы. Единственное место, в котором она хотела видеть этих типов в том же составе, была клетка в суде. Правда, Виктор Борисович Скипин должен там присутствовать не виртуально, как сейчас, а физически. Реально.

Корнилов вальяжно развалился на диване, облапив широкий стакан с коричневой жидкостью. И вряд ли это был чай. Расположившийся рядом Каплан вальяжностью коллеги не обладал. Он тоже держал в сухих костистых лапках стакан с выпивкой, но с таким же успехом он мог держать емкость с анализом. Судя по отсутствующему взгляду, содержимое стакана эскулапа совершенно не интересовало.

Месье Скипин находился в кабинете, как уже упоминалось, виртуально. Его раскормленная мордень еле умещалась в большом экране компьютерного монитора. Ура современным технологиям. Наверное.

– А вот и моя девонька пожаловала! – со вчерашнего дня голос Виктора Борисовича приятней не стал. Если только гаже. – А почему бледная такая? Не выспалась? Или после вчерашней выходки тошнило? А все характер твой дурацкий. Пора бы уж начать как-то меняться, тебе не кажется? Это надо было на такую гадость решиться, лишь бы мне досадить!

Лана, не обращая внимания на доносившееся из компьютера кваканье, направилась к столу и села так, чтобы не видеть заплывшую салом и самодовольством физиономию «жениха». Сердце в груди отплясывало радостную тарантеллу – кажется, у Иришки получилось! Ни следа обеспокоенности среди сала и самодовольства не наблюдалось, Виктор Борисович просто сочился уверенностью.

– Ну вот, опять вредничаешь! – прогнусил толстяк. – Игорь, посади мою лапушку так, чтобы я мог ее видеть.

Корнилов, не двинувшись с места, лениво проговорил:

– Лана, пересядьте, пожалуйста, сами. Не заставляйте применять к вам силу.

Выеживаться лишний раз не стоило, хотя очень хотелось. Но растопырить иголки, наколов на них местных червей, получится только раз. И это не сейчас.

Поэтому девушка молча поднялась и села в зоне видимости веб-камеры.

– Вот и умница, – ухмыльнулся Скипин. – Я что позвал-то тебя – порадовать хочу. С папочкой твоим вчера виделся, он сначала вел себя совсем не цивилизованно, кричал, ругался, Матвейку на меня натравливал. Но потом, будучи человеком разумным, внял моим аргументам и согласился выслушать. Думаю, больше всего Мирослава Здравковича впечатлило то, что я приехал после звонка моего садовника один, без охраны. Что вполне могло свидетельствовать в пользу моей непричастности к твоей пропаже. Безусловно, главным аргументом обвинения в мой адрес послужил тот самый анонимный звонок с моего домашнего телефона. Но твой будущий муж – человек умный, хитрый и изворотливый, без чего, согласись, в бизнесе никак. Ну вот, я и перевел стрелки на Кирюшу. Рассказал о нем часть правды, сделав акцент на его повредившейся после болезни психике. Не стал скрывать, что мне, толстому и некрасивому, давно нравится очаровательная Милана Мирославовна, но я прекрасно понимаю, что мне здесь ловить нечего. Но никто не мог запретить мне держать в доме фотографии мадемуазель Красич. Которые, по-видимому, окончательно свели с ума несчастного уродца. И исчезновение Ланочки напрямую связано с его болезненной страстью. Почему я так решил? Потому что Кирилл тоже исчез. Когда именно и куда, я не в курсе, поскольку в загородном доме не был с прошлой недели. Петр, садовник, тоже не знает, он за Кириллом не следил, а в дом не заходит. Петины обязанности – охрана и уборка участка, травка, кустики и прочая зелень. Уродливый псих, скорее всего, заранее подготовил себе убежище, куда и поволок пленницу. А чтобы отвести от себя подозрение, решил подставить меня, своего благодетеля, позвонив господину Красичу с моего телефона. Было два звонка, причем в первый раз звонила сама Ланочка? Что ж, и такое могло быть. Кирилл притащил пленницу сначала сюда, в мой дом, а потом уже – в свой схрон. Есть ли у него машина? Да, «Субару Форестер», хороший автомобиль, проходимый, с большим багажником. В общем, лапа, отец твой мне не то чтобы полностью поверил, но хотя бы засомневался в моей виновности. А когда я пообещал ему полное содействие в поисках Кирилла, сомнения господина Красича выросли, а мое положение укрепилось. И сейчас Кравцов вместе с бойцами нашего Мишани отрабатывают все возможные места нахождения свихнувшегося уродца. Как ты понимаешь, его, и, соответственно, тебя найдут мои люди. Далеко-далеко в лесу, в заброшенном охотничьем домике. Кирилл к этому моменту умрет от обострения болезни, а ты, испуганная и измученная, воспримешь меня как героя-освободителя. И полюбишь из благодарности, тра-та-та, бла-бла-бла, что обычно в женских романах пишут. Ну как? Ловко я выкрутился?

Лана молча рассматривала узор столешницы, сцепив до судорог в мышцах руки. Так вот где умирает сейчас Кирилл…

Господи, дай ему сил продержаться!

Интересно, сколько понадобится Кравцову на то, чтобы прибыть сюда с армией спасения? Терпеть этих ублюдков становилось все труднее, а угроза срыва – все реальнее.

Скипин бухтел что-то еще, в разговор включился Корнилов, изредка покрякивал эскулап. Что именно они обсуждали, Лана не слушала, полностью сосредоточившись на терпеливом ожидании.

А слушать, как оказалось, надо было. Потому что опустившаяся на плечо лапка Вениамина Израилевича показалась девушке упавшим с потолка гигантским мохнатым пауком, она от неожиданности взвизгнула и наотмашь врезала по пауку, сбрасывая его на пол.

– Вы с ума сошли?! – заверещал Каплан, потирая ушибленную руку. – Что за выходки? Сначала молча согласилась пройти процедуру, никаких возражений мы не услышали, а теперь буяните!

– Какую еще процедуру? – от долгого молчания связки вздремнули, и спросонья голос получился хрипловатым.

– Лана, хватит выкобениваться, – поморщился Скипин. – Я устал от тебя…

– Вот и славно, мы достигли консенсуса.

– А мне надо, – толстяк абсолютно не обратил внимания на комментарий девушки, – чтобы через несколько дней ты совершенно искренне уговаривала папочку выдать тебя замуж за своего спасителя. То есть за меня. Вениамин Израилевич, тот состав, о котором мы только что говорили, действует так, как обещано?

– Разумеется, – блямкнуло раздражение в голосе Каплана. – Вы же знаете, я не раздаю пустых обещаний. Всего одна обработка, и кожа больше не сможет нормально функционировать без постоянной подпитки. Стоит один день пропустить процедуру, и начавшийся процесс будет молниеносным. Причем гарантии, что мне удастся остановить в случае чего процесс, я не даю.

– И не надо, – ухмыльнулся Виктор Борисович. – Ланочка у меня умница, «в случае чего» не допустит. Верно, малыш? Ты же не захочешь портить свое прелестное личико? К тому же чудодейственный крем месье Каплана остановит процесс увядания твоей кожи, и ты у меня надолго, если не навсегда, останешься такой, как сейчас. Но только если будешь послушной и любящей женой. Иди с доктором, дорогая. Впрочем, – оживился пузан, – Вениамин Израилевич, а принесите-ка вы свое изобретение сюда. Я хочу лично наблюдать процесс зарождения любви.

– Ага, и не забудь заснять все на видео, это сейчас модно в среде неадекватов! – прошипела Лана, с силой отшвырнув не ожидавшего столь недостойного поведения Каплана.

– Да что вы себе позволяете! – заголосил уронившийся на пол эскулап, поднимаясь. – Игорь Алексеевич, угомоните, наконец, эту обнаглевшую хамку! Я к ней на метр не приближусь, пока вы не зафиксируете ее надежно! Ай! Что это?

– Не дергайся! – К счастью, господин Каплан не отличался высоким ростом и могучим телосложением, поэтому пленнице было очень даже комфортно держать стеклянную «розочку» возле сонной артерии Вениамина Израилевича. – Я и так не в духе, могу сорваться.

– Ты что затеяла, девочка? – вкрадчиво поинтересовался Корнилов, плавно перетекая в сторону слившейся в не совсем том экстазе парочки. – Ты же не хочешь убить человека, правда? Как ты с этим потом будешь жить?

– Стой на месте, – приказала Лана, отступая вместе с эскулапом к двери. – Я прекрасно буду жить с мыслью о том, что раздавила мразь. Это гораздо приятнее, чем жить с жирной скотиной.

– Делайте, как она велит! – перешел на ультразвук Каплан, почувствовав, как по шее потекла теплая струйка крови.

Судя по запаху, теплая струйка потекла и по ноге. Только не крови.

Корнилов остановился и оглянулся на монитор компьютера, ожидая решения босса. В конце концов, Скипин притащил сюда эту стервозную головную боль, пусть сам и разбирается.

А Виктор Борисович, судя по довольной физиономии, ситуацией просто наслаждался.

– Что за женщина! – он аж причмокнул от восторга. – Огонь! Да мы с тобой, Ланусик, таких дел натворим! В том числе и в постели!

– Послушайте! – Интересно, а мужской тембр голоса к господину Каплану когда-нибудь вернется? Вроде осколок стекла прижат к горлу, а не к… гм, тестикулам. – Вы что, издеваетесь?! Она же меня сейчас покалечит! Или вообще зарежет!

– Да бросьте, – Скипин насмешливо сощурился. – Ну посудите сами – куда ей бежать?

– А никто бежать и не собирается, – Лана еще сильнее прижала стекло к горлу эскулапа, тот, соответственно, еще сильнее взмок. К счастью, ручеек от его ног устремился в сторону руководства, иначе босоножкам девушки пришлось бы худо. Вернее, мокро и противно. – Вениамин Израилевич, где ваш мобильный телефон?

– В к-к-кармане.

– Достаньте.

Тот подчинился.

Глава 34

Кажется, Скипин что-то коротко гавкнул в мобильник, но что именно – Лана не поняла. Ей, по большому счету, было все равно – вот он, маленький кусок пластика с кнопочками, ее путь к свободе. И пусть даже местонахождение пленницы с помощью Иришки уже установлено, контрольный звонок лишним не будет.

– Каплан, выключи мобилу! – прорычал Корнилов, выплеснув в лицо обнаглевшей девки ведро злобы.

– Даже не думай! – ласково мурлыкнула Лана.

Да, психанула, придавила осколок к шее превратившегося в смердящее мочой желе эскулапа чуть сильнее, чем следовало, но ничего ведь страшного не произошло! Только кожу разрезала еще больше, от чего кровь потекла обильнее, но это вовсе не повод закатывать глаза и ренегатски падать в обморок!

Сидевшая внутри дикая кошара успела протянуть лапу и ловко цапнуть падающий вместе с хозяином мобильник. Она же мгновенно развернула девушку и вынесла ее из кабинета директора.

Метнувшийся следом Корнилов был остановлен Вениамином Израилевичем. Нет, эскулап совсем не раскаялся и не перешел на сторону пленницы, просто сотворенная им лужа плюс валявшееся на пути тело заставили рассвирепевшего директора сначала поскользнуться в луже, затем потерять равновесие, а когда спортивный мужик все-таки нашел равновесие – свою роль сыграла тушка Каплана.

Но Лана в коридоре услышала лишь отборнейший мат и последовавший за ним грохот. Да и то так, на периферии слуха, поскольку была занята. Очень. Набирала номер отцовского мобильного.

Решив, видимо, отомстить за владельца, телефон эскулапа издевательски расхохотался короткими гудками. Занято!

Лана снова лихорадочно запикала кнопками. Лишь бы только она правильно вспомнила номер Кравцова! Лишь бы…

– Ланочка, что ты тут делаешь?

Голос подруги хлестнул по оголенным нервам, руки отреагировали соответственно. Заорать – не заорали, потому что нечем, но телефон выронили, не добрав буквально пару цифр.

– Господи, Иришка, нельзя же так подкрадываться! – Лана быстро подняла телефон и, схватив подругу за руку, затащила ее в офис Скипина, расположенный напротив.

К счастью, он был не заперт. К еще большему счастью – открывался внутрь, что девушка и использовала, подперев ручку двери стулом.

Вовремя. Снаружи послышались явно не относившиеся к культурному наследию нации вопли Корнилова, призывающего охрану. А спустя мгновение дверь содрогнулась под мощным ударом.

Было ясно, что долго бедняга не продержится, но несколько минут у Ланы было. За что следовало благодарить лично Виктора Борисовича, решившего не экономить при обустройстве своего кабинета и поставить дверь из массива дуба, а не МДФ.

– Иришка, держи стул! – попросила Лана, снова сосредоточившись на телефоне. – Да что ж такое-то, а? Гадство!

– Что случилось? – Иванцова испуганно переводила взгляд с содрогающейся двери на подругу.

– Телефон от падения вырубился. О, тут же стационарный есть. Ура! Живем! – девушка бросилась к столу и схватила лежавшую там трубку радиотелефона. – Кстати, у тебя получилось связаться с моим отцом? Может, я напрасно тут воюю?

– Нет, – тихо проговорила Ирина, взявшись за стул.

– Что – нет, не получилось? Елки-палки, у папы опять занято!

– Все – нет. Прости меня.

В следующую секунду стул отлетел в сторону, дверь распахнулась и кабинет грандбосса мгновенно стал тесным от ввалившихся туда охранников.

К Лане подлетел Корнилов, вырвал у нее из рук телефонную трубку и что-то заорал, брызгая слюной. Скорее всего, сообщал девушке свое видение ситуации и комментировал ее неспортивное поведение.

Но Лана ничего не слышала. В голове гудело зависшее от шока сознание, стонала и выла от боли душа, попавшая в капкан предательства.

Хотелось отгрызть и выбросить израненную душу, как отгрызает лапу попавший в западню зверь.

Девушка, не отрываясь, смотрела на бледную до синевы подругу. Иванцова поначалу сутулилась и отводила глаза, но потом выпрямилась и с вызовом вернула взгляд.

Одной кровоточащей потерей в жизни Миланы Красич стало больше.

Корнилов больно ухватил девушку за предплечье и поволок в свой кабинет. Ирина направилась следом.

Само собой, за несколько минут существенных изменений в директорском офисе не произошло. Разве что господин Каплан изволил очнуться и в момент появления беглянки брезгливо осматривал свою подмоченную репутацию… бр-р-р, что это я, конечно же, одежду.

– Тварь! – прошипел он, увидев Лану. – Посмотри, что ты наделала!

– Заткнись, Идя, – презрительно сморщилась девушка.

– Почему вдруг Идя? – хмыкнул Скипин. – Он же у нас Веня.

– У вас – Веня, у меня – Идя. Полное имя – идиот. – Лана, демонстративно зажав пальцами нос, прошла мимо свекольного от гнева эскулапа и села за стол, спрятав под ним руки.

Внутри все заледенело, боли больше не было. Никакой.

– Как она тебя, Веня! – зашелся булькающим смехом толстяк.

– Ничего смешного, между прочим, нет! – маленькие глазки Каплана полыхнули злобой. – С вашего позволения, я пойду, приведу себя в порядок. А потом с огромным удовольствием займусь вашей, Виктор Борисович, дамой.

– Иди, только в темпе там, – махнул рукой Скипин. – И уборщицу позови, пусть уберет следы твоей жизнедеятельности, герой ты наш!

Прощальный взор Вениамина Израилевича, устремленный на Лану, радужных перспектив девушке не обещал. Уважаемый господин доктор с гораздо большим удовольствием обработал бы лицо пленницы концентрированной соляной кислотой, а не кремом.

– Ирочка, – приветливо улыбнулся Виктор Борисович, – что ты там жмешься в дверях? Проходи, садись, устраивайся поудобнее. Вот сюда, напротив Ланочки. Жаль, не знал раньше, что ты лучшая подруга моей жены, иначе отнесся бы к тебе внимательнее. Ты на деле доказала, что являешься настоящей подругой, которая, рискуя вызвать непонимание, делает правильный выбор.

– Я не понимаю, – холодно процедила Лана, с отстраненным удивлением отмечая полное отсутствие боли – а ведь должна быть! – почему вы называете эту женщину моей подругой, да еще лучшей? Я ее не знаю.

– Лана, не надо так! – Иванцова схватила лежавшую на столе салфетку и принялась рвать ее на мелкие кусочки. – Ничего страшного с тобой не происходит, жизни твоей ничто не угрожает. Чести, между прочим, тоже. Ну, выйдешь замуж без любви – не вижу трагедии. Зато муж богатый и успешный.

– Спасибо, детка, – довольно хрюкнул Скипин.

– И ты всерьез рассчитывала, – Ирина заводилась все больше, постепенно переходя на крик, – что я соглашусь снова стать отвратительной уродиной ради твоего сомнительного счастья с гипотетическим возлюбленным?! Требовать от меня такого могла только махровая эгоистка, какой ты всегда и была! Откуда тебе, красотке с безупречной внешностью, знать, что чувствуют обделенные природой женщины? Когда каждое утро встаешь и видишь в зеркале отвратительные прыщи и воспаленную кожу? Когда в глазах вроде любящего тебя мужа нет-нет да и мелькнет отвращение? А потом вдруг тебе удается справиться с этим и стать привлекательной! Ты подумала о всех женщинах – клиентках этой фирмы? Во что они превратятся, если тебе удастся уничтожить «Свежую орхидею»?

– А как же жертвы Сатаниста? – еле слышно спросила Лана, с трудом удерживая себя в вертикальном положении – рано, еще рано, держись!

– При чем тут Сатанист? – искренне удивилась Иванцова.

– Те женщины с содранной кожей тоже были клиентками твоей любимой фирмы. Но им повезло меньше.

– Но… – Ирина на мгновение смутилась. Но только на мгновение. – Им просто не повезло, индивидуальная непереносимость! А десятки женщин счастливы. И скоро будут сотни!

– Умница, Ирочка! – мокрые шлепки, словно опорожнилась корова, означали аплодисменты господина Скипина. – Думаю, мы в будущем станем дружить семьями. Хотя еще утром я начал сомневаться, что хочу связать с тобой, Лануся, свою жизнь. Когда эта милая особа рассказала мне, что ты затеяла, я, если честно, сгоряча хотел избавиться от тебя. Употребив, конечно, по назначению – не пропадать же добру. А потом подложить твое изуродованное изнасилованное тело в избушку к Кирюше. Они жили долго и счастливо и умерли в один день!

– Разве? – побледнела Иванцова. – Вы же пообещали, что не будете ее наказывать!

– Пообещал. И, как видишь, выполнил обещание. А мои мысли и намерения в промежутке сейчас не принципиальны. Все закончилось просто замечательно. Ладно, Ирусик, иди на свои процедуры, восстанавливай красоту. Ты же будешь свидетельницей на нашей свадьбе. О, вот и наш милый доктор.

Каплан милым совсем не выглядел. Злобным – да, гнусным – еще больше, но только не милым.

Он переоделся в чистую одежду и даже нацепил кипенно-белый медицинский халат. Порез на шее прятался под пластырем.

– Ирочка, тебе пора, – напомнил Скипин.

Та молча кивнула, поднялась и направилась к выходу.

Корнилов, а за ним и Каплан с недоумением посмотрели ей вслед. Вернее, на остающийся на полу след.

Кровавый след.

– Что это? – брезгливо сморщил нос эскулап.

Корнилов соображал гораздо быстрее. Выматерившись, он бросился к Лане и буквально выдернул ее со стула, аккуратно положив на диван.

– Твою мать!!! – заорал Скипин. – Ты что наделала, дура?!

Ирина ахнула, побелела и грохнулась в обморок, угодив прямо в неубранную лужу мочи.

«Неужели во мне помещалось столько крови?» – вяло удивилась Лана, сквозь наползающий туман разглядывая огромную, вязко поблескивавшую багровым лужу под столом, свои насквозь пропитавшиеся кровью брюки и изрезанную левую руку.

Правая была цела. Потому что именно в ней находился забытый всеми осколок стекла, которым Лана снова и снова резала пытавшиеся затянуться вены.

Каплан сдернул с себя халат и судорожно пытался закрыть им раны, Корнилов и Скипин что-то орали, но туман наползал все больше, звук и изображение меркли.

А перед тем как стало совсем темно, вдруг привиделся Матвей Кравцов, наведенной торпедой врывающийся в офис…

Слышишь, время гудит – БАМ!

На просторах глухих – БАМ!

И большая тайга покоряется нам!

– Ланка, прекрати! – заныл Яромир, накрывая пострадавшее от БАМканья ухо подушкой. – Ты что, с ума сошла? Что за вопли в такую рань? Я уже молчу про подбор репертуара.

– Вот и молчи! – девушка заглянула в гостевую комнату, где расположился брат, и поставила распевающий марш строителей Байкало-Амурской магистрали будильник возле порога. – Это же твой подарок, забыл? И подборка песен на твоей совести. Наслаждайся!

Главное, когда пакостишь с утра пораньше, – ловкость и быстрота. Чтобы увернуться от запущенной в тебя подушки.

И хотя с ловкостью и быстротой у Ланы пока не очень складывалось, Ярик спросонья меткостью похвастаться тоже не мог. Даже в будильник не попал, мазила!

Здорово все-таки, что он смог выбраться, пусть и на три дня. Съемки в очередном блокбастере были в самом разгаре, и исполнитель главной роли Яромир Красич, восходящая звезда Голливуда, должен находиться там, на съемочной площадке.

Но – это же Яромир! Который может работать по шестнадцать часов семь дней в неделю, не капризничая и не нарушая режим. Но может и сорваться в любой момент, не глядя на впечатляющие штрафные санкции, если с его близкими случается беда.

Поэтому режиссеру, у которого снимался сейчас Красич, оставалось только радоваться, что съемки проходят в Праге, и его непослушный актер, мотаясь в Москву и обратно, сроков особо не сдвигает. Даже удалось выделить целых три дня отпуска. Но с условием – после этого никаких вояжей.

Лана вспомнила свое первое возвращение из небытия. Недолгое, буквально на пару минут, больше чугунные неподъемные веки держать себя не могли.

Приглушенный свет, белый потолок над головой, неудобные трубки в горле и носу и – тошнотная слабость. А еще невыносимо болела левая рука.

Боль оказалась такой сильной, что Лана невольно застонала.

– Мама! – хриплый родной голос. – Иди скорее, она очнулась!

– Господи, доченька!

Осунувшиеся лица матери и брата, глаза мамы Лены опухли от слез, Ярик криво улыбнулся дрожащими губами и прошептал:

– Привет, сестренка!

А потом веки с грохотом обвалились, отправляя сознание в анабиоз. Но постепенно выходы на поверхность реальности происходили все чаще, и оставаться там получалось все дольше.

Мама, папа и брат постоянно дежурили возле нее, сменяя друг друга. Даже когда Лана находилась в реанимации.

Потому что ее попытка уйти из жизни почти удалась. Задержись Матвей буквально на полчаса…

Но он успел. И даже почти справился с первым желанием удавить собственными руками собравшихся вокруг девушки тварей. Почти, потому что жуткое зрелище залитой кровью комнаты на миг все же помутило сознание начальника службы безопасности холдинга. И этого мгновения хватило, чтобы слегка зашибить Корнилова и Каплана.

Скипину повезло немного больше, поскольку туда, в его московский офис, явился в сопровождении своего друга с Петровки лично Мирослав Красич. А повезло не потому, что господин Красич более сдержан, просто Витюша успел отключить веб-камеру, и отец не видел, в каком состоянии его девочка.

Правда, когда ему позвонил Матвей и странным, срывающимся голосом спросил, какая группа крови у Ланы, – вот тут чину с Петровки пришлось удерживать Мирослава от мер физического воздействия по отношению к подозреваемому.

К счастью, у Ланы оказалась самая распространенная группа крови – первая положительная. Среди бойцов Матвея нашлись аж три человека, способных стать донорами. А потом ушибленный, но вполне дееспособный эскулап старательно сокращал себе срок заключения, обеспечив экстренное переливание крови, благо оснащение медицинского центра позволяло.

Все это вместе позволило удержать Лану, не дать ей уйти за грань бытия навсегда.

А когда завывающий и переливающийся проблесковыми огнями реанимобиль увез девушку в Москву, на территории медицинского центра началась основная часть Марлезонского балета, в которой главные партии исполняли представители силовых структур.

Когда Лана достаточно окрепла, отец рассказал ей, каким образом удалось отыскать змеиное гнездо.

Оказалось, что ключевую роль в поисках Ланы сыграл Олег Никишин. Ему так хотелось побыстрее уладить конфликтную ситуацию, что тогда, утром, он поехал следом за девушкой, надеясь догнать ее возле офиса и еще раз попросить прощения. Олегу действительно было мучительно стыдно, никогда еще уравновешенный и спокойный мужчина не терял человеческий облик, превращаясь в похотливого бабуина. И ощущение ментальной грязи было настолько отвратительным, что заставляло Никишина снова и снова искать встречи с подругой жены.

Или ехать за ней следом. Олег стал свидетелем, как в «Лексус» Ланы села беременная женщина из заглохших «Жигулей». Сам не понимая, зачем, он снял на мобильный телефон все происходящее. А потом направился в свой офис, решив переговорить с девушкой вечером – не беседовать же с ней в присутствии незнакомых людей.

Понятно, что вечером он никого не дождался. И на следующий день – тоже. Мобильный телефон был отключен, городской не отвечал.

Смутное ощущение беды, появившееся еще после первого разговора с Ланой, нарастало. Исчезновение жены, а потом ее подруги простым совпадением быть не могло.

Никишин никак не решался позвонить отцу девушки – что он ему скажет? Дома ли ваша дочь? А вам, сударь, что за дело?

Но тревога становилась все сильнее, она давила, мешала работать.

И вечером того дня, когда Мирослав Красич и Матвей Кравцов безуспешно пытались найти Лану в доме Скипина, Олег, наконец, решился. И позвонил.

Благодаря видео, отснятому Никишиным, удалось установить личность водителя «Жигулей». Им оказался обладатель дисконтной карты воркутинских лагерей Михаил Шапошников. На уши были поставлены все, у кого есть нужные уши, и к утру на хвосте Мишани плотно сидела наружка.

На объект господин Шапошников пожаловал часам к двенадцати, заехав сначала в захудалую деревеньку километрах в двадцати от кольцевой, где в полуразвалившемся сарае был обнаружен «Лексус» пропавшей Миланы Красич.

Но железобетонный повод для ареста Скипина появился лишь после приезда Шапошникова в медицинский центр, принадлежавший фирме «Свежая орхидея». Кравцову, чтобы сложить воедино все факты, много времени не понадобилось. Исчезновение Ирины Иванцовой-Никишиной, клиентки «Свежей орхидеи», интерес Ланы к жертвам Сатаниста, журнал с исчерканной маркером статьей, найденный в квартире девушки, и, самое главное – фамилия Виктора Борисовича Скипина в списке учредителей фирмы.

Мирослав не стал дожидаться официального объявления охоты на Скипина и отправил Матвея с его людьми в странно уединенный медицинский центр. Он чувствовал – дочь там, и она в опасности.

Расслабившиеся в спокойной точке охранники совершенно не ожидали столь некорректного поведения прибывших на четырех джипах молчаливых людей в камуфляже. Не представились, не поинтересовались – сразу мордой в землю! Да еще руки с ногами связали в затейливый букет! Нехорошо это, не по-людски как-то.

Рассредоточившись по территории, люди Кравцова быстро вычислили местонахождение Мишани, тот попытался изобразить из себя стойкого партизана на допросе, но у Матвея не было ни времени, ни желания церемониться. Служба в спецвойсках подразумевает владение техникой допроса, и минут через пять уголовник «поплыл». И рассказал, где сейчас находится интересующая этих обходительных джентльменов девица.

Крах фирмы «Свежая орхидея» остался незамеченным папарацци, силовые структуры позаботились об этом. Слишком уж много известных лиц (в прямом и переносном смысле) оказалось подпорченными. Когда разобрались, что там к чему, даже видавшим виды оперативникам стало худо. А когда провинциальные гении Эдуард Акинфеев и Сергей Носихин узнали, ЧТО сотворили с их изобретением ушлые бизнесмены… Они теперь пропадают в специально созданном реабилитационном центре днями и ночами, пытаясь найти средство, способное помочь несчастным женщинам. И они уже научились останавливать процесс распада кожи, от которого погибли «жертвы Сатаниста». Но вернуть пациентам человеческий облик без постоянного употребления препаратов «Свежей орхидеи» пока не удается.

Само собой, никто эти препараты пациенткам центра больше не дает, на решение проблемы брошены немалые силы и средства, Лана, чувствуя некоторую вину перед изуродованными женщинами, рассказала следствию о Михаиле Карманове, заявлявшем, что сумеет помочь. Воспользовались ли ее информацией, девушка не знала.

Она вообще старалась не говорить о происшедшем, слишком уж болела незаживающая рана. Кирилл…

Его так и не нашли. Когда Лана пришла в себя настолько, что могла говорить, она первым делом потребовала найти человека, рискнувшего ради нее всем. И обрекшего себя на мучительную смерть. Самой невыносимой была мысль о том, что жертва Кирилла оказалась напрасной…

Узнав, что на самом деле произошло, Мирослав немедленно отправил на поиски парня Кравцова. Но в указанном Мишаней месте не было никого и ничего. Все было, как обещал Скипин – заброшенный охотничий домик, в котором нашли следы человеческой крови, но и только. Если бы даже несчастного загрызли звери, что-нибудь, да осталось бы. Клочья одежды, в конце концов.

Но – НИЧЕГО.

И эта потеря была самой болезненной.

Что касается Ирины Иванцовой – Лана решила ничего не говорить о роли подруги в происшедшем. Родители поначалу удивлялись, почему дочь не навещает Иришку в реабилитационном центре, ведь у бедняжки с лицом творится что-то катастрофическое. Но с расспросами не лезли. Хотя их очень интересовала причина странного поведения Ланы. Девушка искренне поблагодарила Олега, отдала ему какую-то открытку, но больше о семье Иванцовых-Никишиных не вспоминала.

Что ж, так тому и быть.

Жизнь продолжается.


home | my bookshelf | | Бизнес-леди и чудовище |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 12
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу